Позже Мик так откомментировал эту статью: «Брайан хочет играть музыку, которая устраивала бы его, не обращая внимания на то, что устраивает нас. Так что мы решили, что лучше всего будет предоставить ему идти своим путем. Мы расстались на взаимовыгодных условиях. И такую дружбу, как наша, это не разрушит».

Спустя четыре дня Мик Тэйлор был представлен миру как новый гитарист «Роллинг Стоунз». Он был высок, голубоглаз и выглядел очень молодо, словно только что закончил школу. Репортеров он обрадовал сообщением, что он полный вегетарианец.

— Я хочу вести здоровый образ жизни, — улыбаясь, сказал он.

— Почему вы выбрали именно его? — спросили у Джаггера.

— Потому что он мне понравился, а как еще? — огрызнулся Мик, и все рассмеялись.

— Так ты серьезно говорил всю эту фигню, что, типа, не пьешь? — недоверчиво спросил Тэйлора Кит.

— Да, — ухмыльнулся тот. — Но если ты мне предложишь кое-что покурить, то не откажусь.

«Роллинг Стоунз» много репетировали с Тэйлором и были ошеломлены его уровнем мастерства. В чем-то он как музыкант был даже лучше Брайана. Джаггер предвкушал, какой фурор они произведут в Гайд-парке. «Роллинг Стоунз» не играли в Великобритании уже три года. Газеты предсказывали, что в субботу в Гайд-парк на концерт придет не меньше четверти миллиона поклонников. И это будет величайший концерт в мире.

Однако Джаггер до сих пор беспокоился, что поклонники группы будут возмущены тем, как обошлись с их светловолосым кумиром. Он даже пытался убедить Кита, Чарли и остальных позвонить Брайану и попросить его приехать в Гайд-парк. Он может сыграть в паре вещей, но главное — покажет, что не испытывает к остальным музыкантам неприязни за то, как с ним поступили.

— Он получал, когда играл с нами, больше двух сотен тысяч фунтов в год. Что, ему так трудно будет приехать? — жаловался Мик.

Но остальные понимали, что есть что-то очень неприятное в этой эгоистичной идее Джаггера вызвать на сцену побежденного конкурента.

Вообще, состояние Мика меня беспокоило. Полицейский налет, разрыв с Марианной, новый альбом, ситуация с Брайаном. Теперь он собирался лететь в Австралию и участвовать в съемках «Неда Келли», нового фильма Тони Ричардсона.

— Если он не побережет себя, то однажды может не выдержать такой напряженной жизни, — сказал я тем вечером Киту.

14

Старик умирал. Кровь струйкой вытекала у него изо рта и зияющей раны на лбу. Он лежал в пыли на пустынной дороге между Фецем и Марракешем и тихо стонал, иногда бессвязно бормоча что-то. Осла, который вез маленькую повозку, тоже зацепило грузовиком, и обезумевшее животное теперь тщетно пыталось подняться на ноги. По дороге, подпрыгивая и пружиня, катались апельсины, которые старик вез на рынок. Несколько свидетелей в длинных накидках оживленно спорили, по чьей вине все произошло и кому идти вызывать врача. Они были столь увлечены разговором, что не заметили, как рядом с грузовиком остановился большой черный лимузин. Когда же из машины вышла очаровательная блондинка в коротком розовом платье, они лишь бросили в ее сторону пару любопытных взглядов и вернулись к неутихающему спору.

Анита Палленберг прошла сквозь небольшую толпу людей и склонилась над умирающим стариком. Маленьким надушенным платочком она отерла кровь с рассеченной брови, и когда он стал красным от крови, положила платок в дорогую кожаную сумочку. Затем поднялась, села в машину и сделала водителю знак ехать дальше. Ночью в своей роскошно обставленной комнате она вновь вынула платок. Кровь высохла, и он из алого стал бурым.

Позднее Анита использовала этот платок, чтобы наложить проклятие на одного парня, который разозлил ее. Возможно, это было случайностью, но вскоре он умер при загадочных обстоятельствах.

О силе, которой обладает кровь убитого человека, рассказал Аните Кеннет Энгер. Она слушала его с восторгом, все запомнила и твердо решила при первой удачной возможности достать этот могущественный талисман. В истории много примеров, когда кровь умирающего использовалась для различных магических обрядов. Зрители на публичных казнях (включая казнь английского короля Карла Первого и французского Людовика Шестнадцатого) часто спешили обмакнуть платок или одежду в кровь умирающего, прежде чем тот испустит последний вздох.

Энгер был учеником и последователем Алистера Кроули, героиниста, прозванного некоторыми Великим Зверем, и одного из самых выдающихся профессионалов своего дела — магии — в двадцатом веке. Мик и Марианна, Кит и Анита, да и многие другие молодые, богатые и одаренные рок-музыканты из среды «новой аристократии» были просто очарованы, когда Энгер посвятил их в могущество и замыслы Кроули. Интересующийся оккультными вещами Джимми Пейдж, лидер «Лед Зеппелин», был настолько восхищен этими историями, что даже купил когда-то принадлежавший Кроули старый жутковатый особняк, расположенный на берегу озера Лох-Несс в Шотландии.

Кроули родился в 1875 году. В двадцать три года он вступил в магическое братство «Орден Золотого Рассвета».

Когда он попытался стать главным в ордене вместо Сэмюэла Мезерса, разгневанный мистер Мезерс послал к нему женщину-вампира. Но Кроули победил ее, «обратив ее злую природу против самой себя», и нанес ответный удар.

Дома Мезерс вампиров не держал, поэтому стаю ищеек, натравленных на него, Кроули умертвил сам. А затем Мезерс наслал на одного из слуг Кроули безумие, так что тот попытался убить жену мага. Со слугой было справиться нелегко, но в конце концов Кроули победил его с помощью магической остроги.

Потом Кроули вызвал демона Вельзевула и сорок служивших ему дьяволов и послал их к Мезерсу в Париж. Вскоре Мезерс действительно умер. И многие оккультисты говорили, что это именно Кроули убил его с помощью черной магии. В Первую мировую Кроули жил в Штатах и писал антибританские пропагандистские статьи для немцев. В 1916 году он удостоился высшей степени посвящения и стал Магом после священной церемонии, во время которой необходимо было сначала окрестить жабу именем Иисуса Христа, а затем распять ее. После смерти Кроули (он умер в Гастингсе в 1947 году) продолжал тревожить людей: например, во время его похорон в Брайтонском крематории некоторые его последователи декламировали написанный им оргиастичный «Гимн Пану».

Кеннет, как и Кроули, объявлял себя Магом. Однако он скрывал, когда и где он принимал посвящение и распинал жабу. В любом случае, то, что Энгер обладает определенной силой, не вызывало сомнений ни у кого. С ним постоянно случались сверхъестественные вещи. Делом его жизни были съемки фильма, проникнутого почитанием дьявола, — «Возвышение Люцифера». На роль Люцифера Кеннет нашел молодого красивого Бобби Босолейля, игравшего рок в калифорнийской группе «Лав». Дальше случилась темная история: после долгих недель съемок в какой-то момент Босолейль впал в неистовую ярость и в этом состоянии совершил зверское убийство, после чего написал на стене послание кровью своей жертвы. Гораздо позже, когда, по обвинению в особо жестоких убийствах (включая убийство беременной Шэрон Тэйт), была арестована дьявольская «семья» Чарльза Мэнсона, стало ясно, что Босолейль был последователем и близким другом Мэнсона. Многие писали, что, для того чтобы направить полицию по ложному следу, убийство Тэйт было совершено в том же стиле, как и то, за которое сел в тюрьму Бобби. Что там на самом деле было, неизвестно. Однако несомненно, что Мэнсон был такой же демонической фигурой, как и Кроули.

После того как Босолейль был приговорен к пожизненному заключению, Энгер решил, что роль Люцифера может сыграть Джаггер. Кеннета давно привлекала та почти сверхъестественная энергия, благодаря которой «Роллинг Стоунз» легко заводили толпу. И когда он встретил Джаггера на квартире у Роберта Фрейзера, то был удивлен той силой ауры, которая, казалось, исходит от него. Люди, близко общавшиеся с Миком, часто замечали, что он словно лучится мощью и бешеной энергией, заражая ею всех окружающих. Джаггер тоже был восхищен Энгером — как его разговорами о метафизических силах, так и рассказами о мощи дьявола. Мик согласился сыграть в «Возвышении Люцифера». Он написал музыку для фильма и участвовал в работе над звуком, но Энгер хотел еще большего. И в конце концов Джаггер, извинившись, отошел от работы над фильмом. В итоге в съемках в Египте вместо Джаггера участвовал его младший брат Крис и Марианна Фэйтфул, однако Кеннет был неудовлетворен тем, как они играли. Энгер настолько стремился к совершенству, что, начав работать над фильмом еще десять лет назад, никак не мог его закончить.

Тем не менее в 1969 году он выпустил фильм под названием «Призывание брата-демона». Это была страшная картина, полная ритуалов черной магии и в то же время включавшая фрагменты выступлений «Роллинг Стоунз» и кадры того, как американские солдаты десантируются с вертолетов во Вьетнаме. В фильм вошла большая часть музыки, написанной Джаггером для «Возвышения Люцифера». Люцифера играл в нем Бобби Босолейль.

Мы все немного побаивались Кеннета. С ним часто происходили необъяснимые и загадочные события. Однажды, например, Роберт Фрейзер устроил вечер, который был одновременно презентацией скульптур Джона Леннона и Йоко Оно. Скульптуры были белого цвета, и это была «маскарадная» вечеринка, на которую предлагалось приходить во всем белом. Белой была даже минеральная вода, которую мы пили. Я точно видел Кеннета на вечеринке, но когда я собрался подойти к нему, он словно исчез куда-то. Я об этом не задумывался, пока на следующий день не выяснилось, что Кеннета там видели все — Анита, Марианна, Кит, Мик, — но когда пытались найти его, чтобы поговорить, то им это никак не удавалось.

— Все это довольно странно, — сказала Анита. — Кеннет говорил, что не сможет прийти на вечер, потому что уезжает по делам в Германию.

Кеннет не возвращался в Лондон две недели. Как мы выяснили, в тот вечер его видели на вечеринке в заполненной людьми комнате и многие другие — Джон, Йоко, Роберт, Джим Дайн. Но поговорить с ним никому не удалось. Мы опросили почти всех — и обнаружилось, что никто с ним не обменялся и парой слов.

— Так ты был там? — спросил я его как-то. Но он только рассмеялся в ответ.

В другой раз мы вместе с Кеннетом, Робертом и парой друзей заехали выпить кофе в небольшой клуб, «Коста-Бланка» на Тоттенхэм-Корт-роуд. Я привез всех туда на «Альфа-Ромео». Мы вместе зашли в бар, Кеннет стоял у стойки позади меня.

— Пять кофе, — заказал я, затем обернулся и увидел, что Кеннет исчез.

— Где он? — спросил я.

Но никто не знал. Выйдя на улицу, я огляделся, но он словно испарился. Улица была пуста на двести метров вокруг, и даже если бы он был спринтером, то явно не успел бы скрыться из вида. После этого мы не видели его около месяца.

Как-то, уже гораздо позже, Кит с Анитой говорили с ним о своем смутном желании пожениться.

— Проблема в том, что это такая волокита, — объяснял Кит. — У Аниты двойное гражданство — итальянское и немецкое. А у меня английское. И нам придется столкнуться с такой бюрократией, что, кажется, не стоит даже и начинать.

— Вы можете устроить настоящий языческий свадебный обряд, — предложил Кеннет.

— Должно быть, это очень интересно, — Анита явно была вдохновлена.

— Конечно, там тоже есть определенные формальности, — объяснил он. — Например, дверь дома, где совершается брачная церемония, должна быть раскрашена золотой волшебной краской, состоящей из определенных трав, — это символизирует солнце.

— Звучит красиво, — сказала Анита. — Это гораздо лучше, чем скучная контора, где регистрируют акты гражданского состояния. И не будет этих ужасных репортеров.

Кеннет пошел домой, а мы легли спать. Перед тем как отправиться ко сну, я лично удостоверился, что огромная, десятисантиметровой толщины дверь из красного дерева надежно заперта.

На следующее утро меня разбудили дикие вопли Аниты, зовущей Кита из прихожей. Я быстро оделся и кинулся посмотреть, что случилось.

— Тони, гляди, — визжала она, указывая на дверь.

Та была с обеих сторон покрыта тонким золотым рисунком. Краска уже полностью высохла, и, кроме того, было очевидно, что тот, кто делал эту работу, предварительно снял ее с петель.

— Должно быть, это дело рук Кеннета, однако ума не приложу, как он это провернул, — сказал Кит. — Охранники поставили на эту дверь самый навороченный замок, который только можно найти. Сделать дубликат ключа тоже никто не мог. Если бы кто-то попытался спять дверь с петель посреди ночи, мы бы это непременно услышали. И кроме того, как человеку удалось сделать такой точный тонкий рисунок в темноте?

— Наверняка Кеннет обладает неизвестными нам возможностями, — заявила Анита. — Например, может влетать в дом в любой момент, когда захочет.

Мы переглянулись, и я заметил страх в глазах Кита и Аниты.

— В том, что касается женитьбы, я не желаю иметь никаких дел с черной магией, — отрезал Кит. — Это и так уже зашло слишком далеко.

Кит начал постепенно отходить от увлечения магией, хотя публично они с Джаггером продолжали играть в демонических личностей, заметив, что увлечение сатанизмом сильно увеличивает объем продаж. Например, перед тем как отправиться в Южную Америку, Кит вдохновенно врал корреспонденту «Сандэй Экспресс»: «Мы все интересуемся магией и поэтому очень серьезно рассчитываем на эту поездку. Мы надеемся встретить мага, который занимается и черной и белой магией. У него очень длинное и сложное имя, и мы даже не можем его выговорить. Для краткости мы зовем его Бананом».

Прочитав статью, Анита рассердилась и обозвала Кита дураком, шутящим с силами, которыми он не способен управлять. Она все больше думала о черной магии и начала носить с собой повсюду связку чеснока, чтобы отгонять вампиров. Она даже на ночь не расставалась с ней. Кроме того, у нее был необычный старинный сосуд для святой воды, который она использовала для некоторых ритуалов. Ее обряды становились все более секретными, и однажды она предупредила меня, чтобы я ни в коем случае не прерывал ее, когда она работает с заклинаниями.

Однажды я проснулся от запаха дыма, который шел со второго этажа. Ворвавшись в комнату к Аните, я обнаружил, что она спит, а на полу вокруг кровати кольцом расставлены горящие свечи. Одна из свечей уже полностью расплавилась, и от нее начал загораться ковер. Я быстро потушил огонь и задул остальные свечи. Анита, судя по всему, принявшая много снотворного, даже не пошевельнулась. И я ушел, решив не тревожить ее сои.

В ее комнате стоял красивый инкрустированный сундук. Она охраняла его так ревностно, что я подозревал — именно там она хранит наркотики. Однажды днем, когда в доме никого не было, я открыл его и заглянул внутрь. Но там были только обломки костей, сморщенная кожа и шкуры каких-то непонятных животных. Я с отвращением захлопнул крышку и пулей вылетел из комнаты.

Анита рассказывала о своих занятиях Киту. Тот слушал неохотно, но иногда неожиданно обнаруживал, что знания, которыми она с ним делится, — отличный источник вдохновения. Например, название альбома «Роллинг Стоунз» «Get Yer Ya-Yas Out» происходит от одного из африканских вудуистских напевов.

По чем больше Кит с Анитой изучали силы тьмы, тем более скрытными они становились. Зная, что меня это все пугает, они старались услать меня куда-нибудь каждый раз, когда к ним приходил Кеннет Энгер или кто-нибудь из подобных демонических друзей. Кит был поражен, когда узнал от Кеннета, что многие из великих поэтов увлекались черной магией: Байрон, Блейк, Оскар Уайльд, Йетс, Де Квинси. В интервью Роберту Гринфилду из журнала «Роллинг Стоун» Кит сказал: «Кеннет Энгер говорил мне, что я — его правая рука. По это зависит от взгляда на вещи. Добро и зло неразделимы. Каким бы путем вы ни шли, правым или левым, как только вы начали, пути назад уже нет. Здесь множество возможностей и вариантов. Многие заигрывают с этим, но в то же время добро и зло всегда существуют внутри каждого отдельного человека. Почему люди начинают заниматься вудуизмом, хотя он считается суеверием и бабушкиными сказками? Я в этом никакой не специалист и не претендую на это. Я просто пытаюсь понять для себя кое-что. Но есть те, кому известно многое. Сейчас, с таким правительством, как наше, открыть это знание не представляется возможным. А вот лет через пятьдесят они наверняка смогут рассказать, что на самом деле происходило…

…Мы с Миком занимаемся в принципе одним и тем же. Многое в наших образах — просто результат ярлыков, которые газеты и телевидение навешивают на людей. В свое время, когда мы были еще невинными подростками и ничем таким не увлекались, эти люди говорили о нас: «Они злые, злые!» Но разве я злой? Так мы и начали размышлять о природе зла. Что есть зло? Кроме того, почему одни люди считают, что Мик — злобный человек, а другие — что он добрый парень и хороший шоумен, а третьи еще что-нибудь? Есть черные маги, которые полагают, что мы действуем как тайные агенты Люцифера. Но есть и другие, которые считают нас просто воплощением Люцифера. Так что Люцифером может стать каждый».

Мик со своим неугомонным характером вскоре устал от сатанизма и его символики. Его просто привлекала Сила — способность управлять людьми, залом на концертах и даже обществом в целом, но он понимал, что Сатана в этом плане вряд ли ему поможет.

— Конечно, я случайно нащупал, как пробуждать первобытные инстинкты, — сказал Мик репортеру, — но, думаю, на это способны почти все. Правда, мало кто этим занимается. А я счастлив, что мне удается это проделывать с несколькими тысячами людей. На самом деле это как игра. Все эти девушки на концерте на самом деле сами заряжают себя энергией. Это просто диалог наших энергий. Они дают много — и получают столько же. Может, они хотят что-то получить от жизни, от меня. Может, они думают, что я что-то могу дать им. Не знаю.

На сцене меня охватывает странное чувство. Я заряжаюсь энергией зала. В этот момент я чувствую в себе некоторую жестокость, и мне часто хочется разбить вдребезги микрофон или что-нибудь еще. На сцене я другой, нежели в обычной жизни.

Обаяние и властность Мика вкупе с тем, что он выходец из среднего класса, неизбежно делали для него привлекательной политическую карьеру. И многие годы он лелеял тайную мечту стать членом парламента от партии лейбористов.

В этом начинании его активно поддерживал Том Драйберг, член парламента от Баркинга, Эссекс, позднее ставший лордом Брэдуэллом. Как и многие другие геи, Драйберг находил Мика привлекательным. Однако он быстро открыл в нем и ум и обаяние, необходимые для успешной политической карьеры. И вообще, как убеждал Мика Драйберг, если люди из шоу-бизнеса, вроде Рональда Рейгана, могут стать во главе американского правительства, так каких же высот может достичь такой образованный интеллигентный молодой человек, как Джаггер?

Их познакомил общий друг, американский поэт Аллен Гинзберг.

— Он классный парень, настоящий битник, — сказал Гинзберг Мику.

— Да, я уже наслышан, — ответил Мик. — Это он подал жалобу в палате общин, когда нас с Робертом в Чичестере привезли в наручниках. И еще он вроде бы выступал за легализацию наркотиков.

Впервые они встретились дома у Мика на Мэрилебон-роуд и сразу же подружились. Мик тогда еще не знал, что Драйберг гей, но в дальнейшем это только повысило его мнение о члене парламента. Среди его близких друзей было много мужчин, которые, как он знал, хотели бы переспать с ним. И женская сторона его сложной личности даже радовалась тому восхищению, с которым они заигрывали с ним. Однако, как ни парадоксально, на любые предложения такого рода он отвечал категоричным, чисто мужским отказом.

Когда Мик с Марианной переехали в особняк на Чейн-Уолк, они стали часто приглашать Драйберга в гости и беседовать с ним о прогнившей британской политической системе. Вообще Джаггер придерживался анархистских взглядов, но Драйберг убеждал его, что анархия ни к чему не приводит, что прекрасно было доказано в прошлом. Драйберг хотел, чтобы Джаггер присоединился к партии лейбористов. Ему казалось, что из Мика получится прекрасный активист левого крыла, который сможет периодически давать всем хорошую встряску.

— Знаешь, мне и правда хочется заняться политикой, — сказал Джаггер Марианне. — По-моему, там я смогу добиться гораздо большего, чем если просто буду всю оставшуюся жизнь писать песни и играть музыку.

С другой стороны, Джаггер понимал, что не может бросить все и отказаться от карьеры музыканта ради сомнительного шанса, что ему удастся применить свои таланты в политике. Его пугал риск; кроме того, он был реалистом и прекрасно осознавал, что хотя молодежь и за него, но среди старшего поколения он не пользуется популярностью.

Так что хотя он и продолжал периодически говорить с Драйбергом о политике, но когда тот приглашал его на местное собрание, Мик всегда извинялся и ссылался на неотложные дела. И далее когда консервативное правительство Эдварда Хита показало себя не с лучшей стороны, он лишь сказал.

— Сейчас я бы и правда хотел присоединиться к лейбористам, чтобы помочь избавиться от этого идиота, но у меня столько работы, что просто не хватит времени.

Кроме него, больше никто из «Роллинг Стоунз» политикой не интересовался. Чарли Уоттс был без ума от американской Гражданской войны и тратил тысячи фунтов, собирая коллекцию ружей, медалей, шпаг и формы того времени. Когда «Роллинг Стоунз» были в Соединенных Штатах, он целую неделю провел в Геттисберге и на других полях былых сражений, пытаясь представить себе, где стояла кавалерия и как проходили смертоносные рукопашные схватки.

Самой необычной, пожалуй, была тайная страсть Брайана. Еще в детстве он воспылал любовью к британским омнибусам. В том, что касалось омнибусов и производящих их корпораций, он обладал воистину энциклопедическими знаниями. Иногда он останавливал свои «роллс-ройс» и наблюдал, как люди садятся в омнибус. Дважды он даже пытался купить автобусы, которые ему особенно нравились. Я как раз был в офисе группы, когда там раздался звонок. Звонили из гаража и спрашивали, как доставить Брайану омнибус, который он заказывал.

— Наверное, какая-то ошибка, — сказала девушка-секретарь. — Кто-то называется Брайаном Джонсом и покупает омнибусы. Отмените, пожалуйста, заказ.

— Господи, — повесив трубку, проговорила она, — что происходит с нашим бедным, сумасшедшим, запутавшимся мальчиком?

15

Транзисторный приемник у кровати неохотно захрипел, оживая. Я покрутил настройку, чтобы послушать первую утреннюю сводку новостей. «Полиция сообщает, — монотонно пробубнил диктор, — что мертвый мужчина, обнаруженный в Хартфорде еще вчера, опознан, — это оказался лидер группы «Роллинг Стоунз»…»

Меня словно окатили ведром ледяной воды.

— Что?? — громко спросил я сам себя, в отчаянии тряся головой. Мик Джаггер мертв? Как такое могло произойти? Мик, такой крепкий, здоровый, полный энергии — мертв? Это автоматически обозначает конец «Роллинг Стоунз». Группа без него не сможет существовать и распадется. Мне срочно надо было переговорить с Китом и узнать, что же случилось.

К телефону подошла Анита.

— Это правда? — спросил я у нее по-итальянски.

— Да, — сказала она.

— На самом деле?

— Да.

— Тут не может быть какой-то ошибки? — уже в отчаянии спросил я.

— Нет. Его нашли дома в плавательном бассейне.

Это меня сбило с толку. Дома у Мика на Чейн-Уолк и в «Старгроувс» я был сотни раз, но ни там, ни там бассейна точно не было.

— Так ты уверена? — настойчиво переспросил я еще раз.

— Да. Брайан мертв, — ответила она.

— О Господи, а я думал, что Мик…

— Нет, слава богу, это был всего лишь Брайан…

Как бессердечно это прозвучало! Анита была единственной из всех людей, из всех женщин, кого он действительно любил. И вот она счастлива, что умер Брайан, а не Мик Джаггер. Я почувствовал, как к горлу подступают слезы.

— Я приеду к вам через полчаса, — с этими словами я с грохотом бросил трубку на рычаг.

Когда я приехал на Чейн-Уолк, то нашел там, помимо Аниты и Кита, еще и Мика. Они мрачно обсуждали происшедшее. Новость они узнали около полуночи — им позвонил на студию «Олимпик» водитель, который должен был, по идее, присматривать за Брайаном, и сообщил, что тот умер.

— Ничего не понимаю, — сказал Мик, — Брайан сам по себе не мог утонуть. Помните, когда мы были в Австралии, он заплывал на милю от берега, причем в самый прибой, и мы даже не могли разглядеть его так далеко в море. Нет, он был лучшим пловцом из всех, кого я знаю. Кто угодно мог утонуть — но только не Брайан.

Однако за этими горькими рассуждениями не проглядывало эмоций. Никто из них не плакал. Никто не сказал с грустной иронией, что Брайан умер именно в тот момент, когда бросил наркотики и только было зажил нормальной жизнью.

«Вы просто холодные, бессердечные ублюдки», — подумал я.

Озадачивало еще и то, что мы никак не могли точно восстановить обстоятельства смерти Брайана, они не складывалась в единую картинку — было слишком много каких-то несоответствий и сомнительных деталей.

Водитель, сообщивший музыкантам о смерти Брайана, затем, например, утверждал, что во время этою находился у себя дома в Восточном Лондоне.

— Странно, — заметил по этому поводу Кит.

— Ну, не настолько, — возразил Мик. — Ему мог кто-нибудь позвонить домой и все рассказать.

Пытаясь прояснить ситуацию, Кит и Мик расспросили всех, кто был к этому как-то причастен, и постепенно выяснилась примерно следующая история, позже озвученная на следствии.

Вечером в среду, 2 июля 1969 года, Брайан был дома. Вместе с ним там находилось по крайней мере трое людей: его последняя девушка, шведка Анна Волин, строитель Фрэнк Торогуд, который уже три года работал на «Роллинг Стоунз», и молодая няня Джанет Лоусон, знакомая Торогуда.

Брайан выпил уже много водки, мешая ее с транквилизаторами. Торогуд тоже был порядочно пьян. Около полуночи Брайан одел плавки. Мисс Лоусон сказала ему: «Брайан, не надо купаться. Ты не в том состоянии, чтобы плавать». Но он не обратил на нее внимания и ступил в теплую воду. Анна и Торогуд тоже решили поплавать, а Джанет вернулась в дом.

Вскоре зазвонил телефон, и Анна выбралась из бассейна, оставив Торогуда и Брайана в чистой глубокой воде. Спустя несколько минут Торогуд зашел в дом взять полотенце. Затем Джанет Лоусон вернулась к бассейну. И тут все услышали ее крик: «Сюда, скорее, Брайан лежит на дне!»

Анна прыгнула в бассейн прямо в одежде и подняла Брайана на поверхность. Торогуд помог ей вытащить его из воды. Анна начала делать ему искусственное дыхание. Джанет пыталась, нажимая руками на грудную клетку, восстановить работу сердца.

— Пока мы делали это, я чувствовала, что он сжимает рукой мою, — сказала потом Анна.

Вызвали скорую, но к тому времени, когда она приехала, Брайан был уже мертв. И тогда позвонили в полицию.

На следующее утро водитель, «присматривавший за Брайаном», проходя мимо бассейна вместе с журналистом Лесом Перрином, писавшим о «Роллинг Стоунз», обнаружил у воды ингалятор с антиастматическим лекарством, который Брайан всегда таскал с собой (хотя я никогда не наблюдал у него приступов астмы). Очень странно, но полиция, осматривавшая место происшествия, каким-то образом упустила эту крайне существенную деталь.

После вскрытия, состоявшегося неделю спустя в Ист-Гринстеде, патологоанатом Альберт Сакс сделал заявление, которое никого из нас в принципе не удивило: «Для молодого человека его возраста сердце у него было слишком жирным и вялым, а также немного увеличенным в размерах. Его печень весила вдвое больше нормальной и не могла функционировать правильно». Кроме того, он опроверг предположение, что, когда Брайан был под водой, у него случился приступ астмы: «Я исследовал тело с микроскопом и не нашел никаких очевидных доказательств, что он перенес астматический приступ».

Следователь Энгус Соммервиль написал в судебном заключении, что Брайан «захлебнулся водой, находясь под действием наркотиков и алкоголя», и выписал официальное свидетельство о смерти от несчастного случая.

Вскоре, однако, в музыкальной среде поползли странные слухи: например, кто-то записал слова техников и ассистентов по звукозаписи (которые пытались поднять свой авторитет, доказывая, что близко общались со звездами): мол, есть очевидные доказательства того, что Брайан покончил с собой, но они замалчиваются. Согласно этой зловещей, но полностью выдуманной кем-то истории, Брайан совершил самоубийство, потому что Джаггер увел у него девушку, точно так же, как Кит в свое время увел Аниту. Этот бесчестный поступок якобы окончательно добил Брайана, и он решился на самоубийство, — однако «Роллинг Стоунз» заплатили всем, кому надо, за молчание, поскольку боялись, что известие об этом заставит публику отвернуться от группы. Во всем этом не было, конечно, ни крупицы правды, однако я слышал эту версию в разных вариантах вновь и вновь.

Впрочем, даже некоторые из близких друзей Брайана не могли полностью исключать возможность суицида.

Алексис Корнер, например, сказал в интервью журналисту Тони Скадуто следующее: «Чтобы совершить самоубийство, надо хотеть убить себя, а я более чем уверен, что Брайан не собирался умирать. Возможно, конечно, что это был просто приступ паранойи, и в какой-то момент на дне он вдруг понял, как легко ему будет сейчас умереть. Но я думаю, все было по-другому, и виной всему просто нелепая случайность. Я не верю, что это запланированное самоубийство, поскольку он совсем не собирался умирать. Если бы это было так, я печалился бы о нем больше, а о себе меньше. Но сейчас мне грустно за себя и всех нас от того, что он ушел. Больше всего мне грустно просто потому, что мне не хватает его. С другой стороны, может, и хорошо, что это произошло сейчас. В последнее время он был вполне счастлив и доволен жизнью. Если бы это случилось месяцев на шесть раньше, мне было бы намного печальнее, потому что тогда он находился в состоянии серьезной депрессии. По крайней мере, теперь он умер, испытывая какое-то удовлетворение от своей жизни».

Но были и еще кое-какие факты, о которых Алексис просто не знал. Например, то, что спустя несколько дней кто-то открыл входную дверь ключом Брайана и, погрузив на грузовик его гитары, персидские ковры, антиквариат и все прочие ценности, вывез в неизвестном направлении. Потом эти вещи были где-то спрятаны и спустя некоторое время потихоньку распроданы. Мы были почти уверены, что знаем, кто это сделал, однако никаких весомых улик и доказательств у нас не было.

Здесь было еще много маленьких несовпадений — с одной стороны, мелочей, но, собранные вместе, они вызывали ощущение, что в ночь, когда умер Брайан, на «Котчфорд Фарм» побывало еще около десятка других людей. И многие из них той ночью тоже перебрали наркотиков И еще остается загадкой, почему Брайан сначала принял так много успокоительного, а потом пошел купаться. Обычно люди принимают успокоительное, чтобы расслабиться, отправиться плавать после этого — самое нелепое, что можно придумать.

«Роллинг Стоунз» понимали, что в смерти Брайана что-то нечисто, однако предпочитали не обсуждать эту тему.

Однажды Кита подловил репортер из журнала «Роллинг Стоун» и начал расспрашивать о смерти Брайана. Кит тогда сказал, пожалуй, даже больше, чем собирался.


В ночь смерти Брайана случилось много странного… например, там были люди, которые потом исчезли неизвестно куда. Мы сами в эту ночь записывались и, конечно, были не в курсе того, что творится у Брайана. Официально он уже не член группы. И вдруг нам звонят и говорят: «Брайан умер». И что же, блин, дальше? У нас есть несколько водителей. Мы пытаемся найти того, кто должен был смотреть за Брайаном, — и выясняем, что он там устроил вечернику с наркотой и кучей баб… Я не знаю, чувак, понимаешь, просто не знаю, что все-таки случилось с Брайаном той ночью. Вроде бы убивать его никто не хотел Но так получилось, что никто за ним и не присматривал.
Однако водитель должен был за ним присматривать, потому что, собственно, для этого к нему и был приставлен. Все знали, что с Брайаном может случиться; особенно на вечеринке. Может, он, конечно, просто пошел плавать, и у него действительно случился приступ астмы… Мы были ошеломлены происшедшим. Я сразу же попытался выяснить, кто там был, и не смог ничего толком обнаружить. Водитель, единственный свидетель, который, как я думаю, знал, что там происходило, скрылся, прибегнув к хитрой уловке и постарался тщательно замести следы. Так что, когда приехали полицейские, все это выглядело просто как несчастный случай. Может, этот парень хотел удрать, чтобы не втягивать никого в это дело. Может, и так. Я не знаю, кто там был той ночью, и выяснить это уже не представляется возможным. У меня такое же чувство, как после убийства Кеннеди. Чувство, что до всей истины не докопаться.


А водитель, «присматривавший за Брайаном» бесследно исчез. В следующий раз, когда я его встретил (а это случилось два года спустя), он был уже продюсером рок-н-ролльных шоу на телевидении.

И я, кстати, так до сих пор и не знаю, что же случилось с первой сотней тысяч фунтов, «отступными» Брайана.

16

Бронированный автомобиль цвета хаки медленно выполз с роскошной автостоянки отеля «Лондондерри». Он ехал неторопливо и осторожно, словно дело происходило на Шанкхилл-роуд, и водитель опасался нападения террористов. Но нет, на дворе стоял 1969 год, и вокруг был Мэйфэйр. А внутри этого страшноватого на вид агрегата на куче матрацев расположились все музыканты «Роллинг Стоунз», и мы с Майклом Купером, сопровождавшие их в качестве личных фотографов. Когда мы попытались подъехать к огромной сцене, сооруженной специально для концерта в Гайд-парке, фанаты заметили бронированный автомобиль и, быстро догадавшись, кто в нем может ехать, ринулись в атаку, словно жаждущие крови уличные бандиты. По броне, словно пули, застучали кулаки, и мы почувствовали, что толпа длинноволосых юношей и девушек в мини-юбках начинает опасно раскачивать машину, так что она грозила вот-вот перевернуться.

— Господи, — пробормотал Мик Джаггер, — они совсем сдурели. Думаю, надо попросить в полиции разрешение пользоваться вертолетом.

Дорога от отеля до парка заняла у нас пять минут. А полтора километра через потную толпу в Гайд-парке мы ехали, пожалуй, минут сорок пять. Прежде чем выйти, Кит обернулся ко мне:

— Дашь понюшку, Тони?

Я протянул ему маленький коричневый пузырек, и он сквозь трубочку которая всегда висела у него на шее, втянул немного кокаина. Джаггер тоже с удовольствием присоединился к нему — хотел набраться уверенности в себе. Остальные «Роллинг Стоунз» смотрели на них неодобрительно, как смотрят в автобусе старые леди на некультурно ведущую себя молодежь.

— О\'кей, — ухмыльнулся Мик, когда кокаин подействовал. — Что ж, давайте покажем этим ублюдкам самое лучшее рок-н-ролльное шоу в их жизни. Так, чтоб у них уши завяли.

Брайан Джонс умер два дня назад. Сначала Джаггер, Ричардс и все остальные сошлись на том, что нужно отменить выступление в Гайд-парке.

Но затем, когда они, подавленные, сидели в офисе, Чарли мрачно пробормотал:

— Знаете, вот что мы можем сделать: сыграть концерт, но посвятить его памяти Брайана.

— Верно, — согласился Кит. — Брайан заслуживает большего, чем просто нескольких дурацких речей на его могиле. Мы повесим на сцене огромные постеры с его портретом и попросим слушателей о минуте молчания.

Позже репортер, бравший на улице интервью у Кита, спросил, не считает ли тот, что «Роллинг Стоунз» повели себя бестактно, устраивая такой гигантский концерт, когда тело Брайана еще не предано земле. Кит сразу врезал ему в нос.

Марианна очень переживала из-за смерти Брайана. Учитывая ее общее слабое и угнетенное состояние, она восприняла трагедию как предзнаменование собственной гибели. Часами она плакала, лежа в кровати на Чейн-Уолк. Это Мик психологически сломал Брайана — точно так же, как сломал и ее саму. Он высасывает из людей душу и силу, лишает их собственной личности. Он лишил Брайана самоуважения и уверенности в своей музыке. И то же самое он сделал с Марианной, пытаясь доказать ей, что он как актер лучше, чем она. Теперь он собирается сыграть главную роль в «Неде Келли», где будет сниматься Фэйтфул. «Я поняла, что он хочет унизить меня перед всем миром», — говорила Марианна.

От обреченности она вновь начала нюхать героин, хотя собиралась перед фильмом отказаться от наркотиков. Джаггер терял терпение. Это из-за нее его обвинили в хранении наркотиков. Ему надоело постоянно слушать обвинения и слезы. И на концерт в Гайд-парке он пригласил чернокожую актрису Маршу Хант, одну из многих девушек, с которой был не прочь развить отношения.

Марша носила африканскую прическу. Она, как прекрасная индианка, оделась с головы до пят в светлую кожаную одежду и бродила вокруг сцены, радуясь тому, что теперь, после успешного дебюта в мюзикле «Волосы», ее все узнают.

Над сценой висели гигантские фотографии Брайана, выглядевшего таким здоровым и цветущим, каким я его даже в жизни не помнил. Сэм Катлер, ведущий, терпеливо повторял полумиллионной аудитории, что «Роллинг Стоунз» хотят перед началом выступления почтить память Брайана минутой молчания. Я сидел сбоку сцены с 85-миллиметровым «Никоном» наготове, ожидая, пока начнется действие.

«Господи, — думал я, — в жизни не видал столько народу».

Когда Мик вышел на сцену, в толпе прокатился восторженный рев. Мик был в великолепном белом костюме с высоким белым воротничком.

— Нет! — выкрикнул он в ответ на рев зрителей.

Казалось, он, как и собирался, будет просить слушателей о минуте молчания в память о Брайане. Но он понимал, что если попытается заставить их замолчать, то создаст такое мрачное настроение, что может сорваться весь концерт А здесь было так много людей, так много журналистов, поклонников и друзей, что концерт должен был обязательно пройти успешно. Кроме того, он вскоре уезжал в Австралию, и ему надо было успеть доказать, как неправы те, кто шептались, что «Роллинг Стоунз» без их чудесного белокурого соло-гитариста уже никогда не будут прежними.

— Да-а-а-а! — крикнул он тогда, возражая сам себе. — Мы здесь, чтобы хорошо провести время, правда?

— Да! — хором ответила толпа.

— Тогда успокойтесь на минутку, — театрально продолжил он. Ветер трепал полы его пиджака. — На самом деле, я хотел сказать кое-что о Брайане…

И толпа неожиданно притихла. Многие из них слышали или читали о Брайане, другие видели его на сцене и по телевизору очень часто — и в принципе могли считать, что знают его. И все они были так же искрение опечалены его безвременной смертью, как и я.

— «Мир, мир! Он не умер, но и не спит», — Мик начал декламировать начало «Адонаиса» Шелли.

Он читал его с неловкостью, бездушно и грубовато. Но тысячи слушательниц перед сценой начали плакать. И когда я смотрел, как слезы струятся по их лицам, то почувствовал, что и сам готов прослезиться, и быстро вытер платком глаза.



…Он пробудился от сна, которым была эта жизнь, —
А мы потерялись в своих бурных мечтах,
В бесплодной борьбе с призраками.
В безумном оцепенении он поразит острием нашего духа
Неуязвимое ничто. Мы гниём,
Словно трупы в склепе. Нас день за днем
Терзают и снедают страх и горе…



Фотографы с Флит-стрит и телевизионщики словно обезумели, бегая вокруг сцены и снимая этот исторический момент. Джаггер вновь инстинктивно играл и со слушателями и с масс-медиа.

Слушатели застыли неподвижно, словно под действием некоего заклинания, не догадываясь, что это просто пафосные строки Шелли.



И холодные надежды толпятся,
Как черви, внутри нашей плоти.
Он останется, другие изменятся и уйдут.
Свет с небес будет идти всегда,
Призраки земного преходящи.
Жизнь, как многоцветный витражный купол,
Пачкает белое сияние Вечности
До тех пор, пока Смерть не растопчет его, — умри,
Если ты нашел, что искал!
Следуй туда, куда все ушли! —
Лазурное небо Рима,
Цветы, руины, статуи, музыка, слова — все блекнет
По сравнению с блаженством, о котором они говорят
Невыразимыми истинами.



Дочитав, Джаггер, казалось, почувствовал облегчение. Когда он закончил, администраторы открыли огромные картонные ящики (из-под вареных бобов «Кросс энд Блэкуэлл», согласно надписям на них), стоявшие по бокам сцены, и выпустили в голубое небо несколько сотен порхающих белых бабочек. Предполагалось, что это будет символизировать, как душа Брайана отправляется на Небеса.

К несчастью, ящики слишком долго стояли на жаре под солнцем, и многие бабочки, пролетев всего несколько метров, умирали, падая крылатым конфетти на головы прослезившимся поклонникам. Но Кит уже играл вступительные аккорды «Lemon Squeezer».

Перед сценой стояло человек тридцать «Ангелов Ада» — молодых людей, затянутых в кожу и с интеллектом явно ниже среднего. Они отталкивали зрителей назад и, в общем, вели себя по-хамски. Поклонники были возмущены и расстроены, не понимая, что это делается по приказу Джаггера. К девушке, которая стучала по двум пустым жестянкам из-под пепси-колы во время исполнения «Honky Tonk Women», подошел один такой слабоумный в черной коже и грубо отобрал их.

Когда заиграли «Sympathy for the Devil», девушки, рыдая и плача, полезли вперед к сцене, поближе к Мику. «Ангелы» спихивали их с краев сцены, словно крыс с палубы корабля, а Мик старательно смотрел в противоположную сторону.

— Ну, все нормально, только звук был, конечно, мерзкий, — сказал он вечером, когда мы все вместе пошли на концерт Чака Берри в Альберт-холле. — По-моему, еще никто никогда не собирал такой огромной толпы. И мне понравилось смотреть, как «Ангелы» всех толкали.

Мик заявил, что слишком занят, чтобы прийти к Брайану на похороны. На следующее утро они с Марианной улетали в Австралию. Но он согласился дать интервью, чтобы объяснить, как воспринимает смерть Брайана, благодаря чему, кстати, немедленно оказался в центре внимания средств массовой информации. Перед концертом в Гайд-парке он говорил журналисту «Гранада Телевижн»: «Брайан сам будет на концерте. Будет здесь! Мы делаем все, во что он верил. По учению агностиков, он не умер. Когда днем мы начнем концерт, он будет там с нами. Я не верю, как принято на Западе, в то, что следует скорбеть о тяжелой утрате. Понимаете, я не собираюсь носить траур и скорбеть. Мы, конечно, расстроены. Но я хочу, чтобы Брайан, прощаясь с этим миром, унес отсюда как можно больше счастья и радости».

С репортером радиостанции Би-би-си он был более откровенен и объективен: «Нас всегда преследовало предчувствие, что первым из нас умрет Брайан. Мы все знали, что он не протянет долго. Он прожил свою жизнь очень быстро, как бабочка. В какой-то момент мы были с ним очень близки… Но на самом деле я даже не до конца понимаю, чем Брайан хотел заниматься, по крайней мере, в том, что касается его песен. Это, как и многое другое, он делал исключительно для себя. Он никогда не играл мне песен, которые писал, так что сложно было сказать, что именно он хочет играть и делать дальше. Если он и писал. — а я уверен, он писал песни, — то обычно не признавался, что это его песня, а просто говорил: «Ну вот песня в стиле того-то». И поскольку дальше этого дело не шло, то говорить, что мы его оттесняли или пытались задавить, просто не имеет смысла».

Услышав эти слова, я поначалу разозлился, но затем, поразмыслив немного, понял, что Мик на самом деле говорил правду — так, как он ее воспринимал. Брайан стремился стать одним из величайших рок-музыкантов. Но если он не сумел удержаться на вершине, то нельзя осуждать Джаггера, за то, что тот столкнул его оттуда, вместо того чтобы протянуть руку помощи.

После трагедии Марианна опять начала употреблять героин; ей было тяжело, она понимала, что должна завязать, чтобы сниматься с Джаггером в фильме. С другой стороны, все ее убеждали, что легче найти золото в пустыне, чем героин в Сиднее. Когда она полетела в Австралию, доктор прописал ей перед отъездом в качестве снотворного амитал-натрий, чтобы помочь преодолеть ломку. Когда самолет приземлился, ее уже начинало трясти. Она не обращала внимания ни на великолепный рассвет, ни на десятки толкающихся фотографов и репортеров, которые забрасывали их обычными вопросами вроде: «Вы уже слышали, что для съемок Мику придется остричь волосы?» Вспышки фотоаппаратов слепили ее. Когда они добрались до своего номера, Марианна чувствовала, что у нее кружится голова и ее начинает тошнить. Она вся покрылась гусиной кожей. Джаггер был настолько утомлен долгим перелетом и атакой репортеров, что, стянув одежду, рухнул на большую мягкую двуспальную кровать и спустя мгновение спал крепчайшим сном. Они никогда друг с другом не говорили о том, что она торчит. Он, как настоящий англичанин, предпочитал этого просто не замечать. Что она делает со своим телом — ее личное дело.

Но теперь у Марианны начались галлюцинации. Прекратив принимать наркотики, она испытала страшную ломку, по симптомам это было похоже на малярию. Она ощущала присутствие смерти у себя в комнате. Присев на табурет в ванной и заглядывая в зеркало, она видела там вместо своего отражения лицо Брайана. Как раз перед его гибелью она постриглась покороче, и у них были похожие прически. Теперь ей было все ясно: она стала Брайаном. Чтобы облегчить ломку, она съела горсть таблеток мандракса.

Следующие месяцы она не вполне понимала, кто она. Постепенно она становилась просто придатком Мика Джаггера.

Она, казалось, потеряла сама себя, потеряла свою личность — Джаггер забрал ее у нее. Она видела, что он точно так же поступил с Брайаном: крал его идеи, силу, характер, пока у Брайана ничего больше не осталось. Вот и от нее теперь осталась лишь оболочка, как от съеденного омара.

Мертвый, пустой взгляд из под длинной светлой челки — это глаза Брайана. И тут ей показалось, что он внезапно кивнул ей, словно просто отключался, приняв героин, а тут вдруг очнулся.

— Где мой валиум? — произнес он. — Господи, как мне плохо.

Казалось, он говорит из зеркала, с другой его стороны. Марианна могла уловить только обрывки слов, будто он пытался говорить из-под воды. Она поняла, что Брайан пытается рассказать ей: это все судороги и астма. Он на самом деле не собирался умирать, и теперь ему никто не сможет помочь. Стало очень холодно, Марианна начала дрожать, у нее застучали зубы. Тогда она выпила 150 таблеток амитал-нитрия (все, что у нее было), и дрожь вроде бы прошла. Она скользнула на хрустящие хлопковые простыни рядом с Миком, Брайан нежно взял ее за руку, и она почувствовала, что проходит сквозь зеркало.

Перед смертью Брайану было двадцать шесть.

— Он умер одним из кумиров своего поколения, — сказал его друг. — Своей жизнью он как бы воздвиг себе величайший памятник, который потом рассыпался в пыль. Пусть его слава была недолгой. Но он умер, словно один за всех понеся наказание — за всех англичан, употребляющих наркотики.

Преподобный Хью Хопкинс, отпевавший Брайана, похоже, был одним из тех, кто считал, что Брайан понес это наказание вполне заслуженно.

Помолившись за выздоровление Марианны (она уже два дня пребывала в коме), он прочитал Аните, Киту, Мику Тэйлору, Биллу, Чарли и поклонникам, принадлежавшим к его религии, небольшую лекцию-наставление о пороках современной молодежи:

— Брайан был бунтарем, он презирал власть, традиции, условности, принятые в этом обществе… К сожалению, такое отношение к жизни перенимают и многие из тех, кто ходит на концерты «Роллинг Стоунз». И отрицают древнейшие традиции церкви, сформированные в течение девяти столетий, считая их устаревшими и неправильными…

— Вот идиот, — прошептал Кит.

17

Эта картина затмевала все обвинения в декадентстве, которыми осыпали «Роллинг Стоунз». Самый шикарный и дорогой номер в «Риц», лучшем отеле мира. С потолка, словно ожерелье с шеи герцогини, свешивались хрустальные люстры. Мы с Китом и Анитой сидели по-турецки вокруг покрытого орнаментом кальяна. Кит был босиком и в огненно-оранжевых штанах, сшитых на заказ из ткани для занавесок, которую он купил в Марракеше. Анита — в африканской накидке, но широкие складки одежды не могли скрыть ее округлившегося живота Она была на пятом месяце беременности. Этим ранним утром мы курили чистый китайский опиум, занимавший среди других наркотиков примерно такое же место, какое занимает коньяк «Реми-Мартен» среди выпивки. Мы уже поймали кайф, и разговор тек неспешно и легко. Мир вокруг казался прекрасным, комната немного кружилась перед глазами, словно когда смотришь в водоворот. Тут в дверь постучали, и мы было вздрогнули, но затем расслабились, услышав голос водителя:

— Кит, это я, принес тебе хорошие новости.

— Пошел в задницу, — с присущим ему тактом и обаянием откликнулся Кит.

Но парень был настойчив, и после недолгого спора Анита открыла тяжелую дверь из красного дерева.

— Твой автомобиль полностью отремонтирован, — сказал водитель, войдя в комнату. — Ты же помнишь тот большой «мерседес»?

— О! — воскликнула Анита. — А можешь съездить за ним и пригнать его сюда — прямо сейчас?

Затем она повернулась к Киту и предложила на некоторое время переехать в Редлэндс.

— Я не хочу оставаться здесь просто потому, что квартира на Чейн-Уолк ремонтируется, — пояснила она. — Мне здесь страшно. Персонал относится к нам с неприязнью, и мне кажется, что скоро кто-нибудь из них настучит в полицию и нас здесь накроют.

Они начали собирать вещи. Это заняло около четырех часов — частично из-за того, что они были слегка накурены, частично из-за того, что Кит с Анитой были, пожалуй, самыми жадными скопидомами из всех моих знакомых. Гуляя по Регент-стрит, они запросто могли потратить пару тысяч фунтов на фотоаппарат, магнитофон или портативную телекамеру — на любую блестящую ерунду, которая им понравилась. Они были так фантастически богаты, что любая их минутная прихоть в отношении того, что можно купить, мгновенно осуществлялась.

Наконец они все-таки собрались и вышли на Пиккадилли. Поглазеть на огромный блестящий автомобиль сбежалась целая толпа. С помощью множества швейцаров их вещи кое-как удалось загрузить в багажник и на заднее сиденье. Автомобиль двинулся с места и величественно скрылся в ночи.

К несчастью, Кит до сих пор не умел толком обращаться с ручной коробкой передач и, повторяя прошлые ошибки, попытался вести машину так, словно имеет дело с автоматикой своей старого «бентли». Когда он с ревом, на скорости 90 км/ч, взял очередной поворот на Вест-Виттеринг-роуд неподалеку от Редлэндса, машина задела ограждение, рикошетом отлетела к обочине, съехала с откоса и словно по волшебству замерла, чуть-чуть не доехав до небольшой дубовой рощицы. Проезжавший мимо автомобилист остановился и помог им с Анитой выбраться из гигантской машины. Они оба были в крови от осколков разбившегося ветрового стекла. Анита простонала, что, кажется, вывихнула плечо.

— Ждите здесь, — сказал водитель, — я вызову скорую помощь.

— Быстрей! — нетерпеливо бросил Кит, как только мужчина отошел. — Нам надо срочно все спрятать.

Они торопливо достали из сумок весь кокаин, героин, марихуану и опиум, покидали в полиэтиленовый пакет и спрятали в кроне ближайшего дерева. Меньше чем через минуту к ним подъехала полиция, и один из их старых знакомых, навязчивый офицер, участвовавший в годичной давности налете в Редлэндсе, сразу же настоял на обыске. Он подозревал, что Кит попал в аварию из-за наркотиков. В кожаном рюкзачке у Кита ничего не обнаружили. Тогда он открыл большую сумку Аниты и первым делом с явным отвращением достал оттуда связку чеснока.

— Это для защиты, — ответила девушка на его вопросительный взгляд.

Кеннет Энгер предупреждал ее, что враги могут наслать на нее вампиров и чеснок должен помочь отогнать эту нечисть.

Полицейский покопался в сумке и выудил оттуда три одноразовых шприца и десяток пузырьков с неизвестной жидкостью.

— Я вынужден отвезти вас в участок в Чичестере, — сказал он удовлетворенно и усадил их в полицейскую машину, прежде чем врач успел сказать, что в таком состоянии их вряд ли можно допрашивать.

В участке Анита объяснила, что в пузырьках содержится витамин В12, который она колет себе с помощью пресловутых одноразовых шприцов. Был срочно вызван полицейский медик, подтвердивший, что ее рассказ вполне правдоподобен, а в склянках действительно находится витаминный раствор. Он также с раздражением добавил, что Анита повредила плечо и нуждается в немедленной госпитализации. Тогда полицейский, раскаявшись в содеянном, быстро отвез ее в находившуюся поблизости больницу св. Ричардса («Прекрасное имечко для больницы», — пошутил Кит). Там ей вправили плечо и дали успокоительное.

Наутро эту историю на все лады склоняли репортеры. Кит на «бентли» заехал за Анитой и отвез ее в лондонскую больницу. Сам он неделю прожил у меня на Мэйда-Вэйл, каждый день навещая Аниту. Спустя неделю она поправилась, ее можно было забрать из больницы и ехать домой. От травмы осталась небольшая шишка спереди на плече. «Теперь я больше не смогу носить платьев с низким вырезом», — вздыхала она.

Затем мы поехали в Редлэндс. Там мы в ожидании, пока Анита родит, охотились, гуляли и катались на машине по окрестностям. Ребенок родился восемнадцатого августа в больнице «Кингс Колледж». Меня удивило, как Кит отнесся к сыну («Он прекрасен, прекрасен!» — восхищался Ричардс). Они решили назвать его Марлоном. Кит часто бра и его из кроватки на руки и шептал ему, что они будут делать, когда тот немного подрастет.

— Мы все это сделаем вместе, ты и я, — говорил он. — И больше нам никого не надо.

Анита тоже была страшно довольна — после нескольких абортов она уже начинала сомневаться, что сможет родить.

— Он такой замечательный. И у нас будет еще много детей! — открыто радовалась она.

Позже, наедине, она сказала мне:

— Это хорошо, что Кит так сходит по нему с ума. Но иногда… иногда мне кажется, что он любит его больше, чем меня.

Далеко в Австралии Марианне снилось, что она умерла и идет по небу сквозь плывущие белые облака, приближаясь все ближе и ближе к Брайану. Она хотела быть с Брайаном, но когда добралась до него и попыталась взять его за руку, он отлетел немного назад, оставаясь в недосягаемости. «Возвращайся, Марианна, возвращайся, — прошептал он, и она поняла, что на самом деле она жива. — Тебе нельзя уходить со мной. Возвращайся». Постепенно сон ушел, словно сменилась сцена в фильме, и она обнаружила, что лежит на кровати под белым потолком, а рядом сидит Мик и держит ее за руку — точно так же, как только что держал Брайан.

— Все хорошо, милая, — нежно говорил он, — не волнуйся.

— Дикие лошади не прогонят меня, — проговорила она фразу из своего сна и внезапно ощутила, что любит Мика и хочет быть с ним больше всего на свете.

Мик не сказал, что пока она была на грани смерти, он летал в Мельбурн сниматься в одной из сцен «Неда Келли». Карьера оставалась у Джаггера всегда на первом месте. А волноваться Марианне стоило вот о чем: подозрительные детективы и таможенники пытались обвинить ее в провозе и хранении натрий-амитала. К счастью, ее лондонский врач смог письменно подтвердить, что сам прописал ей это лекарство. К ней прилетела мать, и они целыми днями говорили друг с другом, а Мик работал над «Недом Келли».

Фильм казался ему неудачным. Джаггер не мог найти общий язык ни с директором Тони Ричардсоном, ни с Дианой Крэг, актрисой, взятой вместо Марианны и не утруждавшей себя даже тем, чтобы толком выучить свой текст. Сценарий был хуже некуда.

«Люди так не говорят», — доказывал Мик Ричардсону.

Нед Келли — австралийский преступник, приобретший в местном бедняцком фольклоре славу Робин Гуда. Рассказ о нем начинается с того, как его вместе с семьей увезли из Ирландии в страну кенгуру и аборигенов во второй половине девятнадцатого века. Потом его по несправедливому обвинению посадили в тюрьму. Когда через год он освободился, то обнаружил, что сестра неудачно вышла замуж, мать втянута в аферы с конокрадством, а брат сидит в тюрьме. Преследование со стороны полиции и местного землевладельца вынуждают его на преступление, а затем члены его шайки убивают троих полицейских. Полицейские устраивают на Келли облаву. Он достает оружие и самодельные доспехи для своей шайки и атакует поезд с полицейскими, едущими в Гленроуэн. В результате перестрелки из всех выживает только Келли. Его берут в плен, потом судят и вешают.

Приходя к Марианне, Джаггер избегал говорить о фильме.

— Это скучно и вряд ли будет иметь успех, — вот все, что он мог ей сказать.

Он не рассказывал ей, что чуть не лишился руки — в сцене перестрелки с полицейскими у него в старинном ружье взорвался патрон. На обожженную раненую руку ему наложили шестнадцать швов, однако Марианне Мик сказал, что повязка — просто часть его сценического костюма.

Джаггер предвидел, что фильм провалится. Так и случилось. Хотя он снимался уже после «Представления», но на экраны вышел раньше, и зрители восприняли его как актерский дебют Джаггера. Критики были единодушны в том, что Джаггеру лучше петь, чем сниматься.

«Облаченный в эти самодельные доспехи… он напоминает сардину в банке, — писал один журналист и радостно заключал: — А смертоносен он не больше, чем увядший салат…» Другой, более тактичный, отзывался мягче: «Он пытается выглядеть жестким парнем… но эти ужасные слова и сценарий…» А вот третья цитата: «Джаггер произносит слова, как кататоник, абсолютно без всякого выражения, пытаясь имитировать ирландский акцент, но не обращая внимания на смысл того, что говорит…»

— Да, они правы, — признавал Мик. — Но это не моя вина. Актер не может контролировать качество сценария и фильма. Музыку делать гораздо проще: здесь я могу изменять любые нюансы и детали. А если запись — дрянь, то я просто сотру и перепишу ее.

Марианна очень ослабела после передозировки таблетками.

Она отравилась так сильно, что никогда уже к ней полностью не возвращались прежние сила и жизнерадостность. Они с Миком полетели на выходные в Индонезию, пытаясь воскресить в памяти чудесное время, проведенное ими в домике на пляже в Южной Америке. Но было слишком поздно. Марианна считала, что именно Мик был повинен в смерти Брайана и почти довел до смерти ее саму. Она разлюбила его. Ее упреки раздражали его, вызывали у него чувство вины, и он видел, что их «браку» приходит конец. Однако, как случается со многими, он не был способен разорвать любовные отношения. Его отношения с Крисси Шримптон тянулись годы даже после того, как они вроде бы разошлись. Точно так же получилось и с Марианной.

Когда они вернулись на Чейн-Уолк, Марианна проводила одна почти каждый вечер, в то время как Мик уходил «работать». Пожалуй, Марианна была единственной из лондонской рок-тусовки, кто не знал, что Мик влюбился в Маршу Хант. Ему нравилась в ней мягкость, доброта и проницательный ум, которыми она так напоминала ему Марианну. Но вдобавок Марша любила его, поддерживала во всем и не винила в смерти Брайана. Брайан, господи… Черт, ну и что же ему теперь делать с этой смертью Брайана?

За африканскую прическу он прозвал Маршу Фуззи-Вуззи. Он часто проводил ночи у нее на квартире в Сенг-Джон-Вуд. Они слушали музыку, курили траву и занимались любовью. Он не мог заставить себя окончательно порвать с Марианной. Собственно, он и сам не знал в тот момент, чего хочет.

Марианна не спрашивала его, где он был, точно так же как и он ни о чем не спрашивал ее, когда она снова села на героин. Они никогда ни в чем не отчитывались друг перед другом. Но Марианна понимала: если она хочет жить дальше по-другому, ей надо уйти от него.

— Понимаешь, Тони, — говорила она мне, — я потратила огромную часть своей жизни на то, чтобы быть при Мике, — вместо того, чтобы заниматься самой собой. И теперь мне надо уйти и показать всем, на что я способна. Доказать, что я не шлюха и не блудливая падшая женщина.

Наконец «Роллинг Стоунз» отправились в первое за три года американское турне. Марианна, взяв с собой маленького Николаса, переехала жить к матери, в домик с соломенной крышей в глуши Беркшира.

Когда Джаггер улетел, Марианна решила, что участь средневековой женщины, проводившей супруга в крестовый поход и терпеливо ожидающей дома его возвращения, ее не устраивает. Она хотела отдохнуть душой и пожить своей жизнью. Она начала общаться со старыми друзьями, и у Роберта Фрейзера встретила Марио Шифано, кинопродюсера-миллионера. Она встречала его и прежде, и он ей нравился, но тогда рядом был Мик, и ни о каких отношениях не могло быть и речи. А теперь Мик был далеко; кроме того, Марианна в конце концов узнала о его отношениях с Маршей. Так что когда Марио предложил переспать с ним, она с радостью согласилась.

Он подарил ей норковую шубу, постоянно говорил, что любит ее, и наконец улетел с ней в Рим. Джаггер, когда до него в Америке дошли слухи об уходе Марианны, был взбешен: глупая дура наставляет ему рога, подрывает его авторитет, и над ним теперь смеются! Что ж, ладно, так легко он ей этого не простит.

А она радовалась возможности отплатить Мику за все те унижения, которым он подвергал ее. Она давала интервью и рассказывала о своем новом мужчине.

— Марио, — говорила она, — это моя истинная любовь, мой Прекрасный Принц.

«Роллинг Стоунз» были уже настолько знамениты, что даже слухи об их приезде в Германию могли спровоцировать беспорядки. Когда «Honky Tonk Women» блистала на первых местах всех хит-парадов, в Восточном Берлине прошел слух, что «Роллинг Стоунз» приедут в Западный Берлин и отыграют концерт на крыше дома, принадлежащего издателю Акселю Шпрингеру. Западные берлинцы решили, что смогут посмотреть на «Роллинг Стоунз» в бинокли и послушать издали их музыку. В итоге около десяти тысяч фанов, словно молодые бойцы Красной армии, собрались у Берлинской стены. Пограничники набросились на толпу молодежи, в ход пошли дубинки, сапоги и кулаки. Наконец их разогнали — с помощью бронированных автомобилей — и больше сотни человек упрятали за решетку. Между тем самих музыкантов в то время в Германии не было, и никакого концерта ни у кого на крыше они давать не собирались.

18

Подростки были в ярости. «Роллинг Стоунз» обещали, что выйдут на сцену в полночь, но вот уже четыре утра, а их нет и в помине. «Что вы вообще о себе возомнили»?» — кричал молодой парень с куполообразной прической, одетый в футболку цвета хаки, обращаясь к огромной пустой сцене «Инглвуд Форум» в Лос-Анджелесе. Его крик подхватили другие, и скоро в зале началось настоящее столпотворение. Гнев зрителей подогревало то, что многие знали из газет о завышенной цене билетов. Джаггер же заявил, что цена билетов назначена владельцем площадки. В других статьях обсасывались слова «Роллинг Стоунз», что их выступления — самые дорогие в мире. Вся эта шумиха вокруг билетов и группы настолько разозлила одного из самых уважаемых промоутеров в Америке, Билла Грэхэма, что он сказал репортеру: «Может быть, Мик Джаггер и хороший исполнитель, однако как человек он — эгоистичный болван».

Казалось, впервые за свою карьеру Мик и Кит так сильно оторвались от реальной жизни. Они настолько одурели от лести поклонников, что уже почти поверили в то, что они для многих и Сатана и Господь Всемогущий в одном лице.

Поначалу, когда они только приехали, поклонники действительно были в восторге. Столь любимые Америкой «Битлз» не появлялись в Штатах уже три года, и молодежь начинала потихоньку понимать, что Джон, Пол, Джордж и Ринго близки к тому, чтобы возненавидеть друг друга. Боб Дилан не давал концертов. «Роллинг Стоунз» оставались последними рок-гуру шестидесятых, которые до сих продолжали концертную деятельность.

С того момента, как они прибыли в Лос-Анджелес, их просто осаждали молодые девицы, жаждущие удовлетворить в постели любые их желания, и дилеры, почтительно предлагавшие им фармацевтический кокаин, чистейший героин и крепчайший гашиш. Стоило Мику, Киту или даже Биллу Уимэну зайти в лос-анджелесский клуб «Виски Гоу-Гоу», как их сразу же усаживали на лучшие места и делали все, чтобы «Роллингам Всемогущим» было удобно и комфортно. И всегда рядом было много девушек — красивых, стройных, смотрящих на них широко раскрытыми глазами, блондинок, брюнеток и рыжих, шепчущих на ухо привлекательные обещания касательно оргий, оральных ласк и бог знает чего еще.

Поначалу Мик с удовольствием осуществлял свои давние фантазии — например, позабавиться с тремя девушками одновременно, однако вскоре это ему приелось, и он обратился к более простым удовольствиям. Как и Кит, он начал предпочитать понюшку кокаина, требующую гораздо меньше эмоциональных затрат. Иногда к ним присоединялся Мик Тэйлор или кто-нибудь другой из музыкантов. Репортеры радио, газет и телевидения следили за каждым их шагом, подобострастно рассказывая миру о том, кто из них простудился, где они покупают гитарные струны и кто поцеловал красивую девушку.

Первый гастрольный концерт в Форт Коллинзе, штат Колорадо, музыканты отыграли с очевидным легким высокомерием — как генеральную репетицию. На следующий, в «Инглвуд Форум», они опоздали на четыре часа. Однако слушатели забыли о своих обидах и возмущении, как только Мик Джаггер вышел и затанцевал по сцене, одетый во все черное, словно сам Вельзевул, а Кит наклонил голову и извлек первые волнительные аккорды «Jumpin\'Jack Flash».

И тут уставшие, одурманенные кислотой слушатели вскочили на ноги и все как один бросились в проходы танцевать. Джаггер прекрасно чувствовал пульсирующую энергию зала, и все усиливал звук, ускорял свой танец, двигаясь все энергичнее, пока музыка «Роллинг Стоунз» не заполнила все здание. Когда группа заиграла гипнотизирующий вудуистский ритм «Gimme Shelter», подростки начали просто сходить с ума и рванулись к сцене сквозь ряды изнуренных охранников. Потом все немного успокоилось, и Джаггер сказал несколько слов, объявляя, что сейчас споет «Midnight Rambler». Эта песня была еще неизвестна местной молодежи, и аудитория немного расслабилась, приготовившись внимательно слушать. Но Джаггер вовсе не намерен был отпускать их. Начался панегирик Мика бостонскому душителю — и это была, наверное, одна из самых страшных вещей «Роллинг Стоунз». Мик вошел в роль, разыгрывая пантомиму, делал выпады в сторону слушателей, хлестал по сцене своим большим, усеянным тяжелыми заклепками поясом (и всем в зале казалось, что он хлещет не сцену, а их самих). Затем «Роллинг Стоунз» вновь обратились к теме сатанизма и заиграли «Sympathy for the Devil» с первобытными вскриками и ритуальным ритмом барабанов.

Это стало кульминацией. Энергия закрутила зал, и внезапно слушатели пришли в неистовство. Человек в черной кожаной куртке попытался вскочить на сцепу, отбиваясь от охранников, стоявших между ним и «Роллинг Стоунз». В зале началась потасовка, все стремились пробраться к сцене. Первые десять рядов были наполнены обезумевшими, кричащими и дерущимися людьми. Джаггер встревожился и попросил включить свет. Но от этого стало только хуже. Тогда позвали полицию, которая навела порядок. Многих арестовали.

За эти два ночных концерта «Роллинг Стоунз» получили 150 тысяч фунтов. Это была рекордная сумма, которую ни одна из групп прежде не зарабатывала за один вечер.

Пока шли гастроли, Джаггер, казалось, наслаждался своей способностью управлять толпами слушателей и их настроением, то приводя их восторг, то пугая.

За сценой он тоже казался всемогущим. Постепенно забирая себе полномочия Аллена Клейна, Мик получил возможность управлять многомиллионными заработками группы.

Он нанял принца Руперта Левенстайна в качестве личного финансового консультанта.

Требования «Роллинг Стоунз» становились все скандальнее. Всем промоутерам выдавался длинный список с дюжиной наименований различной еды и выпивки, которые надлежало доставлять им прямо в комнату, где они переодевались перед концертом. В списке, например, присутствовало охлажденное вино «Блю Нан», шесть бутылок текилы, свежее холодное мясо, персики и хлеб. Цены на билеты взлетели до невообразимых высот. Почти каждый концерт «Роллинг Стоунз» начинали с опозданием. Но даже те журналисты, которые осуждали Роллингов, признавали: группа теперь настолько известна и сильна, что даже отрицательное общественное мнение не может ей серьезно повредить. На пресс-конференции в гриль-баре «Рэйнбоу» в Нью-Йорке репортера, вставшего на стул, чтобы задать вопрос Мику, грубо сдернули на пол официанты, после чего даже произошла небольшая потасовка.

А следом нарастала неизбежная отрицательная реакция, которая спустя несколько недель увенчалась кровью и смертью. В «Нью-Йорк Таймс» Альберт Голдман сравнивал Мика Джаггера с Адольфом Гитлером. Другие журналисты также осуждали «Роллинг Стоунз» за постоянные опоздания, грубость и жадность.

Кит, как мог, старался избегать конфликтов. Сейчас для него самым важным был кокаин. Иногда он нюхал его трое суток подряд и все это время не спал ни минуты. После этого наступала ломка, и он двадцать часов мог рвать на себе одежду, включая даже ботинки.

Контрастом к их буйным гастролям служил Вудсток — трехдневный фестиваль мира и любви, собравший во второй половине августа около 450 000 подростков недалеко от деревеньки Вудсток на севере штата Нью-Йорк. Лучшие рок-музыканты приехали поиграть там бесплатно. Фестиваль, как объявлялось, знаменовал собой начало нового золотого века, времени, когда хиппи смогут побороть фальшь и лицемерие своих родителей. Те, кто рекламировал фестиваль, прекрасно понимали, что хиппи тоже едят и пьют, и льстиво называли их «Нацией Вудстока» или «Поколением Вудстока», надеясь распродать на мероприятии огромное количество фильмов, записей и кока-колы.

На самом же деле Вудсток, как и большинство событий в музыкальном бизнесе, не был таким уж спонтанным и таким уж прекрасным, как хотелось верить большинству подростков. «Уорнер Бразерс» (те самые, что отвергли «Представление»), пользуясь случаем, решили снять фильм об этом фестивале, надеясь, что он станет сенсацией.

Джаггер был задет тем, что его старые знакомые «Зе Ху» объявляются чуть ли не звездами этого будущего блокбастера. Это казалось ему страшно несправедливым. На концерт «Роллинг Стоунз» в Гайд-парке тоже собралось огромнейшее количество «детей цветов», но, к сожалению, никто его не заснял, хотя концерт и показывали по телевидению. Тогда он нанял двух собственных кинорежиссеров, Альберта и Дэвида Мэйслесов, чтобы они сняли полнометражный фильм о турне «Роллинг Стоунз».

— А почему бы вам не устроить бесплатный концерт в Сан-Франциско по окончании гастролей? — предложил Мику Джерри Гарсиа, лидер «Грейтфул Дэд». — На него может собраться и миллион зрителей, и это может стать венцом вашего фильма.

Джаггер ухватился за эту идею. Для него это был еще один шанс доказать, что он величайшая рок-звезда в мире.

— Вудсток по сравнению с нашим концертом будет выглядеть мелким событием, — хвастал он.

Он попросил братьев Мэйслес закончить фильм о группе до Вудстока.

— Конечно, — говорил он, — мы закончим его до середины марта, за целый месяц до Вудстока. Мы поразим всех этим фильмом!

Некоторые беспокоились о том, как поддерживать порядок в такой огромной толпе.

— Не стоит беспокоиться, — отмахивался Мик, — Джерри Гарсия нанял для этого «Ангелов Ада». Разве вы не помните, как прекрасно работали английские «Ангелы Ада», когда «Роллинг Стоунз» играли в Гайд-парке?

После беспорядков в Лос-Анджелесе Джаггер стал вести себя немного сдержаннее — так, чтобы аудитория достигала грани истерики, но грань эту не переходила. Он наслаждался своей властью, способностью манипулировать огромными залами, полными людей, словно марионетками. Он мог по желанию заставить их плакать, кричать от восторга или смеяться. Впервые «Роллинг Стоунз» действительно зарабатывали огромные деньги на гастролях. В прошлом дорожные расходы съедали почти всю сумму гонорара, и домой группа возвращалась ни с чем. В этот же раз у них было больше миллиона долларов на всех — уже за вычетом всех расходов.

Астрологи, экстрасенсы, колдуны — все давали негативный прогноз относительно бесплатного шоу в Сан-Франциско, а в этом, самом духовном и мистическом городе в мире такие прогнозы воспринимались серьезно.

— Это будет очень тяжелый день, — предупреждал один астролог. — Солнце, Венера и Меркурий в Стрельце, а Луна на куспиде Весов и Скорпиона.

Другой предсказывал опасность:

— Странно, перед тем как назначить дату Вудстока, с астрологами проконсультировались, а сейчас нет. Любому понятно, что с Луной в Скорпионе это будет ужасный день для концерта. Велика вероятность насилия и хаоса, это скажет вам любой астролог. Конечно, может быть, «Роллинг Стоунз» знают что-то, чего я не знаю.

«Роллинг Стоунз» слышали такие предупреждения и раньше, однако концерты проходили нормально. Отложить же этот концерт означало отложить фильм и потерять надежду превзойти Вудсток.

Кроме того, Мика смущало содержание одной театральной пьесы, которая пользовалась успехом среди калифорнийского андеграунда. Это была история рок-музыканта, суперзвезды, добившегося популярности, сравнимой с популярностью мессии, который чувствует, что на пике успеха его должны убить, как Христа, после чего его ждет бессмертие. Имя певца не упоминается до самой кульминации, когда в середине концерта юнец закалывает его ножом на сцене, а фаны кричат: «Мика убили… Мик убит…»