– Доктор Сильвер знает об этом? Разве он мог этого не знать?

– Джей Сильвер – фантастический исследователь, но в некотором смысле он просто безумный профессор. Он так одержим поиском вакцины H1-N24, что может не замечать, что происходит у него под носом.

– Так почему бы просто не сказать ему?

– О, Сильвер будет первым, кому я расскажу, как только у меня появятся доказательства. Он и полиция. Однако мне надо было поговорить с кем-то вне лаборатории, с кем-то надежным.

Я глубоко вздохнула и обернулась. Ручеек пота стекал по моему боку. Мы замерли еще на секунду, прежде чем она одним жестом, с мольбой в глазах предложила мне снова сесть.

За какие-то три минуты я перешла уже в третье эмоциональное состояние. Я почувствовала, как спадает напряжение и неожиданно отдергивается занавеска, за которой прятались самые дикие, самые ужасные догадки о том, что произошло. После любой смерти люди борются с сомнениями. Глядя на Сэнди, все мои сомнения в том, что исчезновение Паоло и его предполагаемая смерть были несчастным случаем, обрели форму. Подсознательно я неделями ждала объяснения.

Объяснения, которое я отказывалась принимать. До этого момента.

– Мог ли Мэтт действительно убить кого-нибудь из-за своих исследований?

Я не очень внимательно следила за тем, как Сэнди описывала личные взаимоотношения – ту зависть, которую Мэтт испытывал к Паоло с самого начала его работы в лаборатории.

– Казалось, что Паоло был всегда прав, – сказала она. – Как будто для его разума не существовало границ. Все знали, что Паоло – любимец Сильвера, и поэтому Мэтт чувствовал себя лишним. Возможно, так оно и было. – Сэнди произнесла имя Мэтта так, словно выплюнула его. – Вы когда-нибудь встречались с ним? – спросила она.

– Один раз, да и то на секунду, – сказала я, и мои мысли вернулись к Мэтту – как он обиженно надувал губы и потягивал пиво.

– На праздничной вечеринке, да?

– Там же, где я встретила и вас.

Жгучая ревность, которую я тогда испытала, теперь казалась мне безумным помутнением. Внезапно мы оказались с Сэнди Харрисон в одной команде.

– Да, Мэтт был отстраненным, странным и грубым, но, как говорил Паоло, это были пустяки, ничего страшного. Просто что-то насчет статьи и авторства. Я права?

– Эти вещи сами по себе могут быть достаточно серьезным поводом, – возразила Сэнди. – Но речь шла не только о статье. Учитывая ход исследований, мы все были на волоске от истины. Однако Паоло решал задачи, неподвластные Мэтту, снова и снова.

Я вспомнила, как доктор Сильвер на вечеринке сиял от гордости и расточал похвалы Паоло. Аналитическая часть моего мозга пыталась охладить бурю эмоций в груди. Я тоже была доктором наук. Я знала, психология – это не микробиология, но в любом случае работа в коллективе может быть тяжким бременем, а издание публикаций – почти неподъемной задачей. Потом я вспомнила фразу, которую Паоло однажды использовал для описания лабораторной среды: как в аквариуме с акулами. Мой разум сразу же попытался сложить эти фрагменты в одну картину, словно кусочки мозаики.

– Вспомните время учебы в школе, тренировки, – настаивала Сэнди. Одна ее интонация выражала мольбу согласиться с ней. – Вы же знаете, насколько безумно бывает стремление людей любыми путями сделать карьеру. Университеты похожи на психиатрические палаты.

Я вспомнила учебу в аспирантуре и отчаяние, которое испытывала, когда мчалась через кампус на очередную встречу с преподавателем, или пыталась собрать всех членов комитета, или искала какой-нибудь непонятный бланк, который нужно немедленно подписать. Я вспомнила статистику психических заболеваний среди аспирантов. Мне довольно часто приходилось подавлять собственную манию и держать себя в руках, чтобы не началась депрессия.

В моей голове начала складываться некая картинка.

Существовала одна очевидная проблема: я была с Паоло, когда он исчез. Когда я напомнила Сэнди об этом, она развела руками. Она понизила голос. Голые ветви ежевичных деревьев, словно паучьи лапы, тянулись к окну позади нее: они были белые, как молнии, в ярком солнечном свете.

– Подумайте. Есть ли какой-то способ, благодаря которому Мэтт мог попасть на лодку до того, как вы ушли после полудня?

– Думаю, это возможно. До нашего приезда.

– Или когда вы были на воде?

Я сразу подумала: «Нет такого способа». Но было ли так на самом деле? Я ненавидела себя за то, что не могла вспомнить все детали.

– Я не понимаю, каким образом это могло бы произойти.

– Кто-нибудь поднимался на борт или плыл рядом с вами?

– На другой лодке была какая-то семья, но, думаю, они не представляли угрозы.

Сэнди, казалось, задумалась над этим.

– То, что Паоло исчез почти сразу после того, как увидел те данные, не может быть случайностью. Мэтт имеет доступ к седативным средствам для животных в лаборатории – они чрезвычайно мощные, но не всегда быстродействующие… – Она замолчала, нахмурилась, а потом продолжила: – И к составам для эвтаназии. Если бы Мэтт смог вколоть хоть что-то из этого Паоло…

Или мне. Может, именно это объясняет мой провал в памяти? Но как это могло произойти?

Словно прочитав мои мысли, Сэнди сказала:

– Я думала о той бутылке с водой, которую Паоло повсюду таскал с собой. Она из нержавеющей стали. Интересно, мог ли Мэтт что-то туда подкинуть? В ту ночь он чувствовал себя плохо? Или просто был усталым?

Сэнди напряглась. Она словно ожидала подтверждения.

Я взглянула на полку, где, словно часовой, стояла камера Паоло. Из-за стука в груди было трудно расслышать собственные мысли. Я мысленно вернулась к лодке и к поездке на озеро. Я снова и снова все вспоминала, пыталась нащупать детали, представляла себе ту бутылку, которую Паоло всегда носил с собой.

– Возможно. – Я наконец отыскала тот кусочек воспоминания, которого не хватало. – Он попросил меня не пить после него. Он сказал, что у него болело горло.

Глаза моей собеседницы сузились.

Мы нашли какую-то улику? Я вытерла ладони о джинсы. Во мне начал разгораться интерес.

Успокойся. Думай.

– И вы не пили из той бутылки?

– Я… – Я задумалась. Я понятия не имела, пила я или не пила из этой бутылки. – Во всяком случае, я…

– Что? – Сэнди нахмурила соломенные брови и понизила голос. – Что вы?

– Я спала, причем крепко. – Я виновато покачала головой. – Я ничего не помню, до сих пор. Я плохо себя чувствовала, когда проснулась.

Сэнди встрепенулась и положила руку на живот.

– Эмили, вы тоже могли умереть.

Я отступила к окну, словно меня толкнули. Тоненький голосок внутри меня настаивал на том, что идея Сэнди была чересчур надуманной и что я почувствовала бы последствия отравления гораздо раньше. Биологическое оружие? Зависть Мэтта? Впрочем, я давно перестала слушать этот голос. Появилась наиболее реальная версия из всех, что я до сих пор слышала. Я вспомнила ощущения в животе тем утром, особенно – тошноту. И теперь мне снова казалось, будто меня сейчас вырвет. Пот выступил у меня на лбу, когда я посмотрела на Сэнди. Я будто бы упала с большой высоты и ударилась о землю: я задыхалась и пыталась наполнить легкие воздухом, но его словно выкачали из комнаты. Теория Сэнди все объясняла, то есть давала надежду найти ответ. Но, если это правда, подтвердится и мой худший страх – что Паоло действительно нет, что он мертв.

Эмили, вы тоже могли умереть.

Я откашлялась и сделала достаточно глубокий вдох, чтобы спросить:

– Так что же нам делать?

– Мэтт работает на ноутбуке, который везде берет с собой. Мне придется буквально вырвать ноутбук у него из рук, чтобы туда заглянуть. Мне нужно вернуться к компьютеру, на котором я раньше работала – он находится в лаборатории, – и скачать все, что получится, на флешку. Я попробую распечатать скриншоты. Но мне придется подождать, когда Мэтта не будет. То есть самое раннее – в четверг. Они все утро будут внизу, планировать поездку на конференцию. Если не получится, то тогда на следующей неделе. И Мэтт, и доктор Сильвер едут на большую конференцию в Лондон в воскресенье утром. С другой стороны, если я права – медлить нельзя. В любом случае мне было нужно, чтобы кто-то узнал о произошедшем до того, как я доберусь до компьютера. И я подумала, что никому не могу доверять больше, чем вам, учитывая все обстоятельства.

– А потом мы пойдем в полицию, – сказала я.

«К Элли, – подумала я, – или к детективу Мейсону».

– Я позвоню вам, как только что-то узнаю, – пообещала девушка.

Я взяла со стола блокнот и передала ей. Сэнди озадаченно посмотрела на меня.

– Я даже не знаю вашего номера телефона, – объяснила я.

Сэнди поколебалась, но потом записала номер.

В груди было такое ощущение, будто ее наполнили гелием, будто сердце могло оторвать меня от земли вместе с больничным ботинком.

Сохраняй спокойствие. Пытайся сохранять спокойствие.

– До четверга? – спросила я.

Она кивнула и обняла меня.

– Все будет в порядке, – внезапно заверила я Сэнди Харрисон, вновь став похожей на доброго психолога. – Если вы правы, то полиция все выяснит.

Она изо всех сил старалась не плакать, пока шла к лестнице. Прохладный осенний воздух дошел до второго этажа. Я прислонилась к перилам еще на минуту. Я представила улыбку Паоло, вспомнила приятные минуты ожидания в машине, когда он задерживался на работе. У подножья лестницы солнечный луч прорезал пол, потому что старая дверь не закрывалась полностью. Я смотрела на острые края этого луча. Что, если все сказанное Сэнди – правда? Что, если история, а вернее, все наши истории будут переписаны?

Я навсегда запомню этот момент: порыв ветра, пахнущий опавшими листьями. Мое сердце колотилось. Неужели это действительно произошло?

Я набрала номер Сэнди, взглянула на ее адрес и сразу узнала, где она живет: в Ист-Сайде, в одном из двух домов в квартале от бара, в котором я слишком часто бывала, когда училась в колледже. Она жила в доме номер один. Я почувствовала легкий укол зависти. Я ничего не могла с собой поделать. Где же еще может жить мисс Совершенство?

Стоп.

Зависть граничит с ревностью.

Так ли это? Я разорвала бумажку и оставила Элли голосовое сообщение, спросив, можем ли мы встретиться с ней в субботу утром. Я сказала, что у меня есть новая информация. «Мы можем поймать убийцу», – добавила я.

Я повесила трубку и поняла, что немного погорячилась и ляпнула лишнее. И что если Элли еще не пожалела о том, что рассказала мне про Гейнер Ридж, то, скорее всего, пожалеет, прослушав мое сообщение. Я захотела было перезвонить, но передумала. Нет, так будет только хуже. Она сама позвонит мне. Тогда я все объясню.

Потом я поняла кое-что еще.

Ни за что на свете я не буду ждать, я хочу сразу все узнать о Мэтте. Кровь, казалось, быстрее побежала по моим венам, в ушах зазвенело. Я думала, что поняла природу рабочих отношений Паоло – кто из его коллег представлял угрозу для него и для нас, а кто был безвреден. Открыв компьютер, я поняла, как ошибалась.

Глава 12

Это произошло на праздничной вечеринке в лаборатории Паоло, почти год назад. Была зимняя ночь, какие начинаются уже в середине дня с облаков, настолько низких, что они выглядят как туманные продолжения деревьев. Обогреватель джипа грел нас, пока мы ехали через зеленый пригород босса Паоло.

– Не босс, – уточнил Паоло. – Пи Ай.

– Что, как «Пи Ай Магнум»?

Он бросил на меня непонимающий взгляд. Очевидно, этот сериал не транслировали в той части Аргентины, где рос Паоло.

– Я просто шучу. Это из телевизора.

Он с улыбкой сжал мою руку.

– Доктор Сильвер – старший исследователь. – Паоло из-за акцента так тщательно проговаривал слова, что они казались компьютерными. – Он руководит всеми нашими делами, обеспечивает финансирование, получает разрешение на исследования с двойным использованием.

– Подожди-ка, а что такое «двойное использование»?

Паоло скривил рот. Он делал так всегда, когда искал нужные слова.

– Двойное использование исследования. Наука и правительство.

– Для создания вакцин? Что-то может попасть не в те руки?

– Правильно. Вакцина должна будет защищать людей от инфекции H1-N24.

Ну да, конечно.

– Но чтобы достичь результата, нужно выяснить и конкретные изменения белка, и аминокислотные замены, необходимые для передачи вируса человеку от птиц. Эта передача – то, от чего вакцина защищает. Если бы кто-то захотел развязать войну, то, всего лишь зная последовательность мутации белка, он смог бы заразить очень много людей.

Я глубоко вздохнула.

Паоло не сводил глаз с дороги.

– Пока сибирская язва не была разослана по всей стране, люди не знали о ней. Лаборатории проводили исследования двойного назначения, даже не подозревая о том, что вскоре произойдет. Потом вмешалась политика. А теперь… угадай, каково это – находиться в статусе приезжего, работать здесь, заполнять формы для работы с вирусом. Они присматривают за мной. Они с подозрением следят за каждым моим движением.

Паоло стиснул зубы.

Он очень много работал, не спал ночами. Я положила свою руку на его.

Если б я была на месте Паоло, нервы уже бы не выдержали, однако его голос был спокойным, не ожесточенным.

– Я понимаю, – сказал он, – причина, по которой они присматривают за нами, та же, почему мы так много работаем. Одна утечка, и придется наблюдать настоящую пандемию. Благодаря сегодняшнему авиасообщению высокопатогенный вирус может в кратчайшие сроки распространиться и выйти на глобальный уровень. Итак, есть правила. Чем серьезнее вирус, тем жестче вышестоящие органы регулируют нашу работу.

Он свернул на широкую улицу, где белоснежные сугробы отражали яркий свет фонарей. Я выросла в Нэшвилле, но мы были очень далеко от моих родных краев. Высокие каменные заборы со сливными трубами и причудливая рождественская иллюминация снова возбудили во мне опасения оказаться чужой на этом празднике жизни, причем я не могла понять, как академический ученый может позволить себе жить в таком месте.

– Надо было мне заняться микробиологией, – сказала я.

Паоло прищелкнул языком и пожал плечами, весьма самоуверенно отвечая на мой комментарий.

– Это наша работа, – сказал он. – Я мечтал делать что-то важное, а вакцина будет спасать жизни и войдет в историю.

Он взглянул на меня, произнося последнее слово.

Мне захотелось засмеяться над этим. Вернее, лишь часть меня хотела смеяться, а другая была полна восхищения: как тогда, когда я замечталась о том, как представила бы Паоло моему отцу.

Дом доктора Сильвера стоял между двумя тенистыми дубами. Машины, припаркованные в три ряда на крутой подъездной дорожке, буквально вываливались на обочину. По обе стороны каменных ступеней, словно статуи, росли аккуратные, слабо освещенные живые изгороди. Я заметила силуэты на кухне. Внутри послышался смех.

Парадная дверь открылась как раз в тот момент, когда Паоло потянулся, чтобы постучать.

К дверному косяку прислонилась невысокая женщина со светлыми волосами до плеч, смотревшая прямо на моего парня.

– Долго же ты добирался, – поддразнила она, и блеск в глазах блондинки мгновенно заставил меня ревновать. – По-моему, ты говорил, что будешь к восьми, дуралей. – Женщина игриво ткнула его в плечо.

Паоло отступил на шаг назад.

– Эмили, позволь представить тебя Сэнди.

Он повернулся ко мне.

– Мы с Сэнди работаем вместе.

– Сколько уже? Целый год, кажется? – спросила она Паоло.

Я протянула руку и улыбнулась, когда он захотел было ответить.

– Привет. Я Эмили, девушка Паоло.

Она быстро пожала мне руку. Ее губы едва шевелились, когда она говорила со мной.

– О, привет, приятно познакомиться.

Затем Сэнди добавила, возможно, с долей сарказма:

– Я постоянно слышу ваше имя.

Постоянно? Стоящий рядом со мной Паоло переминался с ноги на ногу. Когда мы вошли в теплый холл, я незаметно ущипнула его за бок. Сэнди развернулась и повела нас на кухню, где полдюжины выпускников одновременно подняли головы, и меня представили всем присутствующим. Они пили сангрию; я почувствовала запах фруктов, когда Сэнди вывела нас в просторную гостиную.

– Доктор Сильвер только что спрашивал, где ты, – пожурила она Паоло. Я хотела было объяснить, что мы опоздали, потому что остановили джип, чтобы заняться сексом, но промолчала.

– Поздно выехали, – извинился Паоло.

На лице Сэнди застыла отстраненная, рассеянная улыбка.

– Сильвер хотел быть уверен, что увидит тебя завтра перед отъездом.

Она повернулась ко мне и объяснила:

– Доктор Сильвер уезжает в Польшу до конца месяца. Паоло так хорошо знает лабораторию, что в отсутствие нашего руководителя практически всем заправляет.

– Я рад помочь скоординировать работу.

– Не надо стесняться, – Сэнди снова коснулась его руки, а потом спросила меня: – Почему Паоло всегда такой застенчивый?

Я с сомнением покачала головой:

– Он не застенчивый.

Меня впечатлил внешний вид дома, но внутреннее убранство поразило еще больше: темные деревянные полы, широкая каменная каминная полка, огоньки пламени, отражающиеся в хрустальной люстре. Я заметила, что все произведения искусства были оригинальными – для каждого была сделана своя подсветка. «Как в журнале», – подумала я, вслушиваясь в перезвон столового серебра по изящным тарелкам. Такой дом мог принадлежать кому-то из родителей тех, с кем я ходила в школу.

Я скрестила руки на груди.

Через минуту Сэнди спустилась по лестнице в гостиную, лавируя между группами гостей, разворачивавших на нее головы. Лед звенел в стаканах в унисон негромкой музыке.

– Она милая, – кашлянула я, но Паоло смотрел в другую сторону.

В дальнем конце кухни темноволосый мужчина в узких джинсах и толстовке с капюшоном отделился от стойки и направился к нам. Он отпил из своей зеленой пивной бутылки и, казалось, выжидательно посмотрел на Паоло. Я изо всех сил старалась сохранять нейтральное выражение лица, но, видимо, безуспешно, потому что Паоло громко рассмеялся. Его, казалось, утомляли все эти формальности.

– Позволь мне представить тебя Мэтту.

Мэтт решительно кивнул. Он заправил волосы за уши, демонстрируя горящие голубые глаза. Они остановились на Паоло, и Мэтт нахмурился. Он слегка вздернул подбородок.

Паоло поинтересовался:

– Нравится вечеринка, дружище?

Ответа не последовало. Лишь глаза Мэтта сузились, а губы растянулись в ухмылке. Он покачал головой. Глядя вперед, мужчина молча вышел из кухни. Когда он проходил мимо, я уловила запах затхлого сигаретного дыма, который словно прилип к его рубашке.

Паоло шумно выдохнул и неодобрительно покачал головой.

– Господи, повзрослей уже! – сказал он. – Ну да, иди выкури еще одну сигарету. – Потом он прошептал себе под нос еще что-то по-испански, а потом обратился ко мне: – Ну серьезно, кто сейчас курит? У этого парня действительно что-нибудь могло бы получиться, не делай он перерывы на курение.

Мэтт еще раз оглянулся через плечо, прежде чем исчезнуть.

Я не курила уже много лет, но от напряжения мне вдруг захотелось это сделать. Я повернулась к Паоло.

– Что это было?

Паоло взял бутылку вина и принялся изучать этикетку на обороте. Он изобразил искусственное, деланое удивление.

– Что? О, Мэтт? – спросил он, как будто ничего и не случилось.

– Хм, да. Было неловко.

Паоло налил вина в бокал, повертел его в руках и поднес к носу. Его улыбка стала шире, голос звучал как тихое эхо.

– Ничего страшного. Он просто ведет себя как ребенок. Из-за права на авторство нашего последнего материала. Ерунда.

– Ты его обошел, я полагаю? – поинтересовалась я и посмотрела в ту сторону, куда ушел Мэтт.

Паоло отхлебнул вина и на полсекунды закрыл глаза, кивнул, а потом слегка рассмеялся, будто что-то вспомнил.

– Да, и раньше тоже такое бывало, вообще-то. Мэтт вроде как… – Паоло подыскивал слово. – Мудак. Так же говорят, верно?

Эта фраза прозвучала явным диссонансом. Красивый акцент Паоло каким-то образом сделал прозвучавшее ругательство еще неблагозвучнее. Когда на моем лице возникло любопытство, он просто пожал плечами. Паоло наполнил еще один бокал и вложил его мне в руку.

Я поставила его на столешницу.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– В чем дело?

– С каких это пор ты стал знатоком вин?

– Попробуй вот это, – предложил он.

Затем послышался шепот, в котором я различила, как кто-то рядом сказал: «Он сейчас заговорит».

В комнате быстро воцарилась тишина.

У Джея Сильвера был вид человека, которому, казалось, суждено было достичь расцвета в среднем возрасте. Сильвер носил круглые очки и кардиган цвета шираза, пляшущего в бокале Паоло. Его глаза выглядели теплыми и добрыми, когда он сложил руки перед собой, как священник перед проповедью, – явно совершенно спокойно чувствуя себя в центре внимания.

Прежде чем начать, Сильвер слегка наклонил голову.

– Я хочу воспользоваться этой минутой, чтобы сказать всем спасибо за то, что вы пришли сегодня вечером. Мы не так уж часто находим время в наших напряженных графиках, чтобы пообщаться друг с другом. Я знаю, что, вероятно, в этом есть моя вина.

Тихая волна мягкого смеха прокатилась по комнате, как шум отступающего прилива, Сильвер посмотрел на свои ботинки, будто бы застенчиво извиняясь.

– Однако время от времени важно отходить от наших рабочих мест и собираться вместе. Это напоминает о нашем общем интересе и о наиболее глобальной цели нашей тяжелой работы. Мы все здесь гуманисты, верно?

Склонив голову набок, он, казалось, прочел замешательство в глазах студентов, стоявших перед ним.

– Слишком сильно сказано? Надеюсь, что нет. Бубонная чума унесла жизни двух миллионов человек. В 1918 году грипп забрал пятьдесят миллионов человек за один год. Больше, чем за Первую мировую войну. Оспа? Пятьсот миллионов человек. Процесс продолжается, и мы об этом знаем. Все лишь ускоряется. Теперь – H1-N24. Центр контроля заболеваний насчитал двадцать четыре вспышки за последние тридцать четыре года. Мы знаем о вирусе с 1976 года, но современные авиаперелеты позволяют ему легко разнестись по всему миру всего лишь за несколько дней, – сказал ученый.

Я знала об этих статистических данных – Паоло почти дословно называл те же самые цифры, но на этот раз я будто увидела перед глазами, как отец обнаруживает свои первые симптомы. Я представила себе карту с кругами инфекции, распространяющейся по всем крупным городам, и все у меня внутри сжалось от ужаса. Я хотела выбежать из комнаты, но поняла, что Паоло держит меня за руку. Я сжала его ладонь, стараясь сосредоточиться на успокаивающем ощущении прикосновения его кожи к моей.

Вечеринка все еще молчала в ответ Джею Сильверу. Он сделал паузу.

– Я называю нашу работу гуманистической, потому что мы работаем для того, чтобы человечество пережило нас.

Голос Сильвера даже дрожал от волнения. Может быть, часть из того, что говорил, было заготовлено заранее, но блеск в его глазах указывал на импровизацию. В комнате было тихо. Я поняла, что грызу ноготь на мизинце. Я взяла бокал вина, который Паоло наполнил для меня минуту назад, и сделала большой глоток.

– Я хочу кратко рассказать вам о моем первом опыте с H1-N24, – продолжил Сильвер. – Я привык говорить об экономике разработки вакцины, но это история о людях, наиболее уязвимых к вспышкам заболевания. Я никогда раньше этого не рассказывал. Примерно год я работал в восточноафриканской деревне. Речь идет о самом настоящем захолустье, и люди там жили просто. Если вы никогда не были в Африке, то поезжайте и посмотрите, какие там порядки. Во многих отношениях это бесценный опыт. Я только начинал свою карьеру, и мне нужно было многое узнать о медицине. В первый месяц я каждый день ходил в клинику при галстуке, потому что думал, что важно выглядеть профессионалом. Большинство моих однокурсников по медицинской школе жили здесь, в Штатах, в более привычных условиях, и, когда я представлял себе клиники, где они работали, я задавался вопросом, во что же я ввязался. То есть, как я тогда думал, мой приезд в Африку был ошибкой. Однако в первый же мой рабочий день в дверь клиники постучала женщина и спросила, могу ли я помочь ее ребенку.

Сильвер соединил пальцы вместе.

– И всего на секунду я почувствовал укол раздражения: меня как будто атаковало назойливое насекомое. Часть меня захотела вернуться домой, уйти еще до того, как я начал, но в глазах женщины была боль. Я почувствовал ее отчаяние и с благодарностью ощутил, что освободился из этого минутного плена самомнения. Я велел привести ее дочь. Они положили девочку на смотровой стол, и я начал искать ее пульс. Я обследовал ее руки и грудь. Я ожидал, что девочка будет гореть в лихорадке, но кожа была холодной. Через некоторое время я понял, что не могу найти ее пульс, потому что она уже умерла. Я должен был объяснить это ее матери. Все было еще хуже, чем вы можете себе представить. Тогда я решил, что сделаю все, что в моих силах, чтобы бороться с бичом инфекционных заболеваний в этом мире. Я снял галстук и никогда больше не надевал его.

Сильвер быстро вытер глаза.

– Мы должны устраивать праздники. Не чтобы отмечать свои достижения, нет, а чтобы заряжать друг друга энергией. Мы ведь так близки. Честно говоря, нам очень повезло в смысле работы. Сегодня вечером мы ближе, чем когда-либо прежде, к тому, чтобы получить вакцину. Потому что мы делаем то, что делаем.

Сильвер сделал круговое движение рукой, словно помешивая что-то в котле, и по залу прокатилась волна аплодисментов. В контексте H1-N24 общий энтузиазм заставил меня вздрогнуть, и я почувствовала, что мои ноги слегка подкашиваются. Я узнала это возбуждение в голосе Сильвера – оно напомнило мне о том, как мой отец говорил о важности своей работы, когда уезжал в медицинскую миссионерскую поездку, ставшую для него последней.

Позже мы с мамой узнали, что в районе, где он работал, произошла небольшая вспышка «гриппа», хотя подробностей нам так и не разъяснили. Он пожаловался на лихорадку примерно через неделю после приезда, остановил работу, изолировал себя, видимо, понимая возможные последствия того, что с ним происходило. Через сорок восемь часов после появления первых симптомов отец впал в кому, из которой так и не вышел.

В свои десять лет я даже не знала, что такое Либерия или почему там была гражданская война, но мама объяснила мне, кто такие беженцы и что мой отец отправился им помогать. Он должен был обеспечить им базовую медицинскую помощь наряду с массовыми прививками. Много лет спустя мама рассказала, что он планировал произнести публичную речь о вооруженных нападениях на больницы и пункты питания, когда вернется.

Конечно, то, что он был моим отцом, отчасти объясняло, почему он вызвался добровольцем в одну из самых опасных миссий. Я много раз жалела, что не была тогда достаточно взрослой, чтобы спросить его, почему он это сделал. Отца одолевала грусть – светлая, но и какая-то неодолимая, – по крайней мере, так я помнила. Годы спустя я бы задалась вопросом, боролся ли отец когда-нибудь с депрессией, как боролась я.

После того как Сильвер закончил, зазвучал легкий джаз, а затем и гул разговоров. Мне казалось, что я на съемочной площадке фильма. Паоло положил руку мне на плечо, и мне стало неловко.

– Что такое? – спросил он.

– Ничего, – ответила я. Не желая обсуждать в этот момент свои мысли, я ловко сменила тему разговора. – Что случилось с Мэттом? А Сэнди? Она твоя боевая подруга или что-то в этом роде?

Паоло откинул голову назад, как будто я сказала что-то смешное.

– Я никогда не слышал о боевых подругах. Хотя да, она моя приятельница. Ладно, я просто хотел, чтобы вы поладили. Мэтт… Я не знаю, что сказать об этом парне. Прости, он тебя смутил.

Я не стала возражать, когда Паоло снова наполнил мой бокал. Как только я сделала первый глоток, появился Джей Сильвер. Положив руку на плечо Паоло, он по-отечески сжал его.

– Кто-то чувствует себя неуютно? Никому не должно быть некомфортно на этом празднике.

Сильвер ухмыльнулся, притворяясь обиженным.

Паоло вздохнул, и на его лице отразились смущение и облегчение.

Он поднял бокал.

– Доктор Сильвер. Позвольте представить вам мою девушку. Это Эмили.

Веселость на лице Сильвера сменилась искренней заинтересованностью. Он слегка наклонил голову.

– Я рад, что вы здесь, – произнес он. – Конечно, мне хорошо знакомо ваше имя. Я был рад видеть вас на благотворительном вечере.

Мои мысли вернулись к той ночи, когда я вытащила Элли из университетского клуба еще до окончания церемонии. Я вспомнила, как разноцветные огоньки в баре отразились в глазах Паоло, и он встал, чтобы поприветствовать нас, и будто наложил на меня какие-то чары.

Я прильнула к Паоло, и он сжал мою руку.

– Так это вы вытаскиваете моего лучшего исследователя из лаборатории в урочный час?

– Да, это я, – произнесла я, как прилежная ученица, что, похоже, его не смутило.

– Что ж, тогда я должен вас искренне поблагодарить. – У Сильвера был очень легкий акцент, который я не могла определить. – Когда Паоло только начинал работать в лаборатории, некоторые из его коллег думали, что ему негде жить. Он был там, когда они приезжали утром, и оставался после того, как они уходили. Однажды поздним вечером, в первый месяц его работы, я вот так положил ему руку на плечо, – доктор Сильвер снова продемонстрировал этот жест, – и он, казалось, даже не почувствовал этого. Мне пришлось назвать его по имени, прежде чем он обернулся. Вот это сосредоточение.

– Это правда, – признался Паоло.

– Ты помнишь, что мы делали потом?

Паоло смущенно рассмеялся, очевидно, уже не первый раз припоминая эту историю.

– Доктор Сильвер пригласил меня позавтракать.

– Было пять часов утра, – объяснил Сильвер. – Я хвалил себя за то, что пришел пораньше, но он провел там всю ночь. Я отвел его в закусочную, куда все медсестры ходят после работы. Потом велел Паоло заказать все, что он хочет, и он попросил три тарелки с блинами. – Сильвер наклонился ко мне, словно не хотел еще больше смущать своего подопечного, и сказал: – А затем он все их съел.

Я вспомнила, как Паоло заставлял исчезать еду где-то в своем плоском животе практически мгновенно. Было что-то американское в его ненасытности – или, может быть, в желании ассимилироваться. Быть успешным.

– Это меня не удивляет, – сказала я.

– Я хочу, чтобы этот молодой человек оставался здоров и вел гармоничную жизнь. Я не знаю, как много он рассказывает о том, что делает для нас, но он невероятный. Настоящий бриллиант. Уверен, вы им очень гордитесь.

Я не знала, что сказать. Достаточно ли я гордилась? Действительно ли я гордилась?

Сильвер улыбнулся мне.

– Я знаю, ваш отец жил здесь. У вас семья в Нэшвилле? – спросил он.

– Семья Эмили давно живет в Нэшвилле, – вставил Паоло. – У них ферма на озере, к югу отсюда.

Он обвил рукой мою талию. Мне захотелось ткнуть его локтем в ребра.

Доктор Сильвер с любопытством улыбнулся.

– Фермерский дом, на озере?

– О нет, не фермерский, да и не на озере, – ответила я. – Всего лишь маленький коттедж и меньше десяти акров земли. Вниз по грязной грунтовой дороге после съезда с Конкорда.

– Эмили получила оба диплома в Вандербильте, – совершенно неожиданно добавил Паоло. Что-то в его гордом голосе, в его стремлении произвести впечатление вызвало у меня желание вырваться из его объятий.

– Там сложные программы, – сказал Сильвер, подняв брови. – Паоло сказал мне, что вы – психолог.

– Да, – ответила я, слегка расправив плечи. – Это правда.

– Как увлекательно. Знаете, я думаю, психология в действительности самая важная из наук. Я все время это говорю. Вас всегда интересовала психология? Вы должны рассказать мне, как начали изучать ее.

Я никак не могла рассказать ему, как именно я «начала» заниматься психологией.

– Я выбрала психологию в колледже, – ответила я. – Казалось, она мне идеально подходит.

– Она идеально подходит только блестящим умам.

Вероятно, я покраснела. Я начала понимать магнетизм доктора Сильвера, который имел такое воздействие на Паоло. Я заметила, что никто не называл начальника иначе как Доктор Сильвер, что казалось мне смехотворным, но, по крайней мере, он не затеивал драку с моим парнем и не задирал его. Сильвер пристально посмотрел на меня. Казалось, его любопытству не будет конца.

– Вы занимаетесь исследованиями или практикой?

– Я работаю в социальном секторе. В основном с детьми.

– Потрясающе, – отметил доктор Сильвер, как будто совершенно серьезно. – То, что вы меняете жизни детей, просто невероятно.

– Да, спасибо. Мне нравится моя работа. Я слышала, вы уезжаете в Польшу?

Всегда легче говорить о ком-то другом, чем о себе. Психологи делают это, чтобы спрятаться у всех на виду.

– Я был в Польше в прошлом месяце. На этой неделе мне предстоит Калифорния. Не так уж экзотично.

Доктор Сильвер опустил подбородок, и у меня возникло ощущение, что я разговариваю с Джеем Гэтсби – как будто сейчас он достанет фотографию из своих студенческих времен в Оксфорде, чтобы показать мне.

– Хотя Паоло там нравится. Есть ежегодная конференция, на которую мы все ездим. Вам бы тоже было полезно ее посетить.

Эта сторона жизни Паоло была для меня совершенно новой. Все это делало его более живым, более реальным.

Мне начало нравиться, что я оказалась на этой вечеринке.

Я заметила, как Сэнди подняла глаза, отвлекшись от слишком громкого разговора, который вела, и осмотрелась, как будто ища возможности сбежать, а затем повернулась обратно.

– Вообще, заходите к нам в любое время, – сказал доктор Сильвер. – Мы бы с удовольствием приняли вас в свою компанию, и это дало бы вам шанс встретиться с остальной частью команды.

Вернувшись к кухонному столу, Мэтт наблюдал за происходящим. Его фигура четко выделялась на свету. Он снова заправил волосы за ухо и отхлебнул из слегка подсвеченной зеленой пивной бутылки.

Позже я атаковала Паоло насчет того, с чего это он так старается произвести впечатление на доктора Сильвера.

– Он явно тебя обожает, – заметила я.

Паоло нахмурился, словно его разочаровало, что я не осознаю, насколько ценно производить хорошее впечатление.

– Я серьезно, – я ткнула его пальцем. – Тебе не нужно так из кожи вон лезть.

Руки Паоло заскользили по моим плечам, и я почувствовала, как все мои мускулы расслабились.

– Прости, детка, – сказал он. – Ты права.

Остаток вечеринки походил на сон, и позже я задавалась вопросом, действительно ли все это было. Я была не уверена.

Я вспомнила свои чувства.

Я помнила, как краем глаза следила за копной волос Сэнди, слушала ее чарующий смех, не могла не замечать наигранности в ее поведении, и изо всех сил старалась быть вежливой. Сэнди чего-то хотела.

И Мэтт, утопающий в своей толстовке, окруженный дорогими вещами, с полупустой пивной бутылкой в руках, тоже чего-то хотел. Его волосы в ртутном свете кухонной лампы напоминали угольную золу.

Однажды, когда Паоло засмеялся, я заметила, что Мэтт бросил на него взгляд, но затем отвел его. Именно в этот момент мне стало интересно, о чем же он думает.

Глава 13

Было проще держать себя в руках, когда в моем кабинете находилась Сэнди. Когда она ушла, мои мысли начали разбредаться. Эхо шагов Сэнди на лестнице едва успело затихнуть, когда я уже склонилась над ноутбуком, отбирая подходящие результаты поиска. Конечно, она понимала, что я буду искать. Как я могла иначе?

Кто такой Мэтт? Всю ли правду о нем сказала Сэнди? Я не могла знать.

Мне нужна была фамилия.

Сэнди едва успела выйти, как я нашла ее номер в документах и позвонила. Автоответчик. Я позвонила снова – опять он. Я вспомнила нервозность, прозвучавшую в ее голосе, когда речь зашла о соблюдении осторожности, и решила не оставлять сообщение.

«Она хочет, чтобы я начала искать, – подумала я. – Может, она заронила в меня эту мысль, словно семя».

Теперь вы тоже можете исчезнуть.

Я заставила себя глубоко вдохнуть. Мой организм помнил, как меня тошнило тем утром, когда пропал Паоло, – жара, ленивое покачивание лодки и безумный, слепящий глаза горизонт. Это были седативные. Наверняка это были они. Я отпила совсем немного из его бутылки, может, что-то оставалось у него на губах. Он… я остановила свои мысли на полсекунды… он упал за борт, – подумала я.

Теперь вы тоже можете исчезнуть.

Я точно знала, что буду делать, как бы много времени это ни заняло. То, что в этом не было никакого смысла, значения не имело. Мои руки дрожали над холодными клавишами. Я напрягла и расслабила сломанный большой палец и вытянула вперед мою больную ногу.

Стресс вызывает манию. Стресс, мания. Надо расслабиться.

Но расслабиться было невозможно.

Она знала, что ты это сделаешь. Паоло, должно быть, рассказывал ей, какая ты. Может быть, они даже были ближе, чем… Нет. Не были.

На своем ноутбуке я открыла сайт медицинского центра Вандербильта. Там я стала искать по имени, добавляя первую букву фамилии – очевидно, начиная с «Мэттью А». Это заняло какое-то время. Третий по величине работодатель города, очевидно, нанял довольно много Мэттью. По имени и первой букве фамилии я нашла список отделов, у некоторых были собственные странички. Я знала, что у их лаборатории нет отдельного веб-сайта. В безумном приступе любопытства, который охватил меня в первую неделю знакомства с Паоло, я попыталась разузнать, где он работает.

Ничего на Мэттью А.

Мэттью Б. Два программиста. Мимо.

Удача настигла меня с Мэттью C.

Мэттью Д. Чианчиоло. Даже звучало как-то правильно. Мои дрожащие пальцы дважды ошиблись в написании, но потом я увидела специальность: «Микробиология». Докторантура, четвертый год. Четыре года, и так хочется увидеть свою публикацию. Четыре года нарастающего отчаяния. «Аквариум с акулами», как сказал в связи с Мэттом Паоло.

Вернувшись на главную страницу, я продолжила поиск, и передо мной появилась его фотография. На ней Мэтт выглядел моложе. Волосы короче и причесаны аккуратно. Загорелый. Вероятно, его сфотографировали во время какого-то инструктажа, подумала я. Вот только когда – четыре года назад?

Я всмотрелась в его темные глаза.

«Яд, – сказала Сэнди. – Чистый яд».

Я еще дважды попыталась дозвониться до Сэнди. Связи не было. Я снова не оставила сообщения. Очевидно, она не хотела разговаривать по телефону.

Я написала ей: «Можешь мне позвонить?» Я понимала, что все порчу и подрываю ее доверие ко мне, но уже не могла остановиться. Я говорила себе, что это не так, что она сама пришла ко мне. Любой бы понял.

Я набрала Мэтта Чианчиоло в поисковых системах – Google, Yahoo и Bing. Записи, где были упоминания о нем, казалось, на экране выделялись ярче. Как будто у меня срабатывала интуиция. Большая их часть напоминала замкнутые петли, в которых его имя просто связывалось с его работой. Затем список начали разбавлять случайные совпадения, возникали другие люди с тем же именем или фамилией. Был Мэтт Чианчиоло, игравший в младшей бейсбольной лиге в Аризоне с 1997 по 1999 год. И Том Чианчиоло, арендовавший недвижимость. Я скопировала то, что нашла, в файл на рабочий стол.

Потом я просмотрела Twitter, Instagram и Facebook. На первых двух даже близко ничего не было. Я предположила, что Мэтт может прятаться, заходить под фальшивым аккаунтом. Я знала детей, которые так поступали, чтобы избежать функции родительского контроля или обойти возрастные ограничения сайтов.

Мэтт Чианчиоло был зарегистрирован на Facebook. Мое сердце екнуло, когда я нашла его фотографию. Во рту пересохло, и я стиснула зубы. Фотография была сделана несколько лет назад, должно быть, примерно в то же время, что и снимок из медицинского центра. Темные очки закрывали глаза, но это определенно был Мэтт – те же волосы, тот же подбородок. Такое же выражение, что было у него в тот вечер, когда я с ним познакомилась, – злое, вызывающее. Я знала, такой взгляд бывал и у детей, с которыми я работала. Эти взгляды словно говорили – все вокруг против них и в мире царит сплошная несправедливость. Больше он ничего не разместил на свою страницу, а может, сделал ее доступной «только для друзей». Даже его список друзей не был доступен для просмотра. Как будто ему нужна была страница только для приличия. Я скопировала ее в папку и двинулась дальше.

Снаружи в старых окнах дребезжал ветер. Время от времени я слышала в коридоре шаги Марти. В остальном единственным звуком был шум от теплого воздуха, который поднимался через скрипучие вентиляционные отверстия и пытался конкурировать с первой в сезоне настоящей прохладой. Время от времени внутри стен раздавался звон металла о металл, словно гаечный ключ стучал по трубе. «Старое здание», – подумала я.

Существовали платные сайты, которые выдают некоторую дополнительную информацию о людях, – я о них знала, но никогда не заходила. Я взглянула на экран, чтобы узнать время, а затем на сумочку, где лежали мои лекарства. Я знала, что пришло время принять ламиктал, но не могла сделать паузу. Некоторые люди садятся в поезда. Я была поездом. Я была валуном, который не остановится, пока не докатится до подножия холма. Я протерла глаза, нашла кредитную карточку, покрутила запястьем, чтобы снять напряжение.

Я заплатила за вход на трех сайтах. Информация, указанная на всех трех, в значительной степени совпадала, но дала мне то, что нужно: второе имя (Дэниел), последние три адреса (в том числе две квартиры в Колледж-Парке, Пенсильвания) и список родственников, которых, как я знала, я буду до ночи «гуглить», проверять по перекрестным ссылкам, искать в социальных сетях и, вероятно, даже раздобуду их личные данные.