Ларри качает головой.
– Мой отец невероятно скрытный человек. Он даже никогда не говорил мне, что у него был деловой партнер.
Ларри терпеливо смотрит на Тео поверх ободка своей кружки, ожидая, когда тот перейдет к делу.
– Почему вы с моим отцом решили прекратить совместную работу?
Ларри глядит с сожалением.
– Пожалуй, из-за одного нехорошего дела.
Сердце Тео начинает часто биться от предвкушения… и одновременно от страха перед тем, что может рассказать Ларри.
– Мой отец сделал что-то плохое?
– Никто не знает точно… Конечно, Виктор всегда утверждал, что он невиновен. Но все же одна молодая женщина подала на него жалобу. Извини, тебе будет нелегко это услышать.
Тео собирается с силами. Что бы это ни было, он знает: вряд ли это будет хуже картин, которые он рисовал себе.
– Эта женщина пожаловалась, что Виктор вел себя с ней неподобающим образом. Во время процедур.
Сердце Тео замирает. Из всех различных вариантов, которые он представлял себе, этот не приходил ему в голову.
– Разве с ними в кабинете не должны были находиться медсестры?
– Это были семидесятые годы, – произносит Ларри так, словно это все объясняет.
– Та женщина подала на него в суд?
– Она обратилась в полицию. Но это было ее слово против его слова.
Тео может себе представить, как трудно было сорок лет назад женщине добиться того, чтобы ее выслушали и поверили ей.
В нем поднимается жаркий гнев от мысли, что его отец мог быть способен на что-то столь ужасное, и он делает глоток чая, пытаясь погасить этот гнев. Он не может поддаваться эмоциям, не сейчас. Только не сейчас.
– Вы помните имя той женщины?
Ларри задумывается на несколько мгновений.
– Я не могу вспомнить. Возможно, Сандра, но я могу ошибаться… К сожалению, она покончила с собой год спустя.
Чай в желудке Тео превращается в лед.
– О боже, это ужасно…
Ларри серьезно кивает.
– Я знаю.
– После этого вы и попросили моего отца уйти из клиники?
– Я хотел ему поверить…
– Но не поверили?
Ларри вздыхает.
– Дело не только в этом. Были и другие вещи.
Тео всегда знал, что его отец скор на гнев и помешан на контроле, но считал его блестящим врачом. Дома он мог вести себя как сволочь, но на работе помогал спасать жизнь и здоровье людей.
– Кто-нибудь еще подавал жалобу?
– К счастью, такую – никто. – Ларри потягивает свой чай.
– Но вы сказали, что были и другие вещи?
– Ну, в течение нескольких месяцев после обвинения мы просто перестали… ладить; думаю, это правильное слово. Мне кажется, мы хотели разного. Твой отец, как ты, конечно, знаешь, очень амбициозный человек. А я… я стремился к более спокойной жизни.
Тео чувствует, что Ларри чего-то недоговаривает.
– Вы поддерживали связь?
Он кивает.
– Общались мы нечасто, учитывая, сколько времени прошло. Мы бывали на одних и тех же конференциях. Несколько раз Мардж тоже видела его на встречах коллег, хотя он никогда не приводил на них твою мать.
Это не удивляет Тео. Его отец всегда предпочитал разделять свою рабочую и домашнюю жизнь, за исключением тех случаев, когда его маме приходилось приглашать на ужин кого-то из его коллег.
– Я следил за его карьерой. Мне было приятно видеть, что у него все хорошо. Я надеялся… Я очень надеялся… что между Виктором и той женщиной просто вышло недоразумение.
– Когда вы видели его в последний раз?
Ларри задумчиво щурится.
– Дай-ка подумать… пожалуй, лет четырнадцать-пятнадцать назад. Да, точно, это было на конференции, осенью две тысячи четвертого года.
– Это было через несколько месяцев после смерти моей мамы.
Ларри немного мрачнеет.
– Вот как?.. Виктор не сообщил мне об этом, но мы беседовали совсем недолго. Это был короткий, чисто деловой разговор.
Бонни решает, что ей слишком жарко на диване, спрыгивает вниз и плюхается у ног Тео. Тот подается вперед, чтобы поставить свою кружку на кофейный столик.
– Могу я вас кое о чем спросить? – говорит он. – И, пожалуйста, ответьте мне честно. Не беспокойтесь о моих чувствах.
– Конечно, – Ларри кивает.
– Как вы думаете, мой отец действительно дурно обошелся с той молодой женщиной? Вы считаете, она говорила правду?
Лицо Ларри омрачается.
– Ну, это только мое мнение… Против твоего отца никогда не выдвигалось никаких официальных обвинений, ты должен это понимать. И в то время я очень хотел ему верить.
– Я знаю… но верите ли вы ему сейчас?
Ларри молчит некоторое время. Тео почти видит, как он мысленно взвешивает все аргументы. В конце концов он говорит:
– Мы никогда не узнаем наверняка. Но сердце подсказывает мне, что та женщина не выдумывала. Что бы ни произошло в тот день в клинике, она действительно считала, что твой отец поступил неподобающим образом.
Тео становится холодно. Он пришел сюда за ответами, но теперь у него больше вопросов, чем когда-либо прежде…
20
Роуз
Январь 1980 года
Я слишком привыкла к тому, что есть только ты и я, и поначалу было странно, что в доме живет кто-то еще; странно было делить с кем-то единственную ванную комнату, маленькую кухню, быть очень тактичной, выбирая, какой из четырех телеканалов смотреть. Это было похоже на то, как если бы в коттедже кто-то непрерывно гостил, и мне было трудно расслабиться. То же самое я чувствовала по отношению к нашей прошлой квартирантке, Кей, и эти чувства так и не прошли. Я надеялась найти работу, когда ты подрастешь и пойдешь в школу, но до тех пор единственным способом заработать деньги была сдача в аренду комнаты в нашем доме.
Однако было одно отличие от Кей: ты сразу же привязалась к Дафне. Она была для тебя словно тетя и, хотя со мной почти всегда молчала, с тобой болтала непринужденно, словно ей было комфортнее в присутствии ребенка. Дафна часами сидела с тобой на коврике из овечьей шкуры в гостиной, играя с твоими куклами Синди. Она даже связала для твоей любимой куклы комбинезон, темно-зеленый с кремовым. Тебе он очень понравился.
Я предполагала, что большую часть времени Дафна будет оставаться в своей комнате, но каждый вечер она приходила и сидела с нами, заваривая для меня чай, хотя только что вернулась домой после смены в пабе. Каждую неделю она приносила дрова для камина.
Дафна была заботливой.
Она работала уборщицей в «Олене и фазане», поэтому ее не было дома почти до обеда, а ты ходила в детскую игровую школу три раза в неделю по утрам. Мы обычно садились ужинать в одно и то же время – Дафна любила готовить тушеное мясо в одной из моих старых закопченных кастрюль, которые достались мне от родителей. Чаще всего на плите булькало именно это рагу, а иногда, если Дафна была в настроении, она добавляла к нему клецки. Той зимой она в основном и питалась этим густым мясным рагу.
– Это дешево и просто, – говорила Дафна, нарезая морковь так профессионально, что я подумала, не работала ли она когда-нибудь в ресторане. Дафна много времени проводила на кухне, в своем мешковатом джемпере с дырявыми манжетами, который, как я подозреваю, она вязала сама. Нарезая мясо, которое ей удавалось приобрести по дешевке у мясника, стояла возле разделочного столика на одной ноге, а вторую подгибала, как фламинго.
– О, у меня было столько разных работ за эти годы, – сказала Дафна в ответ на мой вопрос. – Чего я только не делала!
Даже тогда, в самом начале, когда все было хорошо, когда я не знала, что ждет меня впереди, что-то в Дафне интриговало меня. Не считая той первой ночи, мы, казалось, заключили негласное соглашение не говорить о нашем прошлом. Но я обнаружила, что хочу узнать о ней больше, понимая при этом, что, если загляну слишком глубоко, она может сделать то же самое со мной – а тогда откроются обстоятельства, которые могут подвергнуть нас опасности.
От чего или от кого бежала Дафна?
Но в то время, особенно в первые несколько недель, я чувствовала себя в большей безопасности, чем раньше, – ведь в доме появился еще один взрослый человек. Я чувствовала, что обо мне заботятся, и это было прекрасное, необычное чувство. То, чего я не чувствовала со времен Одри.
Стояла холодная зима. Наши окна в свинцовых переплетах были матовыми от конденсата, а на внутреннем стекле лежал тонкий слой инея. Каменный пол на кухне был холодным, как лед на катке, – мы чувствовали это даже сквозь теплые носки, – но в нашем маленьком коттедже было уютно: только мы втроем, вдали от посторонних людей. В безопасности.
* * *
Через несколько недель после переезда Дафны к нам, когда ты уже спала, а мы с ней сидели и смотрели по телевизору «От сердца к сердцу», она спросила, не хочу ли я пойти с ней в паб как-нибудь вечером. Я жила очень замкнуто, максимум общалась с Мелиссой на редких встречах «Женского сообщества» или когда помогала в местной церкви, пока ты была в игровой школе, – и даже тогда беспокоилась, не слишком ли я открываюсь, не становлюсь ли чересчур беспечной?
– Может, Джойс и Рой присмотрят за Лолли? – предложила Дафна. – Мы вернемся не очень поздно.
Джойс и Рой были славной пожилой парой, жившей по соседству в коттедже, похожем на наш, только крыша у них была не из дранки. Они любили тебя и иногда присматривали за тобой, когда я два раза в месяц посещала службу в церкви. Я доверяла им. Они не были сплетниками, не задавали слишком много вопросов; у них был единственный сын чуть младше меня, которого они редко видели, и не было внуков. Они дарили тебе подарки на дни рождения и Рождество – скакалки с раскрашенными вручную ручками, волчки и неваляшки, – а когда Джойс в своем палисаднике подрезала розы, она всегда оборачивалась, чтобы поздороваться, и ее лицо светлело, когда она видела тебя.
Мне было неудобно просить их присмотреть за тобой только ради того, чтобы я могла пойти в паб. Но Дафна была так воодушевлена перспективой, ее мелкие зубы сверкали в улыбке, волосы прядями ниспадали на плечи… Она была единственной знакомой мне женщиной моего возраста в деревне. Что плохого в том, чтобы пойти куда-нибудь на один вечер? Выпить немного и вести себя как нормальные женщины за тридцать, а не как две отшельницы?
Поэтому я решилась на это, а когда на следующий день попросила Джойс и Роя помочь, те с радостью согласились. Они пришли на следующий вечер – в пятницу – и принесли для тебя трубочку «Смарти», а я сказала, что ты можешь лечь спать немного позже, чтобы побыть с ними. Но на сердце у меня все равно было тяжело, когда я махала тебе на прощание. Ты стояла на пороге между Роем, одетым в коричневый кардиган с большими пуговицами, и Джойс, облаченной в цветастое платье; свет из прихожей лился на подъездную дорожку. А потом, когда Джойс закрыла входную дверь, нас окружила темнота. Воздух был настолько холодным, что наше дыхание превращалось в пар, а на земле сверкал иней. Мы держались друг за друга, чтобы не поскользнуться на склоне, спускаясь к деревне. Дафна была в своем бархатном пальто с аппликациями, черном поло и расклешенных бордовых брюках из вельвета, вокруг ее шеи был намотан длинный шарф, а я переоделась в длинное платье в цветочек и сапоги, натянув поверх толстую овчинную дубленку, которую купила в благотворительном магазине пять лет назад. Я старалась не волноваться о том, что мы вдвоем в этой темноте, старалась не думать о том, что за нами могут наблюдать из-за живой изгороди, говорила себе, что никому не придет в голову искать меня в Беггарс-Нук. Вместо этого я пыталась сосредоточить внимание на Дафне, моей квартирантке, на женщине, которая – несмотря на все обещания, данные мною самой себе после изгнания Кей, – постепенно становилась мне другом.
– Ты уверена, что нормально ходить в «Олень и фазан», хотя ты там работаешь? – спросила я.
Дафна пожала плечами.
– А что такого? Там тепло. Там есть выпивка. И это избавляет нас от необходимости куда-то ехать.
Я ненавидела водить машину, хотя иногда, по необходимости, делала это. Но то, что мамин «Моррис Марина» был припаркован у коттеджа, давало мне дополнительное ощущение безопасности: в случае чего я смогу быстро удрать вместе с тобой.
Снаружи паб выглядел нарядно, словно на рождественской открытке. Дверной проем все еще обрамляли гирлянды, квадратные окна, обрамленные каменными плитками, запотели, но я различала силуэты людей, толпящихся внутри. Когда мы вошли, на нас обрушилась какофония шума и запах алкогольного перегара вперемешку с арахисом. Группа пожилых мужчин стояла в углу и играла в дартс, а на музыкальном автомате кто-то поставил «Don’t Bring Me Down» группы ELO. Когда мы вошли, из-за барной стойки выглянул Джоэл, хозяин заведения. Он доброжелательно улыбнулся мне, как всегда. Но когда заметил Дафну, лицо его слегка помрачнело. Мне стало интересно почему. Такое поведение меня насторожило, и я снова вспомнила, что не знаю Дафну по-настоящему. Я не могла ослабить бдительность. Это было утомительно – постоянно быть начеку, как один из гвардейцев, охраняющих Букингемский дворец, – но я жила так уже четыре года. Обычно Джоэл был невероятно добродушным, одним из самых веселых людей, которых я встречала в жизни, а когда он улыбался, что случалось часто, от губ к крыльям носа пролегали складки. Возрастом около сорока лет, он был красив на грубоватый, приземленный лад, говорил с теплым акцентом Уэст-Кантри и питал любовь к джемперам с рельефным узором. И прежде Джоэл был добр ко мне. Когда я только приехала в деревню, беременная тобой и боявшаяся собственной тени, он помог мне. Я тогда ошибочно решила, что за мной следят, потому что какой-то мужчина (впоследствии выяснилось, что это Мик Бракен с фермы на краю Беггарс-Нук), ничего не подозревая, выгуливал свою собаку позади моего дома, на участке, который, как я теперь знала, принадлежал ему. Джоэл тогда усадил меня на один из барных стульев, сделал мне чашку кофе и подождал, пока я перестану дрожать. Он не задавал никаких вопросов, не пытался заставить меня рассказать ему, чего или кого я так боялась. Он просто успокаивал меня своим присутствием. Я часто жалела, что Джоэл не в моем вкусе.
– Чем могу вам быть полезен, дамы? – спросил он из-за барной стойки. – Что будете пить?
– Я угощаю, – заявила Дафна, доставая кошелек из бахромчатой сумки. – В благодарность за то, что ты позволила мне поселиться у тебя.
Я заметила взгляд, которым она обменялась с Джоэлом, и это вызвало у меня тревожное чувство, как будто они знали что-то, чего не знала я.
Я заказала сухое белое вино, Дафна взяла то же самое, и мы сели в углу у камина, на другой стороне от мужчин, играющих в дартс.
– Ты нормально ладишь с Джоэлом? – спросила я, скидывая дубленку и стараясь говорить непринужденно. Тот стоял к нам спиной, наполняя стакан напитком янтарного цвета из бутылки, закрепленной на стене.
– Полагаю, да. А что?
– Я просто ощутила… не знаю… какое-то напряжение между вами.
Дафна откинула волосы с лица. Сегодня она накрасила глаза сильнее, чем обычно, густо подведя их синим, – из-за этого они казались огромными. Что, надеялась кого-то подцепить? Мне захотелось рассмеяться от этой мысли. Джоэл был здесь единственным мужчиной, которого можно было назвать приемлемым. Дафна понизила голос и наклонилась ко мне через стол. Я чувствовала запах вина в ее дыхании.
– Он кое-что сделал. Вскоре после того, как я приехала сюда. Он был очень настойчив, приставал ко мне…
– Что? – в ужасе ахнула я. Иногда я подозревала, что Джоэл питает ко мне слабость, но он никогда не показывал этого. И никогда не заставлял меня чувствовать себя неловко.
– Да. Я пылесосила ковер здесь, внизу, в послеобеденный перерыв, и он подошел ко мне сзади. Обхватил меня очень крепко, так что я не могла вырваться, и стал целовать мою шею. Прижался ко мне… – Она сморщилась от отвращения. – Я чувствовала… – Ее передернуло. – Чувствовала все.
– О боже. – Оказывается, я еще хуже разбиралась в людях, чем мне казалось. Я бы никогда не подумала такого о Джоэле. Он всегда казался идеальным джентльменом.
Дафна откинулась на стуле с самодовольной ухмылкой и сложила руки на груди.
– Я знаю, что говорю.
– Ч-что ты сделала?
– Оттолкнула его. Сказала ему, что, если он еще раз попытается сделать что-то подобное, я отрублю ему член.
Я чуть не подавилась своим вином.
– И с тех пор он отравляет мне жизнь. Очевидно, ему не нравится, когда его посылают. Тьфу! Честно говоря, меня ужасно бесят мужчины, которые думают, будто могут так глумиться над женщинами. Ну, со мной такое не пройдет!
Я не могла не восхититься ее решительным настроем – она совсем не была похожа на ту нервную, издерганную женщину, которую я встретила в канун Рождества. Но это подтверждало все, что – как мне казалось – я знала о ее прошлом. Дафна была жертвой жестокого, унижающего женщин мужчины, как и я.
Она протянула руку и коснулась моей ладони.
– Мы должны держаться вместе, ты и я, Роуз. Это поганый мир. Мы должны заботиться друг о друге.
Я посмотрела за стойку, где Джоэл наливал выпивку двум пожилым фермерам, смеясь над какими-то их словами, и мой желудок сжался от разочарования. Джоэл виделся мне приятным человеком, но оказался таким же, как и остальные мужчины.
Должно быть, он почувствовал, что я наблюдаю за ним, потому что повернулся ко мне и тепло улыбнулся.
Я не улыбнулась в ответ.
21
Лорна
Она замечает его раньше, чем он видит ее. Огромный, как медведь, мужчина. Сидит в углу зала ресторана, бледно-голубая рубашка едва не трещит на широких плечах, темные волосы взъерошены, на красивом лице пробивается щетина. У нее что-то сжимается внутри.
Юэн Катлер. Ее бывший муж, любовник и лучший друг.
Его голова склонена над блокнотом со спиральным корешком; Юэн грызет конец ручки, а когда излишне услужливый официант провожает Лорну к его столику, она замечает чернильные пятна на указательном пальце бывшего супруга. Это заставляет ее вспомнить то время, когда они только поженились и он начал изучать журналистику, постоянно что-то черкая в углу их крошечной квартиры.
Юэн поднимает глаза при ее приближении и откладывает ручку. У него волевое лицо, которое кажется строгим и напряженным, как у боксера перед боем, пока он не улыбнется – и тогда его черты мгновенно смягчаются.
– Лорна! – Юэн встает. При росте метр восемьдесят два он возвышается над ней, как гора. Ему приходится наклониться, чтобы поцеловать ее в щеку. От него, как обычно, пахнет пряным лосьоном после бритья и стиральным порошком, и этот запах противоречит его взъерошенному виду.
Лорна опускается на сиденье напротив. Они ждут, пока им принесут меню, потом заказывают напитки, прежде чем начать разговор.
– Хорошо выглядишь, – говорит он.
– Ты тоже. – И это правда. Все такой же массивный, но более стройный, чем в прошлую их встречу, с более подтянутым животом. И, несмотря на морщины вокруг глаз, в сорок два года в нем по-прежнему есть что-то мальчишеское.
– Как тебе живется в Испании?
– Неплохо. Ты же меня знаешь – дурная голова ногам покоя не дает.
Он смеется.
– Отлично сказано.
– А как насчет тебя? Уже встретил женщину своей мечты?
– Меня удовлетворяет работа.
– Отлично сказано, – возвращает она Юэну его собственные слова. Они смотрят друг на друга.
– Мне нужно было узнать о том, что случилось у Роуз, – говорит бывший, чуть отводя взгляд.
– Ты о деменции или о трупах? – спрашивает она, пытаясь пошутить, но он не смеется.
– Вам с Саффи, наверное, тяжело.
Лорна комкает лежащую у нее на коленях салфетку, стараясь не смотреть на Юэна.
– Мы как будто потеряли ее, хотя она все еще жива. Когда я пришла к ней, она… – ее голос дрожит, – она меня даже не узнала.
Юэн протягивает руку через стол и касается ее запястья.
– Роуз была добра ко мне… даже после того, как мы с тобой расстались.
Лорна кивает, стыдясь комка, вставшего в горле. На этой неделе она прилагала все силы, чтобы оставаться сильной ради Саффи, оставаться жизнерадостной и позитивной.
– Это тяжело, потому что она часто не может ничего вспомнить, а я не хочу, чтобы Саффи волновалась – ей нужно сохранять спокойствие ради ребенка. – Она смотрит на Юэна. – Что ты думаешь по этому поводу? Бабушка и дедушка в возрасте чуть за сорок!
Юэн усмехается.
– Этого следовало ожидать, я полагаю. Саффи не из тех, кто долго выбирает путь в жизни. Она родилась взрослой.
Он убирает руку.
– Ужасно серьезная девочка, – соглашается Лорна, и они улыбаются друг другу, вспоминая их общую историю.
Потом оба замолкают и несколько секунд смотрят друг другу в глаза, пока Лорна не отводит взгляд. Нужно проявить инициативу и перейти к делу. В конце концов, именно для этого она здесь. Лорна наклоняется, чтобы достать из сумки газетную вырезку, затем придвигает ее по столу к Юэну. Он кладет ладонь поверх статьи, но не берет ее в руки.
– Давай сначала посмотрим меню, а потом уже займемся загадками. Я умираю с голоду и не могу ждать дольше полутора часов.
– Конечно, давай.
Он усмехается.
– А ты знаешь: стоит нам начать болтать, как мы уже не остановимся.
У стола появляется официант с напитками, Юэн заказывает стейк, а Лорна – рыбу.
* * *
– Теперь, когда с этим вопросом покончено, посмотрим, что у нас тут, – говорит он, беря в руки статью. – «Эхо Танет»… Кстати, эта газета все еще выходит.
Лорна рассказывает, к каким выводам они пришли.
– Создается впечатление, что эта женщина, Шейла, покончила с собой.
Юэн хмурится.
– Или погибла в результате несчастного случая. В любом случае я уже говорил об этом с Саффи. Я нашел досье.
– Что, правда? На Шейлу?
– Да. Оно совсем небольшое, но я пообещал Саффи, что пришлю его ей по электронной почте, только чуть позже. – Он возвращает Лорне газетную заметку. Как ты думаешь, твоя мама знает что-нибудь о трупах в саду?
Лорна берет статью и кладет ее обратно в сумку.
– Сомнительно. Это просто… это, наверное, бред старой женщины, но она говорит о том, что какая-то Джин ударила кого-то по голове, и твердит что-то о Шейле. А потом я нашла эту вырезку. И подумала, что есть некая связь между Аланом Хартоллом и Дафной Хартолл. Это меня заинтриговало, вот и все.
Юэн смеется.
– Наверное, это тебе следовало стать журналисткой!
– Удивительно, что никто из твоих людей не пожаловал в Скелтон-Плейс, чтобы что-нибудь разнюхать, – говорит Лорна, отпивая глоток диетической колы.
– Мы воспользовались услугами пресс-агентства и, конечно, написали статью. Но дело примет более интересный оборот, когда – и если – жертвы будут опознаны и когда у полиции будет представление о том, кто в ответе за это. Тогда, боюсь, репортеры слетятся огромным роем. Предупреди Саффи, ладно?
Возвращается официант, и у Лорны урчит в животе, когда перед ней возникает блюдо с филе морского окуня, выглядящее невероятно аппетитно. Она откусывает кусочек и спрашивает с набитым ртом:
– А у тебя есть контактные данные Алана Хартолла?
Юэн разрезает свой стейк. Очевидно, он все еще любит, чтобы мясо прожаривали чуть ли не до углей.
– Только адреса, взятые из справочника. Я нашел двух Аланов Хартоллов, живущих в округе Бродстерса, но понятия не имею, сколько им лет.
– Я собираюсь отправиться туда сегодня после обеда.
Юэн поднимает взгляд от своего стейка.
– Полтора часа на поезде.
– Я знаю.
– Столько дел для одного дня! Ты ведь будешь осторожна, да?
Она смеется.
– Я сомневаюсь, что Алан Хартолл, кем бы он ни был, представляет для меня опасность. Он, судя по всему, уже старик.
Но Юэн не смеется. Вместо этого он проводит широкой ладонью по обросшему щетиной подбородку. Он всегда так делает, когда волнуется.
– Даже старик может быть опасен.
* * *
Когда Лорна приезжает в Бродстерс, уже идет пятый час. Обратный поезд до лондонского вокзала Сент-Панкрас отправляется в половине седьмого вечера. У нее не так много времени на то, чтобы попытаться найти нужного Алана Хартолла. И вот, выйдя на перрон, где слабо пахнет чипсами и морем, она останавливается как вкопанная. Не сошла ли она с ума? К чему ей эта погоня за Аланом Хартоллом, который, возможно, давно умер или переехал?
Первый адрес расположен на Пьерремонт-авеню, в пяти минутах ходьбы от станции, согласно «Гугл-картам», которые Лорна установила на свой телефон. Она идет вслед за маленькой голубой точкой, цокая каблуками по тротуарам, мимо ничем не примечательных домов, пока не добирается до места. Улица выглядит скорее как длинная дорога, по сторонам которой вразброс стоят дома разных эпох и разной степени ухоженности. Лорна думает о том, что такое место можно найти буквально где угодно, но, если не считать криков чаек, у нее нет ощущения, что она находится в приморском городе. Голубая точка указывает на дом в стиле 1970-х годов, у двери которого стоит большая бочка. Лорна колеблется, поправляет пиджак, расправляет плечи. Она чувствует, как ее охватывает предвкушение. Окрыленная надеждой, подходит к входной двери и громко стучит. Проходит некоторое время, прежде чем дверь открывает женщина примерно ее возраста, в лосинах и мешковатой футболке. Вид у женщины измученный. К ее ногам прижимается маленькая девочка.
– Извините за беспокойство… – начинает Лорна.
– Если вы что-то продаете, мне это неинтересно, – перебивает ее женщина, даже не подумав улыбнуться.
– Нет, я пытаюсь найти одного человека, – быстро говорит Лорна, прежде чем женщина успевает закрыть за собой дверь. – Алана Хартолла.
Та качает головой.
– Извините. Алан Хартолл здесь не живет. Мы недавно сюда переехали.
– Вам не знаком никто по имени Алан Хартолл?
Женщина явно раздражается.
– Нет. – Маленькая девочка начинает плакать. – Прошу меня извинить… – Не договорив фразу, женщина захлопывает дверь прямо перед носом Лорны.
Та тяжело вздыхает. Это пустая трата времени. Почему она решила, что Алан Хартолл, который дружил с Шейлой Уоттс, все еще живет здесь?
Поправив сумку на плече, Лорна выходит за ворота и встает у стены, вводя в «Гугл-карты» другой известный ей адрес. Похоже, это на берегу моря. По крайней мере, если и там ей не повезет, она сможет прогуляться до пляжа, выпить кофе и погреться в лучах позднего послеполуденного солнца. Слава богу, эти два места находятся недалеко друг от друга.
Боже, как жарко… Она снимает пиджак и закрепляет его между ремнями сумки. Солнце палит ей шею. Лорна смотрит в свой смартфон. Следующий адрес находится в конце Ротэм-роуд, и, когда она идет по улице, вдалеке виднеется голубая дымка. Море. «Это уже больше похоже на море», – думает она. Внутри нее бурлит волнение. Второй адрес – квартира в большом викторианском здании из красного кирпича, перестроенном в двадцатом веке. Лорна набирает номер квартиры и ждет, мысленно скрестив пальцы за то, чтобы ей удалось получить хоть какую-то зацепку.
Но никто не отвечает, хотя она нажимает звонок три раза, а затем держит кнопку нажатой не менее десяти секунд. Лорна ощущает острый укол разочарования. Что же ей теперь делать? Сунуть записку в дверь, надеясь, что Алан Хартолл все еще живет здесь? Уповать, что ее не вытащит и не выбросит жилец одной из других квартир?
Она роется в сумке, пытаясь найти ручку и то, на чем можно нацарапать записку, когда слышит треск домофона и мужской голос:
– Алло?
Лорна чувствует прилив адреналина.
– Алло. Это Алан Хартолл?
– Да. – Его голос звучит хрипло, по-стариковски. – Кто это?
Она с трудом может в это поверить. Неужели это действительно Алан Хартолл?
– Меня зовут Лорна. Надеюсь, вас не очень потревожит мой неожиданный визит, но я пытаюсь найти того Алана Хартолла, который знал Шейлу Уоттс в семидесятых годах двадцатого века.
– Понятно, – отзывается бестелесный голос. – Вы из полиции?
– Нет-нет, ничего такого. Просто… я думаю, что вы знаете кое-кого, с кем когда-то, возможно, была знакома моя мама. Вы знали Шейлу Уоттс?
Наступает пауза, нарушаемая только треском помех. Лорна гадает, услышал ли он ее вообще.
– Алло? – повторяет она. Ответа нет. Может, она сказала что-то не то? Может, у него тоже начальная стадия деменции? Может, он плохо слышит? Или…
Ее размышления обрывает распахнувшаяся дверь. По ту сторону порога стоит мужчина лет семидесяти с седой копной густых жестких волос. На нем джинсы и футболка, в руках трость, но выглядит он бодро. У него зеленовато-карие глаза, крупный нос и кустистые брови с сединой.
– Вы знали Шейлу Уоттс? – спрашивает мужчина.
«Это он. Это должен быть он», – думает Лорна.
– Да! Ну, то есть… не совсем. Я думаю, ее знала моя мать. Я нашла в ее вещах заметку о смерти Шейлы.
– Да, печальное событие… Она, похоже, была славной девушкой. Не то чтобы я мог много рассказать вам о ней – я не знал ее настолько близко.
Лорна колеблется, размышляя, как лучше задать следующий вопрос.
– Вообще-то, это долгая история, но я также пытаюсь найти еще одного человека, которого знала моя мать. Дафну Хартолл. Она вам, случайно, не родственница?
Он выглядит сбитым с толку, его кустистые брови подергиваются вверх и вниз.
– Дафна Хартолл – моя сестра.
– Дафна Хартолл – ваша сестра? – Она так и знала! Она знала, что это не может быть совпадением. Хартолл – слишком необычная фамилия.
– Почему вы спрашиваете о Дафне? – При упоминании ее имени в глазах Алана появляется боль.
Лорна переступает с ноги на ногу. С чего начать объяснение этой запутанной истории?
– Ваша сестра жила в доме моей матери в тысяча девятьсот восьмидесятом году. И, мне кажется, обе они должны были знать Шейлу Уоттс. Я думаю, что моя мама тоже когда-то жила здесь, в Бродстерсе. Вы знали ее? Роуз Грей…
Мужчина качает головой, вид у него непонимающий. Лорна не знает, имеют ли ее слова для него хоть какой-то смысл.
– В любом случае я просто хотела поговорить с Дафной, чтобы расспросить о моей матери. У нее сейчас деменция, и…
Алан откашливается.
– Подождите, – говорит он, хмуря лохматые брови. – Вы сказали, что ваша мама знала Дафну в восьмидесятом году?
– Да, они жили в одном доме. В Уилтшире.
Он цокает языком, на лице его появляется раздражение.
– Нет-нет. Вы что-то путаете. Дафна родилась в Бродстерсе и никогда не выезжала за его пределы. И… – в его глазах появляются слезы, – Дафна умерла. В тридцать два года, от рака. В тысяча девятьсот семьдесят первом году.
22
Саффи
Когда я вхожу в коттедж после разговора с частным детективом, меня всю трясет. На кого он работает? И какой информацией, по его мнению, располагает бабушка? Я думаю, не связано ли это с Шейлой. Но сразу же отбрасываю эту мысль. Частный детектив появился только после того, как были найдены тела, так что его задание должно быть как-то связано с этим. Но каким образом? Неужели бабушка знает больше, чем способна нам рассказать?
Я иду включать чайник, но меня охватывает раздражение, когда я вижу, что мама переставила его на другую сторону микроволновки. Переставляю чайник на место, пока Снежок грызет игрушку у моих ног.
Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть.
Я замираю. О боже… Это он. Тот частный детектив. Он проследил за мной до дома. Он знает, что я одна? Собирается ли он силой ворваться сюда и учинить обыск в доме? Я понимаю, что мое воображение чересчур разыгралось, поэтому заставляю себя успокоиться. Снежок вскакивает и с лаем несется по коридору. Я подхожу к окну гостиной и выглядываю наружу, пытаясь разглядеть, кто это; мое сердце отчаянно колотится. «Может быть, это просто репортер?» – думаю я и в кои-то веки надеюсь на это. На подъездной дорожке рядом с моим «Мини» припаркована незнакомая машина – большой синий седан. Это машина частного детектива? Если он попытается войти в дом, я вызову полицию. Но нет, подождите, снаружи двое мужчин… Я узнаю в них вчерашних полицейских детективов.
С облегчением направляюсь к входной двери и отпираю замок. Должно быть, у них есть новости. Иначе зачем им было приходить, а не звонить? У меня пересыхает в горле.
– Здравствуйте, Саффрон, – говорит старший из них, сержант Барнс, и без всякой необходимости предъявляет мне свой жетон. – Можно нам войти?
– Конечно, – отвечаю я, отступая на шаг в сторону. Провожаю их в гостиную и предлагаю им выпить, от чего они оба отказываются.
Сержант Барнс садится на диван, а констебль Уортинг присаживается на край кресла. Они оба выглядят слишком внушительными для этой маленькой комнаты, но их присутствие сразу же дает мне ощущение большей безопасности. На несколько секунд воцаряется тишина, нарушаемая только щебетанием птиц за окном.
Я сажусь на диван, с другого конца от сержанта Барнса. Он подается чуть ближе ко мне. Я вижу на его руке татуировку в виде паутины. Полицейский замечает мой взгляд и одергивает край рукава своей рубашки.
– Миссис Катлер здесь?
– Э-э-э… Нет. Она… она сегодня в Лондоне.
Теперь, когда они здесь, я могу спросить их, есть ли у них какие-нибудь новости о Харрисоне Тернере, о котором упоминала Бренда.
На его лице отражается беспокойство.
– Боюсь, у нас плохие новости.
Я киваю и собираюсь с силами.
– Говорите.
– Мы опознали труп мужчины, найденный у вас в саду.
У меня пересыхает во рту.
– Понятно, – отзываюсь я, гадая, почему это может быть плохой новостью. Разве что я когда-то знала его. Но это невозможно. И тут я вспоминаю о бабушке – и мой желудок сжимается.
Сержант Барнс достает из внутреннего кармана пиджака маленький черный блокнот и перелистывает несколько страниц.
– Вам что-нибудь говорит имя Нила Люишема?
Я качаю головой.
– Никогда о нем не слышала.
Просто переходите к делу.
– Что ж… Как вы можете себе представить, это была трудная работа – попытаться идентифицировать оба тела, учитывая, что они умерли очень давно. Но мы просмотрели списки людей, которые были объявлены пропавшими без вести с тысяча девятьсот семьдесят пятый по тысяча девятьсот девяностый год на юго-западе Англии, сконцентрировав внимание на персонах в возрасте от тридцати до сорока пяти лет. Тридцатидевятилетний мужчина по имени Нил Люишем был объявлен в розыск в апреле восьмидесятого года – о пропаже сообщила его жена. Хотя он был родом из Суррея, нас насторожило то, что в заявлении его жена написала, что перед исчезновением он собирался навестить кого-то в районе Чиппенхэма. Этот след, конечно, был тщательно рассмотрен в том же году, но дело зашло в тупик. К сожалению, жена Люишема уже умерла, поэтому мы поговорили с его сыном, который согласился на тест ДНК. ДНК совпала.
У меня такое чувство, будто кто-то ударил меня в солнечное сплетение.
– Значит, вы утверждаете, что он умер в этом доме… когда здесь жила моя бабушка?
– Да, похоже на то. Последний раз его видели на станции Чиппенхэм седьмого апреля тысяча девятьсот восьмидесятого года. С тех пор его никто не видел, и он никогда не пытался получить доступ к своему банковскому счету. Поэтому мы можем предположить, что Нил Люишем погиб седьмого числа или чуть позже.
– Вы точно уверены, что это тот самый человек? ДНК… Я имею в виду… – Хмурюсь. – Каким образом?
За столько времени плоть, несомненно, уже должна была разложиться.
– Мы можем извлечь ДНК из костей и зубов. Она совпадает с ДНК его сына. Это точно он.
Мне становится нехорошо. Бабушка жила здесь, когда он умер…
– Я… Мне трудно в это поверить.
Сержант Барнс ерзает на диване.
– Мне очень жаль, – говорит он, глядя прямо на меня искренне сочувственным взглядом. Затем снова обращается к записям в блокноте, постукивая ручкой по странице. Мы все еще пытаемся опознать второе тело. Пока что можем лишь искать сведения о женщинах, пропавших в тот период времени, и обо всех, кто может быть связан с Нилом Люишемом. Теперь у нас есть почти точная дата, и это, по крайней мере, сузит временны е рамки. Это может занять некоторое время, но у нас есть команда, которая работает над этим. Кроме того, несколько офицеров обходят все дома в деревне, спрашивая жителей, жили ли те в Беггарс-Нук в то время и что они могут вспомнить. Мы также проверяем информацию об этом доме, чтобы выяснить, не сообщал ли кто-нибудь о беспорядках, происходивших здесь, или о других необычных происшествиях. И ведем расследование посредством виктимологии.
– Виктимологии?
– Да, применительно к Нилу Люишему. По сути, это информация о жертве, которая, возможно, поможет нам выяснить, почему он был убит. Я просто хочу заверить вас, что мы делаем все возможное.
Я сглатываю тошноту.
– Что это означает… для моей бабушки?
Сержант смахивает со своих брюк воображаемую пушинку и смотрит куда-то в сторону.
– Конечно, нам нужно будет поговорить с ней еще раз, чтобы узнать, что она может вспомнить. Мы также пытаемся выяснить местонахождение двух квартиранток вашей бабушки. Кей Гровс и, конечно же, Дафны Хартолл.
Я не говорю ему о том, что моя мама сейчас находится в Кенте и пытается найти Дафну.
– А как насчет других людей, о которых упоминала моя бабушка? Виктор и Джин?
– Да, не зная фамилий, найти их будет сложнее…
Я смотрю на констебля. Тот что-то пишет в своем блокноте и поднимает глаза, когда чувствует, что я смотрю на него, потом сочувственно улыбается мне.
– Есть кое-что еще, – говорю я, снова поворачиваясь к Барнсу. Достаю карточку, которую дал мне частный детектив, и протягиваю ему. – Сегодня в лесу меня остановил мужчина. – Пересказываю утренний разговор. – В конце беседы он выглядел очень взволнованным, как будто ему чрезвычайно нужна была эта информация, какой бы она ни была. Он сказал, что его фамилия Дэвис.
Сержант Барнс хмурится, глядя на карточку.
– Я проверю, – говорит он, записывает номер в свой блокнот, затем возвращает мне карточку. – Если вы найдете то, что, по вашему мнению, он ищет, пожалуйста, свяжитесь со мной. Не советую вам звонить ему.
– Хорошо. – Я киваю, и в этот момент у меня возникает ощущение отстраненности, словно я смотрю со стороны, как разговариваю с сотрудниками уголовного розыска о своей бабушке. Два месяца назад я бы запаниковала при одной мысли о том, что мне придется разговаривать с полицией в отсутствие Тома.
– Нам нужно как можно скорее поговорить с Роуз, – произносит сержант Барнс, вставая с дивана, и сержант Уортинг следует его примеру. – Я позвоню в дом престарелых, договорюсь о встрече и дам вам знать.
Я провожаю их. Глядя, как они уезжают, понимаю, что не успела спросить о Харрисоне Тернере. Но теперь это кажется бессмысленным.
Бабушка жила здесь, когда убили Нила Люишема.
В голове всплывают бабушкины слова. «Джин ударила ее по голове». Неужели эти бредни не так безобидны, как мне казалось? Неужели все ее упоминания о Джин, Викторе и Шейле – это попытка рассказать мне, что на самом деле произошло сорок лет назад?