Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

– Да ну вас всех! – Тонечка выхватила из сумки паспорт. – Нате, любуйтесь!..

Она отлистала страницы и сунула Лене под нос ту, что была со штампом.

Лена глянула и передала паспорт директору музея.

– Убедились? – спросила Тонечка и отобрала паспорт. – Теперь я жду объяснений. Я считаю, что заслужила.

Лена Пантелеева, ссутулив плечи, подышала на руки, видимо, совсем замерзла. Директор прошагал в соседнюю комнату, и вскоре оттуда послышался шум чайника.

– Каких именно объяснений вы ждете, уважаемая? – спросил он, появляясь в дверях. – Лена жива. Кондрата вскоре освободят. Чего вам еще?

– Для чего было затеяно представление? – спросила Тонечка. – Для кого?

– Не для вас, – быстро ответил директор. – Вы нашли Лену, вопрос закрыт. Можете писать сценарий, если вы на самом деле их пишете.

– Откуда ты узнала про маму? – хмуро спросила Лена. В ней словно шла внутренняя борьба, Тонечка отчетливо это видела.

– Я была в редакции «Любит – не любит». Уборщица мне сказала, что мать ведущей работает у них в буфете уже бог знает сколько лет, с советских времен. Я заглянула и увидела Светлану Павловну.

– Ты с ней разговаривала?

– Я пыталась, – призналась Тонечка. – Она побила меня сумкой.

– Господи, – сказала Лена с тоской. – Зачем ты влезла?

– Я не лезла. Меня втянули, – отрезала Тонечка. – Кстати, ты бы хоть на работу позвонила! Там никто не может тебя найти, даже всесильный Голубев! А у вас съемки на носу.

Директор вдруг засмеялся, и это было так неожиданно, что Тонечка посмотрела на него как на полоумного.

– Она совсем ничего не понимает, да? – спросил директор у Лены. – То есть играет втемную!

– Я не играю!

– И что нам теперь делать? – продолжал директор. – Хорошо, она жена Германа, и что дальше? Мы же не можем ее отпустить!..

– Что значит, не можете отпустить? – возмутилась Тонечка. – Я сама уйду.

– Ты не понимаешь ничего, – процедила Лена. – Ты понятия ни о чем не имеешь!

– Так объясните мне!..

Директор дернул шеей.

– Сделать тебе чай?

– Мне тоже сделайте, – попросила Тонечка. – Только без сахара, я на диете!

Зачем она приплела эту диету, непонятно, но ей все хотелось как-то… разрядить обстановку, а не получалось. И горячего бы попить, для горла.

Директор посмотрел на Лену, словно спрашивая разрешения, вышел в смежную комнату и загремел чашками.

– Почему вы пришли именно ко мне? – спросил он оттуда. – Откуда я-то взялся в вашем… воображении? Где вы познакомились с Ниной? Она же мне звонила!

– С Ниной меня познакомила шеф-редактор «Любит – не любит», – начала Тонечка, – хотя я не собираюсь перед вами отчитываться! Я не знала, где найти Лену или ее подруг, а шеф-редактор Наташа сказала, что она дружит с гримером Ниной. Я поговорила с Ниной, и она мне рассказала о вас. Что вы росли вместе с Кондратом Ермолаевым и его сестрой Зосей. Мы пришли, вы соврали про форточку, я догадалась, что вы кого-то прячете. Вот и все.

Директор появился в дверях, в каждой руке у него было по кружке. Над кружками поднимался пар.

– Все, да не все, – сказал он и поставил одну кружку перед Тонечкой. – Принесло вас на нашу голову.

– Да, – согласилась Лена Пантелеева, – принесло. Придется все начинать сначала.

– Что начинать? – грозно спросила Тонечка. – Мне кто-нибудь объяснит хоть что-то?

– Например, что? – Лена обхватила свою кружку, руки у нее тряслись немного.

Тонечка подумала:

– Например, от кого ты здесь прячешься? И почему именно здесь, в музее, если директор терпеть не может Кондрата?..

Лена посмотрела на Тонечку.

– От Кондрата я и прячусь, – сказала она, словно раздумывая. – Он собирается меня убить.

– Как?! Опять?!

– Я тогда приехала домой, – продолжала Лена, – перевернула там все вверх дном, оставила машину во дворе и уехала. Кондрат спал. Я была уверена, что он утром ни о чем не вспомнит.

– Та-ак, – протянула Тонечка и отхлебнула чаю. Он был почти черного цвета и отдавал то ли прелой травой, то ли жжеными листьями. – А скандал зачем закатила? Той же ночью, только раньше?

– Ну как зачем? Неужели не понятно? Я знала, что у Кондрата вечером будет попойка со старым другом. Мне нужен был свидетель! Чтобы кто-то видел, как мы с Кондратом… деремся. Ну, я и приехала.

– Так, – повторила Тонечка, соображая. – Ты приехала, закатила истерику. Мужики были еще не совсем в лоскуты и твой приезд запомнили, это логично. Когда твоя мать вызвала наряд и нас всех отвезли в отделение, Саше пришлось рассказать, что ночью ты приезжала и у вас с Кондратом случилась почти что драка. Это тоже логично. Потом ты спряталась. Почему здесь?..

– Потому что никому в голову не должно было прийти, что Лена у меня, – подал голос директор. – И я действительно терпеть не могу этого козла Кондрата! Поэтому помогаю его жене прятаться.

Тонечка хлебнула еще и поморщилась – горячо и прямо вот веником воняет!

– Почему ты думаешь, что Кондрат собирается тебя убить?

– Я не думаю, – объяснила Лена. – Я знаю. У меня была фора. Пока он в камере, убить меня он точно не сможет. А теперь ее нет. Ты меня нашла, и время почти закончилось.

– И за что? – спросила Тонечка. – Для убийства нужны очень серьезные мотивы.

– Поверь мне, – стояла на своем Лена. – Они у него есть.

…Пояс Ориона, подумала Тонечка. Наверняка опять этот чертов Пояс!..

– Что ты должна была забрать из вашего дома? Ну, мать же оставила тебе ключи!

Лена смешалась.

– Кое-какие вещи, – ответила она фальшиво. – Да это неважно!

…Это как раз очень важно, но ты мне не скажешь, решила Тонечка.

И спросила:

– А вы давно поженились?

– Какая разница!

– У вас всего одна общая фотография.

– Ну и что?

– То есть или вы вовсе не женились, или поженились тайно.

– Он не любит фотографироваться.

– До такой степени, что его даже у тебя в Инстаграме нету?

– Да, – сказала Лена решительно. – До такой.

– Антонина, – вдруг вступил директор музея, – поверьте нам, мы рассказали все, что могли. Больше мы рассказать не можем.

– Военная тайна? – усмехнулась Тонечка, вспомнив, что все начиналось как раз с этой самой «военной тайны».

– Если ты кому-нибудь обо мне расскажешь, – сказала Лена как о чем-то совершенно обыденном, – меня убьют.

– Какие страсти.

– Она совсем ничего не понимает, да? – снова спросил директор у Лены. – То есть вообще ничего?..

– А племянник Родион? – спросила Тонечка. – Зачем Кондрат его вызвал?

Лена покачала головой:

– Не знаю. Он меня не посвящал. Но у него была какая-то сентиментальная идея объединения семьи, это точно.

– Не сходится, – проговорила Тонечка задумчиво. – Он собирается тебя убить, а до этого собирался объединять семью. Какая-то петрушка получается!

– Я не знаю ничего! Он не рассказывал про племянника.

– Моего мужа ты раньше знала?

– Нет, – Лена покачала головой. – Мне Кондрат сказал, что приезжает его старый друг Александр Герман. На несколько дней. Я решила воспользоваться приездом и исчезнуть. А ты меня нашла.

– Да и что с того? – вспылила Тонечка. – Если тебе нравится здесь прятаться, прячься сколько хочешь! Я никому ничего не скажу. В конце концов, это ваше дело, а вовсе не мое!

Директор посмотрел на нее, явно собираясь что-то сказать, но промолчал.

– Мне нужно еще хотя бы дня три, – заявила Лена, – не больше! И я уеду навсегда.

Тонечка допила свой чай, вернее, распаренный веник. Горлу стало немного легче.

– Лучше бы ты все мне рассказала. Я хорошо придумываю, мы бы вместе придумали что-нибудь.

– Я не могу. Все, что могла, рассказала.

– Тогда я ухожу, – объявила Тонечка. – А вы тут как хотите. Только не нужно больше меня душить, ладно? – И осторожно потерла шею.

– Ты никому не расскажешь?

– Пф-ф-ф, – фыркнула Тонечка. – Поклясться? На Библии? Кстати, кем работает твой муж?

Лена моргнула:

– Поваром.

– А, – протянула Тонечка. – Ясно.

Она осторожно замотала шею шарфом, порылась в сумке – оба, и директор музея, и Лена, следили за ее манипуляциями, – и выложила на стол визитную карточку.

– На всякий случай мои телефоны, – объяснила она. – Ума не приложу, что мне теперь делать с мальчишкой.

– С каким мальчишкой?

Тонечка вздохнула.

– С племянником вашим!..

– Подожди, – попросила Лена. – Все как-нибудь устроится!..

– Сомневаюсь, – резюмировала Тонечка.

– Лучше бы тебе в Москву вернуться, – Лена взяла Тонечку за плечо и посмотрела ей в лицо. – Правда. Здесь опасно.

– Я бы вернулась. Но у Родиона нет паспорта, а одного его я не брошу. Ну, всего хорошего, продолжайте в том же духе.

И вышла.

Директор и Лена молча смотрели ей вслед.

Неожиданно ударила рында, они переглянулись и выскочили в коридор. Рында качалась, а Тонечка спускалась по лестнице.

Когда захлопнулась дверь, директор сбежал вниз, запер все замки и спросил, поднимаясь:

– Как ты думаешь, она на самом деле ничего не знает? Или притворяется?

– Я не поняла.

– Я тоже не понял.

– Но она будет продолжать копаться, а это опасно.

– Да. Как этого избежать?

– Нужно подумать, – заявила Лена решительно. – Все равно так оставлять нельзя. Если б Герман один приехал, все обошлось бы. А он притащил… ее.

– Нужно сделать так, чтоб она больше не появлялась.

– Да, – согласилась Лена Пантелеева. – Хорошо хоть ты ее здесь не задушил!..



Из такси Тонечка позвонила Насте и спросила как можно бодрым голосом, как дела.

Настя немедленно заныла, что они до сих пор в доме Рукавишникова, потому что Родиона невозможно оттащить ни от одной картины, Козьму Минина рассматривали час!

– Я уже всем в инсту написала, сорок лайков поставила, в кулинарный блог зашла, а он, представляешь, все сидит и пялится!

– Какой умный мальчик, – похвалила Тонечка. – Тебе бы тоже неплохо попялиться, глядишь, высмотрела бы как-нибудь детали для своих этюдов!

– Да какие там детали, мам! Там сто человек нарисовано, на этой картине!.. Короче говоря, мы сейчас уже выходим.

– И дальше куда?

– Родион хочет в ту галерею, которая в кремле, он же оттуда сбежал. А я не хочу, мы с Данькой там все посмотрели! И дядя Саша говорил про музей этого Сормова, помнишь? Как оно? Красное, да? Я бы лучше в него сходила!

– Этот музей закрыт на ремонт, – быстро среагировала Тонечка. – Дядя Саша ошибся. Идите лучше в кремль.

– Мам, я не хочу!

– Ничего, тебе полезно. Можете еще охватить дом Каширина, дедушки Максима Горького. Дане понравится.

– Ну, хоть дом!..

– Я скоро вернусь в отель. И сразу позвоню! И вы мне звоните, если что, – велела Тонечка.

– Мам, а дядя Саша где?

– В Караганде, – пробормотала Тонечка. – Я не знаю, где дядя Саша, Настя. У него свои дела.

– Странно, – удивилась дочь. – У вас обычно все дела общие.

– Все, Настюш, пока.

И Тонечка нажала кнопку отбоя.

Машина катилась по просторным, совсем весенним улицам. Лужи сверкали на солнце, из-под колес веером летела вода.

…Вот и весна пришла, никто и не заметил.

Горло почти не болело, и Тонечка размышляла.

Лену она нашла, и что с того?

Ничего.

…И все же она молодец, что так ловко разгадала затею с инсценировкой!.. Не было никакого убийства. И получается, что Саша был прав – жену Кондрат не убивал.

Именно Саша повторял все время, что это невозможно, а она, Тонечка, сомневалась!..

Лена утверждает, что прячется, потому что Кондрат собирается ее убить, но это Лена так утверждает, а что на самом деле?.. Как понять?.. У кого спросить?…

Знает или не знает Лена про Пояс Ориона? И если знает, не его ли она должна была забрать из дома, когда Кондрата засадили за решетку? Может быть, мать оставила ей ключи именно за этим? Чтобы она забрала Пояс?

Тонечка запустила руку в кудри и с силой почесала.

– Если бы Лена забрала Пояс, – пробормотала она, – ее бы здесь давно не было! А она торчит в музее. Значит, Пояс все еще в доме.

– Что ты гавариш? – переспросил водитель. – Я здэс нэ слышать, э?..

Тонечка, не обращая на него внимания, продолжала думать.

Значит, Светлана Павловна, мать Лены, знает, что дочь в городе, не уехала. А что еще она может знать?..

…Я пообещала, что никому не скажу, где прячется Лена, продолжала рассуждать в уме Тонечка, но я не обещала, что перестану задавать вопросы. С меня такого обещания и не требовали! Значит, я имею полное право продолжить расследование.

Ей-богу, я не стала бы ничего такого проделывать, если бы меня не втянули! Я должна разобраться, хотя бы ради мальчишки из детского дома, который, по большому счету, никому, кроме меня, не нужен! Уж Лене не нужен точно.

Самый лучший способ получить ответ, говаривала Тонечкина мать Марина Тимофеевна, это задать вопрос.

И Тонечка решила задать!

– Вот здесь налево поверните, – указала она водителю. – И во-он у того здания остановите, где телевидение!..

Она вышла из машины, прищурилась на солнце и вдохнула полной грудью.

Весна! Как есть весна!

Жалко, что в ее клетчатой британской сумке нет темных очков! Она бы сейчас нацепила их на нос – поприветствовала таким образом весну.

Под нос вахтеру она сунула пропуск на Российское телевидение, и тот даже привстал немного со своего места – в знак уважения.

Тонечка дошла до лестницы и остановилась в раздумьях.

Если она сейчас поднимется на второй этаж к симпатичным редакторшам Наташе и Леле, то сразу выложит, что их ведущая жива-здорова, но в подполье. Они ведь небось с ума сходят, у них съемки на носу.

Значит, на второй этаж она не пойдет.

И Тонечка решила спускаться вниз.

Чем ближе к буфету, тем прекрасней пахло в коридоре – кофе, свежими булками и, кажется, жареными котлетами. Наверняка Родион опять пропадает с голоду, хотя Тонечка велела Насте как следует его кормить, не обращать внимания на протесты, если тот будет сопротивляться, и выдала средства на фураж.

Подумав о детях и о том, как они сидят в музее перед картиной Маковского и целый час рассматривают ее, она улыбнулась. Детей у нее точно никто не отнимет. Они будут с ней всегда.

А это так важно – знать, что кто-то всегда рядом…

Немного не дойдя до распахнутых дверей буфета, Тонечка стянула куртку, затолкала в рукав шарф и решительно свернула в подсобку.

В узком коридорчике стояли емкости с водой, на полках посуда стопками и горками, из кухни неслись обеденные звуки – что-то гремело, скворчало, слышались голоса.

Тонечка заглянула.

Светлана Павловна в поварском обличье – китель, фартук, колпак, – прикрыв глаза, нюхала пар, поднимающийся из большой кастрюли. Девчонка за прилавком выбивала чеки и подавала тарелки.

Светлана Павловна бросила в кастрюлю какую-то приправку, пристроила крышку, резво подбежала к духовке, распахнула – оттуда сразу запахло пирогами – и ловко вытянула противень. На нем рядами лежали ровные, блестящие, загорелые пироги.

– Вот мерзавчики! – похвалила пироги Светлана Павловна и тут увидела Тонечку.

Лицо у нее изменилось. Из румяного стало серым и резко заострилось.

– Светлана Павловна, – негромко протараторила Тонечка, – не волнуйтесь, я только что из музея «Красного Сормова». Там все в порядке.

Повариха громыхнула противнем.

– Правда, правда. Вы правда не волнуйтесь так, я все знаю и ничего никому не скажу.

– Теть Свет, Стасу десять пирожков отпускаю? – Девчонка обернулась от прилавка и тоже увидела посетительницу. – Здрасте! Вы к нам?

– Я к Светлане Павловне, – сказала Тонечка очень-очень убедительно.

– Отпускаю пирожки-то, теть Свет?

– Пять отдай, – распорядилась Светлана Павловна. – У нас три группы на выезде, еще никто не обедал. Пускай потом приходит, я ему отложу, если останутся.

Повернулась и спросила совершенно другим тоном:

– Что вам нужно?..

– Вы только в меня ничем не кидайте, – попросила Тонечка. – Я просто хочу поговорить. Можно?

Светлана Павловна вытерла полотенцем большие руки с набухшими синими жилами.

– Принесло на нашу голову, – пробормотала она себе под нос. – И лезет, и лезет, и копается, и копается! О чем говорить-то будем?..

– О Поясе Ориона, – бухнула Тонечка.

Повариха взялась рукой за сердце. Колени у нее подогнулись.

Тонечка отшвырнула куртку, ринулась и подставила табуретку.

– Теть Свет, вы чего?! – перепугалась девчонка за прилавком. – Опять сердце, да?..

Она тоже куда-то побежала, вернулась, в руке у нее была зажата упаковка таблеток. Очередь с той стороны волновалась, люди заглядывали в кухню.

– Может, «Скорую» вызвать? Или окно открыть? Тетя Света, вы как? Машунь, ей бы прилечь!

– Сейчас, сейчас, – приговаривала девчонка. – Теть Свет, вот нитроглицерин, давайте, давайте!

Тонечка сидела перед поварихой на корточках, держала за руку.

– Воды?

– Сейчас отпустит, – прошелестела повариха сухими синими губами. – Ничего…

– С ней бывает, – объясняла девчонка рядом. – Сердце плохое. А сегодня погода меняется, вон как на улице потеплело! Теть Свет, говорю, на улице потеплело, это у вас на погоду! У моей бабушки, как погода меняется, всегда гипертонический криз! Теть Свет, вам получше?

– Получше, получше, – прошептала повариха и пошевелилась на табуретке. – Ты иди, Машуня, народ обедать хочет!..

– Может, «Скорую» все же вызвать? – спросила Тонечка негромко.

– Какая еще «Скорая»! – отмахнулась повариха.

– Теть Свет, вы на улицу пока выйдите, – проговорила девчонка, поворачиваясь от прилавка. – Я справлюсь, точно-точно!..

– Пойдемте правда на воздух, – поддержала Тонечка. – Я вас проведу.

Повариха с ненавистью отняла руку, тяжело поднялась и пошла, время от времени опираясь на столы и полки.

Тонечка следовала за ней.

Светлана Павловна стянула фартук и колпак, сунула руки в рукава пальто, запахнулась и, сильно шаркая ногами, вышла в другую дверь. Тонечка следовала за ней.

Они вышли сразу на улицу, минуя телевизионный коридор.

Здесь оказалась небольшая стоянка, за ней кусты, беседка с табличкой «Место для курения», а дальше несколько старых яблонь. Должно быть, в прежние времена тут был конторский садик.

Солнце слепило, все таяло, с крыш весело капало, и воробьи возились в ветках освобожденно, по-весеннему, не так, как вчера.

Светлана Павловна дошаркала до беседки, тяжело опустилась на лавочку и, сильно наклонившись влево, стала шарить в кармане.

Тонечка топталась рядом.

Повариха выпростала из кармана пузырек с таблетками, вытряхнула на ладонь две и кинула в рот.

– Откуда ты взялась на нашу голову, – проговорила она с тоской. – И еще лезет! Вынюхивает!

– Светлана Павловна, – завела Тонечка песню. – Я бы не вынюхивала! Я вообще-то с мужем приехала, думала сценарий дописать! А все пошло кувырком. Потому что ваша дочь, видите ли, решила спрятаться…

– Тихо, тихо! – приказала повариха. – Заверещала! Не смей про нее говорить.

– Почему это?

– Потому что мало ли!.. Услышать могут… кому не надо. Ехала бы ты отсюда, право слово. Ну, на что мы тебе сдались? В сценарий нас хочешь вписать?! Тебе сценарий, а нам муки смертные принимать?

Тонечка подняла брови, пожала плечами, развела руками – в общем, проделала все, что только можно было проделать, чтобы продемонстрировать недоумение.

– На самом деле, – призналась она, – я устала оправдываться! Вот правда! Меня все упрекают! Муж упрекает, Лена упрекает, вы тоже! Если б от меня зависело, я бы сегодня вечером и уехала.

– Так и с богом!

– Я не могу, – заявила Тонечка. – У меня мальчик на руках, племянник вашего зятя.

Повариха скривилась и оглянулась по сторонам.

– Тихо, говорю тебе!..

– Да что такое! – вспылила Тонечка. – Здесь никого нет!

– Откуда тебе знать?

– Я вижу. Мы тут одни торчим. И пока вы мне не объясните, чего так боитесь, я от вас не отстану.

Светлана Павловна посмотрела на нее.

Лена походила на мать, заметила Тонечка. Повариха в молодости наверняка была красавицей. У нее были правильные и определенные черты лица, хорошая кожа и глаза необыкновенного цвета – темно-зеленого, глубокого. Ее портили старушечья прическа и нелепое заношенное пальто, а так – никакая она не бабка, просто женщина в возрасте.

– Лена на вас похожа, – сказала примирительно Тонечка.

Светлана Павловна вздохнула.

– Приходи вечером к нам домой, – распорядилась она. – Что знаю, скажу.

– Нет, – быстро отказалась Тонечка. – Вы меня не пустите, и все дела. Давайте сейчас поговорим.

– И не пущу, – подтвердила повариха и вдруг улыбнулась. – Здесь разговаривать нельзя. Ты не соображаешь ничего, а я точно знаю!

– Тогда я вас подожду, – решительно объявила Тонечка. – Вы до которого часу?

Светлана Павловна поднялась со скамейки.

– Подождет она меня, – пробормотала она себе под нос. – И Лену сама нашла. Шустрая какая!..

Оглянувшись по сторонам, повариха помедлила, словно в самом деле опасалась, что их могут подслушать.

– Сейчас обед подадим, и я домой пойду, – продолжила она. – Если делать тебе нечего, жди.

– Делать мне как раз есть чего, – возразила Тонечка. – Но я подожду.

В буфете она быстро нашла себе применение – девчонка подавала тарелки с едой, а Тонечка, нацепив передник, принимала опустошенные и складывала в гигантскую жестяную раковину, больше похожую на бак. Светлана Павловна ловко управлялась со сложной системой кастрюль и сковородок, каждый страждущий получал еду огненно-горячей, в зеленые щи добавлялась сметана, гречка поливалась грибным соусом, котлеты на тарелках еще продолжали пузыриться и вскипать растопленным маслом.

Устала Тонечка очень быстро и как-то сразу – ноги устали ходить, руки носить тарелки, спина сгибаться, а нос нюхать кухонные запахи! А народ все шел, и конца-края ему не было видно.

Поначалу еще Тонечка опасалась, что явятся Наташа с Лелей, вот будет история! Она поглядывала в зал и прикидывала, можно ли быстро нырнуть в подсобку.

Потом ей стало не до планов отступления. Она все носила тарелки, с жестяным грохотом ссыпала в контейнер приборы, вытряхивала в мусор использованные салфетки и куриные кости.

У-у-уф!..

Когда повариха принялась развязывать фартук, Тонечка не поверила своим глазам.

– Уходим? – спросила она слабым голосом и в первый раз присела на табуретку. Все тело гудело, словно она валила лес, а не носила тарелки.

– Вот как люди на работе работают, – вместо ответа сказала Светлана Павловна. – Это тебе не сценарии писать! Машуня, мы уходим! Вера Васильевна сейчас придет, посуду всю перемоет. Пироги Стасу вон, я отложила! Если придет, отдай, а нет, так сама забери.

– Хорошо, Светланочка Пална! Ой, Тоня вас проводит, да? Вот и хорошо, а то у моей бабушки как раз вчера гипертонический криз был на погоду!

На улице Тонечка вдохнула полной грудью, голова закружилась. Воздух был вкусный, и самое замечательное, что не пахло едой, а Тонечке казалось, что она пропитана запахами съестного вся целиком, до печенок.

Светлана Павловна бодро шагала впереди, Тонечка плелась за ней, провожая взглядом каждую лавочку. Единственной мечтой было сесть, вытянуть ноги и так сидеть дотемна, не двигаясь.

И чтоб щами не несло!

– Нежные все какие, – заметила Светлана Павловна, оглядываясь. – Чего ты там проработала-то? Два часа?

– Это с непривычки.





– С непривычки! Теперь ни у кого привычки нету, все к работе непривычные.

– А нам далеко еще?

– Вам не знаю, – отрезала повариха. – А я уж почти пришла!

В самом деле вскоре они вышли к нарядному дому на Верхневолжской набережной – как-то с другой стороны, Тонечка толком не поняла, с какой именно.

Тут Светлана Павловна замедлила шаг, почти остановилась, посмотрела вдоль улицы, потом внимательно оглядела двор.

Тонечка стояла рядом. Дышать ей было тяжело.

– Кого вы высматриваете?

– Соглядатаев, – ответила повариха, словно удивляясь Тонечкиной тупости. – Они меня то и дело домой провожают.

– Вы шпионка? – спросила Тонечка. – Как в сериале?

Светлана Павловна ничего на это не ответила, сорвалась с места и почти побежала через двор.

Тонечка едва поспевала за ней.

На ходу доставая ключи, Светлана Павловна подбежала к подъезду, секунда – и они уже оказались внутри.

Тетка, которая не пустила Тонечку в первый раз, выглянула из-за своей загородки, но, завидев Светлану Павловну, только величественно кивнула, а на Тонечку посмотрела с подозрением.

В подъезде было чисто, светло и просторно – широкая мраморная лестница неторопливо поднималась на второй этаж, медная решетка почищена, в пролете огромное окно аркой, на подоконнике цветы и фарфоровая советская статуэтка – девочка в пионерском галстуке и белом фартучке читает книгу.

Ни пыли, ни грязи, ни застарелой сигаретной вони, которая бывает и в самых распрекрасных домах. Даже консервной банки, наполненной окурками под завязку, и той нет!..

На площадке второго этажа Тонечка увидела две двери. Светлана Павловна остановилась возле правой и загремела ключами.

Тонечка смотрела во все глаза.

Дверь была двустворчатая, под потолок, на двери табличка. Затейливая надпись гласила: «Лев Ильич Пантелеев, доктор медицины», и рядом латунная крутилка звонка.

Не кнопка, а именно крутилка!

– Можно? – спросила Тонечка в спину Светланы Павловны. – Покрутить?

Та кивнула.

Тонечка повернула латунную рукоятку – так в детстве она поворачивала ключ в заводных игрушках, – изнутри задребезжал звонок. Тонечка с восторгом повернула еще раз.

– Наигралась? – спросила повариха. – Проходи.

Прихожая была просторной, квадратной. Вешалка с перекладиной – Тонечкина бабушка рассказывала, что перекладина нужна была, чтобы заправлять за нее полы шуб, – комод темного дерева с выпуклыми ящиками, бок голландской печки, на деревянном полу цветной приветливый коврик.

…Вот это да, подумала Тонечка.

– Наш папа, то есть муж мой, отец Лены, – объяснила Светлана Павловна, стягивая башмаки, – не разрешал тут ничего переделывать. Даже звонок! И табличку заказал специальную, как в старину.

Двустворчатые двери в комнаты распахнуты настежь, из них лился в коридор солнечный весенний свет. Там, куда попадали солнечные потоки, пол был теплым, почти горячим.

Светлана Павловна привела Тонечку на кухню и указала на стул: