— Доброе утро, дорогая, — сказал Питер, входя на кухню после своего обычного субботнего валяния в постели. Привычка поздно вставать по субботам сохранилась у него со времен, когда он еще ходил на работу. — Как спалось? — спросил он, подойдя к ней сзади и поцеловав ее в голову. Хелен, стоя над раковиной, смотрела в сад.

— Хорошо. Спасибо, дорогой. У тебя немного заложен нос? Ты ночью похрапывал, — сказала она.

— Весна. Наверное, начинается аллергия на пыльцу. Как там наш сын и наследник? Если он еще спит, пойду сварю нам с тобой овсянку.

— Давай. Он оставил записку — пошел в больницу навещать пациентов. Самостоятельно.

— Надо же! Это прекрасно. Похоже, у вас там дело пошло, — сказал Питер, отмеряя овсяные хлопья.

Все еще в пижамах, они уселись за стол. Питер просматривал недочитанные статьи во вчерашней газете, а Хелен включила радио, чтобы создать хоть какую-то видимость разговора, без которого Питер вполне бы обошелся.

Хелен выглянула в садик за домом и увидела, что Голодный Пол перед выходом наполнил птичьи кормушки. Несколько зябликов клевали семечки, выбирая те, что повкуснее, и разбрасывая остальные, а парочка галок атаковала комочки жира.

— Тебе удалось еще раз подумать про нашу поездку? — спросила Хелен. — Я хочу сказать, что после свадьбы мы будем вполне свободны. Может, придумаем что-нибудь особенное?

— Меня не надо просить дважды. Я готов. Но мне казалось, тебе требуется время, чтобы решить, берем ли мы с собой нашего барина. Ему не понравится долгий перелет.

— Я знаю. Но я задумалась над словами Грейс. Может, и ему, и нам будет лучше, если мы отправимся одни, — сказала Хелен.

— Согласен. Аминь. Так куда ты хочешь поехать? Я бы исключил дремотно-зевотные круизы и такие туры, где все время сидишь. Может, выберемся за переделы Европы? В Штаты или куда-нибудь, где меньше «запада»? В Аргентину? Что ты думаешь о Вьетнаме?

— Может быть, лучше не в Азию? Грейс едет в Киото и решит, что это мы за ней увязались.

— Вообще-то, Азия довольно большая, хотя на карте она всего лишь вот такого размера, — рассмеялся Питер, разведя пальцы сантиметров на восемь.

Хелен убавила огонь под кастрюлей, чтобы каша не убежала.

— Надо подумать. Пока не будем никому ничего говорить. Чтобы не расстраивать.

Глава 16

Торговая палата

Голодный Пол вернулся из больницы в приподнятом настроении. Бросив ключи на столик в холле, он вразвалку направился на кухню поцеловать мать и преподнести ей купленный в супермаркете букетик хризантем. Пачку субботних газет он с глухим стуком опустил на стол перед отцом.

Посещение больницы прошло хорошо. Когда он явился, миссис Готорн спала, поэтому он поговорил с Барбарой о том о сем. Кровать между ними была пуста, но не заправлена. Он рассказал Барбаре о своем награждении и не забыл спросить про ее взрослых детей. Все происходило во время игры в дорожный вариант «Морского боя», который он специально принес с собой, так как успел выяснить, что скребл провоцирует ее на дискуссии. Хоть время и поджимало, перед уходом он подошел к миссис Готорн, которая все еще спала, но уже с капельницей. Голодный Пол сел на свое обычное место рядом с ней и замер на несколько мгновений, слушая хрипловатое дыхание, вырывающееся из груди больной. Когда она проснулась и увидела, что он сидит у ее постели, на ее лице появилось выражение облегчения, она потянулась к нему и тихонько взяла за руку. Минут двадцать он так и сидел, а миссис Готорн снова заснула. Голодный Пол положил ее руку поверх одеяла, переставил подальше от края тумбочки стакан с водой и только потом отправился домой.

Из больницы он выходил с новым ощущением уверенности и независимости. Оно не покидало его и дома, когда он стал готовиться к церемонии, даже начал насвистывать во время бритья и издавать в ванной прочие несвязные звуки, отдаленно напоминающие пение: ля-ля-ля, тра-ля-ля — вроде мелодий из какого-нибудь мюзикла. Синяк под глазом тоже начал бледнеть и теперь отливал желтизной. Но Голодный Пол отличался сложной чувствительной натурой, чья энергичность могла быть подорвана самым ничтожным обстоятельством. В данном случае его веселое настроение сдулось, когда у новой рубашки, купленной вместе с костюмом на свадьбу Грейс, обнаружились двойные манжеты. Хелен, погладив рубашку, повесила ее на дверцу шкафа, и Голодный Пол, заметив, какие на ней манжеты, сразу распереживался по поводу возможных осложнений. Двойные манжеты предполагали запонки, а запонок у него не было; следовательно, придется попросить их у отца, и сразу же возникает опасность их потерять. Нельзя забывать и о возне с этими приспособлениями: когда у тебя руки как крюки, застегнуть запонки практически невозможно. Голодный Пол сидел на краю кровати бледным подобием недавнего триумфатора — в брюках, носках и рубашке с нелепыми болтающимися манжетами.

В таком полуодетом виде он нехотя отправился к отцу за запонками, потому что не мог же он сам рыться в отцовских ящиках! Потом пришлось просить маму их застегнуть. Мама, правда, сказала, что с удовольствием поможет, отметив, что здесь нет ничего постыдного и что она всегда помогает в этом деле отцу. Но ее слова не спасли положения. Уверенность в себе, еще совсем недавно наполнявшая Голодного Пола, улетучилась, как плохо завязанный воздушный шарик, который вырвался из рук и со свистом носится по комнате. Они поехали на награждение. Голодный Пол сидел на заднем сиденье с открытым окном, тихий и лишенный всякой способности к социализации.

Они подобрали Леонарда по дороге к местному центру, где в три часа должно было состояться вручение призов Торговой палаты — кульминация ряда событий того дня, идущих под рубрикой «мероприятия местного сообщества». Леонард запер входную дверь и сел к ним в машину. Сам он тоже был в расстроенных чувствах. Пребывая в хорошем настроении, он без лишних раздумий послал Шелли эсэмэску с вопросом, не хочет ли она присутствовать на награждении его друга. Теперь он уже был вполне уверен в своем статусе бойфренда и был готов не без хвастовства представить ее друзьям. Ее жизнерадостный по тону ответ, к сожалению, оказался отрицательным: она занята с Патриком. Не желая легко сдаваться, Леонард предложил взять Патрика с собой, потому что там наверняка будут какие-нибудь развлечения для детей. Она ответила, как ему показалось, терпеливо, но сдержанно, что, по ее мнению, их еще рано знакомить, и, кроме того, она пообещала сыну кое-что другое, а свое слово надо держать. Леонард ответил коротко, что понимает, и предложил в понедельник вместе пообедать, скрыв обиду на то, что ему указали его место и оно было на несколько ступенек ниже, чем ему представлялось.

И теперь Леонард и Голодный Пол страдали от жалости к себе, сидя на заднем сиденье и почти не разговаривая. Поскольку каждый подозревал в товарище некоторую холодность из-за отмены игры в «Монополию» в середине недели, они неверно истолковали настроение друг друга, и таким образом каждый удвоил свою порцию несчастья.

Они прибыли на место, немного опоздав. В зале уже было шумно и многолюдно. Мероприятие, претендующее на выявление лучших бизнес-умов округи, было отмечено обычной местной суматохой. Главное внимание уделялось продвижению предприятий малого и среднего бизнеса посредством нестареющего способа — информационных стендов. Местная пиццерия показывала, как надо раскатывать тесто, а представитель компании, продающей окна «Велюкс», просил двух девушек убрать пальцы от движущейся петли на демонстрационной модели. В дальнем конце зала располагалась секция муниципальной библиотеки, где демонстрировалась выставка работ победителей конкурса детского рисунка, прошедшего ранее. Первые места заняли грустный щенок, глядящий в окно, маяк в бурю, Роналдо и нечто, напоминающее Мону Лизу, но в образе маленькой девочки, которая ее нарисовала. В противоположном углу дама раскрашивала желающим лица и надувала шарики в форме животных. Бедняжке пришлось изображать Человека-паука на лице рыдающего мальчика, которому, наверное, давно пора было лечь поспать. Посреди всего этого расхаживал человек в берете, с выкрашенным белой краской лицом и с клоунской слезой на щеке. Он подходил к выбранным наугад посетителям и повторял их движения в пантомиме. Отцы включались в игру и веселились — отцы, вообще, в любой ситуации знают, что делать. Актер-мим подошел и к Голодному Полу. Он уставился на него, надеясь сымитировать его реакцию. Голодный Пол, в свою очередь, уставился в лицо мима, почувствовав в нем родную душу, предпочитающую, как и он, молчаливое существование. В конце концов мим ткнул пальцем в бейджик Голодного Пола с надписью: «Особый гость» — и, когда тот опустил глаза, проделал известный трюк, щелкнув пальцами перед носом Голодного Пола, а потом убежал, сотрясаясь от беззвучного истерического смеха.

Хелен и Питер бродили среди стендов, колеблясь между почти искренним любопытством и нежеланием вступать в разговоры о продаваемых товарах. Организатор из Торговой палаты подбежала к Голодному Полу со словами: «Наконец-то я вас нашла! Пойдемте со мной, хочу познакомить вас с нашим новым президентом — его только что назначили. Вон тот, с должностной цепью на шее. Через несколько минут он объявит победителей. Поэтому, когда вы увидите, что он поднимается на кафедру, подойдите к краю сцены и ждите».

Голодного Пола представили президенту палаты по имени Майк Брайн, который помимо этого был владельцем грамматически ущербного велосипедного магазина «Майкс байкс», расположенного на главной улице возле вокзала. Майк с воодушевлением говорил о конкурсе, утверждая, что важно не количество участников, а качество присланного материала, фактически подтвердив, что в короткий список вошли все, кто откликнулся на призыв палаты, а именно три человека. Слева от Голодного Пола стояли двое других номинантов. Это была женщина по имени Кэрол, владелица салона красоты и член Торговой палаты. Она предложила свой вариант лишь по одной простой причине: было похоже, что отклика от жителей нет, и ей хотелось избавить палату от конфуза. Ее фраза: «Пожалуйста, смело обращайтесь к нам», по мнению жюри, была «практичной, побудительной, но не вполне оригинальной». Кэрол же видела в ней отражение своей прочной репутации надежного работника. Вторым номинантом был водитель такси Дермот — а вовсе не таксидермист, как первоначально послышалось Голодному Полу, — который принял участие исключительно из-за денег и хвастался, что не пропускает ни одного конкурса. Включение его фразы «Не будьте чужими» вызвало споры, причем один из членов жюри охарактеризовал ее как «краткую, однозначную и идиотскую».

Организатор взяла микрофон и попросила всех поаплодировать «нашему новому президенту», пропустив ненужное уточнение, что речь идет не о главе государства, а о президенте Торговой палаты. Майк из «Майкс байкс» пустился в непомерное восхваление вдохновляющей природы данного события, заявив, что о нем будут говорить еще многие годы, ввернув что-то про общество, в котором всегда присутствует идея «общего». Во время речи рядом с оратором стоял мим и жестикулировал, словно делал сурдоперевод, но на самом деле это было обыкновенное обезьянничанье. Майк, который в своей рассеянности вполне походил на президента, решил придать объявлению призеров драматический накал, называя номинантов по результатам в обратном порядке.

На третьем месте, что неудивительно, был Дермот, чья фраза принесла ему корзину с товарами для велоспорта, в том числе набор для ремонта шин и пару лосин с амортизирующими вставками, которые велосипедисты носят для профилактики наминов от седла. Второе место досталось Кэрол, получившей в награду бесплатное посещение спа-процедур по ее выбору в собственном салоне — президент Майк назвал это «баш на баш».

По мере того, как отпадали конкуренты, Голодный Пол еще до официального объявления вычислил, что победитель — он. Хелен и Питер тоже сложили один и один и с неподдельной гордостью обняли сына. Леонард, следуя писательскому дару предвидения, присоединился к поздравлениям, дважды пожав руку и широко улыбнувшись своему старому другу и получив такие же искренние рукопожатия и улыбку в ответ.

Голодный Пол поднялся по ступенькам на сцену. Его победившую фразу развернули через всю сцену на плакате, который был любезно отпечатан «Перфекто-принтом» с девизом «Ваше слово, наше дело». Она звучала так: «Возможно, Вы захотите обратить внимание на вышесказанное».

В этом был весь Голодный Пол. Его фраза подразумевала, что в предыдущих абзацах содержится информация, которая может быть действительно интересна читателю, и ненавязчиво отмечала ее полезность. В то же время, если адресат не был расположен к чтению, его никто не неволил. А что еще более важно, она не привносила в письмо ничего нового и таким образом била в цель, ибо заключительные фразы служат всего лишь средством избежать невежливости при завершении письма. Члены жюри Торговой палаты были несказанно рады, что появилось такое содержательное и ценное предложение, учитывая крайне ограниченное число участников конкурса. Собравшиеся громко зааплодировали, раздались приветственные возгласы, кое-кто подошел ближе, намереваясь прочесть слова внимательнее. А кто-то повторял фразу вслух, чтобы привыкнуть к ее звучанию. Некоторые ретивые бизнесмены уже названивали по телефонам, отдавая распоряжения сотрудникам обновить шаблоны писем, чтобы первыми выйти на рынок с победившей фразой. Атмосфера в зале была приподнятая и праздничная, хоть и слегка недоуменная, потому что президент Майк забыл сообщить тем присутствующим, кто не являлся членом Торговой палаты, в чем, собственно, состоял конкурс. Артист-мим прекрасно отразил это в сложной пантомиме, прелесть которой нелегко передать здесь словами.

Президент Майк вручил Голодному Полу рекламный чек гигантского размера на десять тысяч и статуэтку-приз, изображающую отрезанную руку, пишущую пером. Затем он предложил Голодному Полу сказать несколько слов. Мим пристроился рядом для «сурдоперевода».

Голодный Пол подошел к микрофону и посмотрел на лица собравшихся вокруг. Раньше ему никогда не доводилось смотреть на зал с такой точки — на всех этих счастливых и оживленных людей, хотя и не особенно вникающих в происходящее, выкрикивающих что-то радостное, просто чтобы было веселее. Голодный Пол стоял молча и смотрел на толпу, которая постепенно затихала, ожидая от него каких-нибудь слов. Президент Майк, прирожденный лидер, решил, что призер нервничает, и прошептал:

— Просто поблагодарите всех и пожелайте им хорошо провести время.

Но Голодный Пол спокойно стоял и молчал. Мим уселся на край сцены и смешно почесал в затылке, потом посмотрел на часы. В конце концов президент Майк, истинный профессионал, забрал у Голодного Пола микрофон, поблагодарил собравшихся и сгладил неловкость, сказав, что победитель не может справиться с эмоциями.

Сойдя со сцены, Голодный Пол еще раз принял поздравления от своей семьи, членов палаты и других доброжелателей. Леонард выразил особое восхищение легкостью победившей фразы, и это много значило для Голодного Пола, потому что Леонард был не только его близким другом, но и профессиональным писателем, который в таких делах знал толк.

Корреспондент «Голоса округа» попросил Голодного Пола высказаться, чтобы использовать его слова для статьи о конкурсе, но тоже наткнулся на молчание. Позади Голодного Пола стоял мим и делал знаки, как будто застегивает рот на молнию, а потом душит себя удавкой перед отрубанием собственной головы.

— Это что, шутка? — спросил корреспондент.

Но Голодный Пол просто стоял, наслаждаясь моментом, словно теплой ванной.

На следующей неделе «Голос округа» на двух страницах сообщал об имевшем место мероприятии, присовокупив большую фотографию Голодного Пола с подписью: «Одно предложение вместо тысячи слов». В статье приводились длинные цитаты из речи Голодного Пола о прекрасной работе Торговой палаты, сочиненные и посланные президентом Майком по электронной почте.

После вручения призов завершились и прочие мероприятия. Зал опустел, чтобы вновь открыться для безалкогольной молодежной диско-вечеринки, которая должна была начаться через несколько часов.

Пока Леонард помогал Питеру засунуть гигантский рекламный чек в багажник, для чего потребовалось убрать полку, Голодный Пол сидел на ступеньках с мимом, который, выйдя из образа, курил и разговаривал. Было похоже, что им есть о чем поговорить. Прощаясь, они пожали друг другу руки, и мим дал Голодному Полу свою карточку. Чтобы развеяться, Леонард решил идти к себе пешком, и Питер, будучи в прекрасном настроении, словно после выигрыша Кубка мира, повез Хелен и Голодного Пола домой. Сам герой, обдуваемый приятным ветерком из открытого окна, сидел на заднем сиденье, в новом костюме, с сознанием раскрепощенным и свободным, как и его двойные манжеты.

Глава 17

Семейный обед

Проведя весь день на этом странном мероприятии, Хелен, Питер и Голодный Пол вернулись домой, полные дурашливой радости. Поскольку Грейс и Эндрю были приглашены завтра на воскресный обед, изначально планировалось вечер субботы посвятить готовке и уборке. Вместо этого все трое, ужасно довольные, искали, куда бы подвесить гигантский чек, а потом открыли коробочку конфет и уселись смотреть «Бродвей Дэнни Роуз».

Поэтому утром в воскресенье валяние в постели не состоялось, день следовало начать по-военному быстро и четко. Задачи были поставлены, и время на их выполнение отмерено. В результате этих мер к приезду Грейс и Эндрю должны были появиться непринужденная прибранность в интерьере и горячие блюда к обеду.

Главное было, конечно, не вертеться друг у друга под ногами. Хелен отвечала за приготовление основного блюда и поехала по магазинам, как только они открылись, купить кое-какие необходимые ингредиенты, включая соль и шалфей — продукты, которые покупаешь так редко, что замечаешь их отсутствие, только когда они заканчиваются. Питер отвечал за закуски и десерт. Закуски — это козий сыр и салат с грецкими орехами. Их он начнет готовить сразу, в момент прихода гостей. Десерт — это консервированные фрукты и ванильное мороженое как напоминание о детских годах, что, несомненно, порадует Грейс, и в то же время решение проблемы вчерашнего вечера, когда Питер смотрел фильм вместо того, чтобы делать торт «Павлова». Голодный Пол должен был опустошить мусорные корзины — включая маленькие в спальнях и ванных — и накрыть на стол. Эти две задачи составляли все его домашние обязанности большую часть его взрослой жизни. Кроме того, он каждый день наполнял кормушки для птиц, хотя сам это работой по дому не считал.

Для Грейс и Эндрю предыдущие несколько дней были полны забот. Хотя им все-таки удалось внести в свое расписание нотки романтики, большую часть времени они провели в машине, разъезжая по разным адресам, забирая или отдавая то одно, то другое и таким образом обеспечивая успех свадебного торжества. Список нужных дел включал поиск толстой неароматической свадебной свечки; украшение бантами церковного прохода в начале и в конце; покупку красивой ручки для подписи в книге записи актов гражданского состояния; создание ярких указателей, которые помогут гостям найти расположенную на окраине города церковь; покупку одежды для медового месяца в Киото, где температура будет как под мышкой — тридцать шесть и шесть.

Утром в день назначенного семейного обеда Грейс на голодный желудок начала бегать по делам и в конце концов пришла домой пешком совершенно измотанная. Потом прилегла на полчасика, но Эндрю дал ей поспать подольше, в результате чего она проснулась слишком поздно и у нее не хватило времени собраться. Грейс металась по дому, раздраженно бормоча что-то крайне неласковое. В машине по дороге на званый обед Эндрю выговаривал ей за то, что она, черт возьми, вечно опаздывает, а она отвечала, что он, черт возьми, не разбудил ее, когда его просили, и к тому же еще, черт побери, настаивал, что не надо ставить этот чертовый будильник. Они прибыли с опозданием на полчаса, едва успев заехать в магазин и купить вино и цветы. Но когда Питер открыл дверь, Грейс и Эндрю изобразили счастливый портрет полного душевного единения, зеркально отображенный выражением лиц Хелен и Питера, у которых тоже только что произошла стычка по поводу текущего состояния закусок.

— Как приятно вас видеть, дорогая, — приветствовала детей Хелен, а Грейс протянула ей цветы и аккуратно поцеловала в щеку, чтобы не испортить макияж. — Ах, как мило. Не стоило тратиться, но какие они красивые. Здравствуй, Эндрю, дорогой. Спасибо, что пришел. Я знаю, вы оба очень заняты.

— Рад вас видеть, Хелен, — ответил Эндрю, позволив себя обнять. — Давно не виделись, виноват. Я все по командировкам. Вы же знаете, работа такая. Как вы?

— Прекрасно, прекрасно. Заходите. Давайте ваши пальто. Молодцы, что тепло оделись — на улице все еще прохладно, хоть и солнечно, — сказала Хелен, сложив их пальто на перила.

В гостиной Голодный Пол, выполнив все поручения, уселся почитать взятый в библиотеке журнал «National Geographic».

— Ах, вот и он, герой дня! Давай обнимемся. Как здорово, что ты победил! Молодец! Теперь, как я понимаю, мы будем видеть твое сочинение в конце каждого корпоративного имейла? — сказала Грейс, которая была рада встрече с братом.

— Что-то вроде того, — ответил Голодный Пол. — Ты хорошо выглядишь. Надеюсь, не слишком переутомилась подготовкой к свадьбе? Привет, Эндрю! Пожалуйста, проходи. Как у тебя дела?

— Все в порядке, спасибо. Рад тебя видеть, — сказал Эндрю, на секунду по-мужски приобняв Голодного Пола за плечо, на что тот не успел отреагировать. — Поздравляю с победой! Напомни, как звучит твоя фраза: «Спасибо, что обратили внимание на вышесказанное» или как-то иначе? Поздравляю! Мы все теперь будем ее использовать. Ты прославишься.

— Ну, это вряд ли, — ответил Голодный Пол. — Папа сейчас придет. Он отвечает за закуски, поэтому сейчас, наверное, строгает салат.

Грейс пошла на кухню и, предложив помочь, попыталась отыскать в верхнем ящике хоть один острый нож.

— Не беспокойся, дорогая. Я справлюсь, — сказал Питер. — За мной следит недремлющее око твоей мамы, так что все будет как надо. Если хочешь, можешь открыть вино. Лучше то хорошее, которое ты принесла, а не то с завинчивающейся крышкой, которое купил твой братец, — оно из Колумбии! Кто пьет вино из Колумбии?

Грейс опросила всех, кто что будет пить, и незаметно прошептала Эндрю, что если он хочет выпить, то она поведет машину, но он, поцеловав ее в лоб, ответил, что все нормально, он сам сядет за руль, и между ними вновь воцарились мир и согласие.

— Все за стол! — распорядилась Хелен, поскольку из-за опоздания Грейс все начали выпивать до обеда и уже близилось время, когда будет готова курица.

Все расселись, куда кому захотелось, только Хелен выбрала место поближе к двери, чтобы удобнее было приносить из кухни блюда. Много лет назад Хелен хотела снести стены на первом этаже и соединить гостиную с кухней, но Питер попросил этого не делать, потому что не желал во время обеда смотреть на стиральные и сушильные машины. Хелен уступила, о чем теперь очень сожалела: кухня была отрезана от всех помещений первого этажа, и это означало, что, когда готовишь обед, невозможно участвовать в общем разговоре, да и еду приходится носить издалека. Питер по этому поводу не беспокоился. Он умел носить четыре тарелки за раз: по одной в каждой руке, плюс еще две сверху, поддерживая их равновесие с помощью больших пальцев и мизинцев, как в ресторанах. Питер был мастером-лентяем переноски: он умел нажимать задом на дверные ручки, поднимать их в исходное положение локтем и включать свет подбородком. На этот раз, однако, он попросил помочь Голодного Пола, потому что получил строгий нагоняй от Хелен и не хотел отвечать еще и за возможные пятна на полу.

С удовольствием принявшись за закуски — все проголодались, ибо готовились к обеду с утра, — Грейс и Хелен завели разговор о свадебных приготовлениях.

— Кондитер сказал, что, вообще-то, в Страстную пятницу они закрыты и я должна послать ему сообщение, тогда он приедет в магазин и откроет специально для нас, потому что, если мы не привезем торт в гостиницу в пятницу, придется делать это в понедельник, так как ответственный за свадебные торты на Пасху уезжает, а я никому другому не хочу это поручать, — объясняла Грейс.

— Если хочешь, я могу тебе помочь, — предложил Питер.

— Прекрасно. Спасибо, папа. Я не против, чтобы ты удостоверился, что все делается как положено, и в последний раз перед понедельником связался со служащими отеля. Флорист должен сделать букеты к воскресному вечеру, но, поскольку это Пасха, он не может точно сказать, в какое время, потому что, говорит, у него есть семейные обязанности, и вообще должна признаться, он мне отвечает не сразу. Надеюсь, нам не придется в день свадьбы покупать цветы на заправке. Не хотелось бы идти к алтарю, благоухая дизельным топливом, как будто я выхожу за дальнобойщика. Мама, ты не передумала насчет пожертвований? Ты можешь это делать с мамой Эндрю.

— Конечно. Буду рада снова увидеть твоих родителей, Эндрю. Мы давно не встречались. Было бы неплохо повидаться с ними заранее, но теперь уж поздно об этом говорить, — сказала Хелен.

— Они очень ждут встречи, Хелен, — ответил Эндрю. — Мама немного стесняется в больших компаниях и поэтому рада, что будет возможность пообщаться с вами. Вы все сидите за одним столом, так что сможете поговорить.

— А как твой отец? — спросил Питер. — Все так же играет в гольф без солнцезащитного крема?

— Да, играет несколько раз в неделю со своими бывшими коллегами. Все время просит меня присоединиться, хотя гольф — это не мое. Надо, конечно, как-нибудь с ним поиграть, но отец становится таким азартным, а я большого удовольствия не испытываю. А вы, Питер, когда-нибудь играли в гольф?

— Однажды я играл в безумный гольф с твоей будущей тещей. Но проиграл и был вынужден заплатить штраф, — сказал Питер, улыбнувшись и толкнув в бок Хелен.

— Прекрати сейчас же! Нечего выворачивать всю нашу жизнь наизнанку. Эндрю, не слушай его. Он не любит играть в игры, которые ему не даются, — сказала Хелен.

— Верно, — вставил Голодный Пол. — У нас есть куча игр, в которые папа сыграл только один раз. Он предпочитает настольные игры в форме вопросов и ответов, хотя это, по сути дела, вовсе не настольные игры. «Тривиал Персьют» и тому подобное. Проще пойти и сдать какой-нибудь экзамен.

Голодный Пол был в этом вопросе пуристом и полагал, что выигрывать можно исключительно благодаря своим способностям, проявленным в игре, и что нечестно использовать знания, полученные за ее пределами.

Поскольку все были голодны, с закусками покончили быстро, даже Грейс, самый медлительный едок в семье, которая вдобавок еще и с удовольствием пила купленное ею же вино.

Хелен поднялась, собираясь пойти за курицей. Грейс предложила помочь, но Хелен лишь замахала на нее руками и вместо этого подлила ей еще вина.

— Расслабься. Ты всю неделю носилась сломя голову. Сегодня отдыхай. Пойдем, Питер, посмотрим, каков из тебя официант для выноса главного блюда.

— Вот что тебя ждет, Эндрю. Как только они надевают себе на палец кольцо, ты для них превращаешься в обслуживающий персонал, — сказал Питер, а Хелен в ответ хлопнула его кухонным полотенцем. Когда родители вышли, Грейс сделала еще один глоток вина и повернулась к Голодному Полу, который был к вину довольно равнодушен.

— Расскажи нам, как все прошло вчера. Ты получил какой-нибудь приз?

— Да, получил. Вон он — отрезанная рука! — сказал он замогильным голосом, указывая на приз, стоящий на каминной полке. — Еще мне дали денег.

— И сколько же? Рассказывай! — в один голос попросили Грейс и Эндрю.

— Довольно прилично — десять тысяч.

— С ума сойти! — воскликнула Грейс, действительно поразившись. — Это большие деньги. Вау! Жаль, что я не приняла участие.

— Мне еще дали такой огромный рекламный чек. Он наверху. Папа сказал, что вставит его в рамку. Он ненастоящий — его нельзя обналичить, о чем я, честно говоря, не догадывался, пока перед уходом президент не подошел ко мне и не вручил настоящий.

— Там присутствовал президент? — спросил Эндрю. Слова Голодного Пола произвели на него впечатление.

— Ну, не президент, который глава государства, а президент Торговой палаты Майк Брайн. Он владелец магазина «Майкс байкс» на главной улице.

— Это тот, с безграмотной вывеской? — спросила Грейс.

— Тот самый. Вообще-то, он приятный человек. Такой, знаешь, с должностной цепью на груди. Они серьезно отнеслись к этому конкурсу.

— Ясно, что серьезно. Десять тысяч — это не шутка. С ума сойти! — повторила Грейс.

— А что ты собираешься делать с деньгами? — спросил Эндрю.

— О, не знаю. Как-то еще не думал.

— Правда? Но разве ты не из-за денег принял участие в конкурсе? Может, хочешь сделать себе какой-нибудь подарок? — спросил Эндрю, проявив к вопросу о деньгах интерес чуть больший, чем следовало.

— Да нет. Я и не думал выигрывать. Просто понял, что у них есть проблема, и решил, что мой ответ поможет ее разрешить. У меня, как вы знаете, не так уж много талантов, которые хоть на что-то годятся, но тут я решил, что надо попытаться, и вот — все получилось. Наградить деньгами — их идея. Хотели, чтобы шуму было побольше, а вы ведь знаете этих бизнесменов — для них чем больше денег, тем больше шума, — сказал Голодный Пол.

— Да, но тебе стоит задуматься. Понимаешь, это большие деньги. Ты мог бы сделать что-то существенное, — сказала Грейс и осушила второй бокал. Потрясенная призовой суммой, она уже пила не по глоточку.

— Я не привык распоряжаться деньгами, поэтому не хочу их потратить впустую. Наверное, я отнесу их в общество взаимного кредита, чтобы что-то было на черный день. Никогда не знаешь, что тебя ждет, — ответил Голодный Пол, не особенно озадачиваясь.

— Но послушай, тебе все-таки надо подумать. Честно говоря, мама и папа всегда о тебе заботились и никогда не просили тебя быть в семье добытчиком. Так, может, стоит подумать о чем-то другом? Может, сделать им что-то приятное? Я хочу сказать, что с тебя не берут квартплату, папе пришлось выделить тебе деньги на костюм к свадьбе, ты не отдаешь им то, что зарабатываешь на почте, а теперь, когда у тебя появилась кругленькая сумма, ты собираешься оставить ее гнить в строительной сберкассе или где там…

— В обществе взаимного кредита, — поправил ее Эндрю.

— Спасибо, в обществе взаимного кредита, — огрызнулась Грейс, разозлившись, что ее перебили. — Может, тебе надо хоть раз проявить серьезность? Жизнь меняется — у всех нас. Я выхожу замуж, папа теперь пенсионер, мама тоже через год выйдет на пенсию, а ты все еще живешь с родителями и играешь в угадайки, работаешь всего один день в неделю. До каких пор? Сколько это будет продолжаться? Ты когда-нибудь изменишься?

— Хорошо. Обещаю, — ответил Голодный Пол, так и не поняв, что он такого сделал, чтобы рассердить Грейс, и оторопев от резкости ее голоса. По природе своей он был флегматиком, обижался очень редко, если вообще такое случалось, и всегда старался оправдать человека за недостаточностью оснований или списать всё на обстоятельства. Ему казалось, что Грейс должна радоваться за него. Он всего лишь хотел предложить Торговой палате простую фразу, которая позволила бы решить беспокоившую их проблему. Он сделал бы то же самое, не предложи они в награду ни призов, ни денег. Просто это был тот редкий случай, когда Голодный Пол знал ответ, словно видел пробел в клеточках на доске скребла, который другие игроки, делая ходы, не заметили. Теперь, когда у него появились деньги, значившие для него совсем немного, он был счастлив отдать их часть или даже всю сумму своим родителям, но ему просто в голову не пришло, что их это заинтересует. Отец не трогал свои пенсионные сбережения с момента выхода на пенсию. Значит, Питер даже не знал, на что их потратить, если не считать путешествия, но и тут Хелен все еще медлила с принятием решения. Наверное, он может оплатить их поездку? Что же имеет в виду Грейс? Или ей было бы приятно, чтобы он помог ей со свадьбой? У них обоих хорошая работа, но справить свадьбу стоит недешево, и они несколько раз говорили, что приходится ужиматься в расходах то тут, то там. Да и все эти перипетии с делением свадебных гостей на «пары» тоже связаны с тратами, так ведь? Вероятно, все дело в этом. В таком случае понятно, почему Грейс расстроилась. Она сильно нервничает, устраивая свадьбу, и они наверняка выбились из намеченного бюджета. Ну конечно! Как единственный брат Грейс, он не допустит, чтобы ей не хватило денег. Он предложит какую-то сумму, чтобы у нее все получилось хорошо. Может, предложить ей взять в долг, иначе она из гордости откажется. Тогда потом он больше ничего не будет говорить о деньгах, а если Грейс когда-нибудь захочет ему их вернуть, он просто отмахнется и скажет, что уже забыл о них и пусть она тоже забудет.

— Вот и я! — сказала Хелен, с радостным видом входя в комнату. Ее лицо блестело от кухонного жара. — Простите, что так надолго вас оставила, но, надеюсь, вы согласитесь, что ожидание того стоило.

Сначала она протянула тарелки Грейс и Эндрю. На них лежало по куску жареной курицы, фаршированной шалфеем, картофель, приготовленный на гусином жиру, корнеплоды в сливочном масле и с краю — немного грибного соуса. Вслед за Хелен появился Питер с тремя другими тарелками, но потом он снова удалился на кухню за масленкой, которую Голодный Пол забыл поставить на стол.

— Ну, — сказала Хелен, — приступайте. Вам уже все известно про вчерашнее награждение? Мы им так гордимся. Все бизнесмены наперебой бросались пожать тебе руку, да? — сказала она, обращаясь к Голодному Полу, который еще не совсем пришел в себя. — Мы будем читать твою фразу в конце письма еще много лет. И всегда помнить не только о твоем таланте, но и об этом прекрасном дне.

Радость Хелен была искренней и лишний раз свидетельствовала о том, что сердце ее поет от счастья, ибо вся семья наконец собралась вместе после одного выдающегося события и ожидает другого. Ей больше ничего не было нужно — только приготовить вкусный обед для своих взрослых детей, которые выросли такими хорошими.

Глава 18

Привет, Марк!

Леонард закончил последнюю редактуру книги о римлянах для своего издательства. В итоге получился солидный справочник, излагающий сухие факты сжатым, бесстрастным языком. Он, без сомнения, породит сотни проектов, которые более или менее одинаково будут оценены учителями-практикантами в свободное от уроков время и скоро прочно забудутся. Теперь Леонард мог спокойно заняться собственной книгой на ту же тему. Ее подправленный черновик лежал в верхнем ящике стола с того самого счастливого дня, когда Шелли согласилась пойти с ним погулять в парке. В настоящее время книга представляла собой описание жизни юного римлянина. Пересматривая черновик, Леонард, однако, понял, что мальчик все-таки вышел закованным в привычный стилизованный образ и ему не хватает индивидуальности. Он мало походил на героя, к которому дети хотели бы отправиться сквозь время, с кем мечтали бы повстречаться или на кого старались бы быть похожими: он был лишен чувства юмора, увлечений, мало действовал и не имел отличительных черт. Нужно было вдохнуть в него жизнь. Для этого Леонарду требовался читатель, тот, кто мог бы его вдохновлять, служить идеальной аудиторией для придуманных им смешных и трогательных моментов. Поэтому он решил написать свою книгу для маленького сына Шелли, Патрика, а римского мальчика назвал Патриусом.

Теперь перед книгой, казалось, открывался целый спектр разнообразных возможностей. Леонард старался представить себе, как Патрик воспринял бы книгу о себе самом, только в обличье древнего римлянина, и это заставило его снабдить текст интересными, захватывающими и узнаваемыми событиями. Получалась не просто сухая банальщина, которой самое место на дне школьного рюкзака, а изложение фактов как векторов жизни, как посланий из прошлого. Леонард описывал, как мальчик идет домой из школы в тоге и с буллой на шее, амулетом, защищавшим его от злых духов, как играет в игрушки в ту эпоху, когда не было ни Рождества, ни Санта-Клауса, если, конечно, Патрик вообще может вообразить себе столь суровое время. Он рассказывал, как его герой играет в кости, причем настоящие, и включил в книгу двухстраничный разворот о матери Патриуса, ставшей свободной после многочисленных побед в гладиаторских боях. Далее он поместил раскладывающуюся на две страницы вклейку, где изображалось содержимое коробочки для школьного обеда: кусок хлеба из полбы, несколько фиников и фиолетовая морковка. Но Леонарду хотелось придать Патриусу и обычные черты, которые были связаны не столько с римскими временами, сколько с ребенком, у которого есть такая замечательная мама, как Шелли. Леонард писал, что Патриус очень старался и делал полезную работу, даже если иногда ему этого не хотелось. Каждый день он рисовал и пел песенки, задавал много вопросов и, случалось, дерзил маме, за что та его ругала, хотя в глубине души была довольна, что он унаследовал ее независимый дух. Вечерами он ложился спать немножко позже, чем следовало, но зато, если случалось заболеть, он всегда ходил к врачу и радовался, когда у него выпадал зуб. Важно было показать, как живется Патриусу в семье. Леонард изобразил его как «большого мальчика» с вьющимися золотисто-каштановыми волосами, зелеными глазами и — невзирая на историческую неточность — в очках из «Звездных войн». В отдельном квадратике сообщалось, что у Патриуса открытое, доброе сердце и богатое воображение.

Леонард сочинил достаточно книг и понимал, что теперь деталей хватает и вполне можно составить заявку издателю. Правда, он никогда не писал заявок сам, в чем крылась единственная проблема. Обычно он предоставлял это дело курирующему автору и узнавал о результате, только когда книга получала одобрение и издательство соглашалось ее выпустить. Немного поразмыслив, он решил рискнуть и послать заявку и отрывок из книги единственному человеку, который пришел ему на ум, — Марку Бакстеру.


Кому: himark@markbaxterbed.com
Привет, Марк!
Надеюсь, у тебя все в порядке. Знаю, что в последнее время ты занят на конференциях и переговорах, поэтому прости за беспокойство. У меня тут появился один проект, и мне кажется, тебе он может быть интересен…


Леонард, со всем причитающимся уважением, сделал все, чтобы заинтересовать Марка Бакстера, бакалавра образования, своим проектом, и надеялся на его помощь в том, чтобы из закулисного анонима превратиться в полноценного автора. Это дело нужно было провести с должным тактом, поскольку он фактически просил Марка помочь потенциальному конкуренту, но Леонард решил, что они с Марком сотрудничают уже достаточно долго и тот выторгует себе бонус, даже если для этого придется всего лишь переслать имейл. Леонард не собирался предлагать Марку невыгодную сделку. Письмо он закончил в соответствии с новой политикой компании относительно подписей имейлов:


Возможно, ты захочешь обратить внимание на вышесказанное.
Леонард


Он нажал «Отправить» и почувствовал себя так, словно только что бросил наполненный водой воздушный шарик через живую изгородь из бирючины. Теперь, когда заявка отправлена, ему придется засесть за книгу и закончить ее — вдруг Марку Бакстеру, бакалавру образования, придет в голову прочесть весь черновик. Но сначала Леонард заметил, что все имеющиеся в наличии часы — на запястье, на телефоне, в компьютере и на столе — показывают разное время, а это означало, что сейчас еще рано, в самый раз или поздно идти на обед с Шелли. Леонард назначил местом встречи велопарковку, чтобы избежать подтруниваний «компьютерного гения» Грега. Ему не терпелось рассказать Шелли про свою идею написать книгу для Патрика и о Патрике, и еще про то, как Шелли вдохновила его отправить заявку знаменитому Марку Бакстеру, бакалавру образования. Появившись в его жизни, она внесла в нее только хорошее.

Когда Леонард подошел к велопарковке, Шелли уже ждала его. Как всегда, она напоминала вьючную лошадь, несущую на себе все принадлежности велосипедиста.

— Привет, как ты? — сказал он. — Давай я понесу. Как прошло утро? И выходные?

— Хорошо, наверное. Провела их с Патриком. Ему немного надоело сидеть дома, но и выходить он никуда не хотел. Иногда с ним такое бывает. Дети устают после целой недели в школе, но я не могла допустить, чтобы он сидел дома и весь день играл в лего, поэтому пообещала пойти с ним в кино.

— Хороший фильм? Не тот, что из «Хеппи Мил»?

— Нет, тот мне и в голову не пришел. Мы смотрели последний эпизод «Вони в темноте». Знаешь этот формат — с бесконечными шутками, нацеленными на родителей, но мимо детей. Я стала клевать носом, а он, когда съел все вкусное, захотел уйти. Был в плохом настроении. А как ты, как твой друг? Досталась ему награда?

— Замечательно, да, прекрасно! Мой друг выиграл. Получил приз в виде отрезанной руки и огромный чек на десять тысяч. Мы его еле засунули в багажник.

— Ничего себе! Вот это да! А эти гигантские чеки можно обналичить?

— Нет. К нему прилагается еще и обычный. А гигантский он повесит дома в рамочке.

— А что он будет делать с такими деньгами?

— Трудно сказать. У него никогда не было больших денег, и они его не слишком интересуют. Его сестра выходит замуж в Светлый понедельник, и он говорит, что, наверное, поможет ей со свадьбой. Они устраивают банкет в «Уайтторн Касл», а там дешево не бывает. Они даже были вынуждены тщательно высчитывать количество гостей, так что мне пришлось отказаться от возможности пригласить кого-то с собой.

Они немного прошлись, но разговор затухал. С Голодным Полом Леонард мог спокойно пережидать любое молчание, но с Шелли все было иначе. Порой поддерживать такой разговор было все равно что трогаться на машине в гору.

— А куда мы, кстати говоря, идем? Есть идеи? — спросила она.

— Как ты относишься к «болотным людям»? — предложил Леонард.

— Хорошо. Я их раньше не видела. Они страшные?

— Да нет, я бы не сказал. Просто древние старые тела и их фрагменты. Однако можно хорошо рассмотреть отдельные черты, у некоторых даже есть волосы.

— Ладно. Звучит интересно, хотя, пока я их не увижу, не стану оценивать эту идею как потенциально романтическую, — сказала она и попыталась улыбнуться, правда без особого успеха.

Они снова замолчали. Он заметил, что из них двоих тон разговору всегда задавала Шелли. Когда она была оживленной и довольной, все шло прекрасно, но когда она затихала, обоим приходилось выдавливать из себя слова.

— Все нормально? — спросил он, когда они подошли к выставке.

— Гм, вроде того. Хотя не совсем. Я хотела тебя кое о чем спросить. Но мне немного неловко.

Леонард почувствовал, как у него похолодело в животе.

— Так спроси, — сказал он.

— Про Патрика. Скорее, про меня и Патрика. Мне правда очень нравится встречаться с тобой, то есть когда мы с тобой вдвоем. Мне нравится, что мы не торопимся в наших отношениях, но я задумалась над тем, что ты написал в своем сообщении про Патрика. Для меня это было неожиданностью. Я не совсем поняла, что ты имел в виду. В общем, не знаю… просто хотела тебя спросить.

— А, понятно. Честно говоря, я об этом специально не думал. Решил, что, может, вам будет интересно присоединиться, а поскольку ты была занята с Патриком, то и его можно взять. Больше ничего такого. Говорю как есть.

Они стояли у входа на выставку. Леонард чувствовал, что это какая-то проверка, но он не понимал ее вопроса.

— Патрик — это мой мир, Леонард. Вся моя жизнь подчинена ему. И я не хочу никуда его впутывать.

— Конечно, я понимаю.

— Я хочу сказать, что не стану его знакомить с человеком, с которым я пару раз сходила на свидание.

Леонард получил грубую и недвусмысленную характеристику.

— Да, я понимаю. Конечно. То есть я хочу сказать, что я никогда не пытался вмешиваться в ваши отношения с Патриком. Просто хотел сделать вам приятное.

— Знаю, знаю. Я не наезжаю. Но, понимаешь, я не могу рассказать ему, кто ты такой, сообщить, что ты пишешь его любимые книги, потом познакомить вас, потому что после этого, если у нас ничего не получится, он будет чувствовать себя покинутым и отвергнутым, а я не хочу, чтобы это случилось. Я не могу взять его с собой, не объясняя, кто ты. Тут мало представиться и сказать, что ты пишешь книги, придется объяснить, кто ты для меня и, конкретнее, кто ты для него. Понимаешь? Понимаешь, как это для меня важно? И почему это так важно?

Между ними протискивалась группа итальянских студентов — все в дутых куртках и обтягивающих джинсах. Этим весело болтающим ребятам понадобилось несколько минут, чтобы просочиться внутрь. Шелли смотрела на Леонарда сквозь толпу с нежным и печальным выражением лица. Когда все прошли, Леонард мог бы что-то сказать, что-то сделать или как-нибудь иначе дать понять Шелли, что он понял, действительно понял то, что она пыталась ему объяснить. Она послала ему сигнал бедствия, но этот сигнал не был расшифрован. Леонард видел, что происходит что-то важное, но он был слишком неуверен, слишком неопытен, чтобы проявить ту чуткость, которая от него ожидалось.

— Ну, хорошо, теперь давай войдем, ладно? Болотные люди уже нас заждались!

В ушах у него зазвенело от нелепости собственных слов. Большой ребенок пытается участвовать во взрослом разговоре. И он был разоблачен.

— Я пойду, Леонард.

Шелли в последний раз посмотрела на него своими печальными, выразительными глазами.

— Ладно, тогда, может, в другой раз, — сказал Леонард, пребывая в панике и параличе. Он задыхался.

Шелли взяла у него свои велосипедные принадлежности.

— Пока, Леонард.

Он стоял у входа на выставку, глядя, как она совершенно некинематографично возится со своим велосипедным снаряжением. Улыбнувшись ему героически-сдержанно, словно стараясь показать, что ни за что не заплачет, пока не отвернется, Шелли села на велосипед и двинулась вперед. Леонард стоял, не шевелясь, потрясенный значимостью произошедшего, и смотрел, как она вливается в поток транспорта и уезжает от него все дальше.

С чувством полного краха Леонард попытался найти тихое местечко, где мог бы собраться и взять себя в руки. Он поплелся на выставку и там уселся один в тускло освещенном зале. Рядом с ним в выставочной витрине лежал распластанный болотный человек двух тысяч лет от роду, сохранившийся в той самой позе, в которой его жизнь сменилась смертью.

Глава 19

Игра в жизнь

В тот же день вечером после ужина Леонард потащился с тяжелым сердцем в Парлевуд, чтобы получить ненавязчивую дружескую поддержку и поиграть в какие-нибудь простенькие настольные игры. Достойные люди из компании «Милтон Брэдли» были первопроходцами в развитии «детсадовского» движения, и многие классические игры с торговой маркой «МБ» на протяжении десятилетий создавались с благородной образовательной целью. Это было особенно справедливо в отношении «Игры в жизнь», веселой и азартной и призванной подготовить игроков к благам и лишениям, трактуемым господами Милтоном и Брэдли как жизненная реальность. Для Леонарда эта игра обрела новый особый смысл. За несколько недель он потерял мать, унаследовал дом, наметил новое направление в своей профессиональной деятельности, встретил и, видимо, потерял самую удивительную девушку на свете. Передвигая по доске свой автомобиль — с пустым пассажирским креслом, без голубых и розовых колышков на заднем сиденье, — он увидел разворачивающуюся перед ним знакомую схему взлетов и падений.

Голодный Пол, уважавший желание любого человека побыть наедине со своими мыслями и обычно с удовольствием разделявший спокойное молчание друга, все же забеспокоился, заметив подавленное настроение Леонарда. В какой-то момент тот пропустил шоколадку и сладкое печенье, но взял имбирный орех — верный признак того, что дела плохи.

— Что-то случилось? — решился спросить Голодный Пол.

— Прости, что ты сказал? — ответил Леонард, как в тумане.

— Я спросил: «Что-то случилось?» Ты сам на себя не похож. Пропустил две возможности купить знак статуса, а следом за этим — шанс подать против меня иск за причинение ущерба. К тому же ты вроде бы собрался раскошелиться на безнадежную экспедицию к Северному полюсу и пожевать имбирные орехи, которые, по-моему, уже начали портиться.

— Да, я сегодня действительно не в себе. Надеялся, что как-нибудь воспряну, но уж извини. Тяжелый был день.

— Понимаю. Неприятности с римлянами? — спросил Голодный Пол.

— Нет, римляне тут ни при чем. Проект движется. Все дело в Шелли. У нас возникла небольшая… небольшая проблема. Кажется, я потерял эту девушку.

— Вот как? А что случилось?

— Не знаю.

— То есть?

— To и есть — не знаю, что случилось.

— Если ты не знаешь, что случилось, как ты можешь говорить, что оно случилось? Я не понимаю, — отозвался Голодный Пол. — А если ты не знаешь, а я не понимаю, то давай не будем торопиться с выводами. Начнем с начала. Что она тебе сказала?

— Она сказала, что я не понимаю, — ответил Леонард.

— Ну, тут она права.

— Сказала, что я не понимаю про нее и Патрика.

— А ты?

— Что я?

— Ты понимаешь?

— Видишь ли, в выходные я предложил ей пойти со мной на твое награждение, но она была с Патриком, и я подумал, что она вполне может взять его с собой. Она не захотела, потому что прежде всего ей нужно было знать, кто я такой и вообще какие у нас с ней отношения. В ходе всех этих путаных объяснений она, наверное, хотела, чтобы я в нужный момент сказал или сделал что-то правильное, но я не понимал, что она от меня ждет, и в конце концов все испортил, и теперь она, вероятно, думает, что я безнадежен и что она, слава богу, это вовремя поняла, хотя первое время ей все-таки будет обидно.

— Первое время всегда наполнено разными чувствами, — глубокомысленно изрек Голодный Пол.

— Дело в том, что она человек чувствительный, хотя и довольно оптимистичный. Просто у нее на кону гораздо больше, чем у меня. Ей надо думать о Патрике и о будущем, а мне только о том, куда ее повести — в хороший ресторан или на болотных людей.

— На болотных людей? — переспросил Голодный Пол.

— Да, мы как раз начали выяснять отношения по дороге на выставку. И она уехала домой, прежде чем мы туда вошли.

— Очень жаль, — знаешь, у некоторых из них даже волосы сохранились. Так что ты думаешь по поводу всей этой истории с Патриком? Превратиться из холостяка со стажем в отца готовенького семейства, на мой взгляд, не так-то просто.

— Не знаю. Я так далеко не загадывал. Всего лишь хотел лучше узнать Шелли, найти свое место в ее жизни и ее место в моей, а потом, если до этого дойдет, разбираться со всем остальным.

— И что тут не так? — спросил Голодный Пол, который попал на клетку «Исполнение обязанностей присяжного заседателя» и был вынужден пропустить ход.

— Не знаю, — ответил Леонард. — Но получается, что это неправильно. Получается, что на самом деле все очень болезненно.

— Понимаю. Правду говорят, что очень трудно не делать людям больно. Даже когда ничего не делаешь, иногда оказывается, что тем самым ты все-таки сделал человеку больно. Похоже, в вопросе, не ждет ли тебя полное фиаско, крестиком помечены обе клеточки — как с надписью «можно», так и с надписью «нельзя». Твой ход.

— Я даже не знаю, как мне поступить сейчас, — сказал Леонард, крутя колесо. — То есть, может, она ждет, что я позвоню, напишу или еще что-то? Я не представляю, что ей сказать. Но чувствую, что с каждой минутой промедления она все дальше ускользает из моей жизни. Что бы ты сделал в такой ситуации?

— Боюсь, в этих делах я не специалист. Хотя, если надумаешь послать ей эсэмэску, могу подсказать удачную фразу для окончания письма.

— Прости, что я все о себе. Как идет подготовка к свадьбе? Почистил свой костюм после награждения? — спросил Леонард.

— Думаю, все идет своим чередом. Есть проблема с упертым органистом, который не желает подвинуться в цене, но, в общем, все нормально. Грейс сейчас немного напряженная и придирчивая, но мама всячески старается оказать моральную поддержку. И ей, и нам. Костюм отдать в чистку пока не могу: он понадобится мне в среду для собеседования.

— Какого собеседования?

— Прости, я же тебе еще не сказал. Да, у меня будет собеседование. Помнишь, я разговаривал с мимом после награждения? Он голландец, его зовут Арно, и он член Национальной ассоциации пантомимы. По его словам, их ассоциация ищет спикера, и он подумал, что я, возможно, подойду, поэтому спросил, не хочу ли я пройти собеседование. Он уезжает к себе в Нидерланды, и им нужно кого-нибудь найти до его отъезда. С его точки зрения, я добавлю веса этой должности благодаря победе в конкурсе и смогу найти с мимами общий язык.

— Если для них главное — молчание, то к поискам подходящего человека должны привлекаться их собственные «охотники за талантами». А зачем Национальной ассоциации пантомимы спикер? Мне казалось, они вообще не разговаривают.

— В этом-то все и дело. Они чувствуют, что пантомима выходит из моды и люди помнят только Марселя Марсо, как он шел, обдуваемый ветром, — надо признать, это было здорово. В наше время ребята, которые просто изображают статуи на главной улице, гораздо популярнее.

— А это разве не пантомима? — наивно спросил Леонард.

— Бог ты мой, конечно, нет! — рассмеялся Голодный Пол. — Люди-статуи, можно сказать, воюют с мимами. Уже было несколько тревожных случаев, и сейчас обстановка накалена до предела. Проблема для мимов состоит в том, что жизнь стала очень шумной и они оказались на обочине. Мы живем в мире какофонии. Каждый говорит и думает на полную громкость, не оставляя места и кислорода тихим фразам и молчанию. В каком-то смысле спикер требуется не только Национальной ассоциации пантомимы, но и самому молчанию.

— А что ты собираешься говорить на собеседовании?

— Хотел попросить оставить мне свободными понедельники, чтобы я мог выполнять свои обязанности на почте.

— А сокращенная неделя не снизит твои шансы занять эту должность?

— Может, и не снизит. Что они обычно спрашивают? Я никогда не ходил на собеседования — работу на почте мне устроил папа.

— Обычно они хотят знать, являешься ли ты прирожденным лидером, дальновидным человеком и хорошим исполнителем.

— Полагаю, я мог бы делать многое, если бы попытался, но, по правде говоря, я ничего никогда не пытался делать, так что я больше похож на хорошего неисполнителя.

— Думаю, с этого можно начать. Особенно не мудрствуй. Эти мимы, скорее всего, предпочтут человека, как бы это сказать… более тихого.

— Вот именно, — задумчиво произнес Голодный Пол. — Вот именно.

Глава 20

Отец невесты

Питер пока не написал свою речь, но за предшествующие недели собрал несколько полезных идей. Он попросил Грейс пойти с ним на прогулку, чтобы кое-что обговорить, а заодно проверить, не переволновалась ли она от предсвадебных хлопот, что, в целом, отражало мнение Хелен об общей ситуации. Питер всю жизнь был «странствующим» экономистом. Начинал он как научный работник, потом сделался лектором, после чего кардинально поменял сферу деятельности, поступив на службу в банк в качестве экономиста, и, наконец, на излете своей карьеры, вернулся в академическую гавань и занялся тем, что любил больше всего, — преподаванием экономики любознательной молодежи. Он видел, как с годами менялась профессия экономиста. Когда он только начинал, все они были идеалистами, считавшими, что для решения социальных проблем у них в руках имеется недостающий фрагмент пазла. С течением времени его работа как будто изменила свой характер: от понимания и декодирования законов рынка до агитации за него. Она лишилась идеологического разнообразия и стала неоднозначной в своих методах: запятнав умеренный гуманизм общественных наук, она так и не связала себя в полной мере со строгим эмпиризмом наук естественных. В результате экономика стала довеском к курсам по различным видам искусства или бизнесу, а во многих случаях к ней обращались когорты математиков, которым легче было разобраться в экономике, чем в родной математике.

Все это время Питер успешно выступал с лекциями и презентациями. Он умело излагал тему, вставляя в свою речь, как будто без всяких усилий, заготовленные дома экспромты. За свою многолетнюю карьеру он накопил приличный репертуар смешных анекдотов и отмеченных самоиронией отступлений — иногда включающих Хелен или детей, хотя он никогда не называл их имен, — а это значило, что его выступления всегда были свежи и оригинальны даже для коллег, слушавших его регулярно. Питера всегда поражал тот факт, что из интровертов получаются прекрасные ораторы, возможно, потому, что они относятся к себе не так серьезно, как те заносчивые бизнесмены, которые на конференциях обычно берут с организаторов плату за свое участие в мероприятии. Прием Питера был прост: он никогда не говорил о себе, никогда не ставил на кон свое легкоранимое «я» или свою репутацию. Героем всегда был сам предмет разговора. К выступлению, с виду непринужденному, Питер всегда тщательно готовился, неизменно используя то, что он называл «боксерской сноровкой»: быть достаточно раскованным, чтобы дать аудитории то, что хочешь, но и достаточно бдительным, чтобы не получить по физиономии. Впрочем, каким бы хорошим оратором он ни был, выступления его изматывали. Он помнил, как несколько лет назад на одной международной конференции он долго выступал перед огромным залом, где сидели экономисты, специализирующиеся на проблемах климата, и как потом, совершенно опустошенный, он закрылся на весь вечер в номере отеля и истребил двух больших шоколадных Санта-Клаусов.

Речь отца невесты предполагалась несколько иной. Питер понимал, что это должно быть не просто выступление, за которым последуют умилительные восклицания. Он хотел копнуть глубоко и отыскать слова, идущие от самого сердца. Пусть это будет непросто, но он, минуя свою несомненную любовь и привязанность к Грейс, был обязан докопаться до горячего ядра их отношений, до того горнила, где ковалась их глубокая связь. Больше всего Питеру хотелось, чтобы Грейс начала новую жизнь с его искренним благословением, понимая, что ее замужество — это не просто движение вперед или по накатанной, но яркое доказательство, что она научилась распоряжаться собственной жизнью. Тот факт, что она, следуя своей интуиции и здравому смыслу, нашла собственную дорогу к счастью, был наивысшим проявлением ее саморазвития.

Питер выслушал немало речей, произносимых отцами невест, в том числе его друзьями и коллегами, и это событие в ходе свадебного торжества неизменно имело успех. В худшем случае речи могли звучать не очень оригинально или заканчивались танго, которое танцевали отец с дочерью, но никогда в них не было ничего неподобающего или сомнительного. Люди его поколения обычно знали, как взять верный тон, понимая, что в этот особенный день в обращении к невесте и жениху положена некоторая возвышенность чувств.

Эндрю ему очень нравился. Когда они с Хелен увидели его впервые, то подумали, не выбрала ли Грейс себе парня ради статуса: симпатичный, весьма состоятельный, вежливый с родителями, но без творческих порывов и крайностей, которые, как им казалось, искала в мужчинах их дочь. В свое время их немало удивил и ее выбор профессии. Они не сомневались, что она будет работать в сфере творческой, пусть и с практическим уклоном, каким-нибудь куратором выставок или литературным редактором. Но в итоге она нашла себе, как выразилась Хелен, «работу с большой буквы» в международной компании со штаб-квартирой в Америке. Постепенно эта работа стала забирать у Грейс все больше времени, оплетая ее со всех сторон, точно плющ, хотя Грейс до сих пор не потеряла надежду привнести хоть какую-то гармонию в свою деловую жизнь.

Со временем родители увидели, что Эндрю — человек более глубокий, чем им показалось поначалу, искренний в своих чувствах, а главное — предан Грейс. Большую часть жизни дочь провела рядом с кем-нибудь, поэтому ей нужен был человек, которому она могла бы довериться, с кем могла бы немного расслабиться, стать легкой, как пушинка. И в этом Эндрю подходил Грейс лучше других — он понимал находившую на нее временами замкнутость, которая оставалась загадкой для родителей, особенно для Хелен.

Питер всегда помнил, как преданно вел себя Эндрю, как пытался развеселить Грейс в начале их романа, когда она заболела мононуклеозом. Возможно, ей было нелегко позволить свежеиспеченному бойфренду ухаживать за ней больной, когда она еще не успела установить свои правила для их отношений. Но если отец видит, как молодой человек — слишком молодой, чтобы понимать, насколько он молод, — заботится о его дочери и делает это хорошо, а что самое поразительное — она ему в этом не препятствует, то он понимает, что природа берет свое.

Питер предложил Грейс встретиться у журнального стенда в деревенском газетном киоске, так, чтобы пришедший первым мог подождать в сухости и тепле, полистав журналы от нечего делать. Питер пришел раньше и открыл «Экономист». Там, как он заметил, все еще рекомендовали самые примитивные решения для любого кризиса в мире.

Грейс появилась через несколько минут и, не успев поздороваться, поцеловала его в щеку.

— Да у тебя губы совсем холодные! Как ты вообще? — сказал Питер.

— Хорошо, хорошо. Извини, я немного опоздала: не могла припарковаться. Где ты хочешь погулять — здесь, поблизости, или куда-нибудь поедем?

— Ну, раз уж ты нашла, где припарковаться, давай поблизости. Может, там, за полем для гольфа?

— Хорошо. Продадим все мячики, какие найдем, и вырученные средства вложим в свадьбу.

Они пошли рядышком под руку, и Грейс теснее прижалась к отцу. Усилился прохладный апрельский ветер, так что теперь, когда солнце начало садиться, воздух пощипывал холодом. Грейс накинула на голову шерстяной шарф, а Питер достал свою вязаную шапочку — оба не хотели накануне свадьбы рисковать здоровьем.

— Как идут приготовления? — спросил он.

— Прекрасно. Все тип-топ.

— Надеюсь, ты все же получаешь удовольствие от всей этой суеты и не очень устаешь. Ты ведь никогда себя не бережешь.

— Спасибо, мамочка! Скажи ей, что я в полном порядке и даже начала немного отдыхать. Сегодня мы с Эндрю встречались за обедом и свадьбу даже не обсуждали. Он просто сидел и ласково на меня смотрел, а я уплетала его пиццу.

— Я, конечно, не врач, но, думаю, что, когда уплетаешь чужую пиццу, холестерин все равно твой. А если серьезно, то, может, у тебя какие-то проблемы и я могу помочь?

— Должна признаться, что я с нетерпением жду того времени — слава богу, оно уже близко! — когда меня перестанут спрашивать, как я себя чувствую, как у меня дела и не волнуюсь ли я. Не хочу показаться неблагодарной, люди просто проявляют доброжелательность, но будет так славно снова начать общаться как обычно. Ты меня знаешь, я не люблю ажиотажа, но стараюсь соответствовать ситуации, хотя это несколько утомительно и мои батарейки уже начинают пищать.

— Я тебя понимаю. Из-за таких вещей некоторые вообще отказываются от свадьбы. Но в назначенный день у тебя будет буря положительных эмоций. Мне тоже не очень нравилась суматоха перед нашей с мамой свадьбой, но я помню, как, глядя на людей, собравшихся в церкви, я осознал, что никогда раньше не был на свадьбе, где мог бы разделить с каждым из присутствующих что-то очень личное. И я на самом деле очень расчувствовался. Надеюсь, ты испытаешь что-то подобное. Во всяком случае, впереди тебя ждет прекрасное путешествие.

— Жду не дождусь. Надеюсь, смогу отдохнуть во время перелета и меня не добьет смена часовых поясов после изнурительных торжеств. Ну, а как вы с мамой — не вернулись к мысли о собственном путешествии?

— Немного поговорили. Она вроде бы проявила несколько больше энтузиазма, но пока не готова принять конкретное решение. Исключила Азию, потому что там будешь ты.

— Ха! Боже ты мой! Нашла оправдание! — фыркнула Грейс.

— Она не дурочка и понимает, что вы не будете на каждом шагу натыкаться друг на друга, просто не хочет, чтобы ты решила, что она всюду за тобой ездит.

— Так что ее тогда останавливает? Если нет желания, не надо лететь далеко. Можете отправиться в какую-нибудь европейскую столицу.

— По-моему, она колеблется из-за твоего брата. Он очень старается, и в больницу ходит волонтером, и в конкурсе участвовал, но у него все-таки есть свои особенности.

— Папочка, он же взрослый мужчина. Ему нужно встать на ноги. Да, я знаю, что ему непросто, но сейчас как раз пришло время отпустить его в открытое плавание. Вообще-то, было бы гораздо лучше сделать это десять лет назад. Теперь он уже привык лодырничать и во всем полагаться на вас. Вы для него сделали все, что могли, и пора немного подтолкнуть его к самостоятельности.

— Понимаю, понимаю. Мы всего лишь не хотим рубить с плеча. И твоей маме нужна уверенность. Я думаю так: ты будешь далеко, у тебя пойдет своя жизнь, но, если произойдет что-то непредвиденное, мы не знаем, чего ожидать. Наверное, твоей маме станет спокойнее, если в запасе будет план «Б». На крайний случай.

— Если ты имеешь в виду меня, то должна тебя разочаровать. Я не могу всю жизнь быть ему сиделкой. Мне надо двигаться вперед, папа. И вам с мамой тоже. Пора убрать стабилизаторы и ради него, и ради вас. Он что-нибудь говорил про выигранные деньги? Ты знаешь, что он пытался предложить их мне на свадьбу? Я отказалась — мы, конечно, вышли за рамки бюджета, но только потому что потакали своим прихотям. Я ему сказала, что он должен подумать про вас. Он что-нибудь еще говорил?

— Насколько я знаю, нет. Но нам не нужны деньги. Зачем все усложнять? Мы всего лишь хотим, чтобы он устроился, и нам самим надо почувствовать, что мы готовы к таким переменам. Я-то, пожалуй, готов, но ты же знаешь маму. Она будет пытаться его поддерживать и никогда не успокоится, если не будет уверена, что все просчитано.

— Но вам с мамой действительно нужен отдых. Не уподобляйтесь тем, кто откладывает мечты на потом, а потом оказывается слишком поздно. Сделайте что-то для себя — вы это заслужили.

— Мы пока еще в добром здравии, детка, но я тебя понимаю. Потерпи, ладно? Особенно это касается мамы. По-моему, из-за свадьбы она отложила планы на будущее, но вспомнит про них, как только ты прочно и надежно привяжешь к себе Эндрю.

Они остановились в конце поворота и пошли в обратную сторону, сменив вместе с направлением и тему разговора.

— Расскажи мне про свою речь, — попросила Грейс, плотнее прижавшись к Питеру, потому что ветер теперь дул в лицо.

— Я еще ничего не записал, но, кажется, близок к тому, так что вот-вот начну сочинять. А ты сама скажешь несколько слов?

— Решу на свадьбе. Речь говорить не буду, но, наверное, скажу слова благодарности.

— Дам тебе совет. Импровизировать можно, только когда произносишь речь, но не слова благодарности — тут ты обязательно кого-нибудь забудешь, а другого шанса уже не представится, поэтому обязательно все запиши. Я совершил такую ошибку на своей свадьбе — забыл поблагодарить твою тетю Сару, которая испекла свадебный торт. Она притворилась, что ничуть не обижена, но я знал, что оскорбил ее в лучших чувствах.

— У меня тоже есть к тебе просьба: не мог бы ты в своей речи придерживаться классики жанра? Не надо выкапывать из прошлого сомнительные истории и подшучивать над Эндрю.

— Бог мой, конечно! Ни в коем случае! Может быть, я идиот, но все-таки не настолько. Ты же знаешь, как много ты значишь для меня, как я тебя люблю и как тобой горжусь. Возможно, это моя единственная возможность сказать обо всем этом перед столькими людьми. Мне надо подыскать верные слова, чтобы не захлебнуться от эмоций. Представляю, как у меня комок встанет в горле, если я слишком увлекусь.

— Комок в горле не страшен. С комком в горле и в классическом жанре — вот то, что нам нужно. Зачем так переживать? Я давно уже от вас переехала, мы с Эндрю знакомы несколько лет и даже живем вместе. Ничего не изменилось. Это всего лишь ритуал.

— Твои слова меня не удивляют, но, поверь, этот ритуал много значит. Когда Эндрю станет твоим мужем, все покажется немного другим. Ты почувствуешь, что ваша близость теперь чуть-чуть иная, хотя нет никакой логической причины для каких-то других ощущений. Вот я смотрю на тебя, и часть меня понимает, что наша семья меняется. Это хорошо и естественно. Я не собираюсь лить слезы. Но мне представляется, что это конец длинной первой главы. Твой любимый братец, который, как ты говоришь, такой никудышный, все мне объяснил по сути дела. Он по-своему очень мудр. Я тут как-то обмолвился маме, что ты больше уже не наша и все в таком роде, а он вдруг выдает: «Все, о чем вы говорите, уже в прошлом». Он огорошил нас этими словами, когда копался в холодильнике. И думаю, он прав. Все, за что я цепляюсь, уже прошло. Воспоминания кажутся мне реальностью, но это ошибка. Твой брат вытащил меня из прошлого. Сам он там никогда не задерживается. Ты никогда не услышишь, чтобы он о нем говорил. Он никогда не оглядывается, по крайней мере, никогда мысленно не останавливается на том, что уже произошло. Проследи за ним, когда ты в следующий раз что-нибудь прольешь. Его отношение такое: случилось и случилось. Он идет и вытирает пол. Для него значимо то, что происходит сейчас. Не уверен, считать ли это причиной или следствием того, что он такой, какой есть, но порой он умеет внести в нашу жизнь ясность. Однажды я разглагольствовал о своей работе, о том, как меня обошли в повышении и что это была чистой воды дискриминация по возрасту, а он прервал меня словами: «Это просто история». И больше ничего. Вот так. «Это просто история». И главное — он оказался прав. Это действительно была просто история, которую я сам себе рассказывал. Как только я перестал ее рассказывать, все и прошло.

— Не сомневаюсь, что иметь в доме мудреца очень здорово, — сказала Грейс. — Но даже мудрецам в конце концов приходится как-то себя обеспечивать.

Они вернулись к машине замерзшие, но довольные, что нашли время для встречи.

— Хочешь, поедем к нам? Мама будет рада тебя видеть.

— Извини. Передай ей привет. Я обещала Эндрю, что дома мы откроем старый ноутбук и начнем заказывать экскурсии и прочее на медовый месяц. Спасибо за встречу, папа. Кстати, не так уж все в прошлом. Скажи нашему доморощенному гуру, что я еще не совсем от вас ушла.

Грейс поднялась на цыпочки, притворяясь маленькой, и поцеловала его в подбородок. Потом села в свою машину и поехала, на прощание тихонько посигналив: «бип-бип». А Питер заскочил в газетный киоск купить номер «Экономиста», который недавно просматривал, чтобы было что почитать, сочиняя свадебную речь.

Глава 21

Собеседование у мимов

Голодный Пол прибыл в офис Национальной ассоциации пантомимы немного раньше назначенного. Офис располагался в здании театра, которое в былые времена служило конюшней при большом поместье, поэтому пройти туда можно было только со стороны переулка. На стене дома был нарисован артист-мим с белым удивленным лицом, а рядом висела афиша, рекламирующая прошлогоднее шоу. У входа была прикреплена картинка с изображенным на ней колокольчиком, а выше надпись: «Пожалуйста, стучите». Билетная касса, она же каморка вахтера, пустовала, поэтому Голодный Пол вошел без приглашения, но не стал никого звать, поскольку опасался нарушить местные правила. Театрик был совсем небольшой. В нем стояло около пятидесяти складных металлических стульев, как в кинозале. По сути он и был кинозалом, пока сюда не въехала Национальная ассоциация пантомимы.

Рано утром Голодный Пол ушел из Парлевуда, не сообщив родителям, куда направляется. Ему не хотелось, чтобы на него давили их ожидания, когда он и без того испытывал по поводу собеседования смешанные чувства. Если он не пройдет или решит отказаться от предложенной работы, то совершенно ни к чему рассказывать эту драматическую историю за ужином, выслушивая наводящие вопросы родителей про то да про се. Честно признаться, Голодный Пол пребывал в некоторых сомнениях: зачем он вообще согласился на это собеседование? Все началось с того, что он с удовольствием наблюдал за представлением, устроенным Арно в Торговой палате, когда тот развлекал собрание местных зевак шутками по поводу гигантского чека (изображал, как пилит его в поте лица) и возней с президентской должностной цепью (якобы, поплевав на нее, принимался наводить блеск). Потом Голодный Пол заметил, что Арно присел, закурил сигарету и, как обыкновенный человек, стал есть обыкновенный сэндвич, и оттого, что мим делает то же, что и все остальные люди, Голодный Пол немного расстроился. Они разговорились, причем Арно явно решил, что его собеседник — успешный, то есть богатый бизнесмен и важная шишка в Торговой палате. Мим разоткровенничался и рассказал, как сначала он изучал драматическое искусство и танец, а потом, когда в колледже ставили музыкальную версию «Мистера Бина», занялся пантомимой. Затем он переехал в Париж, где учился у последнего поколения великих мимов, которые к тому времени смирились с упадком этого бессловесного искусства. Арно обратился по объявлению в Национальную ассоциацию пантомимы и был взят на должность художественного руководителя. Правда, у ассоциации не хватало денег, чтобы платить ему зарплату, но зато он мог бесплатно жить в комнатенке за театральной сценой. Ему удавалось достаточно зарабатывать уроками и корпоративами, чтобы содержать себя и поддерживать ассоциацию на плаву, при условии, что дважды в неделю он арендует помещение театра для занятий йогой и каждую вторую пятницу — для встреч членов киноклуба.

Были проблемы, и не только финансовые. Моральный дух в мире пантомимы опустился ниже плинтуса. Многие из наиболее талантливых артистов перешли в «живые статуи» — разновидность уличного театра. Однако, когда оказалось, что эта работа приносит приличный доход, к ним присоединилось огромное количество шарлатанов, которые наряжались в театральные костюмы, но при этом носили маски и даже весело бродили туда-сюда и фотографировались с туристами, задрав вверх большой палец. Арно решил положить этому конец и, по его собственному признанию, совершил кое-какие ошибки и сказал слова, которые, наверное, говорить не следовало, притом что в целом его намерения были благими — он хотел сохранить чистоту великого искусства пантомимы, перенятое им у мастеров прошлого. Но его поступки вызвали раздрай, и некоторые из лучших мимов труппы отвернулись от него, а новые члены потеряли интерес к работе, потому что пришли в театр за драмой иного рода. Национальной ассоциации пантомимы требовалось восстановить свою репутацию, и Арно признался, что он не тот человек, который может это сделать, поэтому он решил вернуться в Нидерланды, оставив художественное руководство ассоциацией своему молодому ученику Ламберту. Тогда начались поиски человека со стороны, который мог бы привнести в труппу свежие идеи и выступать в роли спикера ассоциации, восстановив в реальном мире доброе имя артистов-мимов. Арно решил, что Голодный Пол со своими связями в Торговой палате и есть тот самый человек, который смог бы повести Национальную ассоциацию пантомимы к успеху. То, что он к тому же был искусный исполнитель (эта мысль родилась у Арно, как позже догадался Голодный Пол, после затянувшегося молчания в момент награждения), показалось миму даром муз. Естественно, нужно будет официально устроиться на работу, потому что она отчасти оплачивается казначейством Художественного совета, так что Голодному Полу следует пройти собеседование — просьба вполне резонная.

За дни, прошедшие после того, как Арно все это ему изложил, Голодный Пол мог бы задуматься, почему он предпочел не разубеждать Арно в его ошибочных предположениях и почему не сработало его обычное стремление увернуться от открывающихся возможностей. Но он был не тот человек, который бесконечно размышляет почему да отчего. Он просто решил, что молчание, как зевота или чесотка, заразно. Закравшийся к нему в душу легкий интерес, незваный и необъяснимый, означал, что это откликнулась его внутренняя молчаливость, задетая огромными возможностями пантомимы во внешнем мире.

Голодный Пол уселся в первый ряд театрального зала и стал спокойно и терпеливо ждать. На нем был свадебный костюм и рубашка от почтальонской формы — одна из двух, у которых не было двойных манжет. Точнее говоря, она была с коротким рукавом, и манжет у нее не могло быть в принципе. Всякий раз, как он снимал пиджак, короткие рукава в сочетании с галстуком делали его похожим на менеджера какого-нибудь заведения фастфуда. Поскольку мобильным телефоном Голодный Пол не пользовался, у него не возникло искушения полистать сообщения или обновить записи в социальных сетях. Свободный от суеты, он не исследовал свои носовые полости и не теребил молнию на брюках. Благодаря безмятежности, царившей в его сознании, его не волновало ни уходящее время, ни жутковатая пустота заброшенного помещения.

За театральным занавесом, спрятавшись и подглядывая сквозь щель, стояли Арно, Ламберт и председатель комиссии по собеседованию мистер Давенпорт из Художественного совета. Они были поражены отрешенностью Голодного Пола и сами притихли, покоренные его исключительной безучастностью. После пятнадцати минут наблюдения у них уже не осталось сомнений, что нужный человек найден. Они с восторгом обменялись записками и пришли к общему решению о положительном результате, что, по словам мистера Давенпорта, не было простой формальностью. Впрочем, других кандидатов все равно не нашлось.

Три члена комиссии вышли из-за кулис и поздравили единственного кандидата с успешным прохождением собеседования. Голодный Пол пожал руку Арно, на что тот отреагировал пантомимой, изобразив, будто ему переломали пальцы, и грохнулся в обморок. Он лежал на полу, и Ламберт сначала пытался его реанимировать, а потом изобразил, как соборует умирающего и копает могилу для погребения. Мистер Давенпорт хотел было поучаствовать в представлении, но вскоре понял, что недотягивает до нужного уровня — оба мима, не один год оттачивавшие свое мастерство, были в этом искусстве на голову выше его, хотя и не подчеркивали своего превосходства.

По понятным причинам детали контракта и иные договоренности обсуждались уже без посредства пантомимы, ибо это пока не дозволяется трудовым законодательством. Для начала контракт заключался на одиннадцать месяцев, но мистер Давенпорт с уверенностью дал понять, что частенько, если все в порядке, контракт продлевается. Художественный совет будет финансировать зарплату Голодного Пола наполовину, остальное из собственных средств предоставит Национальная ассоциация пантомимы, имея в виду корпоративные доходы, доходы от йоги и продажи билетов, если таковые появятся. Кроме того, Голодному Полу в связи с отъездом Арно предложили комнату за сценой, что рассматривалось как привилегия, положенная руководителю. Голодный Пол выразил желание посмотреть комнату, но это оказалось невозможным, потому что там еще спала девушка Арно. Возможно, хотя не факт, что именно по этой причине Арно предложил мистеру Давенпорту провести собеседование молча.

Список должностных обязанностей, составленный для максимального привлечения средств Художественного совета, включал большое количество пунктов. Главной задачей Голодного Пола было мотивировать население, пробуждая в нем увлеченность пантомимой и другими видами немых искусств, за исключением живых статуй и tableaux vivants. Он был обязан знакомить общественность с планами труппы, а также отвечать на любые вопросы, касающиеся пантомимы, с которыми жители могли обратиться в Художественный совет. Имея в кармане денежный приз от Торговой палаты, Голодный Пол не особенно интересовался положенной ему по должности нищенской зарплатой, но мог выторговать какие-то свои условия, если видел в этом необходимость. Он настоял на двух вещах: во-первых, не работать по понедельникам, чтобы иметь возможность исполнять свои обязанности на почте; и, во-вторых, не пользоваться на службе мобильным телефоном. Как ассоциация, так и Художественный совет в обоих случаях пошли навстречу, потому что его работа и так предполагала трехдневную занятость, а на оплату мобильного телефона у них не было денег.

Заключив сделку, Арно оставил Ламберта объяснять Голодному Полу в общих чертах, что от того требуется, и пошел проводить мистера Давенпорта к машине. Ламберт, не зная, как быстро вернется к ним Арно, изложил суть дела сжато и откровенно. Отъезд Арно в Нидерланды, признался он, произойдет не слишком скоро. Национальная ассоциация пантомимы пребывает в полном раздрае. В театре больше года не давали ни одного представления. Те небольшие деньги, которые им приходят, тут же и уходят. Пантомима как вид искусства больше не волнует воображение публики, а молодежь вообще вряд ли подозревает о ее существовании. Их театр давно превратился в заросший паутиной чулан, где валяются одни лишь коробки и старые афиши, и даже инструкторы по йоге стали задумываться, стоит ли игра свеч при такой низкой почасовой ставке. Поскольку не наблюдалось никаких признаков возвращения Арно — факт, отмеченный Ламбертом с пониманием, — они пошли к велопарковке, где Ламберт оставил свой черно-белый полосатый велосипед с отключенным звонком. Ламберт понравился новоиспеченному спикеру, и в том, как Голодный Пол помахал ему вслед, отразилось его ощущение, что тихие люди каким-то особенным образом умудряются находить друг друга.

День, по меркам Голодного Пола, выдался суматошный. Собеседования о приеме на работу всегда изматывают, поэтому неудивительно, что по дороге домой он уснул в поезде и его висок вибрировал вместе с оконным стеклом. Когда он добрался в Парлевуд, мама по телефону обсуждала с Грейс, как накрывать свадебные столы, а папа, открыв ноутбук, писал письмо редактору «Экономиста». Голодный Пол остановился в дверях, но не захотел отвлекать родителей. Желание поделиться с ними новостью о полученной работе как-то само собой улетучилось, и слова остались непроизнесенными.

Усталый, но довольный, он решил подняться к себе и повесить костюм в шкаф, чтобы не помялся. Он снял свои «мартенсы» и лег на кровать в брюках и в майке, собираясь поразмыслить о только что свалившихся на него корпоративных проблемах. Ему казалось, что театр пантомимы в теперешнем состоянии развала и ненужности отражает судьбу самой тишины. Но как он может начать восстанавливать положение пантомимы как объединяющей и облагораживающей силы в мире, где разобщено даже само содружество мимов?

Голодный Пол, растворившись в окружающем покое, смотрел на испещренный точками потолок. И прислушивался к вековечной тишине, а не к возникающим в ней всплескам случайных звуков. Он начал понимать ее глубину и масштаб. Все основные духовные и философские традиции в истории подчеркивали значение тишины. Вселенная, расширяясь или сужаясь, все равно существует среди этого огромного океана. Большой взрыв вырвался из тишины и когда-нибудь в нее вернется. И все же тишина, несмотря на свою вездесущность и вневременность, пребывает в противоречии с шумной природой современного человечества. Этот крикливый, самоуверенный мир сделал из тишины врага: она стала чем-то нежелательным, тем, что надо нарушить или заполнить.

Глядя на макет «Спитфайра», висящий на потолке, Голодный Пол осознал, что у него все время был ответ, просто этот ответ надо было увидеть. Он понял, что, прежде чем заставить публику полюбить пантомиму, ее следует прежде всего познакомить с тишиной. Ибо сила пантомимы — в ее способности прикоснуться к тишине, дремлющей в каждом из нас. Вдохновившись этой идеей, он достал из тумбочки огрызок карандаша и набросал следующее: