Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Юрий Никитин

Кистепёрые

Часть I

Глава 1

В любой компашке, даже самой случайной, сразу находятся лидер, смешила и один-два любителя готовить шашлыки. Остальные покорно садятся, куда укажут, ждут, а участвуют в бурной деятельности ввиду интеллигентной зажатости по принципу «подай-поднеси».

Я тоже из таких, сразу устроился в шезлонге, приехали отдыхать, зато Грандэ и Лысенко развили кипучую деятельность, почти бегом принесли из дома в бумажном мешке древесный уголь, а Блондинка и Горпина уже весело и с шуточками режут на большой разделочной доске мясо на ломтики, насаживают на металлические шампуры, перемежая дольками лука.

Мангал по старинке в виде неглубокого рва в земле, хотя в продаже давно уже простые и недорогие из металла, удобные и эргономичные, но то ли руки не доходят, то ли нет смысла, если собираемся раз в году, да и то с каждым годом нас всё меньше и мы всё ближе к вопросу: «А он ещё жив?»

Лукулл говорил, что отдых – это смена блюд, вот Грандэ и даже Лысенко сменили зал машинных расчётов на это вот шашлыкотворчество. Лица выглядят куда вдохновеннее, чем на работе, здесь настоящая жизнь, выкованная в горниле тысячелетий, начиная с докаменного века, а мы всё те же кроманьонцы и даже питекантропусы.

С Невдалым, именинником, знакомы лет двадцать, но последние десять встречались только на его днях рождения. Есть люди милые и приятные, но нет необходимости общаться часто, а вот так, раз в год, поговорить и обменяться новостями, посмотреть, кто потолстел, кто сбросил вес, спросить, почему на этот раз без жены, самое то.

Сам он математик от бога, в его черепе головоломные конструкции, мог бы взойти на вершины научного Олимпа, но начисто лишён страсти продвинуться в карьерном росте. В норке просто здорово, слоны не затопчут, жалованье при скромных запросах вполне, работа и вообще всё в мире в порядке.

Но я уже знаю, что бо́льшая часть его жизни не в этом мире, а в «Конане‐2», где у него развитое хозяйство, а то и замок с кучей слуг, а по дому хлопочет сама Аня Межелайтис.

Места для шезлонгов самое то, прекрасный вид на уютный домик и на площадку с мангалом и длинным столом с вином и закусками. Над шашлыками колдуют Дима Лысенко, самый молодой в нашей команде, и Грандэ, самый старый, он даже старше меня на полгода, хотя выглядит вообще столетним, но наверняка переживёт, мелкий и худой, а я крупный и тяжёлый, таких среди долгожителей не бывает.

Всех нас, таких разных, объединяет общая работа, даже Грандэ, хотя он редко бывает в офисе, всё на удалёнке, на удалёнке, но ввиду возраста прощаются многие чудачества.

А ещё из шезлонга хорошо смотреть на деловито хлопочущих Горпину и Блондинку. Горпина моложе даже Лысенкова, вся в расцвете, румянец на всю щёку, красиво обрисованные под полупрозрачной маечкой вторичные половые, крупные пунцовые губы, вся так налита здоровьем, что вот-вот брызнет сладким зовущим соком, от которого мужчины сходят с ума, и начинается этот самый человеческий фактор, хотя я бы назвал его иначе.

Духами вроде бы не пользуется, но её аура женственности пробуждает все древние инстинкты, а вот Блондинка вся за естественность, ни духов, ни украшений, а сама подчёркнуто деловая и только о деле, только о деле, хотя, возможно, это только в нашем мужском коллективе.

Я вздрогнул, когда на запястье мелко задёргался фитнес-браслет, мигнул красный огонёк. Я бросил опасливый взгляд по сторонам, сказал едва слышно:

– Добрый день, Андрей Петрович. Случилось что?

На крохотном экранчике появилось улыбающееся лицо моего участкового врача, я вообще не помню его неулыбающимся, приятный такой человек, даже приятный во всех отношениях, как говаривал ехидный Гоголь.

– У меня о’кей, – ответил он бодро, – а вот у вас траблы. Как сердце?

– Пока норм, – сообщил я осторожно.

– Не норм давно, – возразил он, – а сейчас и вовсе. Хотя пара лет у вас в запасе, если не волноваться, соблюдать режим, спать по семь-восемь часов, питаться растительной пищей и принимать лекарства по списку, что сейчас добавлю вам в файл.

Я взглянул с подозрением на экран, там вместо его лица величественно и с шуршанием страниц развернулся лист с устрашающей шапкой от Минздрава.

– Что-то многовато…

– У Курцвейла больше, – сказал он утешающе. – Привыкнете. Возраст, батенька, приходит ко всем. Даже к миллиардерам, а у них возможности побольше ваших! Но мрут и они. У ваших ровесников тесно от лекарств на прикроватной тумбочке. А вы орёл, если только ривароксабан и ещё там по мелочи… Но дозу пора, пора… Два с половиной уже маловато, начинайте по пять. Сосуды скажут спасибо.

– А печень?

Вместо списка с лекарствами снова появилось улыбающееся лицо.

– У печени, – пояснил он оптимистически, – пока запас, вытерпит. Живите, ещё нет нужды в срочной операции. Счастливо!

Улыбнулся ещё шире, экран погас, только улыбка, как у чеширского кота, ещё некоторое время висела, как тридэшная реклама здорового образа жизни.

Я слабо дёрнулся. Что значит «нет нужды в срочной»?.. А несрочные уже на пороге?.. Датчики на руках и шее что-то совсем охамели, правду выдают, нет бы тоже успокоительные фейки, как везде в этом сумасшедшем мире.

Сердце, как подслушивает, внезапно сжалось, остро кольнуло под лопаткой. Я задержал дыхание и, стараясь делать это незаметно, помассировал левую сторону груди.

Не стихло, но прилив крови сработал, из острой перешло в тупую ноющую. Я сделал пробный вдох, мелкий и неглубокий, прошло, задышал чаще, стараясь не перейти черту, за которой ударит с новой силой.

В нашей компании большинство молодёжь, хотя и не совсем, но когда разница в десяток и больше лет, то да, ещё пороха не нюхали.

Впрочем, даже Дима Лысенко, несмотря на крайнюю молодость, активный участник борьбы за вечную жизнь и пренебрежительное старение, всё свободное время в агитации за то, чтобы правительства всех стран обратили наконец-то внимание, что все умрём, если не предпримем срочных мер.

Остальным тоже хотелось бы жить вечно, но никто пальцем не шелохнёт, чтобы устраивать митинги, шествия, выдвигать требования к правительству выделить больше денег центрам, занимающимся проблемами продления жизни.

Века, даже тысячелетия культивировались презрение к смерти и достойная гибель в бою, сейчас всё ещё постыдно говорить, что не хочешь и даже боишься умирать, мы все конформисты.

Боль в груди постепенно рассасывается, словно расползается по всему телу. Я наконец-то вдохнул всей грудью, не кольнуло, всё в порядке, и ощутил, что панические мысли начали испаряться, дескать, посмотри, как красиво смотрятся нанизанные на шампур ломтики жареного мяса, будто крупные рубины в короне султана, а Лысенко уже разливает шампанское в тонкостенные фужеры. Золотистое вино играет, искрится, сотни серебряных пузырьков ринулись к поверхности, стараясь обогнать друг друга.

Подошёл и тяжело опустился в соседний шезлонг Невдалый, грузный и волосатый, борода, как у Карла Маркса, я сначала всякий раз вспоминал Герберта Уэллса, что с нескрываемым раздражением говорил о холёной чаще волос создателя «Капитала», потом вспомнил, некоторые запускают бороды либо как Грей, что укрывает горло от частых ангин, либо скрывают изуродованные челюсти, а все остальные просто ленивые дураки, бриться им лень, тяжело и дорого.

Невдалый не ленив, просто импозантен, часто чудится, что вытащит из верхнего кармана жилета толстые часы с выпуклой крышкой, щёлкнет ею, а там с галактической неспешностью двигаются две механические стрелки, и скажет важно, что пора велеть прислуге подать откушать окрошку, а ещё графин с домашней настойкой для услаждения телесности.

В остальном полностью соответствует фамилии. Наши фирмы в одном здании, все друг о друге знаем, даже то, что у него всё валится из рук, работу делает через афедрон. Спасает лишь нестандартное мышление, в любом брейнсторминге сумеет вбросить пару перспективных идей, а баги замечает сразу, едва взглянет на огромное поле с сеткой сложнейших формул.

Странный выверт мозговой деятельности, как у некоторых аутистов, что не могут шнурки завязать, но считают на уровне суперкомпьютеров. Правда, Невдалый нормальный самец, хотя интеллигентен по самое не могу, аутисты такими не бывают, для меня он что-то вроде супермодели, ни на что не пригодны, смотришь на них и думаешь: а на хрена?

– Отдыхаем? – спросил он из глубины шезлонга с полотняным днищем. – Что-то и мне это уже афедронно.

– Что? – уточнил я, стараясь, чтобы сдавленный болью голос звучал нормально.

– Да эти шашлыки, – пояснил он. – Как дикари какие-то. Традиция каменного века?.. И боимся вякнуть, что херня это. Как будто признаёмся, что импотенты.

Я покосился на него с интересом. Похоже, тоже вошёл в возраст, запросы которого не поймут существа помоложе. Сейчас им кажется, что и в семьдесят лет будут болеть за «Спартак», обожать Аню Межелайтис и вообще останутся теми же, что и сейчас, только прибавится годков.

Не-е-ет, начинает понимать или пока что просто чувствовать, что всё не так, как на самом деле. Становимся другими, но объяснить не можем, нет терминов, можем только мямлить ненавистное молодёжи: «Вот доживёшь до моих годов…»

– Как поживает ваша «И вечная весна»? – поинтересовался я. – Не готов перейти к нам на полную ставку?

Он ответил вяло и с неохотой:

– У нас тихо, а жалованье норм. Я же ни в какие Турции летом не прыгаю, у меня свой замок во втором «Конане».

Я покосился с интересом.

– Баймишь в такое старьё?.. Хотя, конечно, в своё время это было нечто. Почти как первый, хотя на сиквелы принято поплёвывать свысока. Ностальгия мучит?

Он покачал головой.

– Да нет, другое. Есть и поностальгичнее… Просто в этой я фактически один. За полгода только двух видел, пробежали вдали, меня вряд ли даже заметили.

Я сказал с удивлением:

– Тогда какой смысл фирме держать сервер?

Он посмотрел с интересом.

– Для меня никто держать не станет, я не миллиардер с причудами. Просто первые полста левлов все проскакивают быстро, а потом группируются в землях, которые для меня пока недоступны. А я не спешу. Видишь ли, впервые играю без доната.

Я предложил дружески:

– Деньжат подкинуть?

Он поморщился.

– Да иди ты. Донат пустяковый, а я раньше сам знаешь какие суммы вкладывал… Можно было шикарную квартиру купить в Москве в районе Бульварного!.. Но тогда был молод, стремился к победам, а для этого шмот хайлевла и всё такое. Любил драться, постоянно собирал команду и делал набеги на сёла и даже города.

Я переспросил:

– А теперь?

Он двинул плечами.

– То ли постарел, то ли переел… В общем, просто играю, наслаждаюсь процессом. Впервые вижу графон, те красивости, что дизайнеры вытютюливали для нас. Представь себе, даже читаю задания, а не просто кликаю и бегу по указанному адресу! А там знаешь какие красивые истории разворачиваются… Хорошие авторы старались.

– Но по левлам идёшь? – уточнил я.

– Неспешно, – сообщил он. – Во-первых, наделал твинков для сбора ресов. Даже сливаю левлы, чтобы дроп не уменьшался. Освоил профы кузнеца, портного, оружейника, даже аптекаря!.. Удлиняет процесс, но куда спешить? Зато, сам знаешь, сделанное своими руками всегда лучше купленного в магазине или даже подобранного. И поднимаюсь по левлам хоть и очень неспешно, зато с лёгкостью.

– Ещё бы, – согласился я. – Когда свои доспехи, бижа и оружие, враг не устоит, понятно.

Он взглянул с вопросом в глазах, но увидел, что я серьёзно, скрафченное оружие да ещё заточенное по самое не могу всегда лучше купленного или выбитого.

– Ты как?

Я чуть помедлил с ответом, не всё ещё готово, раскрывать карты рано, сказал осторожно:

– Я играл ещё с диггеров, потом сам начал мастерить, когда-то можно было одному, а теперь у меня фирма, как ты наверняка знаешь. Пробавляемся по мелочи. Сами делаем игрухи. Не баймы, а так, по мелочи. Для смартфонов.

Он взглянул остро.

– Только не говори, что и будешь… пробавляться. Ты всегда был тихим, но амбициозным, как Ганнибал.

Я ответил вяло:

– Поздно. Возраст.

– Делать байму, – напомнил он, – это не гирями жонглировать. Важнее опыт и понимание, куда плыть: по течению, против течения или куда тебе надо. А ты всегда как-то угадывал, где, что и как!.. Даже войну в Средней Азии тютелька в тютельку!..

От мангала в нашу сторону повернулась Горпина, раскрасневшаяся и пышногрудая, покричала звонко и весело:

– Мальчики, первая партия готова!..

Я сказал:

– Крикни, подойдём ко второй.

– Ленивец, – буркнул он и, повернув голову, проревел мощно: – Горпя, первую молодым и голодным!.. А мы уже старые…

– Мы не старые, – возразил я. – Просто… устатые. И шашлыки у нас не первые.

– Уже всё не первое, – ответил он с тяжестью в голосе. – Грустно? Зато знаем всё наперёд. Жить скучнее, но безопаснее.

Глава 2

Подошли и возлегли в шезлонги поблизости Грандэ и Дима Лысенко, неразлучная пара, что не только мне напоминают гнома и огра. Грандэ – старый и жёлчный, худой и сгорбленный, в больших роговых очках в массивной оправе, хотя теперь лазерная коррекция зрения занимает от силы десять минут, но то ли ретроград, то ли своеобразный вызов, даже галстук носит кому-то в пику, злопамятный гад.

Лысенко – спортивного вида моложавый гигант, весь в мускулатуре, типичный неандерталец, естественно, дизайнер, как все потомки неандертальцев, но на удивление достаточно способный математик со склонностью к программированию, хотя и очень хаотичный, но это, как заявил он с апломбом, свойственно только высокоодарённым артистичным натурам.

Я лишь повёл в их сторону взглядом, оба в моей фирме, поговорить и там можем, а сейчас просто вот так на солнце, распустив все оставшиеся мышцы и чуть ли не вывалив язык, хорошо.

К запахам цветущего сада начал примешиваться дразнящий аромат жареного мяса. Первым его учуял Невдалый, шумно потянул воздух, раздувая и без того широкие, как у гориллы, ноздри, довольно заулыбался.

– Хорошо-то как…

– Хорошо, – согласился и Грандэ расслабленным голосом, – даже очень даже как бы вот непривычно. То ли дождь будет, то ли снова спад в экономике.

– Не каркай, – сказал Лысенко, он разлёгся справа от меня, весь из себя устатый и расслабленный, даже глазные яблоки прикрыл плотными шторками век, отсекая лишнюю информацию, человек почти всю получает через зрение, а на остальные органы остаются жалкие проценты. – Приятно почувствовать себя частью природы.

Грандэ сделал вид, что опасливо отодвигается.

– Только не покусай, – предупредил он, – часть природы. Человек существо кусачее и драчливое.

Лысенко прогудел ленивым голосом и не открывая глаз:

– Ну кусну раз-другой, что с того? Я ж не крокоидол.

– А то, – ответил Грандэ назидательно, – что я тоже часть природы. Весьма слабо сдерживаемая узами морали и воспитания, что уже почти совсем растаяли в нашем прогрессующем мире. Мне только дай повод законно зарезать ближнего… Или так, чтобы никто не увидел. Мир бодро и с песней прёт к апокалипсису.

Невдалый живо откликнулся:

– Это точно! Поговорим про апокалипсис?

Далеко у стола с шашлыками Блондинка повернулась в нашу сторону, весёлая и с раскрасневшимися щеками.

– Мальчики, не задирайтесь!..

Грандэ усомнился:

– Ей слышно?

– У женщин чутьё, – пояснил я.

– Здорово, – сказал Грандэ язвительно, – скилы урезаны, зато чутьё апгрейдено. Хотел бы, чтоб у меня так с кварковыми уравнениями четвёртого уровня.

Я кивнул в сторону Невдалого:

– Это к нему. Он и сам не знает, как у него всё сходится.

Невдалый зевнул, но ответом не удостоил, лежит как большой толстый тюлень, хоть и волосатый. Ещё полчаса на солнце, и начнёт расплываться под жаркими лучами, будто медуза на берегу.

– Потому что оптимист, – предположил Лысенко. – Оптимисты все толстые.

Невдалый лениво смерил Лысенко взглядом с головы до ног.

– Почему если оптимист, то обязательно не совсем… мудрый?.. Что в оптимизме дураковатого?.. А вот нытик такой мудрый, такой мудрый, даже в профиль! Всегда сомневается, будто Карл Маркс, потому и смотрится величаво и президентно.

Лысенко сказал миролюбиво:

– Да и похож на Карла Маркса больше, чем ты, только что худой и лысый. А мы пессимисты? Шеф, ваше веское слово?

Я с кряхтением начал вылезать из шезлонга.

– Битые оптимисты. Это значит… ну, понятно… А шашлычки, судя по запаху, уже и вторая партия вполне так. Надо идти и есть. Через не хочу.

– Шашлыки как жизнь, – сказал Невдалый мудро, – хотя и непохоже.

Грандэ сказал живо:

– Надо, так надо… А то там Минчин, он хозяйственный, умеет жрать в запас, как сто хомяков в начале осени. Нам одни шампуры останутся.

Мясо, конечно, жёсткое, если сравнивать с приготовленным на примитивной сковороде, не говоря уже о специализированных, с плотно подогнанными крышками и снабжённых таймерами и контролем нагрева. Однако раньше иного не было, помню, шампуры с ломтиками мяса всегда располагали прямо в канавке над углями, готовка считалась чисто мужским занятием, кастрюль и сковородок охотники на мамонтов с собой не носили.

Прожарилось сейчас тоже неровно, где-то подгорело, где-то почти полусырое, но все едят как бы с удовольствием, нахваливают, все мы лицемеры чёртовы.

Минчин, наш премудрый пескарь, разлил по пластмассовым стаканчикам вино, самодельное, а то магазинное сплошная химия, а это от соседа, сам всё выращивает и делает. Сейчас снова в тренде натуральная картошка с огорода, своя морковка и вообще всё, что можно вырастить вокруг дома и гордиться, что не только химия, но и ГМО не ночевало, хотя вообще-то ГМО – это нужно и правильно, а вот химию пока что не реабилитировали.

Мысли текут медленные и ленивые, патока, а не мысли, что обычно в постоянном суетливом поиске кормового участка побольше и погуще.

Грандэ и Лысенко в сторонке от костра, уже снова в шезлонгах, вроде бы отдыхают и наслаждаются величественным закатом солнца, устроенным для них Господом. Красочнейшее зрелище, половина неба объята галактическим пожаром, однако у обоих мимика какая-то застывшая.

Как-то быстро успели сожрать свои порции, словно веганы… ах да, у обоих контактные линзы с дополненной реальностью, последний писк придушенной моды, явно гады и здесь прогоняют перед глазами код нашего сорокового по счёту движка, высматривают, как оптимизировать взаимодействие с трассировкой, над которым работает отдельная группа на удалёнке.

Минчин честно занят шашлыками, да и нет у него линз, для виртуалки по старинке пользуется очками, а сейчас снял и сунул в рюкзак, чтобы даже призывной нявк не слышать.

Невдалый с кряхтением присел рядом на корточках, с интересом покосился на шампур в моих руках с ломтями прожаренного мяса.

– Хороший размерчик! Гаргантюа бы одобрил. Печень не возражает?

– Это ж не каждый день, – напомнил я. – Да и вообще… Переходом на траву добавлю пару месяцев жизни, но стоит ли?..

Он вздохнул.

– Если бы отказ от мяса добавил лет пятьсот, я бы тоже с этой секунды сел на подножный корм.

Он поднялся с трудом, опираясь на колени, Горпина передала ему стальной прут с мощно пахнущими ломтиками мяса, улыбнулась мне, я уже половину слопал, можно расценивать как комплимент и её работе хотя бы в подготовке шампуров к мангалу.

Я смотрел, как он с наслаждением вонзил зубы в сочный ломоть, потянул шампур в сторону, оставляя мясо в зубах, бодро скрежетнуло металлокерамическими зубами по стали.

– Хорошо, – прорычал он.

Я ем почти цивилизованно, а у него толстые губы сразу заблестели от жира, часто и с удовольствием облизывает их красным горячим языком, мясо пожирает мясо, что делать, мы мясоядные, веганы создавать цивилизации не в состоянии, при победе веганства мы бы ходили с длинными шипастыми хвостами и звались динозаврами.

– Борода жевать не мешает? – поинтересовался я.

– С чего бы? – буркнул он.

Я смолчал, та задумка, что зреет во мне последние годы, вроде бы вызрела и окуклилась, вот-вот прорвёт кокон и начнёт рваться наружу, а ей очень бы пригодился этот хаотичный гений, ему по фигу свои уникальные способности, но не по фигу мне, умелому эксплуататору баймоделов.

Хотя зря я морщу нос, шашлыки удались, не первый год готовим, хорошо прожаренные, но сочные, края не так уж везде обуглились, как бывает у новичков, ну разве что у пары ломтиков лука, пахнут одуряюще, несёт добротным жаром, что войдёт в наши тела и растечётся по всему организму, наполняя силой, бодростью и желанием перевернуть мир.

Мы не подростки, чтобы лопать на корточках, потом подниматься ох как тяжко, с шампурами в руках вернулись к шезлонгам, благо почти рядом.

Грандэ устроился от меня справа, жрёт со смачным чавканьем, слева Лысенко, этот не жрёт, а кушает совершенно беззвучно и соблюдает манеры в стиле тургеневских девушек, красивый такой и мощно сложённый нордический гигант, спокойный и всегда довольный жизнью, коллегами, соседями и политикой, какой бы она ни была.

Я покосился на Грандэ, чавкает как будто нарочно, хотя, может быть, просто демократ, те кладут на все манеры и приличия, свобода по-над усё, оба ещё молодые, Грандэ по духу, Лысенко по плоти, ещё с верой в светлое будущее. Это я, размагниченный интеллигент без веры и ориентиров, стар, мудр, осторожен, с облетевшими жухлыми листьями юношеских идеалов, пресен и скучен. С возрастом человек всё осторожнее, рисковать не любит, потому меня в своё время и выдвинули на пост директора фирмы, а уже потом обособились и создали свою по производству мелких компьютерных игр для мобильников, планшетов и слабых компов.

Ага, знали бы, что в моём возрасте терять нечего, можно на такое решиться, что и на голову не налезет, вряд ли бы предложили возглавить даже вывоз мусора…

Из женщин в нашей компании только Света, все зовут её Блондинкой по нику на форуме, и Горпина, наш незаменимый дизайнер сеттинга. Собиралась ещё Валентина, но что-то в последний момент помешало. Грандэ с язвительностью предположил насчёт ревности, её муж странноват, как будто в наше время это явление ещё существует, в эпоху победной сингловости с остатками компромиссных форм в виде гостевых браков, недельных, выходных, купированных, аморфных и прочих дизайнерских вывертов с сорока гендерами.

На меня пала тень, я скосил глаза, это подошла Горпина, смотрит с интересом.

– Впервые вижу шефа в таком виде, – сказала она весело. – Без рубашки, в трусах.

– Это шорты, – ответил я. – А без рубашки… В моём возрасте уже не стесняются впуклой груди.

– Да нормальная она у вас, – сообщила она. – У всех итээровцев мощно выпуклая только спина. Так это и есть ваша личная жизнь?

– А что? – спросил я в ответ. – Тяжёлая работа – сама по себе награда, как говорил один знакомый гном.

Она склонилась ко мне, пахнуло ароматом шашлыков и чего-то вроде духов, но это не духи, а, как понимаю, её мощно работающие феромоны.

Я с удовольствием смотрел на её красиво нарисованные брови, чтобы не слишком уж пялиться на крупную грудь в майке с таким низким вырезом, что вижу алые края, и эта грудь нависает над моим лицом.

– А как же все остальное, – спросила она, – отношения, к примеру?

Я ответил с неохотой:

– Сложная тема. Отношения энпээсов и баймеров всегда вызывали траблы. И багов там больше всего.

Она присела на корточки, переспросила в недоумении:

– Энпээсов?.. Чё, правда?.. Я думала, бегают себе боты и бегают, какое до них дело? А вот безтаргетная система…

– И там есть подводные камни, – согласился я. – Ты новенькая, всех сложностей не знаешь. Но нам повезло, всему коллективу работа нравится, это не просто средство пропитания. И все наши такие сдвинутые, потому жрём шашлычки и ждём, когда всё овер. А там поспать, чтоб побыстрее утро. И в лямку! Как бурлаки на Волге.

Она посмотрела в изумлении.

– Да уже заметила так много сумасшедших в одном месте.

– Соболезную, – ответил я.

– Да что вы, – охнула она. – Мне вас так жаль!.. Нельзя же всё время работать!

– Нельзя, – согласился я с сожалением. – Наши биологические организмы против. У них свои пещерные запросы.

Она игриво улыбнулась.

– Ну наконец-то вы это сказали. А то уж думаю, такой видный мужчина, а всё ещё даже не намекнул на эти мужские запросы. Всё-таки мы на отдыхе.

– Отдых, – согласился я, – великое дело. И, к сожалению, нужное. И шашлычки эти… Не только для желудка, нервную сеть ещё как лечат, та за сто тысяч лет к шашлычкам больше привыкла, чем…

Она легко поднялась на ноги, цветущая, весёлая, тонкая в поясе, с крупными вторичными признаками. Юбка из чего-то полупрозрачного вроде кисеи игриво обрисовывает слегка выступающий яйцеклад, зрелый и бросающийся в глаза, как главное в организме самки, ради которого и рождена.

– Хозяин поставил на втором этаже новую кровать из «Икейна», – сообщила она деловито. – Посмотрим, что за фирма появилась на рынке?

Я запнулся с ответом, в моём возрасте этим скучноватым делом уже не занимаются, принято считать, что с выходом на пенсию все мужчины с облегчением сбрасывают не только обязанности по работе, но и все остальные, но люди в возрасте уже знают, что и эта возможность на самом деле сохраняется дольше, чем думают более молодые, просто уже сами начинаем увиливать от этого так называемого долга.

– Посмотрим, – ответил я, сдерживая вздох. – Попробуем программу откатать всю.

Вообще-то я застал ещё время, когда инициатива всегда исходила только от мужчин, а приличная женщина должна лечь на спину и помалкивать, разве что ноги раздвинуть, всё остальное в этом занятии наше, потому нынешние отношения между полами что-то вроде работы за скудную плату, слишком много обязанностей, а премия не так уж, чтобы стоило выкладываться.

Она вроде бы осталась довольна или прикинулась, их не поймёшь, да и кому это теперь важно, прошлёпала босыми ступнями в душевую, а я натянул шорты и спустился с крыльца к костру.

Вечер тихий, небо сравнительно чистое, так что звёзд высыпало немерено, как говорят в народе, хотя их больше за срок существования человечества не стало, но всё равно звёзд то много, то мало, а солнце всходит и заходит.

Наша компашка, кто в шезлонге, кто на скамеечке у мангала, продолжают ленивые беседы, перебрасываются репликами, просто наслаждаются таким редким покоем и почти забытым чувством сопричастности с природой.

Грандэ и Лысенко устроились в шезлонгах справа и слева от меня, я же шеф, лежат умиротворённые, как сытые тюлени на Камчатке, но Блондинка пошепталась с Лысенко, и ушли в дом, после шашлыков организмам срочно возжелалось повязаться, при демократии сдерживать себя моветонно, а когда вернулись, Грандэ и Невдалый заявили, что их тоже нужно разгрузить, а так как здесь только двое самок…

Она хихикнула и увела обоих, но вернулись достаточно скоро, у костра всё-таки интереснее, а после разгрузки в доме делать нечего, не в телевизор же смотреть, демократия там оставила только клоунов с той стороны экрана и полных идиотов с этой.

Мне в старом продавленном шезлонге хорошо и уютно, подошли Грандэ и тихий незаметный Минчин. Грандэ молча и не глядя в мою сторону сел в свободное кресло, а потом и вовсе лёг, уже в коротких шортах и без рубашки, худой и костлявый, как реклама вегетариантства.

Лысенко лениво потянулся, ткань под его носорожьим весом прогнулась до самой земли.

– Природе хорошо, – пробормотал Грандэ скрипучим голосом, но как-то непривычно умиротворённо, – и нам тоже. А вот когда давление у неё скачет…

– Пусть скачет, – проговорил Лысенко мужественным баритоном командующего войсками, – плохо то, что всё мы в этом бульоне плаваем и тоже поневоле то спим, то скачем.

«Куда денешься, – подумал я вяло, – планета укутана атмосферой, как тёплым одеялком, а в ней все-все, от бактерий до слонов и гигантов мысли, плавает, как взвешенный раствор, чутко откликается на любое изменения давления, температуры и вообще на всё».

Невдалый выбрал место рядом с Лысенко, зевнул и сладко потянулся в шезлонге, но суставы хрустнули сухо и предостерегающе, словно и ему уже за семьдесят.

Он нахмурился, перетащил своё устройство для возлежания ближе ко мне, лёг и сказал успокаивающим голосом:

– Брось… Сейчас хорошо, верно?.. Чувствуй. Или уже совсем разучился?.. Это же так волнительно, будто почвенники в самом деле в чём-то не совсем дураки набитые, хотя, конечно, дураки. Набитые. И круглые, как колёса «КамАЗа».

– Как у детского велосипедика, – уточнил Грандэ. – До камазовских расти и расти.

Я помалкивал, странная прелесть в таком нелепом занятии. Первобытные люди у костра, справа тянет тем особым ароматом, что дают только ломтики мяса на прутиках, называемых шампурами, пристроенных над россыпью кроваво-красных углей, откуда старательно выловили тлеющие кусочки берёзовых поленьев.

Невдалого мне не видно, лежит со стороны головы, пришлось чуть извернуться, но и то вижу только одним глазом.

– «И вечная весна», – проговорил я медленно. – Жаль, мы не вечные… Уже уходим. Но хорошо бы сплясать напоследок. Ты как?

Он повернул голову в мою сторону.

– У тебя что, проклёвывается нечто?

– Да, – признался я. – Всю жизнь вынашивал. Ну, почти всю… А сейчас как раз время и возможности.

– Какие?

Я сказал загадочно:

– Всё на кон. Сколько нам осталось? Два-три года? Ты здоровый, ещё лет десять протянешь… А я подумал, что лучше сгореть, чем гнить, раз уж забрезжил шанс.

Его глаза сощурились, а голос стал тише:

– Зачем такие высокие слова?

– Ты всегда всё хватал на лету, – сказал я.

Он помолчал, буркнул:

– А мне и в моём мире хорошо. Я вообще там уже барон, а скоро и в короли пойду.

Я ответил так же тихо:

– Помнишь, я говорил, что хорошо бы такую байму, чтоб и сам движок менялся?

Он хмыкнул.

– Это была бы революция!.. И можно бы всю жизнь…

– Я это сделал, – ответил я шёпотом. – Семь лет разрабатывал, да и помогли такие же чокнутые. Так, на будущее. Вы все по бабам, а я корпел над движком, которому не было применения, я знал, только надеялся на будущее. И, кто бы подумал, время – вот оно, на пороге!

Его взгляд стал острым.

– Из-за квантовых? Их сейчас клепают, как жестяные миски для пуделей… Но всё-таки…

Я прервал:

– Рискнёшь?

Он помолчал, не сводя с меня тяжёлого взгляда, наконец буркнул:

– Надо подумать.

Лицо оставалось недовольным, даже некая злость в глазах, что и понятно, пытаюсь вытащить из тёплой норки в большой и опасный мир, но упирается не слишком уж, понимает, засиделся, пора бы поискать норку потеплее и поширше.

Сердце моё стукнуло пару раз чуть чаще и без боли, тоже довольное, что такой гигант может войти в мою постоянно пополняемую команду. Значит, и его уже начинает тяготить жизнь, в которой ничего не меняется.

Глава 3

Лысенко, повернулся в мою сторону в прогнутой до земли ткани шезлонга, уже без рубашки, мускулатура красиво смотрится на мощном теле, ему тоже удаётся выглядывать над краем только одним глазом.

– О чём речь? – спросил он заинтересованно.

Я проговорил медленно:

– Пришла пора, Дима. Надо делать супербайму. И чтоб не тупая китайская гриндилка, а всё разнообразие и богатство европейской.

Он поморщился, словно вместо лимонада хватил уксуса.

– Погоди-погоди!.. Я часто слышу это насчёт тупого китайского или корейского гринда. Раньше сам кивал и поддакивал, а когда стал старше и ещё старше, в голову начали приходить уже и умные мысли. Чего улыбаешься? Пифагор был чемпионом Олимпийских игр по кулачному бою!

– Ты наш Пифагор, – согласился я.

– Гринд, – сказал он с жаром, – это незаметное приучение подрастающего поколения к ежедневному повторяющемуся труду! Никому из нас очень даже не нравится монотонная работа, все нетерпеливые, но зато гринд даёт успех! Хотя нам хочется, чтобы всё легко и быстро, верно?.. Вот китайцы, приученные к однообразному труду, и начали обгонять Европу с её капризами и завышенными запросами.

Я сказал с неловкостью:

– Ну да, ты хоть и с мускулами, но понимаешь, что в одну и ту же можно годами, но для молодёжи это не…

Он снова прервал:

– Шеф, ты смотрел статистику?.. Если даже в Индии и Китае не срабатывают меры по поддержанию семьи, то что про Америку, Европу и Россию?.. Один ребёнок на семью уже ого-го и невесть какая жертва на благо общества! Так что игрунов уже сейчас половина взрослых, а лет через десять-двадцать будет процентов семьдесят-восемьдесят!

Я сказал медленно:

– На улицах детей почти нет, а раньше стаями. Детские садики пустуют. В школах недобор, а это нам убыток.

– Вот-вот. Так на кого пора делать ставки?

Я пробормотал:

– Ты прав, но риск…

– Почему? – спросил он требовательно. – Потому что никто не делал?

Я развёл руками.

– Ты меня подловил. Страшновато. Но кто-то додумается.

– Заберёт все пряники!

– Заберёт, – повторил я. – Или прогорит, что вернее. С другой стороны, уже видно, к чему мир придёт в нашем деле.

Он взглянул с подозрением:

– Тогда чему улыбаешься? Уже кобуру расстегнул?

– Нет, но руку протянул, – ответил я скромно. – Всё равно спасибо. Всегда приятно услышать, что не один готов выйти на нетоптанную в нашем деле тропу, что ведёт через опасный лес, где опасные звери, тигры, химеры, налоговики, политики, пресса и прочая нежить.

Он сказал предостерегающе:

– Погоди-погоди, я ничего не сказал! Мне моя тихая жизнь ндравится.

Я посмотрел на него молча, перевёл взгляд на Грандэ, оглянулся на Невдалого. Все стремимся к успеху, достижениям, вершинам, пусть не декларируем и даже отрицаем. Мол, выехали на дачку просто шашлычки пожарить, но всё же молча гордимся, что у нас есть и дачка, и средства на шашлыки, а вот Минчин к нам на шашлыки добирается не на авто, а на электричке, а потом пешком через поле.

Байма, казалось бы, чистейшее развлечение. От неё ничего не получаем, кроме светлого удовольствия, но и там гордимся богатым шмотом, легендарным оружием, эквипом, могучими маунтами, бижой, а если дорос до своего домика, то в самом деле вип-герой, успех виден издали!

И потому многие играют годами, а то и десятилетиями, ну как уйти и бросить нажитое с таким трудом?..

Из самого крайнего шезлонга донёсся умоляющий голос Минчина:

– Вроде бы программу выполнили… Пора по домам?



Домой я возвращался, как ни странно, подбодрённый, хотя разговор с Невдалым получился грустным. На самом деле это «когда-нибудь» ближе, чем он думает. И даже ближе, чем думал я десять лет тому, когда впервые пришла идея о принципиально новом движке, что будет плавно перестраиваться под нужды пользователей. Не совсем уж так круто, но приблизительно.

«Что было нельзя вчера, – мелькнула мысль, когда подруливал к дому, —сегодня уже норма, а завтра будут расстреливать, если не». То, о чём грезит Невдалый, из разряда мечт стало чисто технической проблемой. Год назад было нерешаемо для всех, да и сейчас мало кто дёрнется, человек созревает медленнее, чем прогресс техники, но будет решено, решено…

И кто первый скажет, что уже возможно, и начнёт хоть что-то из, тот и сгребёт все пряники в свой безразмерный карман.

Сердце начало стучать чаще. Впереди в тумане вроде бы очертания чего-то грандиозного, сверкающего. Чувствую, не только сердце заработало на форсаже, даже в мозгу давление, будто рождается большая и крупная, как мышь в колхозном амбаре, мысля.

Идея движка, где можно пользователям перестраивать не только свои домики в строго заданных параметрах, но и вообще всё-всё, давно зрела в моих мыслях, почти с детства, потом начал сам потихоньку и тайком реализовывать, но мощности, мощности компов…

А кто сказал, что сейчас ещё рано?.. В реал вошли квантовые компьютеры, вчера пригодные для узкоматематических задач, но уже появились варианты, как соединять в единое целое с нашими традиционными, плюс нейроморфные сети, а это обещает просто дикие возможности.

Правда, любой квантовый стоит безумно дорого, а баймы всего лишь игры, как полагает большинство населения, в том числе и так называемые экономисты и прогнозисты, что вроде бы обязаны выявлять заранее те дорожки, куда пойдёт прогресс, а то если его не поправлять…

В то же время стремительно растущая мода на девайсы, что позволяют окунуться в виртуальный мир? Пока ещё игрушки, через полчаса пользования болит голова, но наша жажда пожить в виртуальном мире без давления общества может подвигнуть и на серьёзные затраты.

Лысенко хоть и самый молодой в команде, но не дурак, тенденции в мире улавливает, вон с каким жаром доказывал, что старшее поколение уже становится большинством и потому президентов начинают выбирать не по тому, за какую команду болеют и какой рэп слушают.

В нашем случае важно нежелание старших баймеров поспешного кача, поединков, участия в войнах, осадах, захвате замков и сражений за территории. Это молодёжь спешит вбежать в байму, как можно быстрее прокачаться, чтобы нагнуть соперников, а потом уходят из игры, когда дошли до топа и всё-всё разведали, раз уж девелоперы не успели ввести новое масштабное дополнение с новыми территориями, мобами и прочими вкусняшками.

Старшевики тоже уходят, хотя держатся намного дольше. Отчасти потому, что играют неспешно, наслаждаясь самим процессом, а ещё и потому, что привыкают, да и жаль бросать нажитое добро, суперпрокачаных персов с легендарным, а то и мифическим шмотом. У многих дома, а то и дворцы, окружённые выращенными лично садами и табунами элитных коней.

Пацанье расстаётся с нажитым в игре легко, они даже в реале чаще всего теряют подаренные родителями квартиры, упускают возможности и только потом, повзрослев, начинают ценить заработанное.

Со мной в команде всего пятеро штатных разработчиков мобильных игр, остальные на аутсорсинге, не голодаем, уже привыкли к этому раскладу, так что любой общий сбор уже что-то необычное.

– Алиса, – сказал я, – запиши голосовое сообщение и разошли всем-всем нашим удалёнщикам.

– Слушаю, шеф, – раздался её милый женский голосок, – записываю.

– Экстренный сбор, – сказал я чётко. – Завтра в двенадцать важнейшая видеоконфа. Всем под угрозой расстрела в тёмном подвале и лишения премии быть обязательно!

– Отсылаю, – ответила она.

– Ты самый идеальный член коллектива, – похвалил я.

– Обращайтесь, шеф, – ответила она польщённым голоском. – Даже ночью, хотя ночью вам нужно больше спать глубоким сном, двадцать восемь баллов очень плохо и мало…

– Займусь, – пообещал я. – Главное, ты всегда здесь и со мной, мой оловянный солдатик! Остальным явиться лично, настало время штурма и натиска.

Глава 4

Не только у нас всё больше народа уходит на удалёнку, ежедневно в фирме бывает только эта наша ударная пятёрка, всё-таки сервер требует присмотра, а Лысенко снимает квартиру в соседнем квартале.

Я вскочил в волнении, пошёл по комнате кругами, пока, сбившись с шага, не упёрся в стену. Средства понадобятся немалые, но уже понятно, что возрастающая мощь процессоров и видеокарт могут позволить построить байму с изменяющейся архитектурой движка. Чтобы постоянно совершенствовать, а не бросать, когда совсем устареет. Мы же не оставляем свои города с приходом новых технологий!.. Даже в рыцарских замках теперь электричество и автономная система открывания ворот современного барбакана.

Так что у нас будет рывок, которого ещё не существовало в игровой индустрии…

Первым прибыл Каракозов, импозантный красавец, как всегда, чисто выбрит и одет до того тщательно, что хоть сейчас на обложку рекламных журналов с призывом покупать автомобили или прокладки для женщин.

– Шеф, – сказал он с укором красивым баритоном оперного певца, – надо почаще встречаться. Или ввести один обязательный день в неделю! Даже для удалёнщиков. К закордонным не относится, но те, кто живёт тут же в городе, просто свиньи лохматые.

– Кто бы говорил, – сказал я насмешливо. – Ты когда был здесь лично в последний раз? Полгода тому или год?