– Она каким-то образом присматривала за мной? У меня были проблемы со здоровьем?

– Нет, но ты… тебе снились кошмары, и это было сложно. Днем я отдыхала, а она присматривала за тобой. Иногда она даже помогала по хозяйству. Не могу сказать ничего дурного, девушка была замечательная.

– А как ее звали?

– Мне кажется, Аннаик, но прошло уже больше тридцати лет.

– Вы поддерживали связь?

– Нет. И я признаю, мне всегда не нравилось, на какой ноте мы с ней расстались.

– Что ты имеешь в виду?

– В один прекрасный день она просто исчезла. Из приюта позвонили, чтобы предупредить, что она не придет. Вот так. Больше мы не виделись. В то время подобное поведение меня шокировало. Она хорошо относилась к тебе, она тебя очень любила. Мы с папой думали, что она захочет попрощаться или даже поддерживать связь… но мы ошиблись. А еще тот альбом комиксов в коробке…

– «Шамину»?

– Он самый. Мне кажется, его тебе подарила именно она.

Джошуа почувствовал, как холод расползается по всему телу. Он и не подозревал, насколько сильно страдал от одиночества. Что бы с ним сталось, если бы он не попал к любящим родителям? Джошуа вспомнил Кловиса, который тоже был сиротой, и его странное, перевернутое лицо. Кловису не так сильно повезло в жизни.

– А почему ты мне задал этот вопрос? – спросила мама, протягивая ему альбом.

– Я не знаю… Я бы хотел увидеться с этой женщиной.

Она промолчала, но улыбнулась, и улыбка эта больше напоминала гримасу. Джошуа мог представить себе, что своими словами он погрузил ее в глубокую печаль. Если ребенка любят, его стараются оградить от всего, а иногда даже от себя самого.

В кармане куртки завибрировал телефон. Джошуа, не медля ни секунды, ответил.

– Черт возьми, ты где? – бросила Сивилла с незнакомой поспешностью.

– У родителей.

– Неси свою тощую задницу в дом престарелых. Поторапливайся!

– Что происходит?

– Старуха Делейн умерла.

У Джошуа ушел почти час на то, чтобы добраться до дома престарелых, расположенного на высотах Веве. Приехав, он увидел, что на парковке уже стоят несколько полицейских машин, а также минивэн научного отдела. Столовая и зона отдыха были переполнены маленькими черными фигурками. Персонал быстро собрал всех стариков, чтобы не провоцировать похоронное настроение. Для начала Джошуа наткнулся на Гарри и Раймона, коллег из полиции кантона, которые наслаждались видом и потягивали кофе.

– На третьем, – бросил Гарри. – Хотя Сивилла говорила мне, что вы тут уже были.

– Какова причина смерти?

– Понятия не имею. Может быть, отравление? На тумбочке полно лекарств.

– Ну да, только это специальный центр, здесь следят за их здоровьем. Она должна была принимать хоть что-то.

Гарри пожал плечами и сделал глоток горячего кофе, после чего повернулся к своему коллеге. Джошуа решил, что здесь ловить больше нечего, и быстро взобрался на третий этаж по служебной лестнице.

Комната миссис Делейн находилась посредине длинного коридора с бирюзовыми стенами, украшенными морскими пейзажами. Два техника фотографировали место происшествия. Сивилла стояла, прислонившись спиной к двери, потерянная в своих мыслях.

– А, ну наконец-то! – сказала она, увидев его.

– Что случилось?

– Ее нашли сегодня утром в 9:15. Похоже, она умерла во сне.

– Естественная смерть?

– Возможно. Но на тумбочке был флакон со снотворным. Подобное не соответствует правилам данного места. Она гипертоник, это точно не лучшая идея. Врач, который ее наблюдал, считает, что у нее была остановка дыхания… фатальная в данном случае.

– Но где она добыла снотворное?

– Никто не знает. Но основная версия – это действительно ее таблетки.

– Тело еще на месте?

– Да. Но скоро его увезут в Университетский центр Лозанны на вскрытие.

Джошуа вошел в комнату миссис Делейн. Та все еще лежала на кровати. Простыня накрывала ее до самой шеи. Она была немного бледна, но в целом могла сойти за спящую. Джошуа заметил тапочки под стулом. На спинке висели вчерашние вещи, они были аккуратно сложены. Обычная ночь в доме престарелых, но в данном случае – последняя.

Рядом с ней и правда лежал пузырек со снотворным, почти пустой, как заметил Джошуа. Еще на столике был почти пустой стакан воды. Джошуа закрыл глаза и представил, как эта маленькая старушка ложится в кровать, принимает лекарства и спокойно засыпает.

Зачем ей снотворное? Побеспокоил ли ее их визит, случившийся на прошлой неделе? Они напомнили ей о похищении Кэтрин Александер, которую она любила как собственную дочь. Достаточно ли было этого, чтобы растревожить сон пожилой женщины? Джошуа не видел причин винить себя, он просто выполнял свою работу. Однако это дело тридцатилетней давности до сих пор не растратило свой яд, оно отравляло всех причастных, в том числе и его самого.

– Врач не исключает возможности суицида, – сказала Сивилла ему в спину.

– Суицид? Зачем? У нее же все было хорошо, когда мы приезжали.

– Во-первых, в пузырьке осталось слишком мало таблеток. Во-вторых, она не всегда была в радужном настроении. Очевидно, мы стали первыми ее посетителями за год.

– У нее не было семьи?

– Семья-то была, но только не здесь. Внуки еще заезжали проведать ее время от времени, ну и все. Не слишком-то радостно.

– Но как она оплачивала проживание здесь?

– Автоматический перевод с пенсионного счета, а остальное покрывалось страховкой. Вот теперь ты понимаешь, почему я не хочу очутиться в подобном месте. Можно умереть в одиночестве, вдалеке от всех, а изменятся только счета на бумаге, да пару справок кому-то выпишут. Мир не заметит твоего ухода.

Сивилла закрыла рот, разглядывая тело миссис Делейн, и Джошуа вдруг захотел обнять ее и успокоить. Она была права. Мы рождаемся в одиночестве и умираем в одиночестве, однако во время нашего существования стоит попытаться сделать чью-то жизнь теплее. «Мир вашей душе,» – подумал он, выходя из комнаты.

Еще он не мог не задаться дурацким вопросом: присоединится ли призрак миссис Делейн к попыткам Кловиса поторопить расследование.

Приходская церковь Санте объединяла религиозных людей, которые оказывали поддержку семьям (в основном, католического вероисповедания), проживавшим в регионе. Именно сюда обращались родители, чтобы нанять человека, который поможет им «принять» ребенка с милостью божьей. Джошуа не был верующим, несмотря на то, что вырос в строгой семье. Его крестили сразу по приезде к Оберсонам. Его всегда привлекали тайны веры, но он рассматривал их как банальное человеческое любопытство. Кто мы такие? Откуда мы пришли? Куда мы идем? Эти метафизические вопросы преследовали нас повсюду и оставались без ответа, поэтому Джошуа не считал нужным верить в какого бы то ни было бога.

Приходские священники занимали старый дом, расположенный между двух холмов на севере Лозанны. Если судить по изношенности стен и крыше с отваливающейся черепицей, здание не ремонтировали с тех самых пор, когда тридцать лет назад мама приносила его сюда. Это место не вызывало воспоминаний. Появлялось только неприятное чувство одиночества и изоляции, которое он уже испытывал, стоя перед могилой Кэтрин Александер. Джошуа подумал о нападении на стоянке перед кладбищем и испытал не самые приятные чувства. На этот раз он не оставил пистолет в машине. Более того, он успел сходить в тир и расстрелял несколько обойм, просто чтобы расслабиться. Под его рукой заскрипели петли тяжелой двери, и он оказался в помещении, где было еще холоднее, чем снаружи. Монашка в черном облачении поверх водолазки из белой шерсти сидела в самом углу. Она разбирала кучу бумаг на стойке. Повернувшись к нему, монашка поправила очки.

– Здравствуйте, я могу вам помочь?

– Здравствуйте… сестра, – ответил он и почувствовал себя очень странно, не понимая, следует ли ему обращаться так ко всем монашкам. – Я лейтенант полиции кантона.

Джошуа порылся в карманах, чтобы извлечь оттуда удостоверение. Это заняло некоторое время и явно развлекло монашку.

– Я бы хотел задать вам несколько вопросов, – мягко, но уверенно закончил он свою мысль.

Она смотрела на него огромными черными глазами.

– Конечно, я постараюсь вам помочь. Что вас интересует?

– Я… пытаюсь разыскать данные об одном человеке. Это монахиня, она работала здесь с приемными семьями и занималась одним ребенком…

– Вы уже были в приюте, откуда ребенка забрали?

– Еще нет, но я точно знаю, что она работала здесь.

– А как звали этого ребенка?

– Джошуа Оберсон.

Сестра, казалось, очень сильно удивилась. Именно это имя она видела несколько секунд назад на удостоверении. Она поколебалась.

– Подождите немного, пожалуйста, – произнесла она, развернулась и вышла через боковую дверь.

Джошуа потер руки, чтобы согреться, и начал ходить по старинной комнате, чтобы не стоять на месте. Оштукатуренные стены, казалось, набухли от влажности, и поэтому в комнате было очень холодно. Тут и там висели огромные фотографии со священниками и сестрами, выстроившимися по росту, как в младшей школе. Они позировали для снимка на фоне каменного здания. Джошуа задержал взгляд на нескольких улыбающихся лицах. Он чувствовал восхищение – эти люди покинули мирскую жизнь, чтобы посвятить себя вере. Нужна была определенная смелость, чтобы следовать своим мечтам или заняться любимым делом, пускай и самым бессмысленным. Джошуа не чувствовал в себе подобной смелости. Ему часто говорили, что работа полицейским – это призвание, даже служение своего рода. Однако он никогда так не думал. Для него работа заключалась в раскрытии дел. Именно этот игровой аспект привел его в профессию. В целом же он оставался Джошуа Оберсоном, обычным мужчиной за тридцать без скелетов в шкафу. Возможно, он был слегка нелюдимым, но неплохо справлялся со своими делами. Стивен Кинг (его романы он прочитал от корки до корки) говорил, что в двадцать лет ты знаешь, куда идешь, в двадцать пять начинаешь подозревать, что держал карту вверх ногами, а в тридцать в этом убеждаешься. И он был прав. Джошуа понял это, выбравшись из-под двух тонн снега.

По камням застучали глухие шаги, и монашка вернулась с кусочком бумаги.

– Я нашла женщину, о которой вы спрашивали, – сказала она, улыбаясь. – Аннаик Дюкрезе. Она работала в приходе в восьмидесятых. Именно она занималась делом Джошуа Оберсона. Это ведь вы, правда?

– Да, это я, – признал Джошуа и опустил глаза, будто подросток, пойманный за кражей сладкого.

– Мне вам больше нечего сообщить, к сожалению. Ваши родители никогда не жаловались на ее работу, а сестра Дюкрезе нас покинула.

– Вы имеете в виду, что она здесь больше не работает?

– Нет, к несчастью, она скончалась от продолжительной болезни. Я не знала ее лично, но у нас есть запись в журнале. Это случилось пять лет назад.

Джошуа объяла космическая пустота. Снимок этой женщины из кошмара заставил его поверить в то, что наконец удастся установить настоящую связь между его снами и реальностью. И эта ниточка снова выскользнула у него из рук.

– Нет ли в вашем архиве дополнительной информации? Возможно, фотографии?

Монашка подняла палец, как будто ей в голову пришла мысль, потом повернулась и направилась к одной из стен.

– Следуйте за мной, – тихо попросила она.

Вскоре они оказались перед снимком. Черно-белый кадр запечатлел с десяток служителей церкви, выстроившихся вдоль невысокого заборчика. На фотографии царило явное оживление. Один священник даже демонстрировал бицепсы, будто боксер. Его соседка, высокая женщина в очках, хохотала.

– Вот здесь, – указала сестра пальцем на одну из голов.

Сестра Аннаик Дюкрезе была не очень большого роста, со строгим лицом и объемными темными волосами, выглядывающими из-под облачения. Темные глаза смотрели в объектив искренне и прямо.

– Это не она! – пораженно воскликнул Джошуа.

И в самом деле, Аннаик Дюкрезе не имела ничего общего с девушкой со светлыми волосами и вытянутым лицом с фотографии из родительского альбома. Как такое могло быть?

Массивный силуэт гранд-отеля «Бельвю» очень выделялся на фоне серого неба этим мрачным вечером. Ожидая поезда в сторону неработающей станции, Джошуа занимался своим телефоном. Его мать совершенно не понимала, каким образом Аннаик Дюкрезе (имя она вспомнила почти тотчас) оказалась другим человеком. Сам Джошуа видел только одно объяснение: о нем заботилась не настоящая сестра, а другая молодая девушка, выступавшая под ее именем. Как ей это удалось? Зачем ей это понадобилось? Настоящая Аннаик умерла, и дать ответы на эти вопросы могла только самозванка. Именно поэтому Джошуа поехал в темные недра отеля. Роберт был доволен его визитом. Он принял Джошуа в своем кабинете и даже приготовил кофе, разлив его в чашки тонкого фарфора, украшенные символом «Бельвю» – знаменитой веткой вишневого дерева. Светловолосая женщина в форме встречалась Джошуа с самого начала истории с кошмарами, поэтому у него был только один шанс что-то разузнать. Устав хранить сомнения в себе, он рассказал старому сторожу о своих снах и желании найти связь между почти нереальными деталями и настоящими воспоминаниями. Роберт выслушал его внимательно, не отводя взгляда. В лице его было что-то странное. К большому удивлению Джошуа, старик полностью уверовал в его рассказ.

– Я считаю, что память места существует, – сказал он. – Я здесь живу уже много лет и могу рассказать всяких историй. Тут случалось такое…

– Что именно?

– Я слышал звук шагов, слышал, как закрываются двери, видел, как включается свет, и иногда даже слышал музыку. Как будто память отеля не хочет отсюда уходить.

– Вы верите в призраков? – поинтересовался Джошуа.

– Нет, это истории, чтобы пугать детей. Я верю в квантовую физику.

Роберт поднялся на ноги, взял книгу с полки и протянул ее Джошуа. Обложка гласила: «Квантовая механика» Коэн-Таннунджи.

– Я думаю, что некоторые места обладают собственной памятью, потому что они находятся на перекрестке нескольких измерений. Проще говоря, прошлое, настоящее и будущее могут встречаться и даже путаться между собой.

Воцарилась похоронная тишина. Джошуа вдруг четко осознал, что находится далеко в горах, в развалинах отеля и разговаривает с человеком, который бродит тут большую часть времени в одиночестве по пустым коридорам. Джошуа даже представил, как Роберт бежит по запутанным коридорам за своим сыном с топором, а мальчишка твердит «REDRUM»[7] как заведенный.

– Я не вполне понимаю…

– Да боже мой, все очень просто! Когда в одной точке совпадают прошлое, настоящее и будущее, случается что-то вроде искажения, и события могут меняться, путешествовать из одного времени в другое. Понимаете, все эти привидения и зомби, это все профанация. Прочтите книгу, вам все станет ясно. Ее написал нобелевский лауреат, а не какой-то шарлатан или автор бульварной прессы.

– Ну хорошо, а если я попрошу вас помочь мне найти горничную, которая работала здесь… Как вам такое?

– Вполне нормально. У вас есть ее имя?

– Нет, но я знаю, как она выглядит, – ответил он, доставая конверт с фотографией из материнского альбома.

– Первый раз ее вижу, но погодите-ка… Роберт поднялся и достал фотографию с полки.

– Вот, видите, уже кое-что. Этот снимок был сделан перед окончательным закрытием в 1992 году. Здесь собраны все, почти триста человек.

Сотрудники гранд-отеля «Бельвю» стояли полукругом у подножия огромной центральной лестницы. Сторож указал на одно лицо.

– Видите этого юнца в костюме… он разводит руками… вон там. Это я! Эх, был же я красавчиком, да и у девушек успехом пользовался. Они в очередь становились!

Джошуа взял фотографию и принялся рассматривать женские лица. Чуть вытянутое лицо, светлые волосы, отстраненный взгляд… сложновато найти незнакомца в толпе других незнакомцев. Потом он вдруг заметил ее. Она присела на перила вместе с двумя другими девушками. На ней была та же рубашка, и Джошуа показалось, что она на него смотрит.

– Вот же! Это она! – воскликнул он с удивлением и радостью.

Наконец-то он нашел доказательство. Девушка из его снов, девушка из его детства существовала на самом деле. Осталось только найти ее имя.

– Замечательно, – сказал Роберт, забирая фото. – Все люди на снимке записаны в указателе. Я найду для вас ее имя и, возможно, даже адрес. У вас есть время?

Времени у Джошуа было предостаточно. Он мог пуститься в погоню за этой таинственной женщиной и ее секретами, чтобы наконец понять, что происходит, разгадать загадку случившегося после лавины.

– Нальете чего-то покрепче? – спросил он, указывая на бутылку рома на столе.

– Так бы сразу и сказали! – радостно заключил Роберт, и они без промедления подняли тост за эту маленькую победу.

– Да мы так замерзнем к чертовой матери! – воскликнула Сивилла, глядя на разрушенный сарай, стоявший почти на самой дороге.

– А проклятый GPS глючит! – процедил Джошуа.

Прошел час с тех пор, как они свернули в горы, чтобы найти адрес, который Роберт написал на глянцевой трехсотграммовой бумаге с гербом гранд-отеля «Бельвю»: Изабель Тернье, Алле-От, дом 3, деревня Руст. Это проклятое место не было отмечено ни на одной карте, и приложение на смартфоне работало с большим трудом, пытаясь проложить маршрут туда, где не ловили спутники связи.

– Вот это не оно? – спросила в какой-то момент Сивилла, тыкая пальцем в белую табличку с надписью «Бернье, бывшее поселение Руст».

Наконец-то!

Они отправились по грунтовой дороге. Тут и там стояли заброшенные участки. Между пихтами с поломанными лапами иногда проглядывали промерзшие и посеревшие от времени дома. Деревня состояла из десятка участков у высокой черной скалы, из-за которой не было видно солнца. Несмотря на то, что часы едва отмерили полдень, тут царили неприятные сумерки. Но Джошуа больше всего смущало даже не это, а абсолютная тишина, в которой они ехали с тех пор, как свернули с главной дороги. Природа вокруг молчала. Не было слышно ни порывов ветра, ни лая собак, ни даже шороха шин по гравию. Создавалось впечатление, что их окутал густой слой ваты, и это напомнило ему заточение под тоннами снега.

Сивилла сжалась на своем сиденье и осматривалась в поисках хоть какого-нибудь указателя.

– В любом случае, тут всего две улицы, – сказала она, когда они доехали до конца первой. – Я видела номера на воротах. Остается только ехать на вторую.

Несколько минут спустя они описали полукруг и оказались на дороге, идущей перпендикулярно к скале. Дом Изабель Тернье был одноэтажным. За забором скрывался запущенный сад. В нем царила атмосфера запустения и заброшенности.

– Ты уверен, что мы на месте? – спросила Сивилла.

– Понятия не имею, – ответил он, залезая в бардачок. Достав оттуда свой девятимиллиметровый зиг-зауэр и проверив предохранитель, сунул оружие в кобуру на поясе.

– Ага, вот что! – сказала Сивилла, внимательно на него глядя. – Ты побаиваешься, что старушка набросится на тебя с кулаками?

– Никогда нельзя знать наверняка! Я тебе напоминаю, что однажды в такой же заброшенной деревне меня избил парень, – отозвался Джошуа, вылезая из машины.

Леденящий холод, идущий от скалы, накрыл их с ног до головы. Сивилла застегнула парку и надела капюшон поверх вязаной мужской шапки. Она дошла с ним до заборчика. Калитка открылась со скрипом. Они пересекли сад, земля была покрыта тонким слоем льда. Тут и там из снега вырастали силуэты разбросанных предметов: диван, обогреватель для воды, деревянные ящики, ржавый остов велосипеда. Джошуа заметил даже довольно страшную куклу с разведенными руками. Ее фарфоровые глаза смотрели в небо, как у покойника на месте преступления.

Когда они дошли до входа в дом, Джошуа захватило неприятное чувство. Ему вдруг захотелось бежать прочь со всех ног, будто им грозила неминуемая опасность. Должно быть, Сивилла тоже почувствовала что-то странное. Она расстегнула парку снизу, чтобы иметь доступ к рукоятке пистолета. Они обменялись взглядами, и Джошуа трижды постучал в деревянную створку на двери, прерывая мертвенную тишину деревни. Некоторое время ответа не было, и Джошуа решил постучать снова, но в этот момент петли нежно заскрипели. Все будто замерло, когда из темноты появился силуэт. Это была старая женщина со смуглым и сильно вытянутым лицом. Белые волосы оттеняли ее кожу. Она уставилась тяжелым взглядом в глаза Джошуа.

В этот момент что-то будто щелкнуло у него в голове, и часть пазла встала на место. Изабель Тернье действительно была женщиной из его сна, она действительно заботилась о нем во младенчестве. Она действительно стояла сейчас в деревне призраков и смотрела на него светлыми глазами. Мгновение он молчал – сейчас он не знал, что сказать. Наконец тишину нарушила она:

– Я была уверена, что ты приедешь.

Жестом руки она пригласила их войти.

Интерьер напоминал странную, невероятную свалку. Посреди стеллажей и удивительно дорогой для этого места мебели стоял красный бархатный диван. Джошуа узнал его почти сразу. Вся эта роскошь когда-то принадлежала гранд-отелю «Бельвю». Наклонившись посмотреть на пепельницу из черного мрамора, Джошуа заметил выгравированные инициалы ГОБ. Хозяйка усадила их в углу, отдаленно напоминавшем гостиную, и теперь смотрела на Джошуа горящими глазами.

– Это все из отеля? – спросил он, ставя пепельницу на место.

Ответа не последовало, и Сивилла, нахмурившись, обвела рукой вокруг себя:

– У вас есть чеки на все это?

– Я там работала. Оставила двадцать лучших лет жизни, – ответила хозяйка сухо.

Изабель Тернье должно было быть около шестидесяти пяти, но из-за морщин казалась лет на десять старше.

– В конце концов, они вышвырнули нас без выходного пособия, ну мы и устроились по-своему.

Сивилла повернулась к Джошуа и посмотрела на него с сомнением. В конце концов, Изабель Тернье только что призналась в краже – или, по меньшей мере, незаконном присвоении имущества – и глазом не моргнула.

– Мы здесь не для этого, – отозвался Джошуа. – Приход церкви Санте – это название вам о чем-нибудь говорит?

Изабель опустила взгляд и положила руки на колени, так и не раскрыв рта.

– Вы знали Аннаик Дюкрезе?

– Первый раз слышу это имя.

Сивилла почти закипела. Видок у нее был еще тот, и Джошуа понял, что надо торопиться, пока она не сорвалась с цепи.

– На этой фотографии изображены вы? – спросил он, протягивая снимок из детского альбома.

Глаза Изабель увлажнились, и она поднесла руку ко рту, явно испытывая сильное эмоциональное потрясение.

– Это было так давно…

– А вы знаете, кто этот мальчик?

– Это… ты, – сказала она, поднимая голову.

– Верно. А теперь вы мне объясните, зачем вы устроились работать у моих родителей под чужим именем.

Повисло молчание. Изабель встала и направилась в соседнюю комнату.

– Хотите чай?

– Нет, спасибо, – сухо сказала Сивилла. – Мы хотим ответов. Мы забрались в эти дали не для того, чтобы нанести визит вежливости.

Сивилла подвинулась к Джошуа и положила ладонь на рукоять его пистолета.

– А вдруг она вернется с ружьем!

– Успокойся, нам нужно, чтобы она заговорила. Если мы станем на нее наседать, она будет отмалчиваться.

– Возьмем ее. Тут краденого на тысячи франков. Я же говорила, что сторож балуется продажей. А в участке расспросим ее про Кэтрин Александер.

– Прошу тебя, Сивилла, поверь мне. Я НУЖДАЮСЬ в этих ответах. В участке она затаит на нас обиду и не скажет ни слова.

Их разговор прервала Изабель. Она вернулась, держа в руке фарфоровую чашку – такую же, как в коллекции у Роберта. Она села напротив и сделала глоток, а потом заговорила:

– Джошуа… такое красивое имя. Я думаю, мать никогда не говорила, что сначала тебя назвали Рене.

– Кто назвал? О ком вы говорите?!

– О девочках из приюта. Я там подрабатывала после отеля. Мы познакомились в приюте, тебя принесли в тот день, когда я дежурила.

Джошуа замер, словно восковая фигура. Сивилла побледнела, он никогда не рассказывал ей о своем детстве, а тем более – об усыновлении. Узнать правду здесь… на диване, украденном этой женщиной… должно быть, для Сивиллы это стало шоком.

– А какова связь с Аннаик Дюкрезе? – спросил Джошуа сквозь зубы.

– Дело в любви, Джошуа. В любви женщины к ребенку, с которым она едва познакомилась, но которого уже не хотела покидать. Я занималась тобой, пока ты был в приюте. Я не могла позволить, чтобы ты просто исчез из моей жизни. Я узнала, что твои родители попросили помощи, и притворилась одной из сестер.

– Но как вам это удалось?

– Да ничего особенного. Я хорошо знала Аннаик, сказала ей, что заказ отменили, потому что твои родители уехали за границу. На этой Земле столько детей, Джошуа, столько несчастья! Она мне поверила и стала заниматься другим младенцем. А я на следующий день явилась к твоей матери, чтобы занять ее место.

Слова Изабель будто парализовали Сивиллу. Они приехали вести расследование по делу Кэтрин Александер, но внезапно оказалось, что они обсуждают детство Джошуа.

– Сколько времени все это тянулось? – спросила она.

– С год. В какой-то момент Аннаик заговорила о том, чтобы снова связаться с твоей матерью, и я испугалась, что обман раскроется.

– И больше вы не подавали признаков жизни.

Все сходилось. Рассказ матери, поиски, заведшие его в приходскую церковь. Изабель Тернье занималась им после того, как его бросили. Именно поэтому он видел ее во снах и рассеянных воспоминаниях. На него влияла детская привязанность – достаточно сильная, чтобы просуществовать все это время в его голове. Оставался один вопрос: как он узнал, что она работала в «Бельвю»?

– А вы работали в отеле горничной?

– Да, целых двадцать лет. Сначала на полставки, потом на полную. Но последние годы были просто ужасны для всех. Мы стали семьей, вам даже не представить этой связи… а отель начал гнить изнутри. Он умирал медленно, как животное в агонии.

– Вы знаете Роберта?

– Сторожа? Конечно. В свое время он был ого-го. Никогда не хотел сдаваться. Эх, да что говорить! Прошлое лучше забыть, так легче. В противном случае оно будет подъедать вас изнутри, словно болезнь.

Ее последние слова громом отдались в голове Джошуа. Он-то делал все, чтобы вернуть себе память.

– А что насчет номера 81? Там что-то случалось?

Изабель помолчала, но черты ее лица стали будто бы строже, а в глазах выросла невидимая стена.

– Ничего, – наконец ответила она холодно.

Джошуа сразу понял, что она соврала. Он собирался спросить ее, но Сивилла достала из внутреннего кармана парки телефон, сказала несколько слов в динамик и быстро повернулась к нему:

– Пора ехать. В больнице кое-что случилось.

Дорога обратно пошла заметно быстрее. Они добрались до Университетского центра Лозанны меньше, чем за час. У входа их дожидались два врача, которые объяснили, что случилось прошлой ночью. Ближе к часу дежурный медбрат увидел кого-то в коридоре, ведущем к палате неизвестной из Не. Время посещения закончилось уже несколько часов назад. Дежурный попросил представиться, но мужчина сбежал по служебной лестнице. Описать лицо оказалось невозможным, на голове у него была балаклава из черной шерсти. Но роста он был высокого, а телосложения – крепкого. Дежурный увидел его на этаже, где лежали больные в глубокой коме, так что посетители к ним обычно не ходили, особенно посреди ночи. Но директор больницы вызвал полицию не только поэтому. В ходе проверки данного инцидента он обнаружил нечто странное.

Вместе они дошли до палаты 81. Внутри все было в полном порядке. Неизвестная лежала на койке. Как обычно, складывалось впечатление, что она спит. Джошуа в очередной раз поразился белизне ее кожи и черноте густых волос.

Врач указал на кресло, в котором Джошуа обычно сидел во время своих визитов:

– Вечером оно стояло не так. Уборщицы подтвердили это.

Возможно, кто-то расположился так, чтобы находиться недалеко от лица неизвестной и говорить прямо с ней. Но было и кое-что еще.

– Ее руки, – предположил Джошуа.

– Да, мы складываем их на груди, это часть протокола.

На этот раз руки были вытянуты по сторонам тела, а левая сжата в кулак.

– Подобное весьма необычно. Я проверил ее данные, записанные в режиме реального времени. Было зафиксировано краткое ускорение сердечного ритма, а также ненадолго повысилось артериальное давление. Вполне возможно, из-за ночного визитера.

– Такое случается? – спросила Сивилла.

– Нечасто, но бывает. Надо понимать, что она находится в таком состоянии, что очень трудно измерить уровень осознанности. Да, мы не видим ни единого признака, но внутренние органы вполне могут что-то воспринимать вместо нее. Если произошла подобная реакция, значит что-то вывело ее из комы, какая-то сильная эмоция.

– Страх или боль. Вы проверили, что ее не трогали? Я имею в виду, не причинили вреда?

Они с Сивиллой замолчали, представляя худшее.

– Нет, она не подверглась никакому насилию.

Джошуа поколебался, а потом наклонился к ней и взялся за руку.

– Я могу? – спросил он у врача.

– Конечно.

Он начал осторожно трогать ее руку. От пальцев исходило мягкое тепло, они были сжаты с невероятной силой.

– Я не могу разжать ей кулак, это нормально?

– Ну, это что-то новенькое. Сокращение мышц – признак мозговой активности. Ее состояние изменилось.

Аккуратно наклонив ее руку, Джошуа вдруг заметил маленькую светящуюся точку прямо по центру.

– Она что-то держит!

Все взгляды мгновенно уставились на него, а в комнате воцарилась полная тишина, как если бы из нее откачали воздух. Джошуа боялся применять силу, но ему нужно было знать, что именно неизвестная зажала в кулаке. Какой секрет она умудрилась скрыть даже в своем состоянии? Что за тайна питала силу ее разума, способную превзойти ограничения тела? Он аккуратно взял ее за мизинец и попытался раскрыть пальцы и забрать предмет. Непростая оказалась задачка, она не желала с ним расставаться.

– Ну давай, помоги мне, это же и для твоего блага тоже! – мысленно произнес он, нажимая чуть сильнее. В это мгновение кулак разжался, рука расслабилась, и все увидели серебряный крест.

– Боже мой! – воскликнула Сивилла. – Она пришла в себя!

Врач наклонился, чтобы проверить зрачки:

– Нет, это был рефлекс.

– Крест… Его наверняка дал ей нарушитель, – пробормотал Джошуа.

Серебро почернело от времени.

– В любом случае мы должны запросить охрану, – сказала Сивилла, хватаясь за мобильный. – И лапы уже убери, там могут быть отпечатки!

Джошуа положил крест на поручень койки. Сивилла была права, они могли узнать имя нарушителя, не стоило рисковать.

– То же касается и кресла. Не трогайте его. Преступник должен был его двигать.

Сивилла набрала номер диспетчерской и вышла из палаты, чтобы обсудить с коллегами из лаборатории все детали. Врач ушел вслед за ней. Джошуа остался в палате. Лицо неизвестной по-прежнему излучало спокойствие.

– Кто же приходил тебя навестить? – Джошуа сглотнул, вспомнив, как его ударили на стоянке у кладбища. Неужели это был тот самый человек?

Занятый мыслями, Джошуа наконец бросил рассеянный взгляд на крестик. На оборотной стороне было что-то написано. Что-то маленькое – он сначала принял это за царапинку. Клеймо мастера? Он наклонился, потом отшатнулся, потом снова наклонился, чтобы проверить самого себя. Это была не галлюцинация. На кресте были выгравированы инициалы: К. А. – Кэтрин Александер.

Найти след крестика в деле Александер оказалось невозможным. Джошуа сжал в руках знаменитую улику А.2208 – черно-белое фото молодой девушки с уставшим лицом.

Она была на переднем плане, а сзади – непонятный черный фон. Джошуа изучил снимок под лупой и обнаружил тень овальной формы, но понять, что это такое, было невозможно. Кроме того, снимку придавало загадочности светлое пятно, свидетельствовавшее, по-видимому, о том, что рядом с камерой был яркий источник света. Как эта фотография оказалась в кармане неизвестной из Не? Какова связь между ними? Джошуа попросил, чтобы фотографию крестика отправили семье Александер, чтобы подтвердить, что он принадлежал Кэтрин, но тут в дело вступила бюрократия. Полномочия позволяли Джошуа открыть старое дело, а вот связываться с родителями и создавать возможность того, что на них набросятся журналисты, оказалось слишком большим риском. Они ведь и сказать-то ничего толкового не могли. В общем, им не хватало подозреваемого, чтобы подтянуть тяжелую артиллерию.

– Оставь ее в покое – или я тебя убью! – Голос нападавшего до сих пор звенел в голове Джошуа. Он почти уверился в том, что именно этот человек пробрался в больницу и вложил крест в ладонь неизвестной. Все эти умозаключения, однако, попадали лишь в разряд предположений.

– Приехали, блин, – бросила Сивилла, сворачивая на обочину.

Они были в горах, слегка повыше, чем О-де-Ко, на полпути к вершине Роше-де-Не. Вокруг высились бесчисленные горные пики, а однотонно-серое небо только подчеркивало рельеф.

– Сегодня совсем холодно или это мне кажется? – поинтересовалась Сивилла.

Джошуа промолчал, но натянул капюшон куртки на шапку – как обычно.

– Ну хорошо. Ребята говорят, это недалеко, но надо подниматься пешком.

После посещения больницы Джошуа настоял на том, чтобы они поехали в то место, где туристы обнаружили неизвестную из Не. Они обратились к коллегам из горного управления – те занимались происшествиями на большой высоте и быстро направили их по адресу, снабдив точными координатами места по GPS.

– Ты еще не задолбалась ходить со мной в горы? – спросил Джошуа, направляясь вслед за Сивиллой по маленькой тропинке, укрытой снегом.

– Ты же мой парень, верно? – ответила Сивилла, даже не повернувшись. – Шучу, – добавила она мрачно.

Джошуа почувствовал себя ужасно неловко. Он видел, что Сивилла страдает из-за откровенно паршивой ситуации, в которой они оказались, когда пересекли границы обычной дружбы. Он уже несколько раз хотел с ней поговорить, но никак не мог собраться с духом. Джошуа и сам не знал, боится ли он причинить ей боль или попросту трусит.

– Вот там нам надо повернуть направо, – произнесла она, глядя на экран телефона. – Нужное место чуть ниже.

Они сошли с тропинки и вышли на короткую дорожку между двумя валунами, засыпанными снегом. Через несколько метров прямо перед ними выросла мрачная тень. Ее давала крохотная часовенка: четыре бетонные стены, а внутри – статуя Девы Марии в ярко-голубом одеянии, окруженная свечками и целым морем воска. Именно здесь два путешественника нашли молодую женщину, скрутившуюся клубочком. Она была в состоянии сильнейшего переохлаждения. У Девы Марии на руках сидел младенец Иисус с золотой короной на голове. Джошуа сказал себе, что для потерявшихся в горах часовенка должна символизировать надежду. Он представил неизвестную. Она замерзала, холод пожирал ее внутренности, она чувствовала приближение смерти. Она лежала и смотрела на Деву Марию и улыбающееся лицо Христа. Джошуа сам чувствовал ее отчаяние, гнев, непонимание, отторжение – все те эмоции, которые он испытал, когда попал под лавину. К нему еще вовремя подоспела помощь – как раз перед тем, как он прыгнул в вечную пустоту. Она же все бродила и бродила там, на границе между жизнью и смертью.

– Ты – единственный свет для нее, – вдруг произнес голос из ниоткуда. Джошуа слышал слова четко и ясно, будто Дева Мария вложила их ему в голову. Но почему он? Он простой полицейский без каких-либо особенностей, человеческое существо, плывущее в водах мира. Он не обладал особыми талантами, не был харизматичной натурой. Он не был избранным, не был супергероем, у него и сил-то не было, чтобы ее спасти, только желание узнать правду, вытащить ее из небытия.

– И что мы будем делать теперь? – прошептала Сивилла в щель между воротником парки и капюшоном.

Джошуа бросил последний взгляд на умиротворенный лик Девы Марии и, выпрямившись, осмотрелся по сторонам.

Метрах в пятидесяти вверх по склону он заметил бетонные ступеньки, контур которых терялся под снегом.

– Пошли туда.

Лестница никуда не вела. Поднявшись по длинному пролету, они оказались на широком утесе, укрытом снегом и продуваемом всеми ветрами. Вид на долину и озеро с него открывался просто прекрасный. Подняв взгляд к небу, они увидели округлую вершину, едва видимую из-за облаков: знаменитый пик Роше-де-Не. Низина, отделявшая их от первых выступов, тонула в тумане. Видимость была почти нулевая, и складывалось впечатление, что они плывут в слое ваты. Ветер дул резкими порывами, и Сивилла с большим трудом застегнула парку до конца.

– Спускаемся? – спросила Сивилла с ноткой надежды в голосе.

Джошуа чувствовал себя абсолютно бессильным. Откуда могла прийти неизвестная? Как она спустилась к часовне? Возможно, ее там оставили? Но с какой целью? Он уверенным шагом направился в сторону тумана, и Сивилла, издав недовольный звук, пошла за ним. Толстое белесое облако, окружавшее их, сгустилось. Мгновенно сделалось еще холоднее. В этом влажном паре было что-то от грязи, какие-то частицы органики, и им стало не по себе. Джошуа поставил руку козырьком над глазами, чтобы защититься от ветра. Идти дальше в этом тумане было самоубийственно, на горе насчитывалось достаточное количество выщерблин, расселин и отвесных склонов, способных их поглотить буквально на каждом шагу. Нужно было возвращаться, но тут из тумана выросла огромная черная тень. Она оказалась от большого конического сооружения из металла, напоминавшего по форме погремушку на хвосте у змеи. Джошуа отступил назад, будто это было дикое животное, которое собиралось на них наброситься. Сивилла подняла руку, указывая на забор из сетки. Он явно контрастировал с бесконечной белизной вокруг. Они подошли вплотную, гордо подняв головы, чтобы посмотреть, что же он огораживает. На табличке было написано: «Вход запрещен. Опасность обвалов». Внутри всюду торчали металлические сооружения, похожие на то, что они только что видели. Ржавые балки, бетонные столбы, наполовину развалившиеся стенки, гондолы с заостренными носами.

Трасса для бобслея! Вот что это было за место! Вот что они разглядывали с таким удивлением!

Джошуа почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он нашел то место, куда Кловис привел его перед тем, как попрощаться.

«Настала пора прощаться. Прощай, Джошуа, и спасибо за все, что ты для нас сделал», – сказал он, садясь в свои сани. И вот теперь Джошуа снова был здесь. Это не могло оказаться простым совпадением. Джошуа поднялся к входной двери. На петлях висели сосульки. Джошуа просунул пальцы сквозь звенья и потянул изо всех сил. На этом кладбище из бетона и стали скрывались, быть может, ответы на все его вопросы. Дверь сдвинулась на несколько сантиметров, но потом наткнулась на препятствие. На цепи висел замок. Джошуа дергал снова и снова, но дверь не поддавалась.

– Да что ты делаешь? – спросила Сивилла, подойдя к нему.

– Нужно проверить тут все.

– Сейчас? В таком тумане?

– Я пришел сюда, когда меня накрыло лавиной. Посмотри, мы находимся прямо под Не, Андре Лете нашел меня именно здесь. Я уверен, что чуть повыше есть тропинка.

– Но зачем ты сюда пришел?

– За тем же самым! Я собирался понять, откуда появилась девушка из больницы. Нам нужно попасть на поле!

– И как ты рассчитываешь это сделать?

Они не принесли с собой инструментов, которые могли бы помочь открыть эту дверь, а сломать такую цепь голыми руками было невозможно. Джошуа прошел десяток метров вдоль забора и отметил, что к вершине небольшого холма за ним поднимается тропинка. Там стояло заброшенное здание, напоминавшее смотровую башню. Джошуа почти сразу узнал место из своего сна. Там они с Кловисом переодевались. И в ту же секунду он понял, что решение всей этой загадки лежит здесь, но в прошлом, а в настоящем это место каким-то образом связывает его и неизвестную из Не.

Дорога до участка в Веве прошла в похоронной тишине. Очередная поездка в горы не принесла ровным счетом никакого результата, и Джошуа постепенно начал раздражаться. Уже позже, добравшись до компьютера, он стал искать информацию о трассе для бобслея. Трасса Пан-де-Сюкр была заброшена с момента частичного разрушения, случившегося в 1943 году. Несколько компаний предлагали свои услуги по восстановлению трассы, пока проект наконец не посчитали совсем убыточным. Теперь уже полвека сооружения приходили в упадок от естественных причин. Земля, однако, находилась в частной собственности, и власти кантона не могли приказать снести трассу. Забравшись в поиски с головой, Джошуа наконец нашел название компании, отвечающей за это альпийское кладбище – «Адекспа Секюрите». Он позвонил туда, но оператор с большим трудом нашел ему ответственное лицо, которое могло бы сообщить ему хоть какую-то информацию. Похоже, трасса была забыта буквально всеми.

– Признаюсь вам, ноги моей там не было, – сказал некий господин Адамсон. – У нас этот контракт имелся еще до того, как я пришел на службу, а было это двадцать лет назад!

– А чем вы конкретно занимаетесь на этом объекте?

– Исключительно охраной. А, вспомнил, нам на регулярной основе возвращаются неоплаченными счета.

– И поэтому вы ничего с ним не делаете?

– Объект обнесен забором. Больше сделать ничего нельзя, особенно зимой.

– А кому принадлежит территория?

– Одной строительной компании. Они купили эти развалины, собираясь их снести и построить гостиничный комплекс.

– Что же им помешало?

– Это место расположено под Роше-де-Не, оно все изъедено, как сыр. Там добывают мергель, и строить ничего нельзя. Сплошное безумие, что там трассу-то возвели. Подозреваю, что в те времена просто были другие правила безопасности.

Больше от Адамсона не удалось добиться ни слова. Повесив трубку, Джошуа пошел в небольшую кофейную зону посреди опенспейса. Он взял кофе и стал пристально изучать свои пальцы. Кончики казались покрасневшими, но обморожение прошло. У него уже вообще не осталось никаких следов от пребывания под снегом, кроме ощущения зябкости, которое покидало его очень редко. Ему казалось, что даже провалов в памяти стало меньше. Процесс шел медленно, но в верном направлении. Он так и не вспомнил событий, предшествовавших лавине, но теперь у него появилось несколько глобальных идей. Сначала туристы нашли неизвестную из Не, потом он расследовал дело Кэтрин Александер и добрался до часовни в горах, где они и побывали некоторое время назад. Ему нужно было рыться в воспоминаниях об этой поездке и о сходе лавины. Между ними находилась трасса для бобслея из его кошмарных снов.

– Все в порядке?

Голос Сивиллы вывел его из транса, и он чуть не пролил кофе на рубашку.

– Ага.

Она смотрела на него своими маленькими глазами так, будто пыталась понять, что у него в голове. Ее светлые волосы завились от влаги, несколько прядей падали прямо на лоб.

– А она хорошенькая, – сказал себе Джошуа так, будто видел ее впервые. Как можно работать с людьми месяцами, а то и годами, и не замечать их? Вероятно, оставаться незнакомцами и правда проще…

– Ты уверен, что все хорошо, мой маленький? С тобой ничего снова не случится?

Несмотря на все усилия, Джошуа не смог перестать думать. Его спасла молния, разорвавшая небо точно над озером. Все немедленно отвлеклись.

– В этот раз неплохо так! – воскликнул Гарри из-за своего стола, расположенного у застекленной двери на южную сторону.

– Ага, – сказала Сивилла. – Складывается впечатление, что эта буря наконец-то достигнет и нас. У нас они надолго не задерживаются, день или два – максимум.

Джошуа поднял взгляд, чтобы посмотреть на горы и линию горизонта. Черно-серое небо отражалось в озере, а волны вздымались необыкновенно высоко. Его настроение походило на погоду. Внутри него творился хаос из стертых воспоминаний, гипотез и сомнений. Да, он не ожидал хорошей погоды и спокойной воды. Он слишком хорошо понимал, что солнце поднимется только тогда, когда он разрешит загадку Кэтрин Александер.

Сильный холод обжигал его спину. Складывалось впечатление, что он лежит голышом на катке.

– Я не хочу тут быть, – заявило что-то внутри, будто маячок, сигнал бедствия посреди взбесившегося океана.

Джошуа лежал на кафельном полу огромной кухни.

– Все такое настоящее!

Голос был прав, каждый элемент декора будто бы существовал – существовал на самом деле! На этой кухне были стальные шкафы, расписания работы, вентиляция, центральный стол, на котором стояло множество сковородок. Все настоящее до отвращения. Как же его мозг создал столь реальный объект? Из воспоминаний? Из переработанных картинок, из образов в его голове? А может быть, это была придуманная и неполная проекция?

– Нет, это место существует, я знаю. И правда, это же был гранд-отель «Бельвю» или отель «Аваланш». Джошуа полностью осознал, что находится во сне.

– Я проснусь, когда захочу, – сказал он себе, поднимаясь на локтях, чтобы вырваться из ледяных объятий. Он и впрямь находился на кухне отеля. Это место он не единожды пересекал в своих снах и в реальности. Он понятия не имел, зачем здесь очутился; сны редко отдавали свои секреты сразу же. Джошуа решил подняться и исследовать фильм, созданный его воображением. Вокруг него царили холод и тишина. Он попытался включить свет в люстрах, просто чтобы слегка обогреть эту ледяную вселенную, но выключатель не работал. Следуя инстинктам, он отправился вглубь кухни и нашел дверь, ведущую в служебные коридоры. Чуть впереди находилась комната, где он когда-то увидел Кловиса, с которым предпринял путешествие к трассе для бобслея. Он двинулся вперед, наполовину отдавая себе отчет в том, что странноватый голубой ореол, освещавший его путь, исходит из невидимого источника света. Только положив ладонь на ручку, он понял, что сам излучает этот холодный ясный свет. «Я привидение», – проскрипел его внутренний голос. Дверь открылась со скрипом, и Джошуа увидел уже знакомую по предыдущему посещению обстановку. Это была обычная складская комната со стеллажами, уставленными коробками. Чемоданчик первой помощи и календарь находились на своем месте. В тот раз на календаре была дата исчезновения Кэтрин Александер: 5 января 1980 года, и Джошуа впервые видел эти цифры.

На этот раз поменялся год: 1981. 81… Число зазвенело в его голове, стало стучать, как колокол, совершенно невыносимо. 23 марта было обведено черным маркером, а в соответствующем квадратике кто-то нарисовал два мрачных сердечка. Два сердечка, две ласточки… ассоциация складывалась определенная, но непонятная.