Толпа вокруг нас нервно хихикает, и я поворачиваюсь, ожидая худшего. И действительно, прямо за нами стоит давешняя девица с рыжими волосами. Она стоит, прислонясь к толстой каменной колонне по ту сторону решетки, и чистит ногти острием черного ножа с выкидным лезвием. Видимо, потому что пилка для ногтей – это недостаточно круто.

– Кто она такая, мать ее? – хмуро спрашивает Флинт.

– Серьезная проблема, вот кто, – отвечает Иден, и она права, однозначно права. Это видно уже по агрессивному выражению на лице этой рыжеволосой девицы.

Я готова ее обозвать, если этого не сделает кто-то другой. Может, назвать ее Вельзевулом? Или лучше Люцифером? Да, она здорово смахивает на Люцифера.

– Ее зовут Изадора Вега, – говорит дядя Финн.

– О, нет, – бормочет Мекай. – Только не говорите мне, что она тоже отродье Вега.

Хадсон спокойно смотрит на него.

– Я бы оскорбился, если бы не был целиком и полностью согласен с тобой.

– Погоди, значит ли это, что она тоже наделена некой особой дополнительной силой? – спрашивает Иден, и должна признаться, что я гадаю о том же с тех самых пор, как она небрежно дала понять, что приходится сестрой моей паре.

– Ну, не знаю, – отвечает Изадора со злорадной усмешкой на темно-красных губах. – Может, подойдешь поближе, чтобы мы смогли прояснить этот вопрос?

– Лучше уж прыгнуть в бассейн с пираньями, – вполголоса бормочет Флинт.

Она смеется, затем цокает языком.

– Как будто я согласилась бы разделить тебя с пираньями. Драконы – это мой любимый снек. Особенно их крылья.

– Чего ты хочешь, Изадора? – Голос моего дяди звучит тверже – и более устало, чем когда-либо прежде за все то время, что я его знаю.

– Того же, что и всегда, Финн. Но раз уж господство над миром откладывается на несколько месяцев, думаю, мне придется довольствоваться тобой. – Она манит его пальцем.

– Она же не твоя сестра, да? – шепчу я Хадсону. – Ведь ты бы знал, если бы у Сайруса был еще один ребенок, не так ли?

– Думаю, да, – отвечает он, но, судя по его глазам, это все-таки возможно.

И я понимаю. Не знаю, видит ли он это, но в ее язвительности есть что-то очень, очень знакомое, особенно в сочетании с этой ее позой – с тем, как она стоит, небрежно прислонясь к колонне плечом. Не говоря уже о властности, так напоминающей властность Джексона.

– Я с тобой никуда не пойду, – холодно говорит ей дядя Финн.

– Значит ли это, что ты собираешься сопротивляться? – Она широко раскрывает глаза и хлопает в ладоши. – Ну пожалуйста?

– Не играй со своей едой, дочка, – звучит голос Сайруса. – Это неприятная привычка.

Изадора не отвечает ему. Вместо этого она высоко подбрасывает нож, он, переворачиваясь в воздухе, летит вниз, кажется, целую вечность, но на самом деле, скорее всего, лишь несколько секунд, затем она ловит его и в мгновение ока вкладывает клинок в ножны.

Теперь Сайрус стоит за ее спиной и с неприязнью смотрит на моих друзей и меня. Впрочем, это взаимно.

Он одет в стильный костюм марки «Том Форд», серый, в клетку, отлично сочетающийся с сиреневым галстуком. Зубы сияют белизной, волосы уложены в безупречную прическу, но, как по мне, он все равно выглядит как чудовище, коим и является. Это видно и по его кобальтово-синим глазам, и по его манере держаться, и по презрительной усмешке, которая кривит его губы, когда он думает, что ему все сойдет с рук.

Он делает стражнику знак открыть дверь камеры, находящуюся слева от нас футах в десяти, и другие ученики отодвигаются в сторону.

– Следуйте за мной, – приказывает он нашей группе, затем поворачивает и идет прочь, будто ожидая, что мы подчинимся, не задавая вопросов. Чему не бывать.

– А что, если мы не пойдем? – спрашивает Джексон, прищурив глаза и опустив руки, как будто готовится к драке.

Сайрус останавливается, пройдя несколько футов, и испускает страдальческий вздох. Оглянувшись через плечо, он смотрит на нас, словно спрашивая: «Вы действительно хотите бросить мне вызов?»

Поскольку ответ на этот вопрос ясен: «Да, черт возьми, мы всегда готовы бросить тебе вызов», – мы все продолжаем стоять, не шевелясь.

Сайрус вздыхает опять – еще более страдальчески, – затем быстро, как змея, хватает ближайшую к нему узницу, ведьму-девятиклассницу с очень короткими волосами, ярко-розовыми, как прежде у Мэйси.

Прежде чем до меня доходит, что он собирается делать, он рывком подтягивает девушку к себе и вонзает клыки в ее сонную артерию.

– Перестань! – кричит Хадсон, бросившись к своему отцу, но между ними встают два гвардейца.

Впрочем, уже поздно, и мы все это знаем. Она умирает еще до того, как Хадсон успевает добежать до нее, умирает даже до того, как падает на пол. Это одна из самых ужасающих сцен, которые мне когда-либо доводилось видеть, и она потрясает меня до глубины души.

– Приберитесь здесь, – говорит Сайрус стражникам, небрежно показав на тело девушки, затем достает из кармана красный шелковый платок и вытирает кровь с уголков рта.

Я отвожу глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, и встречаюсь взглядом с Изадорой. Не знаю, что я ожидаю в них увидеть – жадность, злорадство, может быть, даже голод, – но вместо этого нахожу там безразличие, как у человека, который наблюдал это тысячу раз и который знает, что ему придется наблюдать это еще тысячу раз. Но я не могу сказать, составляет это для нее проблему или нет.

Сайрус брезгливо огибает лужу крови, и два стражника подходят, чтобы убрать труп.

– Я по-прежнему голоден и с радостью сделаю это еще несколько раз, – говорит он Хадсону, который смотрит на него, сузив глаза. – Или же ты и твои друзья пойдете со мной.

– Мы что, должны стать для вас закуской? – язвит Флинт.

Но Сайрус только поднимает бровь.

– А ты предпочел бы быть основным блюдом?

Похоже, Флинт хочет сказать что-то еще, но в конце концов, видимо, передумывает и просто пожимает плечами. Мы по одному выходим из темницы и следуем за Сайрусом по лестнице туда, где, как я боюсь, происходят настоящие пытки.

Глава 66. Вот что значит вернуться в Средневековье

У меня не получается додумать эту мысль до конца, пока гвардейцы ведут нас наверх, но, войдя в башню, решаю, что была права. Потому что здесь все выглядит, как в тех камерах пыток, которые я видела в кино и сериалах.

Особенно красноречиво об этом свидетельствуют ручные и ножные кандалы, вмонтированные в круглые стены через каждые пять футов. Или полки, полные всяких штук, которые можно описать только как орудия пыток. Особенное отвращение у меня вызывает приспособление, похожее на гигантский медвежий капкан с громадными треугольными зубцами, которые наверняка смогут ампутировать руку, или ногу, или какую-то другую часть человеческого тела, которую впихнут в него.

Все это не удивляет меня, ведь Сайрус – это классический психопат. Судя по лицам остальных, они тоже не удивлены. Встревожены, да, а Мэйси охвачена настоящим ужасом – но никто из нас не удивлен.

Я пытаюсь этого не показать, но у меня тоже сносит крышу. Не только из-за этого громадного капкана и других орудий пыток, но и из-за сосущего ощущения в животе, говорящего мне, что нам всем крышка. Сайрус ни за что нас не отпустит, не позволит нам уйти, не выкачав из нас всю магическую силу. Только не теперь, когда мы наконец оказались в его власти.

Он будет наслаждаться каждой секундой наших мучений – чем нам будет хуже, тем ему будет лучше. И не впервые с тех пор, как мы оказались при этом чертовом Дворе, я начинаю гадать, что лучше – умереть или очутиться в этом проклятом колодце?

И от того, что я уверена: лучше умереть, – мне становится еще страшнее.

Я подумываю о том, чтобы оказать сопротивление, и, судя по выражению лиц моих друзей, они тоже. Но будучи лишены своей магической силы, они мало что могут сделать, тем более что Сайрус считает нас такой угрозой, что приставил к каждому из нас по четыре гвардейца.

Джексон все равно наносит удар ногой и валит на пол гвардейца, который пытается надеть на него ручные кандалы. В ответ он получает удар дубинкой по лицу. Я вскрикиваю, услышав, как дерево дубинки ломает ему нос.

Стоящий рядом со мной Хадсон напрягается, но, посмотрев на него, я вижу, что у него скучающий вид, как будто оказаться в камере пыток – для него в порядке вещей, обычная рутина. Но его глаза пристально и настороженно шарят вокруг, осматривая каждый дюйм. Может, он высматривает путь для побега? Или пытается придумать, как завладеть оружием?

Но полки с оружием тоже охраняют гвардейцы, они выстроились плечо к плечу, так что последнее кажется мне невозможным. Правда мы уже не раз бывали в ситуациях, когда победа казалась нам невозможной, однако мы все еще живы.

Я держусь за эту мысль, пока двое гвардейцев хватают меня и прижимают к стене, а третий закрывает свисающие с нее кандалы сначала на моих запястьях, потом на лодыжках.

Когда металлические обручи смыкаются на моих руках и ногах, я смотрю на Хадсона и думаю о том времени, которое мы потеряли, и о будущем, которое должно у нас быть, чтобы мы могли наверстать это упущенное время. И черт возьми, пусть я в цепях, я не сдамся без боя. Это мой долг перед Хадсоном – и перед остальными, – и я должна сражаться до конца. Не знаю, как именно, но надо придумать и притом быстро. Иначе…

– Знаешь, Грейс, – говорит Сайрус, входя в комнату в своем безукоризненном костюме. Даже в этом ужасном месте он выглядит так, будто собрался на званый ужин, а не планирует мучить одиннадцать подростков. Впрочем, очень может быть, что для него это одно и то же. – Не могу не отдать тебе должное, – продолжает он, придвинувшись к моему лицу. – Ты прямо-таки лезешь из кожи вон, чтобы облегчить мне задачу. Право же, если бы время не поджимало, я бы немного огорчился, что ты оставляешь мне так мало возможностей использовать мои таланты.

Он говорит это вкрадчиво и весело, будто это его забавляет. А еще в его голосе звучит снисходительность, от которой я начинаю злиться. Потому что я терпеть не могу, когда кто-то указывает мне на мои ошибки, особенно если при этом он демонстрирует самовлюбленность и злорадство. А от того, что он, возможно, прав, и от того, что по моей вине друзья оказались втянуты в этот кошмар, мне становится еще хуже.

Но он продолжает, нанося очередной удар:

– Я был готов потерять в битве легионы, чтобы захватить тебя после Лударес, когда укусил тебя и обнаружил, что ты потомок Кассии. – Он качает головой. – Но ты сама вызвалась отправиться в тюрьму вместе с моим никчемным сыном и так облегчила мне жизнь.

От его слов мои злость и тревога превращаются в ярость, но я не отвечаю. Он нарочно дразнит меня, пытается вывести из себя, но я не доставлю ему такого удовольствия.

Когда я не отвечаю, он разыгрывает целое действо – неторопливо снимает пиджак, вешает его на спинку одного из немногочисленных стульев, вынимает из манжет запонки из серебра с аметистами и кладет их в карман брюк, после чего начинает закатывать рукава.

– Должен признаться, я не ожидал, что ты сможешь выжить в Этериуме – и выбраться из него после того, как Адрия всучила тебе цветок. Это было настоящим прорывом, и я полагал, что ты воспользуешься этим шансом и забьешься в какую-нибудь нору, но вместо этого ты опять явилась прямиком ко мне, не так ли? И предоставила мне возможность уничтожить не только тебя, но и всех твоих друзей.

Он качает головой, будто недоумевая, но я не так наивна, чтобы поверить, что это и впрямь озадачивает его. Это тщательно подготовленная речь, предназначенная специально для того, чтобы подорвать мою уверенность в себе. Хотя, разумеется, то, что я это понимаю, не означает, что он не достигает цели. Тем более что с его словами не поспоришь.

Я действительно несколько раз невольно подыграла ему, я раз за разом игнорировала все предупреждающие знаки и ставила друзей под удар, даже когда не желала того или просто пыталась их спасти. В который раз я думаю о том, что у меня должок перед Каргой – трудно об этом не думать, когда Сайрус называет ее Адрией, как будто они закадычные друзья и он знает все о нашем визите к ней.

Значит ли это, что все это время он был с ней заодно? От этой мысли мне хочется кричать – особенно когда я думаю о том, что Карга может потребовать от меня ответной услуги, когда захочет. Или когда захочет Сайрус? Меня захлестывает ужас – неужели я, сама того не желая, привязала себя к королю вампиров, когда пыталась сделать прямо противоположное?

Сайрус делает паузу для драматического эффекта – а вернее, для того, чтобы я взорвалась и вышла из себя. Но я ни за что не поддамся и не доставлю ему такого удовольствия. Только не теперь, когда он отнял у меня так много.

Вместо этого я продолжаю смотреть в пол, стиснув зубы. «Не поднимай взгляд, – повторяю я себе снова и снова. – Не смотри на него. Не смотри. Не смотри».

Спустя несколько бесконечно долгих секунд Сайрус испускает тяжелый вздох.

– А теперь еще и это – ты опять втянула всех в передрягу. Я был уверен, что мне придется высылать поисковые отряды, чтобы силой доставить тебя к моему двору. Однако ты уже здесь. И ты даже не потрудилась договориться со мной об условиях, когда прибыла сюда. Нет, Грейс, только не ты. Ты просто взяла и явилась прямиком в мою темницу, как будто тут медом намазано. – Он качает головой. – Тысячу лет я планировал, что сделаю, когда наконец доберусь до кого-то из потомков Кассии. Я собирал легионы воинов, чтобы захватить тебя и обрести то, чего был лишен все эти годы. – Он снисходительно усмехается и опять качает головой. – Но я никогда не думал, что та, в ком течет кровь Кассии, окажется так глупа, что принесет мне все, чего я хотел, сама, можно сказать, на блюдечке. Так что большое тебе спасибо. Ты дала мне куда больше, чем я когда-либо смел надеяться.

Даже понимая, что делает Сайрус, даже осознавая, что он пытается разрушить остатки моей уверенности в себе, я все равно чувствую себя конченой неудачницей. Потому что он прав. Все, что он говорит, правда. Все произошло именно так, как он сказал.

С самого первого дня в этом мире я чувствовала себя так, будто кто-то играет со мной в шахматы. Однако я так и не разработала стратегию, не попыталась изменить ход игры, повернуть ее в свою пользу. Вместо этого я все время думала только на один ход вперед – и вот очутилась здесь, в этой камере пыток. Как и мои друзья.

Из-за своих ошибок, из-за своей недальновидности я погубила не только себя, но и всех, кого люблю. Удастся ли мне когда-нибудь загладить свою вину перед ними? Удастся ли кому-то из нас спастись?

Сайрус подходит к полкам, на которых лежат жуткие орудия, на секунду останавливается перед ними, будто раздумывая, какое из них хочет испробовать на нас. И наконец берет два длинных металлических штыря с острыми концами, при виде которых у меня падает сердце.

Я не знаю, для чего предназначены эти штуки, но вряд ли для чего-то хорошего. Это конец. Я запорола все, что могла, и теперь из-за меня все будут страдать.

Вот бы узнать, как можно это остановить.

Глава 67. Лжец и грудь в огне

Сайрус опять поворачивается к нам, держа металлические штыри. При этом он встречается взглядом с Хадсоном, и на секунду я вижу в его глазах нескрываемую радость от того, что теперь он наконец может отплатить своему сыну за то, что тот сделал с ним на том поле для турнира Лударес.

Он подходит к моей паре, явно желая, чтобы он молил его о пощаде. Хадсон никогда этого не сделает, но это готова сделать я. Не будь я прикована к стене, я бы заслонила его, чтобы Сайрус убил меня и чтобы за это время Хадсон смог придумать, как остановить его.

Но я прикована к стене и могу только бессильно наблюдать.

Пожалуйста, молю я вселенную, пожалуйста, не дай ему причинить вред Хадсону. Не дай ему причинить вред никому из них. Они не заслуживают, чтобы он лишил их магической силы – они не заслуживают смерти, – и все из-за ошибок, которые совершила я. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– С кого мне начать? – спрашивает Сайрус, по-прежнему глядя Хадсону в глаза.

– С меня, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно, несмотря на обуявший меня страх. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он оставит их в покое. – Вы только что разразились речью о том, какие усилия были готовы предпринять, чтобы поймать меня. Если я действительно такая особенная, то почему бы вам не начать с меня?

– Как там выражаются эти обыкновенные люди? Возможно, я «оставлю самое вкусное напоследок».

– Мы оба знаем, что это не так, – говорю я. – Просто вы решили, что я вам наиболее полезна.

– Надо же, какая ты умная. – Он скалится, показывая клыки.

– Стараюсь, – отвечаю я, полная решимости заставить его говорить так долго, как только могу. Мои друзья – и моя пара – умны и изобретательны, а значит, чем дольше внимание Сайруса будет отвлечено на меня, тем больше времени у них будет для того, чтобы придумать, как выбраться из этой передряги.

– Кстати, почему? Что во мне такого?

Он склоняет голову набок, словно обдумывая мой вопрос – а вернее, думая о том, хочет он ответить на него или нет. И поскольку я не могу допустить, чтобы он утратил интерес к разговору, я говорю первое, что приходит мне в голову:

– Если вам нужна Корона, то сейчас от нее вам не будет никакого толку. Чтобы привести ее в действие, нужна Армия горгулий, а вам известно, что она исчезла.

– Да ну? – Он крутит в руках металлические штыри, как будто и впрямь обдумывает мои слова. Но расчетливый блеск в его глазах говорит об обратном, когда он продолжает: – Но то, что она «исчезла», еще не означает, что она мертва, не так ли, Грейс?

У меня холодеет кровь. Откуда он может это знать? Выходит, кто-то передал ему то, что нам рассказала Кровопускательница?

Но кто?


Пожалуйста, нет. Не может быть. Этого просто не может быть.


Но, взглянув на Хадсона, я вижу, что он думает о том же, о чем и я. От этого мне становится еще хуже, хотя казалось, что хуже уже некуда. Я составляю мысленный список тех, кто был в пещере, когда Кровопускательница говорила об Армии горгулий.

Хадсон, Джексон, Иден, Мэйси, Флинт, Мекай и я сама. Я не могу поверить, что это был кто-то из них – я доверяла им как себе и буду доверять впредь, – и они ни разу не подвели меня. Даже теперь, хотя мы разделились, я не верю, что кто-то из них мог выдать меня. Ни моя пара, ни моя бывшая пара, ни моя кузина, ни трое моих лучших друзей. Никто из них этого бы не сделал.

Тогда кто? Мы рассказали о нашем разговоре с Кровопускательницей только Дауду, Лайаму, Рафаэлю и Байрону. Но это тоже немыслимо. Дауд отчаянно хочет спасти своего брата. Лайам, Рафаэль и Байрон преданы Джексону и были преданы ему всегда. Никто из них не мог предать меня.

Или все-таки мог?

От этой мысли мне хочется блевать. Мы столько всего пережили вместе – и хорошего, и плохого, – так как же кто-то из них мог сделать такое?

Нет, они не могли, говорю я себе. Это Сайрус пытается забраться нам в головы, пытается растащить нас по углам, потому что мы слишком сильны, когда мы вместе. Нет, на этот раз я не попадусь на его удочку.

Но даже теперь, когда я сверлю его взглядом, в глубине моего сознания шевелится червячок сомнения, которого не было там прежде. Мысль о предательстве, которого я не могла даже вообразить.

Я пытаюсь скрыть это, пытаюсь изобразить каменную невозмутимость, как в таких случаях делает Хадсон. Но, видимо, я все-таки выдаю себя, потому что на лице Сайруса снова отражается злорадство. Как будто он знает, что я начала сомневаться и это очень радует его.

– Я почти вижу, как в твоей голове крутятся колесики, Грейс. – Он самодовольно ухмыляется. – До тебя все-таки дошло. Я рад – это значит, что ты наконец усвоила урок.

Он отворачивается от Хадсона – и от меня – и идет вдоль круглой стены, пока не останавливается перед Лайамом. У меня по коже пробегает мороз, к горлу подступает тошнота.

– Черт побери, нет, – бормочет Джексон. – Это брехня.

– Я еще ничего не сказал, – говорит его отец. – Но мне и не нужно, не так ли? Ведь вы и сами поняли, что Лайам с большим удовольствием уведомлял меня обо всех ваших передвижениях.

– Это неправда! – вопит Лайам. – Я никогда…

Сайрус обрывает его речь на полуслове, глубоко вонзив металлические штыри ему в грудь.

Мэйси истошно кричит.

Джексон лязгает своими цепями, пытаясь вырвать их из стены.

А мы, остальные, смотрим, лишившись дара речи.

Поначалу мне кажется, что Лайам мертв, но тут я вижу слезы в его глазах. А затем слышу предсмертный хрип в его груди, когда он пытается набрать воздуха в свои проколотые легкие. Штыри парализовали его.

– Что происходит? – шепчу я Хадсону, но он не отвечает, просто с каменным лицом смотрит на эту сцену, прищурив глаза.

На меня обрушивается паника, она сжимает мою грудь, грозит поглотить меня.

Полная решимости не поддаваться ей – только не здесь, только не сейчас, – я отвожу взгляд от посеревшего лица Лайама, от его дрожащего тела. Я по-прежнему отказываюсь верить, что все это время он был предателем, однако тихий голос в глубине моего сознания шепчет, что это бы объяснило, каким образом Сайрус узнал, когда именно мы отправимся на остров, чтобы освободить Неубиваемого Зверя. И, о боже, если этот мерзавец в самом деле действует заодно с Каргой, как он говорит… то ему было заранее известно, что мы отправимся к ней.

Вместе с этой мыслью мне приходит на ум еще одна, более пугающая, и меня охватывает страх. Если Лайам сообщил Сайрусу, что мы собираемся попросить Каргу дать нам средство для побега из Этериума, то не он ли подстроил все так, чтобы у меня появился перед ней должок? А что, если он хочет, чтобы я добыла для него Божественный камень? Неужели я рисковала всем лишь затем, чтобы подарить ему победу?

Перед моим мысленным взором предстает ужасная картина – моя тетя, изможденная и измученная магическими пытками, но я отгоняю от себя это видение. Как отгоняю и страх, и сомнения, и сокрушительную боль от предательства Лайама. Потому что этого и хочет Сайрус. Чтобы мы боялись и действовали под влиянием страха и таким образом помогли ему осуществить его гнусный план, каким бы он ни был.

Я оглядываю комнату, ища что-нибудь такое, на чем можно было бы остановить взгляд помимо моих друзей, прикованных к стене, и тела несчастного Лайама. Помимо орудий пыток на полках и мерзкого ублюдка, важно распустившего хвост.

Я обращаю внимание на Изадору. Она стоит, прислонившись к стене, и чистит ногти ножом с таким видом, будто то, что происходит, совершенно нормально.

Она не поднимает глаз даже тогда, когда Джексон рычит:

– Я убью тебя голыми руками, подлый ублюдок.

Сайрус шокирован – впервые с того момента, как мы вошли сюда.

– Почему?

– Как это почему? – рычит Байрон. – Ты только что убил нашего друга.

– Он был трусом, – отвечает Сайрус, по-прежнему недоумевая. – И даже хуже – предателем. Он продал своих друзей ради места за моим столом. Он не из тех, о ком вам стоило бы горевать. И я все равно не пустил бы его за свой стол после того, как он перестал быть мне полезен. Ему была неведома верность, а верность – это все. – Он хитро смотрит на Хадсона. – Тебе так не кажется, сын?

Хадсон не отвечает. Как и Изадора, легко водящая пальцами по лезвию своего ножа, она даже не смотрит на своего отца.

Во всяком случае до тех пор, пока Сайрус не поворачивается к своей дочери и не спрашивает:

– Изадора, ты мне поможешь?

Кажется, на мгновение ее плечи напрягаются, но, по правде сказать, это происходит так быстро, что, возможно, это просто игра моего воображения. У нее уходит всего лишь пара секунд на то, чтобы вытереть нож о штанину, вложить его в ножны и подойти к своему отцу.

– Конечно, папа. – Она произносит это как маленькая девочка, ласково и умильно, и это вызывает у меня отвращение.

Впрочем, почти все в этих двоих вызывает у меня отвращение. И это еще до того, как Изадора берется за металлические штыри, торчащие из груди Лайама, словно камертон. Ее руки сжимают их, она делает глубокий вдох и сводит их вместе.

Лайам испускает безмолвный крик, штыри раскаляются докрасна. Голова Изадоры запрокидывается, тело напрягается, а руки тоже начинают светиться красным светом, особенно вены. Они светятся все ярче, пока мне не начинает казаться, что она вот-вот вспыхнет, словно феникс.

Но затем она хватается за сведенные вместе штыри одной рукой. А другую руку светящейся ладонью вверх протягивает Сайрусу.

Он хватает ее, и я сразу же понимаю, что она делает. И знаю, что сейчас произойдет.

Все внутри меня требует, чтобы я отвела взгляд. Я не могу на это смотреть. Это слишком ужасно.

Потому что Изадора и есть секретное оружие Сайруса для кражи магической силы, и теперь она забирает у Лайама эту силу до последней капли.

Глава 68. Есть такие вещи, которые нельзя найти онлайн

Лайам понимает, что происходит – я вижу это по его глазам, по его лицу, по его безмолвному крику.

Он не издает ни звука, но в этом нет нужды. По его щекам текут слезы, в глазах такой страх, что это парализует меня. Парализует всех нас – об этом говорят неподвижность и безмолвие моих друзей.

Я вижу, как магическая сила покидает его тело – нет, она не выливается из него капля за каплей, но я могу видеть, что ее отсутствие делает с ним.

Впечатление такое, будто вместе с магической силой Изадора забирает у него и душу, и я никогда в жизни не видела ничего более ужасающего.

– Она выкачивает души, – потрясенно шепчет Мекай, и я вижу сразу – он прав. Лайам усыхает у нас на глазах, его мышцы, его плоть тают с каждой секундой. И он теряет не только массу – он словно исчезает. Его кожа принимает болезненно-желтый оттенок, глаза западают – от него остаются только кожа и кости.

Он оседает, валясь вперед, такой слабый, что даже штыри не могут его удержать. Изадора начинает отходить назад, но Сайрус останавливает ее.

– Прикончи его, – рявкает он.

– С удовольствием, – отвечает она, но теперь в ее голосе нет ни прежней умильности, ни прежнего энтузиазма.

Несколько секунд – и Лайам перестает плакать и испускает судорожный вздох, от которого у меня стынет кровь. Он мертв. О боже, он мертв, и Изадора убила его не раздумывая.

Я молюсь о том, чтобы ошибиться, надеюсь, что он просто потерял сознание от боли. Но тут Изадора отпускает руку своего отца, выдергивает штыри из груди Лайама, и я понимаю, что не ошиблась. Орден только что потерял еще одного члена.

Мэйси плачет, тихо и скорбно, как будто наступает конец света. И я ее понимаю, правда понимаю, ведь кто знает, кем из нас Сайрус и его убийственно холодная дочь займутся теперь.

Я в ужасе смотрю, как усохшие запястья Лайама выскальзывают из кандалов, и его безжизненное тело с жутким глухим стуком валится на пол к ногам Изадоры. Но она, похоже, даже не замечает его, а просто подходит к полке и кладет штыри в большую стеклянную банку с прозрачной жидкостью. Мгновение – и жидкость приобретает красноватый оттенок, это кровь Лайама смывается и словно вихрится.

Часть меня до сих пор не может поверить, что это происходит на самом деле, что Лайам в самом деле мертв. Шестьдесят секунд назад он был жив и протестовал против обвинений Сайруса. А теперь бездыханный лежит на полу, превратившись всего лишь в оболочку себя прежнего.

То, что произошло, проигрывается в моем мозгу снова и снова. У Изадоры ушло не больше минуты на то, чтобы выкачать из Лайама его магическую силу и убить его, но я не сомневаюсь, что эта сцена останется в моей памяти навсегда.

Я ожидаю, что сейчас Джексон окончательно слетит с катушек, и удивляюсь, когда он не произносит ни слова. Впрочем, как и все остальные. После гибели Лайама в комнате повисло гробовое молчание, и я знаю: это от того, что все мои друзья охвачены таким же ужасом и так же ошеломлены, как и я сама.

А вот Сайрус, похоже, очень доволен собой. Он потягивается, вращает плечами и машет руками, как будто у него только что была интенсивная тренировка.

– Да, Изадора, на сегодня хватит, – говорит он, продолжая махать руками, и я понимаю, что происходит. Он поглощает магическую силу, которую украл у Лайама. Ублюдок.

Закончив разминаться после совершенного убийства, он снова подходит ко мне и вопросительно смотрит на меня, словно интересуясь, сумел ли завладеть моим вниманием.

Да, он завладел им, завладел целиком. Я видела, как умирал Лайам, и теперь убеждена, что сделаю все, абсолютно все, лишь бы не допустить, чтобы то же самое произошло еще с кем-то из тех, кого я люблю.

– Чего вы хотите? – хрипло спрашиваю я.

– Божественный камень, – отвечает он. – И только ты можешь добыть его для меня.

– Это почему? – спрашиваю я, полная решимости не уступать несмотря на то, что меня так тошнит, что, кажется, вот-вот вырвет.

– Потому что Божественный камень находится внутри замороженного Двора горгулий, и ты, разумеется, единственная, кто может добраться до него. Лайам рассказал мне это с таким восторгом, так что не трудись это отрицать.

– Даже если он действительно находится там, почему вы думаете, что я добуду его для вас? – спрашиваю я.

Он только улыбается, как будто я сказала что-то смешное. Однако в его словах нет ни капли веселья.

– Потому что, если ты его не добудешь, то тебе придется наблюдать, как все, кого ты любишь, умирают так же, как умер Лайам. И в следующий раз я не проявлю снисхождения.

Глава 69. Эпизод, в котором все могут умереть

Слова Сайруса взрываются во мне, как бомба.

Я все еще сама не своя после гибели Лайама, и теперь он говорит мне, что таким же образом убьет всех моих друзей? Даже собственных сыновей?

Я даже не могу себе вообразить, сколько зла нужно иметь в себе для чего-то подобного. Хотя мне нет нужды это воображать – ведь король вампиров стоит передо мной собственной персоной. Не говоря уже о его гнусной злобной дочери.

– Зачем угрожать? – спрашивает Хадсон, заговорив впервые с тех пор, как он прошептал мое имя. – Почему бы не начать нас убивать сразу? Я готов быть первым.

– Он вовсе не имеет это в виду! – кричу я, возмущенно глядя на мою пару. – Что ты творишь? – шиплю я.

Было ужасно наблюдать, как умирал Лайам – быть может, он был предателем, быть может, не был, но он же был человеком. Он вообще не заслуживал смерти, но, даже если ему было суждено умереть, он по крайней мере имел право сделать это с достоинством.

И что же, теперь я должна наблюдать, как моя пара – парень, которого я люблю больше жизни – умрет так же, как Лайам? Ну, нет, ни за что. При одной мысли об этом к моему горлу подступает желчь.

Я не могу этого допустить, как не могу допустить, чтобы так погиб Джексон. Или Мэйси, или Флинт, или Иден, или кто-то еще из моих друзей.

Но очевидно, что Хадсон думает иначе – он пожимает плечами и говорит:

– Я лучше умру так, как хочет этот ублюдок, чем позволю тебе сделать что-то, что навредит твоему народу, Грейс.

– Надо же, как мило, – язвит Сайрус. – Молодая любовь так трогательна. Жаль, что у Грейс другие планы. Не так ли, Грейс?

Он прав. У меня действительно другие планы, как бы противно мне ни было от того, что эти планы совпадают с планами Сайруса. Но он поставил меня в невыносимое положение, в котором я должна сделать ужасный, жуткий выбор.

Но я все равно делаю этот выбор – чтобы спасти Хадсона. Мой выбор всегда будет таким, какой бы ужасной ни была ситуация, каким бы чудовищем ни показал себя Сайрус. Возможно, для королевы горгулий это неправильное решение, но это правильное решение для пары Хадсона. Сейчас, когда в моих ушах еще звучат предсмертные хрипы Лайама, это единственное решение, которое я могу принять.

И если это значит, что меня нельзя назвать хорошей королевой – или что я не достойна быть королевой, – то так тому и быть. Эти мысли и так уже приходили мне в голову тысячу раз.

Но меня все равно охватывает мука, и мои плечи опускаются. Мне страшно быть королевой, но еще страшнее осознавать, что я провалилась в этом качестве прежде, чем смогла по-настоящему попробовать.

– Нет, Грейс. – Голос Хадсона звучит хрипло, и по его лицу видно, что он понял, что я приняла решение. – Ты не можешь этого сделать. Мы не стоим того, не стоим того, чтобы ради нас было уничтожено то, что осталось от твоего народа. Ничто этого не стоит.

– Говори за себя, вампир, – вдруг говорит Флинт, но в его словах нет ни капли злости. – То есть вообще-то я согласен с тобой, но говори за себя.

– С этим не поспоришь, – отвечает Хадсон с усмешкой, от которой мне хочется кричать. Они болтают так, будто речь идет о том, когда пить чай, а не о том, когда они умрут, притом мучительной смертью, одной из самых мучительных, которые только можно себе представить.

– Как трогательно, – замечает Сайрус и медленно и противно хлопает в ладоши. – Но думаю, нам нет нужды разыгрывать здесь древнегреческую трагедию, не так ли, Грейс?

Я могу сказать Сайрусу только одно – что он конченый ублюдок – и потому решаю не отвечать. Впрочем, это не останавливает его – я уже начинаю думать, что ничто не может его остановить.

– Найди Божественный камень и принеси его мне, – продолжает он. – И я даю тебе слово, что выпущу и тебя, и твоих друзей, и всех учеников и учителей Кэтмира на свободу.

– Откуда мне знать, что вы говорите правду? – возражаю я. – В прошлом ваше слово мало чего стоило.

Он согласно кивает, затем отвечает:

– Дело в том, что, когда я получу этот Камень, мне будут уже не нужны ни ученики Кэтмира, ни твои друзья.

– Все это ради какого-то маленького камешка? Вы вообще уверены, что он того стоит? – спрашивает Мэйси, но очевидно, что она не ожидает ответа. Сайрус кичливый козел, но он не из тех глупых хвастунов, которые готовы выболтать все свои гнусные планы, едва лишь кто-то задаст вопрос.

Он разражается хохотом и изрекает:

– Твое невежество так впечатляет.

Это звучит чертовски грубо – что для него закономерно, – но это не ответ. Правда, мы и не ожидали ответа.

Но Изадоре это, похоже, невдомек, потому что она закатывает глаза и отвечает:

– Он же недаром называется Божественным камнем.

Когда до меня доходит смысл ее слов, у меня обрывается сердце. Я пытаюсь вспомнить наш последний разговор с Кровопускательницей. Она упомянула, что существует способ стать богом. Мне просто никогда не приходило в голову, что этот способ связан с тем самым Камнем, который не дает яду распространиться по телам горгулий, пока они заморожены во времени.

– Вы думаете, что вы можете стать богом, – шепчу я, чувствуя, как меня захлестывает ужас.

– Браво, моя дорогая. – Сайрус опять хлопает в ладоши и на сей раз делает это одновременно и более искренне, и более театрально. – Но сегодня мы и так уже потеряли достаточно времени. Ты должна проникнуть внутрь Двора горгулий и добыть этот Камень. А чтобы, попав туда, ты не вздумала тянуть резину, я добавлю небольшой стимул. Я буду убивать по одному ученику за каждый день твоего отсутствия, пока ты не принесешь Камень. И, возможно, начну с остальных членов этого драгоценного Ордена моего сына…

Он смотрит в глаза Мэйси.

– А может быть, я начну с твоего дорогого дяди Финна.

Мэйси не просит его пощадить ее отца, не доставляет ему такого удовольствия, но она не может скрыть слез, все ее тело дрожит.

Как же я ненавижу этого самодовольного ублюдка, как же мне тошно от того, что он загнал меня в угол. Я лихорадочно пытаюсь придумать какой-то выход из этого тупика. Не может быть, чтобы его не было.

– Но я даже не знаю, как попасть ко Двору горгулий. Я была там только один раз, но и тогда это вышло случайно. Что, если я не смогу его найти?

– Я не стану давать тебе советы, но скажу, что стимулы у тебя есть – они прикованы вот к этой стене. – Сайрус пожимает плечами и взмахом руки обводит всех моих друзей. – Ты же изобретательная девушка, Грейс. Я предлагаю тебе прибегнуть к твоей всегдашней уверенности в том, что для тебя нет ничего невозможного, которая обычно так меня раздражает.

Ну, нет. Он что, думает, что я отправлюсь ко Двору горгулий и оставлю моих друзей – и мою пару – прикованными к стене и в полной его власти? Ну нет, ни за что.

– Я не могу этого сделать, – говорю я, и в моей голове начинает зарождаться план. – Хранителем Божественного камня является генерал Честейн. Я знакома с ним и знаю точно – мне не под силу справиться с ним в одиночку. Мне будет необходима помощь моих друзей, иначе у меня не будет ни единого шанса добыть Божественный камень и доставить его вам.

Я задерживаю дыхание, видя, что Сайрус оценивающе смотрит на меня, прищурив глаза. Мой план обретает очертания, и если я правильно разыграю мои карты, то, возможно, смогу спасти всех – и моих друзей, и учеников Кэтмира, и Армию горгулий. Но все зависит от того, заглотит ли Сайрус наживку.

– Всего несколько минут назад вы сами сказали, что я глупая девчонка, – продолжаю я. – Не можете же вы ожидать, что я в одиночку одолею самого могучего военачальника горгулий? А значит, либо со мной отправятся мои друзья, либо вы можете начать убивать нас прямо сейчас, потому что я не могу сделать это одна. Просто не могу.

Между нами повисает напряженное молчание, и я уже начинаю думать, что зашла слишком далеко. Но у Сайруса есть одна большая слабость – его уверенность в том, что он сильнее и умнее всех, и, когда он медленно кивает, я понимаю, что эта его слабость снова дала мне небольшое преимущество.

Что вполне устраивает меня. Сайрус всю свою жизнь недооценивал женщин моей семьи. И теперь наконец настало время показать ему, на что мы способны. Ведь я как-никак богиня хаоса. И у меня есть план.

Глава 70. Бежать что есть мочи

От этой мысли я расправляю плечи и пытаюсь заставить Сайруса опустить взгляд несмотря на то, что я по-прежнему прикована к стене. Ему придется согласиться, если он надеется когда-нибудь стать божеством. А я уже божество… или, во всяком случае, полубожество. А он вампир, страдающий манией величия.

Мне не терпится показать ему, какое он на самом деле ничтожество, и начну я после того, как он согласится, чтобы со мной отправились мои друзья.

Он должен согласиться. Должен. Ведь только так я смогу осуществить свой план.

Наша игра в гляделки продолжается, Сайрус вскидывает бровь, и мне становится почти смешно. Если он воображает, будто его угрожающая ухмылка заставит меня сдать назад, то он совсем не знает своих сыновей. Я сталкивалась с такими взглядами сначала в отношениях с Джексоном, а потом с Хадсоном с самого первого дня в Кэтмире и чаще выигрывала, чем проигрывала в этих дуэлях.

Что ж, действительно, практика – это путь к совершенству, поскольку Сайрус ждет еще несколько секунд, затем со скучающим видом машет рукой и говорит:

– Хорошо. Ты можешь взять с собой моих никчемных сыновей и пару остальных. Но то, что остается от Ордена, останется здесь. И если ты заставишь меня ждать, то каждый день такого ожидания я буду скармливать одного из них волкам. – Он самодовольно ухмыляется. – Они с удовольствием обглодают их кости, тебе так не кажется?

Какое же он все-таки чудовище – и не потому, что у него вампирские клыки и он не любит солнечный свет. Он чудовище потому, что думает только о себе и старается только для себя. Ему плевать, кому он причиняет зло, кого он использует, кого он уничтожает, если при этом он получает то, чего хочет. Он готов творить зло направо и налево, чтобы что-то там доказать. Это отвратительно, и я полна решимости его остановить. Может быть, не сегодня, но скоро. Очень, очень скоро.

– А также, – с ухмылкой добавляет он, – ты возьмешь с собой Изадору.

Он что, шутит? Это жуткое демонское отродье?

Я ухитряюсь не показать свои ужас и отвращение, но кое-кому из остальных это не удается. Джексон рычит, Мэйси стонет, а Флинт бормочет:

– Вот черт.

Только Хадсон и Иден умудряются не показать своих эмоций. Это не значит, что я не чувствую их неприятия, но они хотя бы не выбрасывают белый флаг.

А Сайрус в восторге. Он усмехается. Вот гнусный ублюдок.

Однако Изадора, похоже, совсем не рада. Она так же хорошо умеет делать невозмутимое лицо, как и Хадсон, и последние несколько минут она провела, вырезая что-то на столе в углу – наверняка какую-нибудь адскую демоническую хрень. Но при последних словах Сайруса царапанье ее ножа на мгновение прекратилось.

Ее замешательство длится недолго, но достаточно, чтобы показать мне, что она не ожидала, что Сайрус отправит ее вместе с нами. Возможно, мне следует начать беспокоиться. Ведь эта девица как-никак сила, с которой нельзя не считаться. Взять хотя бы эту ее жуткую любовь к ножам.

Но, если честно, это ободряет меня. Если Изадора понятия не имела, что произойдет, значит, Сайрус отступил от своего плана. Значит, он действует спонтанно. А если он в кои-то веки не опережает нас на пять ходов, то у меня есть шанс немного укрепить свои позиции – особенно сейчас, когда я ясно вижу всю шахматную доску, вижу впервые.

Правда, это не значит, что мне хочется, чтобы Изадора оказалась вместе со мной при Дворе горгулий. Эта девица вселяет страх, и у меня такое ощущение, будто каждая минута, проведенная в ее обществе, сокращает наши шансы сохранить пальцы на руках и ногах… и другие части наших тел.

Но Сайрусу я ничего не говорю о своих опасениях. Я сохраню свое преимущество, каким бы небольшим оно ни было. И поэтому пожимаю плечами – как нельзя более небрежно.

– Я не против. Чем больше, тем веселее – я всегда так говорю.

– Ты никогда этого не говоришь, – шипит Мэйси.

– Может, и нет, но я часто так думаю. – Я опять поворачиваюсь к Сайрусу. – Однако мне понадобится еще кое-что.

Он поднимает брови.

– У тебя определенно немало требований для человека, прикованного к стене.

– Что тут сказать? У меня вообще высокие запросы. – Я встряхиваю волосами, как какая-нибудь чемпионка с колоссальным эго, которого у меня нет. – Но это хороший переход к тому, о чем я хотела с вами поговорить.

Я машу рукой, лязгая цепью моих кандалов.

– Вам придется снять с меня эти браслеты. Я не могу пользоваться своей магической силой, когда на мне надеты эти блокирующие ее кандалы, а в противном случае я никак не смогу перенести нас внутрь замороженного Двора горгулий. К тому же быть прикованной к этой стене невыносимо.

Я хватаю через край, но Сайрус проглатывает то, что я говорю. И неудивительно. Он так хочет верить, что я просто глупая слабая девчонка, что воспользуется любым способом доказать себе, что он прав.

В обычных обстоятельствах его мужской шовинизм оскорбил бы меня, но теперь? Надо пользоваться любым преимуществом, которое я могу получить. Некоторые из самых влиятельных женщин в мире заняли свое положение, потому что какой-то мужчина – или несколько мужчин – недооценил их. И я готова позволить Сайрусу совершить ту же ошибку, что и они.

Видимо, это срабатывает, потому что он кивает одному из гвардейцев, и тот поспешно отмыкает мои кандалы. Слава богу, снова ощутив в себе свою горгулью, я чувствую себя как птица, которая наконец может расправить крылья.

Но, разумеется, взглянув на Хадсона и Джексона, которые чуть заметно качают головами, я понимаю, что мне нельзя расправлять свои крылья слишком уж резко. Хотя я и не планировала использовать свою магическую силу сейчас. Ведь весь мой план основан на допущении, что Сайрус недооценивает меня.

К тому же, чтобы мой план осуществился, мне нужно принести этому ублюдку этот чертов Божественный камень и молиться о том, чтобы я не переоценила собственные силы и силы моих друзей. Потому что, пока Сайрус будет играть со своим Камнем и планировать обращение в бога, я буду точно знать, какой ход нам надо будет сделать на шахматной доске. Пора ферзю – то есть королеве – установить над ней контроль, и у меня есть план, о котором Сайрус ничего не знает.

Мы дадим ему этот его чертов Камень, но затем постараемся добыть Слезы Элеоса. Мы выйдем победителями из этих чертовых Испытаний. После этого мы освободим мою армию и с помощью Короны сделаем так, чтобы Сайрус никогда и никому больше не мог причинить зла.

Проще простого.

Я протягиваю Сайрусу руку, чтобы скрепить нашу сделку рукопожатием. Несколько долгих секунд он смотрит на мою ладонь так, будто это гремучая змея, но в конце концов все-таки пожимает ее.

Когда он берет мою руку, я повторяю условия нашей сделки прежде, чем это успевает сделать он сам.

– Итак, я приношу вам Божественный камень, а вы отпускаете всех учеников и учителей Кэтмира, включая дядю Финна. Вы не причините никому из них вреда – и никому вообще – и, когда мы покинем ваш Двор, то заберем с собой всех, включая мою тетю Ровену. Ну так как, по рукам?

Сайрус отвечает:

– Я уверяю тебя, что не оставлю в темнице никого, если ты принесешь мне этот Камень в течение двадцати четырех часов. Но если ты заставишь меня ждать, то каждый день я буду убивать одного узника, начав с членов драгоценного Ордена Джексона. Идет?

Я с усилием сглатываю, пытаясь подавить страх. Я должна верить, что смогу это сделать – это единственный способ выбраться из этой каши. Более того, это единственный способ победить Сайруса раз и навсегда, чего я хочу больше всего.

– Идет, – говорю я, гордясь тем, что мой голос совсем не дрожит.

Как только я соглашаюсь, между нами вспыхивает электрический разряд, мою руку бьет током, у меня пресекается дыхание, и на моем предплечье появляется маленькое тату в виде окровавленного кинжала.

Это одна из самых прекрасных – и самых мерзких – вещей, которые я когда-либо видела.

– Что ты наделала? – шепчет Джексон.

– То, что должна была сделать, – отвечаю я, избегая смотреть на Хадсона.

Но он сжимает нить уз нашего сопряжения, и, когда я встречаюсь с ним взглядом, по нашим узам в меня вливается тепло. Разумеется, он поддерживает меня – мне никогда не следовало в этом сомневаться. Я обвожу взглядом Мэйси, Мекая, Джексона, Дауда, Иден и Флинта и понимаю: что бы ни случилось, они тоже всегда поддержат меня. А я поддержу их, что бы ни произошло.

Но, когда жжение в моей новой татуировке наконец стихает, я невольно начинаю гадать, не был ли Сартр все-таки прав. Если ты вынужден заключить сделку с дьяволом, не значит ли это, что ты уже проиграл?

Глава 71. Замороженный двор меня никогда особо и не беспокоил

Я смотрю на моих друзей, все еще прикованных к стене вокруг меня, затем поворачиваюсь к Сайрусу.

– Вряд ли я смогу взять их с собой, если они останутся в кандалах. Вы не могли бы отпереть и их цепи?

– Нет, – отвечает Сайрус, и видно, что, по его мнению, это не обсуждается.

Я все же пытаюсь.

– Но…

– Это не мне, а тебе надо, чтобы они отправились с тобой, – напоминает он мне. – Вот и придумай что-нибудь. Лично мне все равно, возьмешь ты их с собой или нет.

Я прикусываю губу, пытаясь вспомнить, что я сделала, когда случайно перенесла Алистера и себя ко Двору горгулий. Я тогда не думала об этом Дворе, более того, в то время я вообще не знала, что он существует. Может, о нем думал Алистер? Может, все дело в этом?

Я не знаю, где еще были Хадсон и я, оказавшись взаперти, но мне известно, что какое-то время мы тогда провели в его берлоге. Может, мы очутились там потому, что он думал о ней, когда мы случайно коснулись друг друга?

– Тик-так, Грейс, – изрекает Сайрус, глядя на свои часы. – У бедного Рафаэля остается всего двадцать три часа сорок пять минут, и время уходит.

– Думаю, я знаю, что делать, – говорю я, всеми силами стараясь не обращать внимания на его издевки. Я поворачиваюсь к Изадоре и жестом показываю ей на место перед прикованными к стене Мэйси, Флинтом и Даудом. – Мне надо, чтобы ты встала вот здесь. – Я надеваю на спину свой рюкзак – мои припасы точно отправятся со мной.

Изадора смотрит сначала туда, куда я показываю, затем на Флинта, явно прикидывая, нет ли тут подвоха.

Я громко вздыхаю.

– Послушай, чтобы взять их с собой, мне надо касаться их всех. Поскольку Сайрус отказывается их расковать, мне необходимо, чтобы ты встала перед Мэйси, Флинтом и Даудом, чтобы они могли коснуться тебя. А я встану перед Хадсоном, Джексоном и Иден. Затем ты и я возьмемся за руки, и, думаю, тогда мы все сможем перенестись туда, куда нам надо.

– Сделай это, – говорит Сайрус, и Изадора вкладывает нож, которым она ковыряла столешницу, обратно в ножны и неторопливо, с беспечным видом проходит вперед.