Они вообще стали лучше.
Он осматривает знакомый пролив. Чувствует себя частью пейзажа, персонажем с открытки. Лесная опушка на противоположном берегу все та же – с самого детства там ничего не изменилось, кажется, ни одно дерево не подросло, ни один дом не построили и не перестроили. А вот с другой стороны, на песчаном пляже, время изрядно потрудилось.
Он заглядывает в панорамное окно. Внутри ничто не указывает на то, что здесь идет какая-то жизнь. Главное здание выглядит заброшенным, в одном месте крыша заметно прогнулась, и, когда он весной перенес всю деятельность из сырого подвала в пригороде в места своего детства, здесь было очень холодно.
Тогда он перешел в состояние готовности.
Он смотрит на свою левую руку. Смотрит долго. Дрожи нет совсем. Потом он переводит взгляд на мокрую брючину и опускает пальцы ног в воду. Болтает ногами. Вода холодная, но не ледяная. Так и должно быть в начале июня.
Все-таки природа еще не совсем сошла с ума. Возможно, все можно исправить.
Он вдыхает свежий летний воздух, наполняет легкие кислородом, смотрит на свет – предвестник дня, противоположного ушедшей ночи.
Безумный дождь.
Переправа.
Резиновая лодка.
Но главное – мужчина. Бородатый мужчина. Как он смотрел на своего палача. От этого было только хуже.
Нож для писем легко вошел в шею. Она оказалась мягкой, как масло.
Молодой человек содрогнулся и спрыгнул с камня в прохладную воду. Медленно побрел к берегу. Там его ждали кеды. Он запрыгнул в них так ловко, что ни одна песчинка не попала внутрь.
Ничего не натирает и не беспокоит.
Точнее, не беспокоит всерьез. То, что беспокоит чуть-чуть – это несколько небольших вопросов. Надо их навестить. Причем прямо сейчас. Чтобы внести ясность.
Он бросил беглый взгляд на электрическую изгородь, окружающую его владения. Никаких признаков, чтобы еще кто-то пытался сюда забраться. Но это ему и так известно, приложение в телефоне всегда его выручает, когда он отсутствует и не может следить за камерами наблюдения на мониторах.
Он вошел в главное здание, даже не взглянув ни на снайперское ружье на полу, ни на мониторы на стене, ни даже на листы из блокнота на противоположном конце комнаты. Все уже у него внутри. Он знает наизусть каждое слово. Но только для того, чтобы все это уничтожить, когда он будет готов.
Когда будет восстановлен порядок.
Когда прошлое больше не будет вонять гнилью.
Когда лист снова станет чистым.
Молодой человек сел за единственный в комнате стол. Слегка потянул за клетчатую сине-зеленую скатерть, как будто желая ее расправить. Поднял с пола плоскую сумку и вынул оттуда ноутбук. Открыл его, посмотрел на безжалостный свет экрана, набрал несколько паролей и, пробравшись сквозь целую систему папок, нашел нужную. Называлась она короткой и ясно – «Видео». Проникнув еще на пару уровней вглубь содержимого компьютера, отыскал папку «Б».
Как в словах Блидё и Бревик.
Запустил первую из двух имеющихся в папке видеозаписей. Экран был зеленоватый, зернистый. Появились деревья, дорога с лужами, объясняющая зернистость изображения, которая обернулась расходящимися кругами. Вокруг густой лес, а на зеленом фоне идет сильный дождь. Запись, очевидно, сделана ночью, и зеленый цвет – результат инфракрасного режима камеры. И вдруг что-то происходит.
Видео снято без звука, но при этом понятно – что-то приближается. Может, из-за какого-то малейшего движения, из-за едва уловимого порыва ветра. В любом случае, когда появляется машина, это не воспринимается как неожиданность. Из-за съемок инфракрасной камерой цвет машины определить невозможно, но видно, что автомобиль темный, и можно частично разглядеть регистрационный номер.
Молодой человек замедляет видео. Машина медленно подползает к камере. Такое ощущение, будто лобовое стекло полностью растворилось в струях дождя, и несмотря на замедленный просмотр, дворники так и бегают по стеклу.
Молодой человек сидит, сосредоточенный, с мышкой наготове. Где-то здесь он и увидел его, когда в первый раз загружал файлы с обеих камер, на Блидё и в Бревике, оно промелькнуло и тут же исчезло. Он увеличивает автомобильное стекло и смотрит дальше.
Вот оно, лицо.
Деталей не разглядеть, как это обычно бывает, если видео снято инфракрасной камерой – на лице словно зияют пустые глазницы, как на картине Мунка «Крик» – но отчетливо видно, что это женщина. И волосы явно светлые. Ее лицо появляется на долю секунды и снова исчезает в темноте.
Перематывая запись назад, молодой человек переключает внимание с лобового стекла на табличку с номером. Номер ни разу не появляется целиком в четком виде, то одна буква мелькнет, то какая-нибудь из цифр, но, когда автомобиль исчезает из поля зрения, в блокноте у молодого человека выписано четыре знака из шести.
Молодой человек включает вторую запись, из Бревика. На нее уходит больше времени, зато теперь он почти уверен, что правильно вычислил ночного автомобилиста, проезжавшего через муниципалитет Тюресё.
На этой записи все гораздо отчетливее. Дождь не такой сильный, дорога шире, изображение не так прыгает. И лицо за лобовым стеклом проще рассмотреть – одинокий мужчина, хотя глаз по-прежнему не видно, а значит, идентифицировать невозможно – и табличка с номером четче.
Молодому человеку даже не пришлось приближать изображение, чтобы разглядеть номера машины – кроме первой буквы: то ли H, то ли M, то ли R.
Он открыл базу транспортных средств, нашел пожилого мужчину в Смоланде, молодую женщину в Гётеборге и нечто под названием АО «Эллинг Секьюрити» в Соллентуне под Стокгольмом. Проверил другие машины, записанные на эту фирму. Оказалось, на них зарегистрирована еще одна машина той же марки, только с электродвигателем, и номер вполне совпал с четырьмя знаками, которые он выписал в блокнот.
Две машины, принадлежащие АО «Эллинг Секьюрити», примерно в одно и то же время, в обоих местах, на которые он намекнул в записи с последней флэшки.
Молодой человек улыбнулся.
А он-то был уверен, что мечет бисер перед свиньями, что ни один полицейский даже близко к нему не подобрался, что небольшие дополнительные усилия, которые он каждый раз предпринимает, нужны лишь ему самому, чтобы убедиться – никому не достичь его уровня.
Даже полицейским.
Что такое это АО «Эллинг Секьюрити»? Погуглив, молодой человек нашел их сайт, версию на шведском и на английском. Прочитал следующее: «АО „Эллинг Секьюрити“ принимает крупные и мелкие заказы, связанные с промышленным шпионажем, страховым мошенничеством, супружеской неверностью и кибербезопасностью».
Детективное агентство? Консультанты по безопасности?
Частные детективы?
Но зачем? Кто мог их нанять? Что это еще за подковерные игры?
Молодой человек вдруг понял, что улыбка его стала еще шире. Как было бы здорово, если бы ему оказали хоть какое-то сопротивление. Битва умов. Хотя ему слабо верилось. Он слишком умен для них, кем бы они ни были.
С другой стороны, они не только нашли пробирки с флэшками, но и сумели разгадать его символы. Для того, чтобы оказаться одновременно в Бревике и на Блидё, кто-то должен был заметить его перевернутый крест и двухстороннюю стрелку – иначе они никогда не вычислили бы эти два места.
И, судя по всему, без какого-либо участия полиции.
Какая-то другая инстанция, которая может себе позволить нанять настоящих профессионалов.
Профессионалов, каких, как он думал, нет в любительской стране под названием Швеция. Где количество всегда ценилось больше, чем качество.
Может быть?.. Нет, вряд ли. Они ничего не могут знать. Это совершенно невероятно.
Только не ОНИ.
Молодой человек долго сидел неподвижно. Смотрел в панорамное окно. Улыбка так и застыла у него на лице. Несмотря ни на что, он был доволен: хоть и умные, а угодили в ловушку. В то же время он чувствовал себя несколько обескураженным.
Что же это за АО «Эллинг Секьюрити»?
Молодой человек принялся внимательно изучать сайт. Фамилии ответственных разглашаются только при личном контакте – это хороший знак, видимо, серьезное детективное агентство. Молодой человек продолжил гуглить. И в конце концов выяснил имя исполнительного директора.
Сэмюэль Бергер.
31
Понедельник, 5 июня
Питбультерьер по кличке Ноу как безумный пронесся по лужайке, подбежал к хозяину и положил к его ногам большую обслюнявленную палку. Хозяин поднял палку и со всей силы закинул ее подальше. Потом погладил свои на удивление пышные усы, одернул джинсовую куртку и пошел дальше по парку.
Звали его Конни Ландин, он служил комиссаром НОУ, Национального оперативного управления полиции Швеции.
Фагерлидский парк, являющийся крупнейшим парком в районе Хёкарэнген, на самом деле был совсем не большим. Солнце светило по-июньски мягко, газоны еще не просохли после ночного ливня.
Ландин шагал через парк, подставив лицо нежным солнечным лучам. Он чувствовал, как солнце разглаживает морщинки беспокойства. Ноу, сопя, подбежал к хозяину, но на этот раз Ландин просто перешагнул через палку, которую питбуль положил к его ногам. Пес явно растерялся, снова схватил палку и исчез среди редких деревьев.
В этот понедельник в Фагерлидском парке было немноголюдно, даже в обеденное время.
Что идеально ему походило.
Конни Ландин дошел до скамейки и присел. Снова появился питбультерьер, на этот раз он положил палку прямо на ноги хозяину. Ландин потрепал пса по загривку и бросил взгляд на часы. Потом крепко обнял питбуля. Брызгающая во все стороны слюна его совсем не смущала, это было частью повседневной жизни.
Той жизни, которая ему нравилась.
И которая, несмотря ни на что, поддерживала его на плаву.
Пес снова убежал. Глядя на прыгающего среди деревьев Ноу, Конни Ландин чувствовал, что улыбка не сходит с его лица. Он завидовал своему псу.
Да, так и было. Он завидовал собачьей жизни, вообще животным. Удивительная простота. Только жизнь, никакой посторонней ерунды. Плевать на прошлое, а тем более на будущее. Просто жить здесь и сейчас, наслаждаясь каждой секундой.
А что вместо этого?
Он почувствовал, как вокруг глаз вновь собираются беспокойные морщинки. Снова взглянул на часы. Без двадцати.
Конни Ландин еще раз поднял глаза к ласковому солнцу. Легкие перистые облака разрисовали черточками высокое ярко-голубое небо.
Все, чего он хотел за последние двадцать лет жизни. Спокойная здоровая старость рядом с Ноу. Жизнь поближе к земле, к его любимому Хёкарэнгену.
Иногда он думал о Монике. Ее он профукал, упустил шанс на настоящую жизнь. Когда наконец дошел до нее после всех ошибок молодости. Когда, несмотря ни на что, получил шанс – он им не воспользовался.
Конни Ландин медленно покачал головой, ощущая обжигающие солнечные лучи на своей по-зимнему бледной коже. Все-таки это ему определенно на пользу.
Среди всего творящегося вокруг безумия.
Теперь остается только добраться до тихой гавани. Пенсия уже не за горами. Главное – дождаться.
Оставалось только в это верить. В то, что дождаться можно.
В ту секунду, когда питбультерьер вернулся с огромной мокрой палкой, зазвонил мобильник. Конни схватил палку и зашвырнул ее подальше, развеяв в воздухе целое облако брызг от собачьей слюны.
Получилось довольно далеко.
Конни вытер руки о скамейку, взглянул на часы и ответил на звонок:
– Конни слушает.
Около полминуты Конни молчал, а потом ответил:
– Да, теперь это неизбежно. Придется взять это дело и объединить его с остальными. Хотя мы ведь знали…
Он резко замолчал. Почувствовал, как с каждой секундой морщинки на лице становятся все глубже. Попробовал прервать монолог собеседника:
– Во всяком случае, мы долго старались держать ситуацию под контролем. Не говоря уже о втором деле, которым мы занимались. Я поручил своему заместителю…
Немного получилось сказать. Но ничего, он привык. И кто тут должен бросить первый камень?
– Да, – сказал он. – Эрьян.
Потом продолжил слушать. Никакой новой информации. Никаких новых распоряжений. Только тон стал чуть строже.
Воспользовавшись секундной паузой, пока собеседник переводил дыхание, Конни вставил:
– Не думаю, что ждать придется до пятого июля. Но…
Больше шансов ему не дали. Он медленно опустил телефон и уставился на дисплей.
Ему этого совсем не хочется.
Как же не хочется.
Но другого пути нет. Ему придется пройти через это. Просто очень не хочется умирать.
Конни поднял взгляд на небольшие холмы. Вон между двумя деверьями несется Ноу. Какое-то время пес сам себя забавлял, а теперь мчался прямо к своему любимому хозяину, крепко сжимая палку в зубах.
Этот бегущий к нему на всех парах пес показался Ландину воплощением самой жизни. Той, которую стоит прожить. Той, за которую он готов был сражаться.
Ноу как будто уловил настроение хозяина. Отпустив палку в метре от скамейки, он сделал один большой прыжок.
Конни Ландин поймал Ноу в свои объятия. Он обнимал пса крепко, с чувством. Ощущая, что рядом с ним жизнь.
Пронеся мощного пса пару метров на руках, Конни опустил его на траву, поднял палку и бросил ее в сторону деревьев.
Когда он медленно поднял взгляд, сквозь светло-зеленую листву проглядывали лучи солнца, превращая весь парк в удивительный волшебный фонарь.
Слышалось пение дрозда.
Конни Ландин действительно не хотел умирать.
Он вынул телефон и набрал номер.
32
Понедельник, 5 июня
Обзвонив восемнадцать строительных гипермаркетов, Ди сдалась. Проблема заключалась не только в том, что их оказалось так много. Основная проблема состояла в том, что топоры совсем не обязательно были приобретены в строительном гипермаркете и совершенно не факт, что за один раз. Но все-таки шанс был.
За последние два месяца из восемнадцати магазинов только четыре продали более одного топора марки «Fiskars», модели Х17, за раз. Четыре – не такой уж и плохой результат, но на то, чтобы найти и проверить покупателей, уйдет много времени, учитывая нынешнее положение Ди. Оставалось только надеяться, что Эрьян все-таки подхватит ту ниточку, что она ему бросила, прежде чем ее отстранили от расследования. Ниточка под названием «абсолютно новый топор».
На самом деле, она ждала.
Ждала письма.
Тоска ожидания боролась в ее душе с муками сомнений. Могло ли Национальное оперативное управление за последние два часа вдруг начать суетиться, выйти на Биргит из «Тумбажилстрой», обнаружить фальшивого полицейского, поставить телефон на прослушку и отправить Ди прямой наводкой в тюрьму?
Томясь ожиданием, Ди просматривала список всех строймаркетов, какие она только смогла вспомнить: K-Rauta, Byggmax, Beijer Bygg, Bauhaus, Hornbach, Woody, что там еще было? Конечно, есть магазины поменьше, маленькие несетевые магазинчики. Скобяные лавки. Не говоря уже о сетевой торговле.
И все же этот проект слишком амбициозен для отстраненного полицейского-одиночки с ненадежным и нелегальным подключением к внутренней сети полиции.
Наконец письмо пришло.
Фамилия Биргит по-прежнему нигде не была указана, но из адреса ясно следовало, что Биргит работает в «Тумбажилстрое». Она писала:
«Я обыскала весь архив и вынуждена признать, что оригинал контракта, заключенного между „Тумбажилстроем“ и АО „Абаддон“, отсутствует. К сожалению, восстановить его невозможно».
Ди несколько раз перечитала безжалостное сообщение, прежде чем набрать номер Биргит в надежде, что та все еще доступна.
К счастью, Биргит никуда не делась.
– Давайте рассуждать так, – сказала Ди. – Кто из вашего начальства по идее должен был подписывать около года назад контракт с АО «Абаддон»? Кто в то время занимался вашей отдельной базой квартир для предприятий?
Повисшее молчание было хорошо знакомо Ди. Она не стала нарушать его, пока Биргит сама не произнесла чуть слышно:
– Знаете, я не могу…
– В таком случае, мне придется отвезти вас в полицейский участок для допроса, – надавила Ди.
– Он мой непосредственный начальник, – прошептала Биргит.
* * *
Ди просмотрела адреса банковских отделений, в которых в общей сложности пятнадцать раз была наличными внесена арендная плата за наркоманский притон в Стурвретене. Хорошо бы нанести их на карту. Ди показалось, что она улавливает некую систему.
Но сейчас с этим ничего не сделать. Она сидела в социальном такси и смотрела в окно на проносящиеся мимо южные пригороды Стокгольма. Стоял чудесный июньский денек, Ди даже ощутила предвкушение лета.
Она вспомнила себя в тот же месяц прошлого года. Приготовления к празднованию Мидсоммара у родителей Йонни в Нерке. Ди пришлось пройти курс лечения от посттравматического стресса после долгого периода кошмаров, бессонницы и панического страха – результата двух тяжелейших месяцев с Бергером и Блум – но, когда начиналось прошлое лето, она уже вышла на светлую сторону. Ди вспомнила, как заперла дверь своего дома в Скугосе и направилась к набитой битком машине. Именно в тот момент она отчетливо ощутила, что может вновь наслаждаться жизнью.
Тут же всплыло другое воспоминание. Ди сидела на террасе маленького домика на берегу озера Ельмарен и смотрела, как ее дочь Люкке бежит по мосткам, где сидит ее отец, и ныряет в воду. Теперь Ди вновь ощутила все те эмоции – гордость и любовь, которые ничем не истребить. Видимо, она и умрет с этими ощущениями. Дочка так выросла. Сорокалетний муж Йонни в прекрасной форме, но против дочери у него нет шансов. Надо было видеть его растерянное выражение лица, когда он беспомощно обернулся к Ди.
Ди хихикнула и потерла уголок глаза. С того момента на террасе до наступления ее личного ада оставалось ровно два месяца.
Но тогда она, разумеется, об этом не знала. Каким наивным кажется теперь то время.
Ди смотрела на мягко освещенные контуры пригородов. Стокгольм, казалось, поражен тому, что времена года по-прежнему сменяют друг друга, и вот настало еще одно лето. Как будто чудо.
Зазвонил телефон.
– Это Микаэль.
Ди решила ответить сразу, чтобы не унижать Микаэля долгой паузой, ясно демонстрирующей, что она понятия не имеет, с кем говорит. Судя по опыту, личность звонящего обычно выясняется с первых же минут разговора.
Если это, конечно, не какой-нибудь продавец.
– Здравствуйте, Микаэль, – нейтрально ответила Ди.
– Я тогда сказал, что ничего не помню о V70. Но теперь, кажется, кое-что всплыло в памяти.
«Ай, – подумала Ди. – Что-то в этой реплике знакомое». Но она все никак не могла догадаться, что же это за Микаэль. Чем дальше, тем более нелепо будет признаться.
– Откуда вы звоните?
Ди нарочно выбрала ничего не значащую фразу, чтобы выиграть время.
– Но какое это имеет значение…
На заднем плане раздалось странное подвывание, и Микаэль прикрикнул:
– Тихо, Пуппе!
«Пуппе», – с облегчением подумала Ди. Ну конечно же, она говорит с Микаэлем Гранлундом, отцом свидетельницы Эббы из Эскильстуны.
– Спасибо, что решили позвонить, Микаэль, – сказала Ди. – Так что вы вспомнили?
– Мне показалось, что я заметил вмятину…
Ди привычным движением открыла приложение «Заметки» на телефоне, которое всегда использовала в качестве записной книжки, и вбила:
«Белый „Вольво V70“. С вмятиной?»
– А где именно находилась вмятина? – спросила она.
– Где-то рядом с передней фарой, – ответил Микаэль Гранлунд. – И выглядела машина довольно замшелой. Как будто старой. Грязной и неухоженной. Я бы сказал, что ей не меньше десяти лет.
– Отлично, спасибо.
Гранлунд повесил трубку.
Некоторое время Ди смотрела на свои записи.
Нельзя было сказать, что в голове сразу что-то щелкнуло.
33
Понедельник, 5 июня
Борода, вне всяких сомнений, была тщательно расчесана.
В любом другом случае Бергер отметил бы это про себя и пошел дальше. Но сейчас он сосредоточил взгляд на растительности на лице, на каждой уложенной волне – чтобы не смотреть на остальное.
А вот услышать остальное ему пришлось. Он сосчитал, сколько раз монотонный звук пилы усиливался. Досчитав до семи – так называемых «истинных ребер» – он заткнул уши.
Именно в это мгновение ребра освободили доступ к одной половине грудной клетки.
Решившись, наконец, поднять взгляд, Бергер немедленно вперил его в сосредоточенное лицо доцента Ангелики Роклунд. Но встретиться с ней взглядом не получалось, она смотрела вниз. В ушах у нее виднелись беспроводные наушники.
– На первый взгляд ничего необычного, – сказала она прямо. – Сердце выглядит здоровым, как и печень, желудок и легкие. Перехожу к более мелким деталям.
Однако призадумалась.
Сняв перчатки и вынув наушники, она повернулась к мобильному телефону, лежащему на столике, и остановила запись. Положила наушники рядом с телефоном и обратилась к Бергеру и Блум:
– Ничего необычного, – повторила она. – Но это не вся правда. Меня не покидает ощущение, что у всех у них нездоровый вид.
– Нездоровый? – воскликнул Бергер.
– Создается впечатление, что они очень долго не выходили на свежий воздух, – кивнула Молли Блум. – У вас было это ощущение и неделю назад, Ангелика. Если верить Робину, с тех пор вы продвинулись от ощущений к знанию. Причем еще до того, как появился наш бородач.
Внимательно взглянув на Молли, Ангелика Роклунд махнула в сторону упомянутого бородача:
– И все-таки давайте немного задержимся на нем.
Бергер заставил себя посмотреть на труп. Роклунд продолжала:
– Причина смерти – обширная кровопотеря, перерезана сонная артерия. Орудие убийства с тонким узким лезвием, небольшой штык или нож для писем. Прямой удар, а потом режущие поперечные движения, в результате которых была перерезана arteria carotis communis. А еще вот это, – сказала она, указывая на ближайшее к Бергеру и Блум голое бедро убитого.
Молли и Сэм заметили лиловатое пятно, расплывающееся в сторону мошонки. Лиловый участок был довольно обширный, больше, чем у предыдущих жертв, если судить по фотографиям со вскрытия, которые Роклунд показала Бергеру и Блум.
– Я бы сказала, что это такое же покраснение, что и на спине убитой женщины, в крестцовой области. У мужчины, который стал жертвой номер три, тоже несколько таких пятен, только поменьше. Честно говоря, определить характер этих повреждений было нелегко.
Доцент Роклунд отошла на два шага от каталки с новым трупом и обвела жестом остальную часть морга.
Бергеру вдруг показалось, что перед ним большая театральная сцена с минималистскими декорациями. Светлая и чистая. Скорее, сцена для выступлений современного балета: все лаконично, частично драпировано белым, в том числе еще несколько тел, тщательно накрытых чистыми белыми простынями.
– Поэтому я и собрала тут всю труппу, так сказать, – произнесла Ангелика Роклунд, указывая на холмики под простынями. – Чтобы вы увидели танец смерти во всей его целостности.
Она подошла к ближайшему накрытому телу. Бергер и Блум последовали за ней, как оробевшие практиканты. Когда они оказались рядом с Роклунд, она как раз сдергивала простыню с мертвого тела. От красивого трупа повеяло холодом.
– Жертва номер три, с Мёркё, – сказала Роклунд. – Мужчина лет тридцати, причина смерти – выстрел в лоб с близкого расстояния. Видите, вот это участок, покраснение? И еще шрам. Мое единственное оправдание – я была уверена, что это след от простой операции по удалению аппендикса. Appendix vermiformis действительно удален – однако при втором вскрытии, благодаря тому, что полиция затребовала расширенной экспертизы, выяснилось, что мужчине была проведена другая операция – забор костного мозга. Скорее всего, одновременно с удалением аппендикса.
– Что? – спросил Бергер. – Костный мозг, прямо изнутри?
– Да, – подтвердила Роклунд. – Отверстие было просверлено изнутри, с прямым выходом в позвоночник. И, судя по телу, у мужчины наблюдался почти критический недостаток спинномозговой жидкости. При стандартной аутопсии такого не обнаружишь.
– То есть у него выкачали весь костный мозг?
– Похоже на то. А еще у нас есть покрасневший и посиневший участки от правого бедра к животу. Сначала я приняла это за обычные трупные пятна. И даже сравнивая три трупа, я не продвинулась дальше. Но если мы подойдем сюда…
Жуткий танец смерти продолжился переходом к следующему телу. Ангелика Роклунд сорвала с него простыню. Из-за занавеса появилась убитая женщина. В отличие от мужчин, она лежала на животе. Указав на ее крестец, Роклунд продолжала:
– …то увидим небольшое шелушение кожи вот здесь. К сожалению, точно определить, о чем идет речь, невозможно. Но с тех пор, как мы с Блум говорили в последний раз, я проконсультировалась с несколькими дерматологами, и они…
– Дерматологи? – перебил ее Бергер.
– Кожники, – пояснила Роклунд. – Специалисты по коже человека. Так вот, их мнения разошлись, поскольку речь идет о таком неспецифическом покраснении. Но самым правдоподобным мне кажется объяснение, что это пятна от холода.
– От холода? – удивился Бергер.
– Да, следы обморожения.
– У всех четверых? – спросила Блум.
– С первым телом история несколько иная…
– Значит, у пожилого мужчины обморожений нет?
– Нет, – сказала Ангелика Роклунд, отходя от трупа женщины.
Приблизившись к последнему телу под простыней, Роклунд склонила голову набок, наблюдая за послушно следующей за ней в этом танце смерти парой.
– Тут, как я уже сказала, другая картина, – сказала она. – Совсем другая… энергия убийства.
Ни Бергер, ни Блум не решились спросить, является ли «энергия убийства» каким-то профессиональным термином.
Роклунд со вздохом сняла с тела простыню. Воцарилось молчание. Полная тишина.
– «Восемь ножевых ударов по лицу» звучит не так страшно, как выглядит, – сказала Роклунд.
Бергеру и Блум осталось только согласиться.
Когда они смогли отвести взгляд от лица убитого, перед ними оказалось – несмотря на грубо зашитый надрез вдоль грудной клетки – на удивление сильное и крепкое мужское тело.
– Странно, но тут сразу видно, что это пожилой человек, – сказала Роклунд. – Медицинская экспертиза подтверждает мою догадку – ему около семидесяти. Но внешний вид этого мужчины может обмануть неопытного наблюдателя, правда?
– Да уж, окажись я сейчас на этом столе, я бы выглядел намного хуже, – пробормотал Бергер.
Роклунд вдруг повела себя непредсказуемо. Она взялась за пенис мертвого мужчины, повернула его набок и ткнула пальцем.
– Видите шрам? – спросила она.
Бергер и Блум подошли ближе, пересиливая себя.
– Судя по всему, речь идет об операции по увеличению размера пениса, – пояснила Роклунд.
– А такие бывают? – спросил Бергер.
– Да, – ответила Блум, избегая его изумленного взгляда.
– Это довольно сложное и рискованное хирургическое вмешательство, – продолжала Роклунд. – Но, когда я в конце концов все выяснила, это дало мне ключик к остальным, почти незаметным шрамам.
Показывая на разные части мертвого тела, Роклунд рассказывала дальше:
– При первичном осмотре я их упустила. В стрессовых ситуациях рутинные вскрытия часто становятся чем-то рудиментарным. И я вам очень благодарна за то, что вы заставили меня произвести повторную аутопсию. Так вот. Большая часть шрамов – от пластических операций, подтяжка или замена фрагментов кожи. Мне даже удалось обнаружить следы по меньшей мере одной липоксации. Но есть и пара других шрамов, таких же малозаметных, но иного характера. Вот здесь и тут.
Бергер и Блум кивнули. Они сразу поняли, о чем говорит патологоанатом. Мелкие, тончайшие, нарочито минимальные шрамы с более четкими границами, чем следы от пластических операций.
– Запомните, прежде всего, вот что, – сказала Роклунд, указывая на едва различимый шрам в области пупка.
Сопровождаемая Бергером и Блум, она вернулась к женщине, лежащей на животе.
– Боюсь, мне придется попросить вас о помощи, – сказала Роклунд.
Этого-то Бергер и опасался.
И все же он, послушно следуя четким указаниям Роклунд, перевернул оказавшееся довольно легким женское тело. Он с трудом подавлял бесконечные рвотные позывы.
– Обратите внимание на расположение, – сказала Роклунд, указывая на труп.
По крайней мере, Блум проследила за ее пальцем, который остановился у самого пупка.
– Вот это я, конечно, проглядела, – без обиняков призналась Роклунд. – Но теперь я почти уверена в том, что найду как минимум один шрам у нашего бородача. И поверьте мне, искать я буду более чем тщательно.
– Не сомневаюсь, – сказала Блум.
Доцент Роклунд вернулась к мертвой женщине.
– Обратите внимание, что шрам расположен ровно на том же месте, что и у пожилого мужчины.
– Типа, там, где печень? – предположила Блум.
– Без «типа». Но это по-прежнему лишь гипотеза. Еще некоторое время.
– Не понимаю…
– Печень этой неизвестной женщины гораздо в более плачевном состоянии, чем остальные органы. В то же время, я могу с уверенностью констатировать, что все внутренние органы пожилого мужчины были в прекрасном состоянии, пока он не вздумал погибнуть.
– Вы хотите сказать, что?..
– Я ученый, – перебила Роклунд. – Я не говорю ничего, что не имело бы под собой научного обоснования. Но, возможно, эти жертвы все-таки связаны друг с другом.
– Связаны в том смысле, что они… обменялись печенью? – спросила Блум, взглянув на Роклунд. – Такое вообще возможно?
– Тут потребуется специальный генетический анализ, – поморщившись, ответила Роклунд. – Но если у них обнаружится совместимость, то, возможно, все так и есть. Кстати, о генетических анализах…
Она сделала два шага в сторону первой жертвы, пожилого мужчины, и показала на его изрезанное лицо.
– У него зубные протезы, – сказала она.
– Что? – воскликнул Бергер, стараясь не смотреть на труп. – У него вставная челюсть?
– Скорее, серия имплантов. То есть искусственные зубы, внедренные в костную ткань. Один за другим. Все двадцать восемь. Зубы мудрости отсутствуют. Здесь я вижу возможное объяснение тому, почему на него не нашлось зубной карты – вероятно, протезирование производилось за границей.
– Протезирование – звучит как серьезная хирургия…
– Очень серьезная, – кивнула Роклунд. – И никакого тебе больше кариеса, никакого зубного камня. Эти импланты рассчитаны на века.
– Как и все остальное? – сказала Блум.
Бергер и Роклунд уставились на нее в недоумении.
– Мы с самого начала говорили, что первая жертва – на удивление хорошо сохранившийся семидесятилетний мужчина, – продолжала Блум. – И теперь мы видим, почему. От увеличения пениса и пластических операций до зубных имплантов и возможной пересадки органов. Речь явно идет о погоне за вечной жизнью.
Доцент Роклунд задумчиво кивнула, приняла многозначительное выражение лица и сказала:
– Возможно, отсюда и проблемы с определением ДНК. Помните, что я сказала в прошлый раз? Что мы получили неоднозначные результаты?
– Ага, непоследовательные, – подтвердила Блум.
– Я перенаправила пробы в Великобританию. На прошлой неделе мы получили предварительный ответ: «Как вы можете столь небрежно обращаться с анализами ДНК?». Мне пришлось уговаривать их провести более глубокое исследование. И сегодня утром пришел ответ.
Роклунд взглянула на мужчину с изуродованным лицом. Нахмурившись, она продолжала:
– Долгое время нам казалось, что это не чистое ДНК, а с примесями еще какого-то человека. Но углубленный анализ показал совсем другой результат. Несмотря на мою медицинскую экспертную оценку, этому мужчине было не семьдесят лет.
– Ясно, – произнес Бергер, бросив озадаченный взгляд на Блум. – И сколько ему лет?
– Тридцать два, – ответила Роклунд, нахмурившись.
34
Понедельник, 5 июня
Глядя в окно такси, Ди узнала центр Тумбы. Водитель проехал мимо низких зданий самого торгового центра и остановился у гораздо более высокого дома. Он помог Ди выйти из машины и молча уехал.
Ди тяжело опиралась на костыли. Она сознательно решила обойтись без инвалидного кресла – иначе ее слишком легко было бы узнать. А костыли можно в критический момент спрятать. Она направилась к безликому входу, где красовалась до гротеска помпезная хромовая табличка, возвещающая, что здесь располагается офис АО «Тумбажилстрой».
Ди дождалась лифта, вошла, увидела, что «Тумбажилстрой» занимает четыре этажа наверху здания, нажала на кнопку верхнего этажа, почувствовала, как проезжает мимо Биргит, сидящей внизу, на пути к топ-менеджменту компании.
Правда, найти нужный кабинет ей помогли как раз инструкции от Биргит. Ди вошла в комнату для посетителей, села на твердый диван, придвинула стул, засунула костыли под диван, посмотрела на часы. Оставалось ровно восемь минут до того момента, когда исключительно пунктуальный, если верить слухам, начальник отдела по работе с юридическими лицами, отправится в расположенный в здании торгового центра «Espresso House» за вожделенным двойным эспрессо.
Единственной мыслью, посетившей Ди за эти восемь минут, было то, что она тоже не отказалась бы от двойного эспрессо. Но эта комната для посетителей была совсем иного рода. Никаких тебе эспрессо, по возможности никакой мыслительной деятельности. Полное уныние. Ни один человек не смог бы провести тут больше восьми минут, не превратившись в мумию.
К счастью, начальник отдела оказался ровно таким же пунктуальным, каким его описывала Биргит. Когда он проходил мимо Ди, она окликнула его:
– Манфред Лунд?
Ди услышала звуки торможения – резиновая подошва по линолеуму – после чего мужчина попятился назад и бросил косой взгляд на комнату для посетителей.
– Да? – произнес он.
Это первый критический момент – без него не было бы и последующих. Ди помахала своим старым удостоверением с истекшим сроком, молясь неведомым силам, чтобы Манфреду Лунду не пришло в голову разглядывать корочку поближе.
Это был рослый накачанный мужчина под пятьдесят, в розовой футболке поло – Ди легко представила себе его на залитом солнцем поле для гольфа. Он подошел ближе, взглянул на удостоверение с расстояния нескольких шагов – имени не разглядел, но сразу же узнал логотип полиции, после его отпрянул. Почти незаметно, но у Ди имелся богатый опыт наблюдения за реакцией людей. В движениях Лунда она уловила некоторое беспокойство, что ей было только на руку.
– Я из экономического отдела полиции, – соврала Ди. – Речь идет о сделке по аренде квартиры, которая была заключена вашей фирмой около года назад.
– Но мне надо… – произнес Манфред Лунд, показывая большим пальцем через плечо.
– Тогда придется перенести беседу в полицейский участок, – мило улыбнулась Ди. – В более формальную обстановку. Без кофеина.
Манфред Лунд нахмурился и послушно сел на стул напротив дивана, куда указала ему Ди. Как только он уселся, морщины над бровями разгладились. Выглядело так, будто он натянул на себя маску.
– Сдача в аренду квартиры, говорите? – с самодовольной улыбкой произнес он.
– Стурвретен, – коротко уточнила Ди. – АО «Абаддон».
Линд нарочито медленно и задумчиво покачал головой. Улыбка не сходила с его лица.
– Кажется, я не совсем понимаю, – произнес он.
– АО «Абаддон» заключило прямой договор на аренду квартиры из базы «Тумбажилстроя» с датой вступления в силу – первого апреля прошлого года. Примерно в это же время на ваших личных счетах произошло странное движение. Как вы можете это объяснить?
Она не собиралась так жестко нападать, но эта тактика вдруг показалась единственно верной, хотя и связанной с некоторым искажением фактов. Манфред Лунд побледнел. Улыбка застряла в уголках губ, как остатки испорченной еды.
– А вы что, имеете право… – проговорил он хрипло.
– Мы имеем все права, – перебила его Ди. – На следующем этапе мы подключим и Налоговую. Мы сейчас проводим совместную кампанию по борьбе с отмыванием денег в сфере недвижимости.
– Но, – произнес Лунд.
Ди ждала продолжения, но его не последовало. Наконец, она сказала: