Я втягиваю воздух, приказываю себе успокоиться и делаю еще один шаг назад. Меня обдувает ледяной порыв ветра, до стены остается несколько сантиметров. И кажется, что я оказался в ловушке. Но нет, сегодня все иначе. Сегодня в ловушке оказывается Ариадна.

Она останавливается напротив, собирается что-то сказать, но я стремительно отхожу в сторону на пару шагов и оборачиваюсь. Девушка ничего не понимает. У меня внутри все дрожит и звенит от напряжения, а она недоуменно сводит брови.

– Интересно, – говорит она, приоткрыв губы, – поиграем в кошки-мышки?

– Попробуй.

Ари принимает вызов, собирается приблизиться ко мне, но внезапно наталкивается на невидимую преграду и растерянно отшатывается. В ту же секунду из-за угла выходит Джейсон. Он подходит к Ари, раскрывает ладонь и очень медленно переворачивает ее, чтобы куски мела посыпались на пол. Только сейчас ведьма замечает, что оказалась в центре перевернутой пентаграммы и угодила в ловушку.

– Прости, – ровным голосом сообщает мужчина, – сегодня ты вернешься домой.

– Вы…

– Это наш тебе подарок на день рождения.

Эта клетка отличается от той, что мы сделали у пристани. Заклинание Норин нашла в книге Эбигейл, но переписала его на основе заклинаний предков Монфор-л’Амори. Если бы мы раньше владели информацией, которой владеем сейчас, уверен, все было бы совсем иначе… Но даже в мире сверхъестественного нет того, кто может управлять временем. И потому нам остается жить с нашими ошибками и последствиями.

Я стою за спиной Джейсона и вижу, как Ари прожигает его взглядом.

Джейсон спокойно выдыхает:

– Даже не пытайся. Твоя сила не пройдет сквозь пентаграмму. Символ блокирует ее.

– Это невозможно.

– У нас есть несколько минут, прежде чем ты вновь сможешь колдовать, сейчас я дам тебе вдохнуть этот отвар, девочка.

Ариадна в растерянности округляет глаза.

– Нет.

– Прости. Ты очнешься дома, и мы поможем тебе.

– Не приближайся ко мне!

Но Джейсон решительно подходит к Ариадне.

Как только Ари окажется дома, я не смогу уничтожить ее, не смогу убить зверя. Но я должен действовать – ради Пэмроу, которая покинула дом, ради тех, кто погиб по вине ее жестокости и бесчеловечности. Ради Эби, особенно ради нее.

Джейсон достает из кармана капсулу, которую ему дала Норин, крадется к ведьме, а я делаю то, что обязан сделать, – предаю его.

Размахиваюсь и со всей силы ударяю Джейсона в челюсть. От такого удара он тут же теряет сознание. Его колени подкашиваются, и он со стуком валится на пол.

Я так и гляжу на него во все глаза, не до конца понимая, что я сделал, а затем слышу, как Ариадна Монфор начинает громко смеяться.

– Мэттью! – хрипло говорит она. – Какой сюрприз! Тетушка не будет в восторге от этого, когда узнает.

Я не обращаю на ее слова внимания. Уверенными движениями оттаскиваю мужчину в сторону и смотрю через плечо на ведьму. Она продолжает улыбаться, а я поднимаюсь на ноги и резко выдыхаю. По горлу проносится судорога, от которой сводит все тело, пальцы горят, сердце рвется из груди, барабаня по ребрам. Я гляжу на Ариадну и приближаюсь к ней так близко, что вижу морщинки около ее глаз.

– Мой герой, – шепчет она, вздернув подбородок, и ее теплое дыхание касается моих губ. Я зажмуриваюсь. – Мой Мэтт. Я делала тебе больнее всех, но ты здесь. Ты рядом.

Я не могу открыть глаз. Так и стою перед Ариадной, чувствуя, как ее ладони путешествуют по моим плечам. Я пытаюсь набраться смелости. Я правда пытаюсь.

– Посмотри на меня, – требует Ари, – давай же, посмотри на меня, посмотри!

Я послушно распахиваю глаза, пусть Ари и неподвластно принуждение, встречаюсь с ней взглядом и ощущаю едкую желчь, которая обжигает глотку. Зря она попросила меня открыть глаза. В мыслях я все еще упрямо рисовал образ живой, настоящей Ари.

Теперь я вновь вижу перед собой чудовище.

– Скажи это, – шепчет она, – скажи, что ты любишь меня.

Ее взгляд умоляет, взгляд монстра, зверя. Он умоляет меня полюбить ее. Но нет, это обман, уловка, ложь. Я стискиваю зубы, вынимаю из внутреннего кармана пиджака нож, который Джейсон дал мне на случай, если придется защищаться, и порывисто бросаюсь вперед. Я готов убить ее, да, я готов сделать это, даже не осознавая, что именно последует за подобным поступком. Лезвие сверкает в тусклом свете, приближается к груди Ари. И я жду момента исцеления, момента успокоения и очищения. Однако девушка отшатывается, и вместо сердца нож пронзает ее плечо.

Я никогда прежде не совершал ничего подобного. Лезвие проникает в тело Ариадны, словно тонкая игла, мягко, без препятствий. Оно разрезает кожу, ведьма кричит, и ее вопли отдаются в моей голове оглушающим эхом.

В ужасе смотрю на ее кровь на моих руках. Но не разжимаю ни на секунду пальцев, не выпускаю рукоять ножа, продолжая все глубже вонзать лезвие.

– Так нужно, – лишь бормочу я, – ты убийца, ты не она, ты не Ари.

Девушка вопит, намертво прижатая к стене моим телом, а я кричу:

– Ты заслужила. Заслужила это за Эби! За Эбигейл!

– Но это ты ее убил, – сквозь боль смеется Ариадна.

– Нет!

– Ты прострелил голову бедняжке, а она ведь тебе доверяла. Любила тебя.

– Замолчи! – Я сильнее надавливаю на рану, и ногти Ари впиваются мне в шею.

– Ты помнишь, как выглядел ее труп? Надеюсь, да. Я надеюсь, что ты будешь видеть ее лицо каждый раз, когда закрываешь глаза.

– Хватит, прекрати!

Я грубо вынимаю нож из плеча девушки. Бросаю его в сторону, а затем хватаю ее за плечи и с размаху впечатываю в бетонную стену.

Но девушка не перестает улыбаться. Она смеется и говорит:

– Ты не сделаешь мне так же больно, как я тебе.

– Сделаю.

– Нет. Больше нет. – Неожиданно в коридоре поднимается ветер. Я понимаю, что у Ариадны вновь появились способности. Выйти из круга Ари не сможет. Но зато спокойно превратит меня в груду пыли одним взмахом руки. – О, твоя мамочка прямо сейчас стоит у тебя за спиной. И знаешь, что она делает?

– Нет, замолчи! Я сказал, закрой рот!

– Она плачет, – смеется Ари, – рыдает в три ручья, потому что ее сынок убийца и монстр. Чудовище, у которого нет сердца! Где твое сердце, Мэтт? Что ты натворил?

– Ты врешь, ты все врешь! Моя мать…

– …поворачивается к тебе спиной и – какая жалость! – уходит. – Малахитовые глаза Ари прожигают во мне дыру, прожигают меня насквозь, и я трясусь будто сумасшедший. – Ты обладаешь удивительной способностью, Мэтт. Все, кто находится рядом, страдают. О да, ты только подумай! Мать умерла. Брат тоже. Любимая девушка перешла на темную сторону, лишь бы вернуть его к жизни. А девочка, которой не исполнилось и двенадцати, получила пулю в лоб. Я – дочь Смерти. Но ты, кажется, сама смерть, Мэттью Нортон.

– Зачем ты это делаешь? – словно зверь рычу я. – Зачем? Что тебе от меня нужно, что я такого сделал? Кто теперь тебя спасет, Ари? Кто?

– Меня не надо спасать!

– Никто в тебя так не верил, так тебя не ждал. Что ты сделала? Что ты натворила!

– Тебя никогда не было рядом! – внезапно кричит она, а я морщусь.

– Я всегда был с тобой…

– Нет.

– Я был! Я не мог иначе.

Неожиданно Ариадна выворачивается и обхватывает мое горло. Она впечатывает меня в стену, а я растягиваю губы в ядовитой ухмылке:

– Ну давай, сделай это!

– Закрой рот!

– Или что?

– Я разорву тебя на части.

– Разрывай!

– Что ты сказал? – Ее пальцы впиваются в горло, и я буквально ощущаю, как вены на шее вспыхивают, надуваются от невыносимой боли, но я не сдаюсь. Она сжимает сильнее, а я приближаюсь к ее лицу, к ее глазам, к ее огненным локонам.

– Разрывай, – повторяю я сквозь стиснутые зубы, – сделай это. Сделай!

Девушка застывает, испепеляя меня взглядом. Ариадна осматривает меня и изучает, будто взвешивает варианты. А я не двигаюсь. Тяжело дышу, смотрю на нее и просто жду. Что она предпримет? Что сделает? Я ощущаю, как в голове пульсируют колючие шары, сгустки напряжения, но мне не больно. Меня уже ничего не трогает. Она все уничтожила. Уничтожила меня, мои чувства, мою волю. Я ничего не потеряю, если сейчас навсегда закрою глаза.

– Ты хочешь умереть?

– Почему бы и нет? – Ее лицо так близко. Девушка настороженно глядит в мои глаза, а я изучаю знакомые черты и вдыхаю знакомый запах. – Однажды ты сказала, что смерти должны бояться те, кто жив, а мертвым смерть не страшна.

– Ты еще жив.

– Откуда ты знаешь?

Ариадна застывает, вглядываясь в меня. Словно два зверя, мы смотрим друг на друга и не шевелимся. Я держал ее за горло мгновение назад, теперь за горло меня держит она. Как в замкнутом круге, мы пытаемся избавиться друг от друга и не можем.

– Скоро будет открыт ящик Пандоры, – шепчет Ариадна, – и ты умрешь.

– Зачем ждать?

– Ты должен увидеть, как мир сгорает в агонии.

– Но почему? – Мое лицо искажает гримаса боли. – Почему именно я?

– Потому что мой мир рушился каждый раз, когда ты отворачивался от меня! Теперь я хочу разрушить твой мир.

– Но ты тоже живешь в этом мире, Ариадна.

– Этот мир никогда не принимал меня. Если ему не нужна я, он не нужен мне.

– Так все дело в злости.

– Я не умею злиться.

– Я так не думаю. – Пытаюсь вырваться из оков девушки, но она отталкивает меня. Я цепляюсь за рукав ее платья, разорвав ткань от запястья до локтя.

– Довольно, – низким голосом приказывает она, – сотри пентаграмму.

Это приказ. Принуждение. Однако оно не срабатывает. Я улыбаюсь и слежу за тем, как лицо ведьмы вытягивается от недоумения и злости.

– Я сказала, – повторяет она, притянув меня к себе, – сотри пентаграмму.

– Нет.

– Что ты сказал?

– Хочешь, чтобы я стал твоей собачонкой? – У меня получается вцепиться в острый подбородок девушки. Она ждет ответа, а я шепчу: – Катись к черту!

В изумрудных глазах Ари вспыхивает ярость. Она приближается ко мне так близко, что я могу разглядеть каждую рыжую крапинку на ее радужке. А потом мы замираем. Нас пронзает странное осознание того, что наши лица находятся в миллиметрах друг от друга.

– Сотри пентаграмму, – едва слышно повторяет Ариадна, мы стоим, как будто два переплетенных дерева посреди пустыни, – сделай это прямо сейчас.

– Нет.

Расстояние между нами становится все меньше и меньше, я смотрю в ее изумрудные глаза и ощущаю легкое прикосновение ее губ к моим. Мы тут же отстраняемся друг от друга. Ари отступает назад, шумно и горячо выдохнув. Мы ничего не понимаем. Я должен убить ее. Я должен, должен…

Но потом что-то меняется. Делаю шаг вперед, притягиваю ведьму к себе и впиваюсь в ее губы пылким поцелуем. Я понятия не имею, что творю, понятия не имею, куда улетучиваются здравый смысл, логика, истина. Я яростно целую Ари, заключив в руки ее лицо, а она хватается за ворот моей рубашки, будто боится упасть, будто не может устоять на ногах.

Занавески срываются с петель. За окном полыхает молния. Грохот проносится такой неистовый, он отдается у меня в груди, в висках! Но я не выпускаю из рук Ариадну, я не могу… Стена покрывается трещинами за ее спиной, сыпется и крошится пыль, а мы не обращаем внимания.

Я с диким рыком припадаю губами к ее оголенной шее, потом к плечу, к ее ключице. Ари откидывает назад голову. И я слышу, как с ее губ слетает мое имя. В этот момент я верю, что сжимаю в неистовых объятиях призрака, сжимаю того человека, которого уже давным-давно нет в живых.

– Я верну тебя домой, – шепчу я, покрывая поцелуями каждый сантиметр ее лица, – я выполню обещание, выполню его.

Ари кивает, или мне так кажется, возможно, со мной играет воображение, плевать. Я вновь нахожу ее губы, глажу ее ледяные плечи, руки… Чувствую ее шрамы и на долю секунды раскрываю глаза. У Ариадны на правой руке оказывается череда красных рубцов. Я пытаюсь понять, что это. Шрамы так идеально выведены, явно сильной рукой. Они не были получены случайно. Ари сама себя резала. Сама оставляла зарубины, будто считала что-то. Я растерянно поднимаю голову и, тяжело дыша, качаю головой.

– Что это? – Я вижу, что Ари растеряна. Я открываю рот, чтобы вновь потребовать ответа, но в следующую секунду вылетаю из круга.

Я врезаюсь спиной в противоположную стену и со стоном падаю. Перед глазами вспыхивают черные точки. Обессиленно прикасаюсь лбом к холодному, мраморному полу. Ари вновь взмахивает рукой, и я подлетаю. Она кричит, а я ударяюсь сначала о потолок, а потом валюсь на пол, испустив хриплый стон. Когда Ариадна Монфор в очередной раз поднимает руку, я уверен, что больше не очнусь.

Мои глаза наливаются кровью, которая льется изо рта, из носа и из головы. Я смотрю на девушку сквозь угольную пелену и вижу, как ее зеленые глаза наливаются тьмой и черной дрянью. Почему я поверил ей? Почему забыл, что она чудовище?

Я откашливаюсь, выплевывая сгустки крови, и невольно тянусь к Ари. Мой мозг не понимает, что делает мое тело. Пожалуй, я вспоминаю тот момент в бассейне, потому что был на краю смерти и все равно тянулся к этой девушке, ведь боялся ее потерять.

Что меня сейчас заставляет тянуться к ней? Не понимаю. Я просто тянусь. А затем происходит нечто странное. Рядом со мной внезапно появляется Джейсон.

Он хватает меня за плечи и, не сбавляя скорости, тащит вперед. В какой-то момент я оказываюсь в невесомости. Что происходит? Я ни черта не вижу и только минуту спустя прихожу в себя. Мы выпрыгнули из открытого окна и висим над землей. Меня от падения спасает рука оборотня.

– Держись! – приказывает Джейсон и ловко раскачивается. Теперь я достаю ногами до небольшого выступа на втором этаже. – Получится?

Что получится?

Не сразу понимаю план напарника, но он и не оставляет мне времени на раздумья.

Джейсон подталкивает меня вперед, и я едва успеваю запрыгнуть на балкон второго этажа, вцепившись в гигантскую колонну. Вот же черт! И почти сразу рядом приземляется оборотень. Дождь барабанит по его лицу, а он лыбится как идиот.

– Ты спятил? – возмущаюсь я, пытаясь перекричать ливень. – Ты чуть нас не убил!

– Я нас спас.

– О боги.

Прижимаюсь лбом к стене. Сплевываю кровь. Когда уже это безумие закончится?

– Надо вернуться за Норин, – приказывает Джейсон. – Как она это сделала?

– Кто и что сделал? – спрашиваю я, прищурившись.

– Как Ари так быстро вернула свою силу? В книге говорилось о трех минутах.

Я застываю. Ледяные порывы ветра хлещут по мне, а я не двигаюсь.

– Ты ничего не помнишь? – осторожно интересуюсь я. Неужели мне повезло и у пса временно отшибло память? Как кстати! Он не вспомнит, как я предал близких и чертовски облажался с неугомонной ведьмой.

– Помню только дикий взгляд Ариадны, а дальше – темнота.

Невероятно!.. Я собираюсь ответить, но прикусываю язык. Мне это на руку. Правда, с другой стороны, Джейсон продал Удачу, а не мозги. Неужели он притворяется?

Но зачем ему это?

– Идем! – Напарник подзывает меня к двери. – Нужно торопиться.

Я киваю, и мы вновь оказываемся внутри чистилища, только в другом коридоре.

Смахиваю с лица капли дождя, сбрасываю намокший пиджак и изучаю пропитанную кровью сорочку. В кого я превратился? Страшно подумать.

– Норин удалось отвлечь Люцифера? – спрашивает Джейсон, поправляя волосы.

– Да.

– Что она сделала?

– Сдалась. – Голос хриплый. Я устало киваю. – Она сдалась ему.

У каждого из нас были мотивы, и мы действительно считали, что поступаем верно, когда пришли сюда. Но мы ошиблись. Норин поддалась чувствам, с которыми боролась всю жизнь. Я поддался тем чувствам, о которых раньше не знал и не слышал. А Джейсон поверил нам, пусть и пообещал, что больше никогда никому не будет верить. Мы пошли против своей природы и потерпели поражение.

– Здесь есть тайный выход, – шепчу я, вытирая кровь с рук.

– Где?

– Во втором зале, за картиной с засохшим деревом, так сказала фон Страттен.

– Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до картины из главного зала?

– Я думаю, несколько минут. Без сопротивления, разумеется.

– Нам понадобится новая приманка. – Джейсон стискивает зубы. – Но что мы можем сделать? Как обмануть Люцифера? Думай, – он срывается с места и хватается руками за виски, – думай!

– А если Дьявол не может нас убить?

– Вряд ли.

– Подожди, раскинь мозгами. – Делаю шаг вперед. – Он мог свернуть мне шею, когда я вызвал его в логове ловари, он мог убить нас сегодня, едва мы переступили порог, но не сделал этого. Почему? Что его останавливает?

– К чему ты клонишь? – Напарник перестает расхаживать по коридору и озадаченно смотрит на меня. – У Люцифера достаточно сил, чтобы лишить нас жизни.

– В том-то и дело. Но в таком случае почему мы все еще дышим?

Джейсон сплетает перед собой руки, а я задумчиво отворачиваюсь. Что-то здесь не сходится. Мы мешаем. Мы вертимся у него под носом. Ему давно пора избавиться от нас.

– Мы знаем, что люди в Астерии забыли о смерти Хэйдана, – деловито говорю я и серьезно смотрю на мужчину. – Видимо, это было одно из условий.

– Из тех, что поставила Ариадна?

– Да. Она бы не согласилась продать душу, не защитив близких.

– Ты хочешь сказать, что она…

– …согласилась на сделку, потому что Дьявол пообещал оставить нас в покое.

Джейсон хмыкает и устало качает головой:

– Это всего лишь предположение.

– Нам нечего терять. Мы в ловушке. Ты сам понимаешь, если Люцифер захочет нас убить, он сделает это, что бы мы ни придумали. Мы на несколько шагов позади. Он все знает, он не человек и не оборотень.

– Ты хочешь войти в зал, взять Норин за руку и просто, – Джейсон усмехается, глядя мне в глаза, – просто уйти? Ты правда считаешь, что это хороший план?

– Ни один наш план никогда не срабатывает. Пора действовать спонтанно.

– Это безумие, мальчик.

– Весь ваш мир – безумие, Джейсон. – Легкие болят каждый раз, когда я вдыхаю, мне чертовски плохо, кровь льется из раны на виске. – Однажды ты сказал мне: просто делай то, что должен, а дальше будет как будет.

– Записываешь за мной фразы? Я польщен.

– Я это к тому, – с нажимом продолжаю я, наступая, – что мы всегда рискуем, и нас это никогда не пугало. Каждый наш план – полное безумие.

– Тебе хочется умереть.

– Нет, мне хочется жить.

Джейсон трет заросший подбородок.

– Что ж, возможно, мы больше никогда не увидимся. Знай, общаться с тобой было сложно.

– Вот как.

– Впрочем, как и со мной.

Я хмыкаю – обменялись комплиментами.

– Идем?

– Да.

Мы неторопливо направляемся в сторону главного зала. Кто бы мог повести себя столь же безрассудно? Мы раньше никогда не шли навстречу неприятностям безоружные. Мы рассчитываем на удачу, которую Джейсон благородно продал безликому чудовищу. Но ведь надежда осталась с нами. И слепая вера в то, что нам есть за что умирать, а тогда ведь умирать не так страшно. Я обманываю, конечно: умирать всегда страшно. Но это тот самый самообман, который уже сросся с моими костями.

Мы заходим в зал, и танцующие пары замирают. Нам уступают дорогу, словно мы – носители редкого вируса. Люди, кем бы они ни были, снимают маски. Теперь я вижу их ошеломленные взгляды. За нами тянется мокрый след, а за мной еще и кровавый. Голова предательски гудит, и иногда меня покачивает, но я не подаю виду.

Музыка затихает, Меган фон Страттен выпрямляется в позолоченном кресле. А мы с Джейсоном останавливаемся напротив Норин и Дьявола, которые, как и все, оцепенели от нашей наглости.

Люцифер наклоняет голову. Глаза Норин Монфор расширяются от ужаса.

– Что вы… – срывается с ее губ, но Дьявол не позволяет ей договорить. Он выходит вперед, прищурив алые глаза.

– Интересно.

– Норин, – Джейсон протягивает руку, – мы уходим.

Женщина вдыхает воздух так громко, что эхо проносится по залу. Люцифер молчит, разглядывая мокрую ладонь оборотня, а потом спокойно отрезает:

– Она никуда не пойдет.

– Норин. – Голос напарника твердый, непоколебимый. Существо, которое является в кошмарах каждому смертному, стоит перед Джейсоном, а он не обращает внимания.

– Пес возомнил себя волком, – усмехается Люцифер, приближаясь к мужчине. В его красных глазах полыхает адское пламя. Возможно, ад сосредоточен в этом существе. – Ты бросаешь мне вызов, Джейсон?

– Просто возьми меня за руку, – шепчет тот, не отрывая глаз от Норин, – ну же!

– Смотри на меня, – рычит отец лжи, – когда я с тобой разговариваю.

– Но я не разговариваю с тобой.

По залу проносится волна шепотов, и взгляд Дьявола наливается удивлением.

Он замахивается, но его рука застывает в воздухе.

Что-то останавливает его, какая-то невидимая сила. Мы были правы. Люцифер не в состоянии причинить нам вред! Он связан обещанием, которое дал Ариадне. Я уверен, что она позаботилась о наших жизнях, она не могла иначе!

– Оборотни всегда переоценивали свои возможности. Забывали, что одна часть их существа – человеческая, эта часть делает тебя слабым и жалким, – замечает Дьявол.

– Эта часть делает меня сильнее.

– Я вижу все твои страхи, – продолжает Люцифер. – Вижу каждый твой изъян.

– Мои изъяны делают меня живым человеком.

– Надолго ли?..

Внезапно Джейсон прикрывает рукой рот и начинает громко кашлять.

– Джейсон? – Я испуганно подскакиваю к нему, а Люцифер счастливо улыбается.

– Мы очень сожалеем, что твои человеческие чувства, те самые, что делают тебя живым, вскоре лишат тебя жизни. Мы очень сожалеем.

– Что вы…

– Чувствуешь? – Дьявол резко приближается к оборотню и скалит зубы, будто дикое животное. Он с маниакальным наслаждением наблюдает за тем, как Джейсон задыхается, выплевывая капли темно-красной крови. – Оно уже внутри тебя, – шипит Люцифер. – Оно уже проедает дыры в твоей груди, уже отнимает твою жизнь.

– Хватит! – кричит Норин. – Прекрати, ему больно, прекрати!

– Что прекратить? – Дьявол смотрит на Монфор. – Это, увы, неизбежно.

– Не делай ему больно.

– Больно ему делаешь только ты, моя дорогая. – Люцифер хищно улыбается.

– Но я не хочу… Я не…

– Я могу помочь.

– Нет, – рявкает Джейсон, резко выпрямившись, – даже не вздумай.

А затем вновь сгибается от боли и держится руками за покрасневшую шею. Что это с ним? Почему именно сейчас? Его приступ весьма некстати.

– Хочешь, я спасу его? – спрашивает Люцифер, обращаясь к Норин. Женщина становится белой, словно лист бумаги. Она открывает рот, но оборотень говорит ей:

– Молчи. Молчи, Норин!

– Ему так плохо, дорогая. Плохо из-за тебя.

– Проклятье вдовы, – понимающе шепчет она.

– Он умирает.

– Нет! Я ведь не люблю его, он не должен, не должен…

– Ты лжешь, дорогая, – шипит Дьявол, заправляя локон волос Норин за ухо.

– Убери от нее свои руки! – рычит Джейсон и, будто обезумевший, бросается на Люцифера, но тот поднимает руку, и Джейсон примерзает к полу.

– Скажи это, милая Норин, скажи мне, что ты хочешь его спасти.

– Что ты потребуешь взамен?

– Совсем немного, но это стоит того. Его жизнь дороже, чем мои условия.

– Что ты потребуешь?

– Чувства, – распахнув кровавые глаза, отвечает Дьявол. – Я лишь заберу ваши чувства друг к другу, и ему станет лучше, все очень просто, моя дорогая.

Норин замирает, а лицо Джейсона искажает гримаса ярости. Он хочет прорваться вперед, но не может сдвинуться с места. Беглым взглядом осматриваю золотистые стены, людей, их лица, которые сейчас мне кажутся смазанными и нечеткими.

– Черт, – шепчу я, покачнувшись, – стойте, Норин!

– Чувства? – твердым голосом переспрашивает она и выпрямляет спину.

– Да, моя дорогая. Всего лишь любовь. Что это? Ты ведь в нее никогда не верила.

– И ему станет лучше?

– Он выздоровеет. Слово Люцифера. Он исцелится.

Все это неправильно и кажется сном, загадкой. Я пытаюсь понять, какой у Дьявола план. Чего он добивается? Но голова раскалывается на части, будто грецкий орех, и я не соображаю. Я вижу, как Норин смотрит на Джейсона испуганным взглядом, и понимаю, что сегодня их история закончится. Она уже приняла решение.

По ее щеке скатывается одинокая слеза, которую она тут же смахивает пальцами.

– Хорошо.

– Скажи это еще раз! – горячо и пылко настаивает Дьявол, едва не врезавшись носом в лицо Норин. – Скажи, что ты заключаешь сделку. Скажи!

– Я заключаю сделку с Дьяволом.

Лицо Люцифера искажает животный оскал, а у меня сводит легкие. Нет, нет! Я резко подаюсь вперед, чтобы схватить Монфор за руку. Но не успеваю и шага сделать, как Джейсон валится на колени и откидывает назад голову.

– Да будет так, – шепчет Дьявол, и в зале гаснет свет.

Толпа испуганно пятится. Тень Люцифера преображается в черный неровный пласт, который тянется к оборотню, вскарабкивается по его коленям, груди и впитывается в кожу словно жидкость. Джейсон кричит, раскинув в стороны руки, будто распятый. Я в оцепенении наблюдаю за ним и стискиваю до скрипа челюсти, надеясь, что это не обман и с напарником все будет в порядке, надеясь, что Норин не ошиблась.

А затем вдруг крик оборотня превращается в болезненное кряхтение, и, согнувшись, Джейсон упирается ладонями в мраморный пол. Его руки трансформируются в лапы оборотня и царапают покрытие острыми когтями.

Джейсон неестественно выгибает спину, пот толстыми струями катится по его лицу, и уже в следующую секунду из его рта выливается густая черная дрянь.

– Черт возьми!

Жидкость растекается перед ним, образуя огромное нефтяное пятно. Тело дергается в неистовых судорогах, гортанные звуки отдаются в зале эхом. Когда все заканчивается, глаза Джейсона закатываются. Он валится на пол, и я тут же подскакиваю к нему.

– Джейсон, – зову я, – открой глаза, твою мать, открой их!

Норин становится прозрачной, как призрак. Стоит, затаив дыхание, и ждет. Ждет, что обещание Люцифера сбудется. Что оборотень очнется. И в следующий миг Джейсон открывает глаза. Напарник моргает несколько раз и заходится сухим кашлем.

– С тобой все гораздо проще, – сообщает Дьявол, посмотрев через плечо на Норин.

Она переводит на него глаза, блестящие от слез, и коротко кивает.

– Я готова.

– Нет, – Люцифер медленным шагом подходит к женщине и поглаживает пальцами ее порозовевшие щеки. – Уверен, что не готова, моя дорогая, но у тебя нет выбора.

Норин зажмуривается, а Дьявол поглаживает ее, будто успокаивая и убаюкивая. Он поправляет ее взлохмаченные волосы, прикасается губами ко лбу.

– Прости, моя дорогая! Больнее всех мы делаем тем, кого больше всего любим.

Люцифер отстраняется, делает несколько шагов назад и наблюдает за тем, как Норин открывает глаза. Женщина растерянно глядит перед собой, не двигается.

Дьявол с чувством выдыхает.

– Готово. – Он невинно улыбается и оборачивается.

Смотрит на Джейсона, подходит к нему и изящно взмахивает в воздухе рукой. Уже в следующую минуту оборотень послушно поднимается на ноги и расправляет плечи. Он не понимает, что происходит. Пот до сих пор струится по его вискам. Он смотрит пораженно и презрительно на Люцифера, тяжело дыша и с трудом удерживая равновесие, а тот вдруг, подавшись вперед, достает из кармана его пиджака пачку сигарет.

– Хочешь? – спрашивает Дьявол.

Джейсон молчит. Люцифер достает сигарету и закуривает, выглядит он при этом абсолютно нелепо и неестественно, а потом кивает:

– Не стоит.

– Чего?

– Не стоит курить. Пес ты или нет, я уже сказал, что слабости у тебя человеческие.

– О чем ты говоришь?

– Понимаешь, ты умирал, и я спас тебя. Вот это, – Дьявол обводит взглядом черное пятно, что растеклось по полу, – находилось в твоих легких.

Джейсон превращается в статую. Я перестаю дышать.

– Ты умирал. Но убивала тебя не Норин, а сигареты.

Люцифер кривит губы, выдыхает белое облако дыма в лицо оборотню, а затем вдруг медленно удаляется, будто бы и вовсе не касаясь ногами мраморных плит.

В этот момент я вижу, как Джейсон ломается: он не срывается с места, не говорит ни слова, не меняется в лице, просто из его глаз что-то уходит. Он смотрит перед собой, и я отчетливо вижу, как в этих глазах тухнут искры, останавливается время.

Во мне вспыхивает сумасшедшая злость. Я оборачиваюсь и смотрю в спину Дьявола ненавистно, горячо, презрительно. Он уходит, а я выплевываю:

– Вы обманули их!

– Я – отец лжи, – не глядя на меня, отвечает Люцифер.

– Это доставило вам удовольствие?

– Немного.

– Я могу сделать ваш день еще приятнее! – кричу я, наблюдая за тем, как он уходит все дальше. – А вы не задумывались, как мы попали в чистилище? Как мы узнали, что сегодня будет прием? Вы – отец лжи, но вас обвели вокруг пальца. Кто? Присмотритесь! Враг находится ближе, чем можно предположить.

Дьявол притормаживает на долю секунды, но потом продолжает отдаляться.

Я собираюсь кинуться за ним, но Норин хватает меня за руку и просит:

– Хватит.

– Я еще не все сказал.

– Прекрати. Мы должны уходить.

Она права. Но как же мне хочется отомстить, добиться справедливости.

Я перевожу взгляд на Монфор. Она такая бледная… как снег. Дрожащей рукой она цепляется за мое плечо, и я послушно следую с ней.

Мы уходим, а Дьявол подходит к Меган фон Страттен. Та виновато тупит взор. Она приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но Люцифер резко подается вперед и прорубает в ее груди дыру. Ведьма застывает с распахнутыми глазами, а отец лжи легким движением вытаскивает из ее искореженных ребер окровавленное сердце.

Женщина валится на пол, ее глаза закрываются. А сердце, сжатое в пальцах Дьявола, продолжает ровно биться, олицетворяя вечную жизнь и вечную молодость.

Глава 18

Бессилие

Я не в состоянии вести машину. Я даже не помню, как мы оказываемся в коттедже.