– Ты выполнил обещание.
Я не отвечаю. Не могу. Все слова застревают в горле. Честно говоря, я до сих пор не верю в то, что происходит. Неужели у нас получилось?
Ари отстраняется, гладит ладонями мокрые щеки Мэри-Линетт, а затем… затем она застывает. Мы все застываем.
– Тетя Мэри?..
Тетушка недоуменно хмурится, а Ари вскакивает и в ужасе закрывает ладонями рот.
Зря я поверил в лучшее. Ой как зря…
Мэри-Линетт до сих пор плачет, но слезы у нее не прозрачные, а ярко-красные.
Красные слезы Мэри – это симптом, болезнь. Мы вернули душу Ариадны, но не уничтожили демонов из ящика Пандоры. Тени, что так безжалостно вырывались из груди Ари, все еще путешествуют по городам, улицам, и они убивают, сеют хаос. Они не исчезли. Мы в очередной раз потерпели поражение.
Я встречаюсь взглядом с Ариадной, и мы, как всегда, понимаем друг друга без слов. Усталость. Разочарование. Страх. Как бы нам хотелось сбежать из этой реальности.
– Мэтт? – раздается слабый голос Хэрри. Я оборачиваюсь и вижу, как он стоит у стены, крепко держась пальцами за деревянный комод. За запотевшими стеклышками очков не видно его глаз, но видны кроваво-красные следы слез, которые катятся по его щекам и капают на светло-голубую футболку. – Что-то… мне паршиво, Мэтт.
Брат падает, я подбегаю к нему, не до конца понимая, что вообще происходит. Не думал, что мне вновь придется испытать это чувство. Я помню, как обнаружил Хэйдана на кровати без сознания, помню, как приложил пальцы к его шее и не нащупал пульс.
– Что за… – сбивчиво бормочу я, приподнимая его за плечи.
– Мэтт.
– Хэрри, ты чего? Хэрри!
Паника – дикая и неистовая – атакует меня. Что делать? Что мне делать!
– Нужно увести их на первый этаж, – командует Джейсон. – Ну же, Мэтт.
– Но…
– Помоги Мэри. Я возьму Хэйдана.
Мы уходим. Я оглядываюсь на Ариадну, которая стоит посреди спальни, не шевелясь и не моргая. В ее глазах застыл ужас, и меня тянет обратно к ней, но сначала я должен увести Монфор и Хэрри. Я приказываю:
– Будь здесь.
Она не отвечает. Даже не смотрит на меня.
Я помогаю Мэри-Линетт сесть в кресло в гостиной. Джейсон кладет Хэйдана на кушетку и отстраняется, когда мой брат скручивается и выплевывает кровавую слизь. Что это вообще за чертовщина?
– У них поднялся сильный жар, – шепчет Дельфия и садится около моего брата. Она поглаживает его вспотевший лоб. – Л-лихорадка.
– Как это остановить? – твердым голосом спрашиваю я, но никто не отвечает.
Я перевожу взгляд на Джейсона, а он отворачивается. Отворачивается… Это такой способ вывести меня из себя? Не ответить, но сказать молчанием больше, чем словами?
Со всей силы размахиваюсь и ударяю ногой по креслу.
– Нет! – цежу я, прожигая остальных безумным взглядом. – Я придумаю что-нибудь!
– Но…
– Джейсон, дай им воды, а я поговорю с Ариадной.
– Но… – Дельфия расстроенно качает головой. – Ты можешь заразиться. Зачем так рисковать?
Она действительно не понимает моих мотивов. Не понимает, что движет мной, когда я срываюсь с места, когда взлетаю по лестнице. Дело в том, что мне плевать на болезнь, на последствия. Я отчетливо осознаю, что сейчас в моей жизни есть Ариадна, и ради нее я готов быть безумцем. Быть сумасшедшим, слабым или сильным. Я не умею любить, я еще не научился. Но хочу научиться. Если это значит, что я должен совершать безрассудные поступки – ладно. Когда-нибудь это обретет смысл.
Я врываюсь в спальню и вижу Ариадну. Сгорбившись, она стоит у окна, по полу разбросана бумага, карандаши и ручки. Все тумбочки открыты.
– Ты что-то искала?
– Не бери в голову.
– Мы все исправим. – Мой голос тверд и решителен. – Тебе не нужно бояться, Ари.
– Я не боюсь.
Я смотрю, как за окном стягиваются черные тучи. Не знаю, что происходит, но нутром чувствую нечто неладное. Ариадна говорит тихо, слишком тихо.
Она продолжает стоять ко мне спиной, а я восклицаю:
– Уверен, есть способ предотвратить последствия! Обратимся к ловари, к Люциферу – у нас много вариантов.
– И каждый из них безумен.
– Да брось! – Останавливаюсь перед девушкой, но не решаюсь прикоснуться к ней. У нее молочная кожа, почти прозрачная. Я изучаю изгиб ее шеи, рыжеватые пряди, которые теперь разбавлены серебристыми нитями. – Ты вернулась – это главное.
Она кивает, но продолжает молчать. Как же это невыносимо! Почему она не посмотрит на меня, не обернется? Я кладу ладони на ее плечи и чувствую, как Ари дрожит.
– Тебе все еще холодно?
Я подлетаю к комоду и достаю теплую кофту. Нужно было сразу об этом подумать. Собираюсь подойти к ней, но замираю. Ариадна смотрит на меня через плечо, а в руке она сжимает ножницы с окровавленными лезвиями. Кофта валится из пальцев.
– Что ты…
Замолкаю. Откуда кровь? Может, Дельфия не вернула ей душу? Чушь! Я смотрю в глаза Ариадны и вижу настоящую Ари, ту самую, что когда-то ворвалась в мою жизнь.
Девушка выпускает из пальцев ножницы и шепчет:
– Прости.
Ножницы валятся на деревянные половицы с грохотом.
Она поворачивается ко мне. Падая, она наклоняется вперед, и мы с ней оказываемся лицом друг к другу. Я замечаю кровавое пятно на ее животе, оно с каждой секундой становится все больше.
Легкие сводит судорогой. Нет. Она не могла, она не…
Ари падает. Я бегу к ней, подхватываю и так широко распахиваю глаза, что становится больно.
– Что ты натворила? – Это не мой голос, не мои руки, которые придавливают ее рану и кровь, которая просачивается сквозь пальцы и растекается рядом. Я в ужасе задыхаюсь, я не могу дышать. – Что ты сделала, что ты сделала?
– Все хорошо.
– Нет!
Я прижимаю Ари, а потом в голове вдруг что-то ломается, меня покидают рассудок и воля, я пытаюсь найти выход, мой мозг работает так отчаянно, как никогда еще не работал. Но ничего не получается.
Она ранила себя. Взяла ножницы и ранила себя, чтобы умереть.
– Зачем ты это сделала! – Я всматриваюсь в глаза ведьмы. – Не молчи, давай, не смей молчать!
– Я не должна жить, если кто-то умирает по моей вине.
– О боже…
– Мэтт! – Тонкие пальцы Ари касаются моих губ, и я так крепко зажмуриваюсь, что глаза щиплет, виски вспыхивают, а она не отнимает руку. Прижимает ее ко мне нежно, так трепетно, что я тянусь к ней и припадаю щекой к ее холодной ладони. – Так…
Она запинается, а я тороплю ее:
– Ари, не молчи.
– Так мало времени. – Из ее глаз льются слезы. – Так мало времени для нас с тобой. Я хотела бы… хотела, чтобы времени было больше.
– У нас еще будет время, – шепчу я, крепко обнимая ее, – конечно будет.
– Я так виновата. – Слезы градом катятся по ее щекам, а спина выгибается от боли. – Я… я не хотела.
– Все в порядке.
– Нет.
– Все в порядке! – с нажимом повторяю я, стиснув зубы, а Ариадна шепчет:
– Мне очень жаль.
– Ничего страшного! – Я глажу ее по волосам. – Я с тобой, Ари!
– Ты… нет. Ты не должен.
– Тебе больно, мне больно. Помнишь?
– Тебе плохо, – задыхаясь, хрипит она, – мне плохо.
– Точно, все правильно, – я оставляю поцелуй на ее щеке и закрываю глаза. – Я рядом.
– Ты рядом.
Я убаюкиваю ее, чувствуя, как слезы застилают глаза, и морщусь, понятия не имея, в какой момент мое сердце разобьется, в какой момент я разорвусь на части.
Неожиданно Ариадна оборачивается, будто кто-то позвал ее по имени. Она опускает на пол руку, обессиленно моргает и тянется пальцами к окну. Не отводит глаз от занавесок.
– Ари, кого ты видишь?
Она не отвечает. Все тянется и тянется, а потом застывает.
– Ари! Ари! Что ты…
Я наклоняю голову и замираю. Гляжу на то, как вытянута рука девушки, как широко распахнуты ее изумрудные глаза. Я сразу все понимаю. Осознание наступает мгновенно, и я судорожно сгибаюсь. Нет! Пожалуйста! Шумно втягиваю воздух, выпрямлюсь и приподнимаю девушку за плечи. Она безвольно повисает на моих руках.
– Ари! – Ее имя обжигает. Сводит с ума. – Ари, скажи что-нибудь! Давай, скажи!
Я жду, что она ответит, а она молчит. Лежит в моих объятиях, будто мертвая птица с распростертыми крыльями. Прижимаю ее к себе и разваливаюсь на сотни частей. Мы так много слышали о смерти, так часто ее видели. И у меня даже притвориться не получается, не получается хотя бы на секунду представить, что Ариадна спит.
Все разом теряет смысл. Моя борьба, мой путь. Если это тот конец, который был мне предначертан, зачем я вообще старался? Зачем я встретил эту девушку? Зачем она увидела меня? Зачем мы почувствовали то, что почувствовали, если это так больно?
Я робко прижимаю ее голову к своей груди и вижу, как за окном рассеиваются тучи, тусклый свет проникает через пыльное стекло, занавески и падает на ее блестящее от слез лицо. Этот момент знаменует начало новой жизни: ящик Пандоры закрыт, но для меня все кончено, все кончено для Ариадны, потому что она была сильной, потому что она любила, потому что она боролась. И она умерла.
Я зол, хочу сорваться с места, но лишь рычу и крепче стискиваю ее маленькое тело, погружаясь в темноту, во мрак. Ари больше нет… Черт возьми, ее больше нет!
– Неправда, – не своим голосом хриплю я, – ты ведь не можешь… не можешь.
Я прикасаюсь лбом к ее лбу и плачу. Я не должен, я сильный! Но все выходит из-под контроля. Как же мне больно! Адски! Ад существует… Он здесь – в ее глазах, налитых ужасом, в моих руках, сжимающих ее тело. Он в этих минутах, которые тянутся так жестоко, с издевкой, с насмешкой. Я не могу дышать, а время тянется все медленнее и медленнее, заставляя мое тело гореть в агонии. И я понимаю, что я виноват. Что мы виноваты. Наши поступки привели к тому, что я держу в руках девушку, которую, возможно, любил, которую, возможно, всегда бы любил. Мы не ценили время и теперь уже ничего не исправим. Комнату заполняет свет, а я погружаюсь во мрак.
Я больше не могу. Это сильнее меня. Гораздо сильнее. Я боролся. Я боролся изо всех сил, и я, черт возьми, любил Ариадну и хотел ее вернуть. Я делал все правильно!
– Черт, – слезы ошпаривают глаза. Смахиваю их и встаю.
Я не могу. Не могу больше быть здесь, видеть ее, чувствовать ее.
– Прости, прости, пожалуйста!
Я ухожу. Вырываюсь из комнаты и несусь по лестнице, вытирая кровь о джинсы. Мне нужно вырваться на свежий воздух, и тогда, возможно, станет легче.
– Мэтт? – Джейсон недоуменно вскидывает брови. – Что ты…
Не останавливаюсь. Иду к выходу и открываю дверь. Солнце вонзается в меня яркими стрелами. Такое яркое, такое теплое. Я не видел такого солнца уже несколько месяцев, и оно выглянуло сейчас – в тот момент, когда Ари перестала дышать.
– К черту, – лицо перекашивает от боли, – к черту все!
Сначала я иду по улице, потом бегу – подальше от того, что прорывается внутрь и разрывает на куски. Я уношусь от друзей, от правды, от воспоминаний, которые должны были стать чем-то хорошим, но все это дерьмо, смысла ни в чем не было, я не постиг план Мойры, не понял мотивов Ноа. Люди на моем пути умирали несправедливо. Они умирали жестоко. Мы сражались за каждого, но проигрывали. Да мы только и делали, что падали и вставали. Опять падали и опять вставали. Но больше нет сил вставать. Ради кого?
Судорога сжимает легкие, я спотыкаюсь и падаю. Я ведь… Я ведь до сих пор чувствую запах ее кожи, вижу ее волосы и глаза. Я слышу ее смех.
Мне кажется, что меня обнимают ледяные руки, но я не оборачиваюсь. Не оборачиваюсь, потому что знаю: там никого нет.
Часть третья
Ариадна Монфор
Я наконец-то дотягиваюсь до руки Ноа Морта. Его пальцы теплые, что противоречит всем нашим знаниям о Смерти. И еще его руки надежные. Он помогает мне встать на ноги и тихим ровным голосом говорит:
– Мне очень жаль.
Мне нечего ответить. Разве я заслуживаю сожаления? Вряд ли.
– Ари? – Я невольно оборачиваюсь и вижу свое тело, которое лежит в руках Мэттью. Его брови сходятся на переносице. – Ари? Что ты…
Парень замолкает, округлив глаза, а я зажмуриваюсь: мне не жаль себя. Увы, я заслужила все то, что со мной случилось. Но они не заслужили: Мэтт, Джейсон, мои тети, Хэрри. Они пытались помочь мне, поступали по совести. И теперь почти все сломлены, а Норин…
Мои губы дрожат, я яростно стискиваю зубы. Не стану плакать! Не стану жалеть себя и сетовать. Я чудовище.
– Ари, скажи что-нибудь! – просит Мэтт, а я отворачиваюсь.
Смотрю на Ноа и смахиваю с глаз слезы.
– Ты пришел за мной.
– Я пришел к тебе, – исправляет он.
– А есть разница? Впрочем, неважно. Я готова.
– К чему?
– К путешествию в небытие.
Мой голос спокоен, и это не по вкусу Морту. Мужчина наклоняет голову и складывает на груди руки. Смотрит на меня, изучая, а я пожимаю плечами:
– Что?
– Ты ведешь себя иначе. Пытаешься притвориться, словно тебе не больно. Зачем? – Мне кажется, выражение его лица говорит: «Ты моя дочь, и мне ничего не стоит разузнать правду», – но у нас не та ситуация и не те отношения, чтобы опуститься до исповедей и признаний. – Я слышу твои мысли, – подмечает Ноа, и я недовольно свожу брови. Черт! Совсем забыла.
– Давай как-нибудь без этих фокусов.
– Ари, я не узнаю тебя, – поражается Морт. – Ты только что лишила себя жизни, но в твоем голосе столько сарказма и злости… Пожалуй, я давно с подобным не сталкивался.
– Рада, что еще способна удивлять, – ядовито отшучиваюсь я.
– Прекрати!
– Почему? Ты мне папочка, что ли?
Ноа сводит брови и прожигает меня взглядом, который проникает через ребра и ошпаривает легкие будто кипятком. Я начинаю нервно кусать губы.
– Что? – Всплескиваю руками. – Мертвецы скоро выстроятся в очередь.
– Зачем ты это делаешь?
– Что делаю?
– Ты знаешь что.
– Тик-так, информация для отставших от жизни бессмертных волшебников: я от тебя только одну способность переняла, и это не умение читать мысли. Так что…
– Ты злишься? – Ноа с интересом сужает глаза. – Или это страх?
Он придвигается ближе, а я с напускной уверенностью вздергиваю подбородок.
– Пытаешься понять людей? – Отхожу назад. – Плохая идея.
– Я пытаюсь понять тебя. – Ноа Морт оказывается рядом. – Почему ты огрызаешься, ведешь себя так, будто я твой враг? Ариадна, посмотри на меня!
Не хочу! Я невольно перевожу взгляд на Мэтта. И мне чертовски больно. Колени подгибаются, но я стою ровно. Стою, потому что заслужила. Стою, потому что должна в полной мере испытать этот огонь, этот кипяток. Мэтт плачет. Я вижу его слезы, и в груди у меня что-то вспыхивает, переворачивается. Я судорожно выдыхаю.
– Ари!
– Что? – Порывисто оборачиваюсь и гляжу в шоколадные глаза отца. Руки не просто сжимаются в кулаки, они немеют от боли, но я продолжаю неистово сжимать их. – Что ты хочешь услышать, что я должна сказать?
– Умирая, люди обретают покой.
– Поэтому Хэрри вернулся совершенно другим человеком? Такой у тебя «покой»?
– Твой друг – обычный человек. Обычные люди умирают – и все.
– Не понимаю.
– Смерть – это тишина, Ари. Пустота. Люди умирают, и на этом все заканчивается. А твой друг пробыл за чертой какое-то время и вернулся: вернулся с воспоминаниями. Такое не проходит бесследно. Для меня минуты – это часы, а для него секунды – целая вечность. Хэрри пробыл в темноте, в тишине почти целую жизнь, и он не мог проснуться прежним.
– Спасибо за краткий экскурс.
– Ты хотела услышать ответ.
– Я ничего не хочу, Ноа. Просто… просто пусть все это закончится.
Закрываю глаза и ударяюсь головой о стену. Внутри растекается ядовитая желчь. Не хочу этого чувствовать, пожалуйста, не хочу.
– Ариадна…
– Как же жжет, – шепчу я, хватаясь пальцами за ворот кофты, – прямо здесь, в горле.
– Ты не виновата.
– Не виновата? – Я чувствую, как слезы катятся по щекам. Ох, черт, я ведь пообещала не реветь. Не реви, Ари! Возьми себя в руки! – Я убила стольких людей, причинила столько вреда. Меня раздирает невероятное чувство сожаления, отчаяния. Я чудовище! – Слышу, как у Мэттью с губ срывается сиплый вопль, и закрываю ладонями уши. – Чудовище.
Ноа пытается опустить мои руки, но я сопротивляюсь, крепко зажмурив глаза.
– Пусть все это закончится, – хриплю я, – пожалуйста, пусть боль уйдет.
– Ари, взгляни на меня. Взгляни!
Я послушно поднимаю взгляд на отца.
– Я не хочу уходить. Но это правильно. Я больше никак не могла искупить свою вину, помочь близким. Не могла. Я должна была.
Пальцы Ноа Морта неумело поглаживают мои трясущиеся плечи. Ему в новинку эти чувства, эта роль. Он прочищает горло и вдруг говорит:
– Ты не чудовище. И никогда им не была.
– Не надо…
– Я покажу тебе. – Я морщу лоб. А Ноа вытирает большими пальцами дорожки слез с моих покрасневших щек. Его брови сходятся на переносице. – Все это время я был с тобой рядом, я наблюдал. Я видел тебя, Ари, и я знаю, кто ты.
– И кто я?
Смерть прожигает меня серьезным взглядом.
– Я покажу, – говорит он, и в его глазах полыхает нечто пугающее, – если ты доверишься мне.
Однажды я уже доверилась Ноа, и он показал мне аварию, в которой погибла вся моя семья. Стоит ли вновь играть с Судьбой? Я стискиваю зубы и послушно беру отца за руку.
Около месяца назад…
Я сипло дышу и хватаюсь за горло. Со мной что-то не так, что-то не так прямо во мне. Внутри. Мысли путаются, я не контролирую свои поступки. Понятия не имею, как я здесь оказалась, не помню, как ушла от Меган фон Страттен. Она велела стоять рядом, и я кивнула, а потом… Потом меня будто вытянули из ледяной воды. Я шла и шла, не зная, в каком направлении я двигаюсь. Шла и оказалась у дома Нортонов. Почему вид этого места заставляет меня волноваться?
Неожиданно из дома выходит высокий, черноволосый парень – Мэттью. Он неспешно идет по тропинке, глядя себе под ноги и пряча в карманы руки.
Я следую за ним. Не знаю зачем, но чувствую: меня тянет к этому человеку, и это отвлекает. Звенит где-то в ушах, словно надоедливый комар. Я пытаюсь отогнать эти мысли, но не могу, лишь прибавляю скорость.
Мэттью ерошит угольные волосы, а затем вдруг останавливается, хватается руками за голову и сутулится, отчего выглядит уязвленным, растерянным. Тогда я слышу нечто странное в моей груди. Это стук – стук моего сердца, который заставляет все мое существо сжаться, уменьшиться. Я шепчу:
– Мэтт!
Недоуменно моргаю. Что это? Что за чувство? Нечто извне подчиняет мысли. И уже в следующее мгновение я стремительно несусь к парню.
– Мэтт!
Парень оборачивается. Его глаза наполняются чем-то неописуемым – горячим и искренним. Он кидается ко мне, я прибавляю скорость, бросаюсь ему в объятия, ничего не понимая, ничего не осознавая.
– Мэтт, – я крепко обхватываю его, словно боюсь упасть, – боже мой.
– Ари? Что ты здесь делаешь? – Его хриплый голос пробивает дыру в моей груди. Он отстраняется, прикладывает ладони к моим щекам и растерянно улыбается. – Ты пришла.
– Подожди!
– Ты вернулась.
– Нет-нет, – мотаю головой и морщусь, – в моей голове, что-то есть в моей голове.
– Я не понимаю.
– Черт! – меня пронзает боль.
Я теряю контроль, какая-то сила извне пожирает все теплое и хорошее, что есть во мне. Становится холодно. Мне холодно.
– Что с тобой? – Мэтт удивленно смотрит на меня и придвигается ближе.
– Я не знаю. Не знаю!
Потираю плечи, пытаясь согреться, и Мэттью накрывает теплыми руками мои руки. Я невольно закрываю глаза и судорожно выдыхаю, а он прижимает меня к себе.
– Ты вернулась! Ты смогла, Ари!
– Это сильнее меня, Мэтт. Это…
– Неправда.
– Послушай! – Я порывисто оборачиваюсь и смотрю ему в глаза. Я нежно поглаживаю его заросший подбородок и киваю. – Это победит, совсем скоро. Это возьмет надо мной контроль. Но вы должны помочь. Хорошо? Вы должны найти способ.
– Ари…
– Просто пообещай. Пообещай мне, Мэтт!
– Я сделаю все, чтобы вернуть тебя домой, – отрывисто шепчет он.
– Но не ценой собственной жизни.
– Я сам разберусь, Ари!
– Нет. Ты не станешь жертвовать собой. – Это принуждение. Мэтт прожигает меня недовольным взглядом, а я вновь чувствую, как темнота поглощает мой рассудок. Черт, не могу сопротивляться. Я… я попросту не могу! Неожиданно я отчетливо осознаю, что меня впереди поджидают ужасные события, в которых я буду виновата. Мои близкие должны в меня верить. Но, если они узнают, что я беру верх над своим сознанием, над чудовищем, у которого так много сил, они не смогут поставить точку. Не смогут убить меня, ведь будут верить до последнего. А это неправильно. Я отстраняюсь и шепчу: – Это неправильно.
– Что? Что неправильно?
– Я не могу этого допустить.
– Да чего же, Ари? – Мэтт наклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза, и касается моих щек теплыми пальцами. Он глядит на меня так, что сводит легкие. Я всегда хотела, чтобы он так на меня смотрел. – Все будет в порядке, слышишь?
Я накрываю его руки своими ладонями и шепчу:
– Все будет в порядке. Но вы должны понимать, с кем боретесь. Это уже не я.
– Прекрати!
– Мэтт, послушай, это не я. И то, в кого я превращусь… Вы должны будете убить это.
– О чем ты говоришь? Разумеется, мы…
– Ты будешь верить в меня, – настаиваю я, не отрывая глаз от Нортона. – Ты будешь в меня верить, Мэттью. Но когда наступит момент, ты решишься.
– Хватит! – Парень пытается отстраниться, а я придвигаюсь к нему и говорю:
– Если ты будешь помнить об этом моменте, то никогда не сможешь… не сможешь…
– Ариадна, клянусь, если ты сейчас же не прекратишь, я лично прикончу тебя.
– Так и надо, – я усмехаюсь, а он зло говорит:
– Не вздумай.
– Мне страшно, Мэтт, – признаюсь я и часто моргаю, – мне так страшно.
– Но все будет в порядке, – его голос мгновенно становится нежным, трепетным, – не нужно бояться, я всегда буду рядом. Хорошо?
Я киваю. А потом подхожу к нему близко-близко. Так, чтобы его глаза смотрели в мою душу… в мою душу, от которой остался лишь осадок.
– Ты забудешь этот разговор. И ты будешь сильным. Слышишь? Что бы с тобой ни случилось, что бы я ни сделала, ты будешь сильным, Мэтт. Ты выживешь.
– Ари, я…
– Найди Ноа Морта. – Прижимаюсь губами к губам парня и закрываю глаза. Мэттью сжимает меня в руках, словно боится, что я испарюсь, исчезну, и он прав. Я отстраняюсь и делаю несколько шагов назад. – Прощай, Мэттью!
Я взмахиваю рукой, и глаза парня послушно закрываются. В себя он приходит лишь тогда, когда я скрываюсь за одним из домов и щелкаю пальцами. Мэтт растерянно оглядывается, сводит брови, а потом идет дальше.
Я прячусь в тени, откидываю назад голову и чувствую, как грудь горит. Что делать? Я в клетке. В ловушке. И темнота так близко. Так опасно близко.
Я в ужасе пячусь, а затем натыкаюсь спиной на преграду и ощущаю холод. Я ощущаю его так же неожиданно, как и ощутила тепло. А затем мысли исчезают.
Ариадна Монфор исчезает.
Я смотрю на то, как Логан Чендлер с размаху ударяет Мэтта по челюсти, и хмыкаю. Мальчики любят бить других мальчиков, когда речь заходит о девочках.
Будто дикие звери, они кидаются друг на друга, а я бреду сквозь толпу и слежу за ними, слежу за Мэттом. Он, кажется, знает, что я наблюдаю, потому что вновь пропускает удар.
Мне становится скучно. Я разворачиваюсь на каблуках и покидаю гостиную. Дорогу сложно разглядеть из-за едкого дыма, плавающего по коридорам.
Оказавшись на улице, я опираюсь об ограждение, понятия не имея, куда идти дальше и что еще сделать для любимого Хозяина. Его идея выпустить все грехи, сосредоточенные в ящике Пандоры, показалась мне до невозможного скучной. Мы, как мне кажется, уже проходили через это. Сотню раз. Неужели отец лжи, хаоса и чего он там еще отец, не смог придумать нечто более оригинальное?
Неожиданно я замечаю пикап Хэйдана Нортона, припаркованный напротив дома. Не знаю, о чем его брат думал, оставляя Хэрри одного. Мне стоит только пальцем взмахнуть, и вся их праведная компания умрет. Почему же я медлю? Почему не сровняю их с землей?
А почему Дьявол не уничтожит людей?
Мы должны кому-то причинять боль. И интереснее всего причинять боль близким.
– Хэрри, – я наклоняюсь к окну колымаги, и парень ошеломленно смотрит на меня. Думаю, он хочет закрыть окно, но поезд ушел. Я хмурю брови. – Неужели этот злобный старший брат вновь кинул тебя?
Хэйдан молчит. Не люблю, когда меня игнорируют.
Стискиваю в пальцах холодный металл пикапа, и тут же по лобовому стеклу бежит тонкая трещина, будто молния. Ни один мускул на лице парня не дрогнет.
– Пытаешься меня напугать? – спрашивает он спокойным голосом. Я не ожидала, что этот очкастый хиппи вновь научится выговаривать буквы. – Не выйдет.
Вскидываю брови, ощущая раздражение, вспыхнувшее в венах ядовитым потоком. У меня на пальцах загораются ярко-алые искры. Такое случается, когда я собираюсь кого-то убить или изрядно помучить. Подаюсь вперед, а потом… потом что-то меняется.
Резкая судорога пронзает мое тело. Отшатываюсь и рычу, прекрасно понимая, что произойдет дальше. Мысли путаются. Но бороться сложно. Не знаю, как избавиться от этого тепла в груди. Как, черт возьми, от него избавиться?
Я шумно выдыхаю, подаюсь вперед и хватаю Хэйдана за плечи:
– Хэрри, живее зови Мэтта. Давай же! Сигналь! – Парень обескураженно нажимает на гудок и в растерянности округляет глаза. У меня осталось несколько секунд. Совсем чуть-чуть. Я придвигаюсь к другу и шепчу: – Возьми себя в руки. Ты сильнее, чем думаешь. Ты слышишь меня, Хэрри? Ты справишься.
Он открывает рот, а я машу перед его ореховыми глазами ладонью и в следующее мгновение скрываюсь в тени.
Меган фон Страттен останавливается напротив меня и поднимает подбородок:
– Они думают, что Джейсон подвержен проклятью. Твои тетушки покинули коттедж.
– Что насчет полиции?
– Я разобралась с ними.
– Что еще ты узнала? – Я пронзаю ведьму ледяным взглядом. – Рассказывай.
Ей не нравится, что я использую принуждение, командую и руковожу ею, будто она моя новая игрушка. А я получаю колоссальное удовольствие, когда в ее черных глазах вспыхивают презрение и гнев. Так сложно заставить мое тело чувствовать. Реагировать.
Но ломать эту женщину приятно, по крайней мере сейчас.
– Девчонка, – фальшиво улыбаясь, шипит фон Страттен, – она впитывает силу.
– Впитывает силу? – Я расхаживаю перед ведьмой, нахмурив лоб. – Интересно.
– Правда, впитывает временно, пока другой объект рядом.
– Хм, бессмысленная способность.
– Я бы так не сказала.
Останавливаюсь и приподнимаю руку. Тут же ведьма хватается пальцами за шею, на которой появляются невидимые силки. Терпеть не могу, когда она мне перечит.
– Ты выскажешь свое мнение тогда, когда я захочу его услышать.
Опускаю ладонь и вижу, как фон Страттен прищуривается. Я почему-то улыбаюсь. Давай же, Меган, брось мне вызов!
Но ведьма отворачивается. А я шепчу не своим голосом:
– Верно, Мегги, не стоит рисковать своим бессмертием.
Женщина выпрямляет спину, а я выхожу из леса.
Итак. Дельфия Этел – новая опасность. Как же некрасиво со стороны моих тетушек привлекать ребенка к разборкам. Рассчитывать на победу в таком случае глупо. Я убью ее, а больно будет им. Неужели они до сих пор верят? Ждут. Им кажется, что я в ловушке. Они, без сомнения, пытаются меня спасти. Но я не нуждаюсь в спасении. Больше не нуждаюсь.
Бреду по темной улице Астерии, спрятав руки в карманы пальто, ветер гонит по асфальту сухие листья. Осень подходит к концу, и вскоре на нас обрушится холод, которого мы еще не испытывали. Холод иного рода.
– Постой, прошу тебя!
Невольно притормаживаю и вижу, как из-за угла выходит Норин.
В груди что-то ёкает, но это ощущение молниеносно исчезает. Щурюсь и отхожу как можно дальше в тень. Щелкаю пальцами, и фонарь над моей головой гаснет.
– Норин, я хочу поговорить!
– Оставь меня, Мэри.
– Пожалуйста.
– Я не собираюсь ничего обсуждать. Так что…
Старшая Монфор качает головой, но сестра нагоняет ее и хватает за руку. Нечто внутри меня с интересом затихает, превращается в кроткого зверя, изучающего добычу.
– Поговори со мной, – настойчиво требует Мэри-Линетт, – не закрывайся, не надо.
– Я сама решу, что мне делать.
– Зачем тебе решать что-то самой?
– Потому что я всегда так делаю. Я всегда решаю все сама, Мэри. Всегда.
– Но ведь я рядом.