Имболк – праздник приближения Весны, выпадающий на 1 и 2 февраля.

Остара – День Весеннего Равноденствия. Выпадает или на 22 или 23 марта.

Белтайн проходит в ночь с 30 апреля на 1 мая. Символическое начало лета.

Лита – 21 июня. Летнее солнцестояние.

Лунаса – праздник урожая, выпадающий на 1 и 2 августа.

Мейбон – День Осеннего Равноденствия. Проходит 22 сентября.

Все эти праздники образуют единое Колесо года, которое для ведьм и прислужников Люцифера является неким расписанием, заменяющим обычный календарь. Норин и Мэри живут по нему всю жизнь и уже чувствуют приближение Хеллоуина.

Норин нервничает, проводит все время на кухне, экспериментируя с новыми отварами и настойками, а Мэри-Линетт превращается в молчаливого бледного призрака, разгуливающего по коридорам. Я пытаюсь выглядеть уверенно и постоянно подкидываю за обедом или ужином новые темы для разговора, но едва мы расходимся, в животе у меня все скручивается и я начинаю представлять суровые будни Хеллоуина.

Первый мой праздник в качестве ведьмы, прислужницы Люцифера. Что меня ждет?

Насколько мне известно, душу человек может отдать только добровольно, значит, ни Меган, ни Дьявол не сумеют воспользоваться моим проклятьем и насильно заставить меня избавиться от рассудка. Однако я почти уверена, что у нечисти есть план. Всегда есть.

Затишье – знак отвратительный. И уже на протяжении недели никто не вламывается к нам на ужин и не вселяется в тела подростков. Я бы обрадовалась, если бы не чувствовала, что самое интересное мои «друзья» оставляют напоследок, дожидаются нужного момента.

Каждый день ко мне приезжает Джейсон. Учит бить по груше и уносить ноги.

С Мэттом мы не общаемся, но он был прав: я должна уметь постоять за себя.

Хэйдан несколько раз подбегал ко мне в школе. Но я уходила до того, как он успевал сказать хотя бы слово. Я помню, что мне сказала Мойра Парки. Но еще я помню, что меня преследует Дьявол, и я бы верила в людей, держалась бы рядом с друзьями, если бы была уверена в том, что никто меня не обманет и все останутся целы и невредимы.

В школе горячка, просто гормональная лихорадка пред осенними танцами. Хеллоуин – праздник довольно популярный, ну а в Астерии чествование его противоречит учениям, проповедуемым в церкви. Потому подростки соберутся для вакханалии в спортивном зале не по случаю Самайна, а по причине, выдуманной администрацией. Осенний бал.

К счастью, я планирую закрыться на весь праздник дома, и мне не придется надевать платье и прочую дребедень, чтобы влиться в компанию оголтелых тинейджеров.

В пятницу я ложусь спать вся красная и издерганная. Валюсь на кровать, натягиваю до подбородка одеяло и замираю, понятия не имея, чего мне ожидать на рассвете. Может, я и вовсе не замечу изменений?

Нервно хихикаю и вздыхаю. Завтра будет тяжелый день. Я чувствую. И тем не менее надеюсь, что все обойдется. Я справлюсь, если буду действовать по плану, если останусь дома, помогу Мэри и прослежу за Норин. Мы все продумали, сто раз обсудили! И я не оплошаю, я выживу, а потом найду эту идеально-прекрасную Меган фон Страттен и заставлю ее пережить те же минуты волнения, что и я.

Почти уверена, эта женщина не помнит, что такое страх. Так вот я ей напомню.

***

Я резко вскакиваю.

Хватаюсь за ворот футболки, чувствуя, как невидимые пальцы стискивают мое горло, и в голове вдруг взрываются сотни огней, отдаваясь болью во всем теле.

Что происходит, что со мной? Диким взглядом шарю по комнате, но ничего не вижу. Ничего! А пальцы тем временем так сильно сжимают мою шею, что я кричу, стиснув зубы, дергаюсь, хриплю. Тщетно. Мне не вырваться.

– Мэри! – глухо рычу я, захлебываясь собственными словами. Что это, что же это? Я ничего не понимаю, я ничего не вижу. Я падаю на кровать, будто кто-то толкает меня со всей силы, слезы выступают на глазах, и я барабаню ладонями по постели. – Мэри!

Верчу головой и чувствую, как ледяные пальцы гладят меня по щекам, спускаются к ключицам. Извиваюсь, а кровать предательски скрипит, заглушая мои сиплые стоны. Вновь распахиваю глаза, вновь ищу противника, и только потом до меня доходит: я не вижу того, кто причиняет мне боль, потому что не мне делают больно! Я лишь воспринимаю эти ощущения, испытываю то же, что и жертва.

«Норин», – вдруг думаю я и еще шире распахиваю глаза. Это происходит с Норин! Дьявол в ее комнате, он пришел за ней.

Я должна сопротивляться, я должна помочь тете. Перекатываюсь на бок и вдруг падаю с постели, ударившись о деревянный пол. Мне ужасно больно, но я встряхиваю головой и через силу поднимаюсь на ноги. Невидимые руки продолжают обнимать меня и душить, гладить плечи и царапать спину. Вываливаюсь в коридор и прижимаюсь к стене.

Рядом появляется Мэри-Линетт.

– Ты как, Ари?

– Он пришел за ней.

– Я слышу. Нужно отвести Норин в подвал.

– Он мучает ее, – зажмурившись, шепчу я, – он делает ей очень больно.

– Она выдержит, – уверяет меня тетя и приобнимает за плечи, – она всегда выдерживает.

– Это нужно остановить, а закрыв ее в подвале, мы ничего не исправим! Лишь дадим ему возможность остаться с ней наедине. Это отвратительный план. Чудовищный, Мэри!

– Хватит. У нас нет выбора, – тетушка глядит на меня сурово, а я послушно замолкаю. Черт возьми. Вот и сила принуждения. – Помоги мне отвести ее в подвал.

Я бегу за Мэри-Линетт и чувствую, как пальцы, будто когти, вонзаются в мои плечи, выгибаю спину и ощущаю, как тоненькие струйки крови скатываются по лопаткам.

– Ари! – тетя Мэри в один прыжок оказывается рядом. – Что с тобой? Ты…

– Быстрее, – я отталкиваюсь от стены, – давай же!

Мэри-Линетт распахивает дверь спальни Норин и замирает на пороге, увидев, что сестра, прижавшись к изголовью кровати, глядит в потолок белыми точками вместо глаз. Тетя Норин дрожит, ее грудную клетку сотрясают частые судорожные вздохи. Мэри в ужасе прикрывает рот ладонью.

– О боже, Норин? Дорогая, ты меня слышишь?

– Подойди ко мне, – хрипит Норин.

– Я здесь, я рядом, – Мэри на ватных ногах плетется к сестре.

– Ближе. Подойди ближе.

– Нет, стой, – я перехватываю руку тети, – это не она! Куда ты?

– О чем ты говоришь? Ей нужна помощь!

– Мэри, не бросай меня, Мэри, – сипло умоляет Норин, неестественно выгнув спину.

В груди горячо, в груди горит, я чувствую, что не Норин зовет к себе сестру, а Люцифер. – Мэри, помоги же мне. Помоги.

Мэри-Линетт подбегает к кровати.

– Дорогая, нужно спуститься в подвал, – шепчет она, поглаживая волосы Норин, – ты сама этого хотела, помнишь? Нужно лишь спуститься в подвал, вместе.

– Спуститься в подвал.

– Да. Пойдем.

– Пойти с тобой. С тобой, с моей Мэри, – тетя Норин прикасается щекой к руке Мэри и растягивает потрескавшиеся губы в улыбке, – Мэри всегда рядом, она любит меня, а еще она любит смотреть, как я люблю других, как любят меня. – Норин обхватывает пальцами изголовье кровати и, оскалившись, резко подается вперед.

Мэри отворачивается, а я замечаю, как ужас проскальзывает в ее изумрудных глазах.

– Мэри-Мэри, моя маленькая Мэри, – шипит Норин, прогнувшись. Она смеется. Белая пелена внезапно исчезает с ее глаз, и на нас смотрит тетушка, только совсем чужим, пропитанным злобой взглядом. Ее небесно-голубые глаза искрятся похотью. Она не прекращает улыбаться, облизывает губы. – Чистая Мэри-Линетт, чистые одежда и руки. Мэри моет руки в ванной, Мэри раздирает их до крови. Мэри думает, что у нее получится отмыть грязь, но грязь не сотрется из мыслей. Мэри прокрадывается ближе, Мэри приоткрывает щелку, Мэри видит, как он покрывает поцелуями мою шею. И я вижу ее, но она не уходит. Она смотрит. Она слышит. Маленькая проказница Мэри.

Тетя Мэри стискивает пальцы и мельком поглядывает на меня. Я даже думать не хочу, о чем говорит Норин, точнее Люцифер в ее голове. Но главное – мне все равно. Решительно шагаю к Мэри-Линетт, и, изнывая от похоти и опьяняющего чувства безнаказанности, которое прокатывается по спине пожаром, рычу:

– Не слушай ее, мы должны увести Норин в подвал! – Мэри не успевает ответить. Я уже ощущаю ее растерянность, страх и дикий стыд, такой, что у меня подкашиваются колени.

– Ари, прости, я не…

– Милая Мэри, где ты была? Я спала, мамочка. – Не своим голосом пищит женщина на кровати, закрывает глаза, стискивает пальцами простыню. Я с отвращением гляжу на незнакомку. – Мэри любит подглядывать за сестрой. Она хочет быть своей сестрой. Она расчесывает локоны ее щеткой для волос. Она пробирается к ней в комнату, ложится на постель, гладит простыню, вспоминает то, что видела ночью. Нюхает подушки, морщится от удовольствия и зависти, ведь мама ей никогда не позволит того, что позволяет сестре. Но маму легко обмануть, мама никогда не узнает, и никто не узнает твой маленький секрет, моя милая Мэри.

– Хватит! – восклицаю я. Женщина, только внешне похожая на мою тетю, переводит на меня взгляд и медленно наклоняет голову. А затем вдруг царапает ногтями свою руку от локтя до запястья.

Я вскрикиваю от боли, пошатнувшись назад, и замечаю, как на моей руке появляются толстые кровавые полосы.

Тетя Норин демонически хохочет.

– Сейчас будет немного больно! – вопит она и внезапно вонзает когти себе прямо в глаза.

Мой крик проносится по всему дому. Хватаюсь за лицо, отпрыгиваю назад и обессиленно врезаюсь спиной в комод. Боже, боже!

Дикая боль заставляет меня дергаться из стороны в сторону, трясти головой так, что сводит шею! А затем я слышу грохот и чувствую невероятное облегчение.

Мэри стоит над сестрой, сжимая в пальцах шприц.

– Это снотворное. Мы должны отнести ее в подвал, пока она не очнулась. Помоги мне.

Повинуюсь, будто у меня совсем нет воли. Делаю все, что велит мне тетушка. Мы запираем Норин в подвале, когда за окном появляются первые утренние лучи.

Я сижу на кухне. Входит Мэри-Линетт, бросает на стол аптечку и стискивает зубы так сильно, что я слышу скрип. Мы молчим. Я даже не знаю, что сказать. Наверное, молчание – единственный выход.

Тетя заботливо обрабатывает раны на моих руках. Потом ей приходится поднять голову, чтобы разобраться с повреждениями на моем лице. Мы нехотя смотрим друг другу в глаза, испытывая смешанные, необъяснимые чувства.

– То, что она сказала… – нервно сглатывает Мэри-Линетт и замолкает.

– Нет, подожди, – обрываю я ее, – не нужно.

– Послушай, – приказывает тетя, и я послушно прикусываю язык. – Я хочу сказать. Я должна объяснить, Ари. У меня нет выбора. Это мое проклятье.

Я киваю, а тетушка упирается руками в стол и прикрывает глаза, словно собираясь с мыслями. Я терпеливо молчу.

– Помнишь, я тебе рассказывала, что часто убегала из дома? Я убегала не от мамы, я убегала от себя. Слишком многое напоминало о том, что я делала. А я… я любила… – она запинается, прикусив нижнюю губу, – любила подсматривать. Мне всегда казалось, что во мне нет ничего красивого, нет того, что цепляло бы людей. Нет того, что было в Норин. Я наблюдала, как она приводила незнакомцев, старшеклассников, через черный вход. Она не рассказывала мне ничего, а я так хотела узнать. Мне было любопытно. Я прислушивалась, я не дышала, чтобы постигнуть то, что они постигали в соседней комнате. Впрочем, потом я видела, как Норин разбивала беднягам сердца, и так злилась! – Мэри передергивает плечами – Я не понимала ее. У нее было все, но она никого из них не подпускала близко. Она получала удовольствие от того, что делала… как и я. Мы обе поплатились. Пожалуй, мне стало немного легче, когда Дьявол наградил ее проклятием Черной Вдовы. Пожалуй, я была даже рада, ведь я думала, что она этого заслуживает! И потому мне бесконечно стыдно за свои мысли и слова. Мне стыдно, и я знаю, что должна делать. – Мэри-Линетт настороженно смотрит на меня, но я продолжаю хранить молчание. – Когда я выросла, когда впервые потеряла от любви голову, я перестала злиться. Перестала считать себя ненужной в семье, где есть две великолепные дочери и… я. Раньше меня поедала зависть: мудрая Реджина и прекрасная Норин. А я? Какая я?

– Тетя Мэри…

– Теперь это неважно. Та девочка, что подглядывала за сестрой в щелку, исчезла. Так нелепо думать об этом сейчас! Спустя столько лет. Но, к сожалению, прошлое никогда нас не отпускает, и я расплачиваюсь до сих пор. Ты спрашиваешь, согласна ли я со своим проклятием? Согласна. И знаешь почему? Потому что не Люцифер определяет нашу карму, а мы. Сами. Мы заслуживаем того, что будем носить на своих плечах всю жизнь. Норин не умела любить. Я рвалась узнать то, что не должна была узнать, Меган не ценила время и человеческую жизнь, а ты заставляла людей делать то, что хотела, несмотря на их истинные желания. Поэтому мы имеем то, что имеем. И я не жалуюсь. Пожалуй, это правильно. Мы это заслужили.

Тетя Мэри бессильно опускает плечи.

– Знаешь, я поняла, – шепчу я, приобняв ее и заметив, как искрятся у нее глаза. – Реджина – мудрая, Норин – прекрасная. А ты – сильная. Мы определяем не только свое проклятье, но и свою силу.

Тетушка усмехается и кладет ладонь поверх моих пальцев.

– Спасибо, Ари. – Она по-детски морщится и кивает. – Я рада, что ты здесь.

– Я тоже.

Мы сидим какое-то время молча, прикрыв от усталости глаза. Затем тетушка поднимается и смущенно прочищает горло.

– Что ж, будем действовать, как запланировали. Вот только…

– Что?

– Я позвонила Джейсону. Я ни капли не сомневаюсь, что ты в состоянии справиться со всеми неприятностями самостоятельно, Ари. Но пусть Джейсон будет рядом. Так я не сойду с ума от волнения. Поднимайся к себе. Я проверила окна, они закрыты на засовы.

– А ты в подвал?

– Да. – Она расправляет плечи. – Я должна быть рядом со своей сестрой. Но ты не обязана, ведь…

– Я помню, тетя Мэри. Люцифер пытается проникнуть в ее сознание. Глупо находиться в одной комнате с Дьяволом, если хочешь от него убежать.

Мы прощаемся, и я на ватных ногах поднимаюсь к себе. Запираю дверь, усаживаюсь на край кровати.

Наверняка мы не имели права вовлекать в наши проблемы кого бы то ни было, но боюсь, нам понадобится помощь. Мэри и я слишком уязвимы. Мэри-Линетт сдерживает вина, прошлое, а меня – проклятие. Мы так и будем наблюдать, как Норин причиняет себе боль, не в состоянии что-либо изменить. Для Джейсона она совершенно посторонний человек. Возможно, он сумеет найти нужные слова, на которые не решится ни один родственник. Я почему-то доверяю этому мужчине. Странно, ведь с доверием к людям у меня огромные проблемы. Но, быть может, загвоздка в том, что Джейсон – не совсем человек.

Следующие несколько часов, вплоть до обеда, в голове проносится миллион мыслей.

Эмоции так быстро сменяют друг друга, что мне ужасно не по себе. Сначала я уверена, что день будет отличный, все обойдется, я справлюсь, и прочая чепуха про мир во всем мире. Однако уже в следующую минуту меня одолевает тяжелая безысходность. Нервно покусываю пальцы, раскачиваюсь на стуле и гляжу в пустоту, ожидая неприятностей. Но ничего не происходит, кроме очередного всплеска эмоций. И, забыв про страх, я смеюсь до коликов.

Я волнуюсь за Джейсона. Куда он пропал? Почему его так долго нет? Но не решаюсь выйти из комнаты. Я должна сидеть здесь и быть начеку.

Неожиданно на кровати вибрирует телефон. Вытаскиваю наушники и смотрю на дисплей: Хэйдан. Ох, нашел время звонить. Не буду отвечать. Только не сегодня.

Сбрасываю звонок, прячу телефон под подушку и сцепляю пальцы. Этот парень пытается поговорить со мной уже которые сутки. Но я не могу поддаваться чувствам, не имею права общаться с ним, пока не удостоверюсь, что моим друзьям ничего не угрожает. Через пару секунд телефон вибрирует вновь, и я чувствую, что разозлилась не на шутку. Зачем он звонит, если знает, какой сегодня день? Он ведь знает? Кажется, я рассказывала Нортонам про языческие праздники? Или нет? Черт, в голове все перемешалось. Телефон затихает. Мне становится так пусто и одиноко, что по спине прокатывается волна холода. А затем тишину разрывает очередной звонок. Я с силой сжимаю виски.

– Ну же, Хэрри, прекрати.

Когда телефон звонит в шестой раз, я не выдерживаю. Вдруг что-то уже успело случиться? Вдруг Меган фон Страттен добралась до ребят? Я вытаскиваю сотовый и смотрю на количество пропущенных вызовов. Два от Мэтта. Вот это уже действительно не смешно. Телефон вибрирует в седьмой раз, на дисплее высвечивается смазанное лицо старшего Нортона.

– Что у вас там стряслось? – я взволнованно спрыгиваю с кровати. – Если это какая-нибудь глупость…

– Куда ты пропала? Почему не отвечаешь? – раздается из трубки недовольный голос Мэтта.

– Потому что сегодня Самайн. Сегодня трудный день, и мне не до выяснения отношений. Все в порядке?

– Как что-то может быть в порядке? Ты пропала, ты…

– О, прошу, только не сейчас.

– Нет, Ари. Сейчас. Я стою у твоего дома, и я жду тебя на улице.

– Я никуда не выйду. – Неожиданно по позвоночнику прокатывается волна дрожи. Все это очень подозрительно. – Возвращайся домой.

– Хэрри звонит тебе каждый день, но ты игнорируешь его.

– И поэтому мне решил позвонить ты.

– Ари, нам срочно нужно поговорить о том, что случилось. Прямо сейчас.

– Поговорим завтра.

– Чего ты так боишься? – Парень тяжело дышит. – Что так тебя пугает?

Все меня пугает. Абсолютно все. Я обхватываю себя рукой за талию и шепчу:

– Какая футболка была на мне, когда мы впервые встретились?

– Что? – удивленно переспрашивает парень. Я должна знать, что разговариваю с Мэттью, а не с кем-то еще. Я нужна Люциферу, нужна его слугам, а тут звонит Мэтт… тот самый, гордый до мозга костей, Мэтт.

– Ариадна, что за глупости?

– Просто ответь.

– Господи! На тебе была футболка «Рамоунз». Я удовлетворил твое любопытство?

С облегчением прикрываю глаза.

– Слушай, прости, я должна была знать точно.

– Знать точно – что?

– Что это…

Раздается глухой удар. Слышатся помехи. Из горла Мэттью вырывается хриплый вопль, а затем я слышу рычание дикого зверя, и мне сразу припоминается наша поездка в лес в полнолуние.

О боже!

– Ари! – кричит Мэтт, а я уже кидаю телефон в сторону и со всех ног бросаюсь из комнаты. Я не думаю. Разве я могу поступить иначе? Нет. Варианты отсутствуют. Ни при каких обстоятельствах я не брошу Мэттью. Никогда не брошу.

Я выбегаю на улицу с самым решительным видом, но… Перед домом пусто. Что же это… как так? Я слышала. Я слышала его!

– Мэтт! Мэттью, где ты?

– Ты чего? – интересуется знакомый голос, и я испуганно вздрагиваю.

– Логан?

Нет, нет. Этого не может быть. Что происходит?

– Да, это я. А что с тобой… – хмыкает парень. – Все в порядке? Ты…

Меня пробивает странная дрожь. На глазах выступают слезы. Что же я натворила? Меган… я ведь уже попадала в ее ловушки. Как же я не догадалась, что все это спектакль? Мэттью под окном. Мэттью, зовущий меня на помощь. О, какая же я идиотка! Поверила, потому что некий голос назвал группу, изображенную на футболке! Нужно срочно уносить ноги. Срочно.

Я разворачиваюсь и распахиваю дверь, но…

– Подожди! – просит Чендлер, а в моем случае – приказывает, и я застываю на месте. – Ты чего? Что-то случилось? Черт, у тебя глаза красные. Ты плакала?

Нет, нет, нет! Взволнованно стискиваю зубы и гляжу на гостя, пребывая в странном возбуждении, которое передается мне по воздуху, как чертов грипп.

– Я… – Горло покалывает. – Я не выспалась.

– Ого, ну тебе правда надо отдохнуть. Выглядишь ты паршиво.

– Спасибо, – стискиваю пальцы, – зачем ты пришел? Сейчас не время.

– Ты сбежала от меня в аэропорту, в школе глаза отводишь. – Логан нервно дергает уголками губ и пожимает плечами. – Избегаешь, что ли?

– Слушай, я просто… просто заболела. Правда. Очень сильно заболела, и я…

– Ты идешь на танцы сегодня?

– Что? – Внутри все переворачивается. Я вдруг думаю, что надо заорать во всю глотку, чтобы позвать Мэри-Линетт. Она сможет силой оттащить меня от двери. – Я не…

– Слушай, ты ведь не болеешь. Зачем ты меня обманываешь? Я не бегаю за девчонками, Ари.

– Отлично, и не бегай. А мне правда нужно идти. Слышишь? Я правда должна…

– Ари, идем со мной на танцы.

Черт возьми! Что он сказал? Как же я влипла! Впиваюсь пальцами в дверь так, что белеют костяшки.

– Логан, это не самая хорошая идея.

– Почему? Брось, развлечемся. Я хочу, чтобы ты пошла.

– Но я ведь болею…

– Ну хватит врать.

В моей голове что-то щелкает. Я с ужасом осознаю, что с этого момента буду отвечать только правду.

– Я не… – Люцифер наверняка ликует, потому что закончить предложение у меня не получается, ведь тогда я совру! А я, черт возьми, не могу врать. – У меня есть причины.

Выкрутилась! Молодчина, Ари.

– И какие же это причины?

Краснею и взволнованно прикусываю губы, пытаясь найти выход, который находят умные люди в критических ситуациях. Но не придумываю ничего разумного. Лишь чувствую, как от напряжения на лбу появляется испарина.

– Понимаешь, у меня проблемы дома, – осторожно начинаю я, – большие проблемы.

– А их нельзя решить завтра?

– Вряд ли.

– Тебе нужна помощь?

– Да! – Говорю я и, заметив, как Логан удивленно вскидывает брови, прикусываю со всей силы язык. – Но не твоя.

Уф, еще один крутой поворот пройден.

Надеюсь, мне это зачтется на Страшном суде.

– Слушай, вот что я тебе скажу. – Чендлер вдруг подходит ко мне совсем близко, и я невольно оказываюсь под прицелом его любопытных глаз. – Проблемы всегда будут. Они никуда не денутся ни через день, ни через год! Появятся новые, и так далее. Но ты не должна лишать себя удовольствий, Ари, понятно? И осенний бал – это не просто какие-нибудь там тупые школьные танцы. Это воспоминания.

– Логан, это просто танцы.

– Сделаем их не «просто танцами».

– Но я не…

– Все. Решено. – Он широко улыбается, а я уже слышу, как Меган фон Страттен поет мне погребальный гимн. – Ты идешь сегодня со мной! И отказ не принимается.

Я сдуваюсь, будто воздушный шар. Осматриваюсь, киваю, и вдруг чувствую, как на секунду все застывает и делается безумно трудным, невыносимым. Я должна была просто сидеть в своей комнате. Должна была читать, слушать музыку и пережить этот Хеллоуин. Почему никогда ничего не получается так, как планируешь? Почему жизнь не дает возможности прожить ее так, как хочется? Внутри становится горячо-горячо. Несправедливо. Досада грызет и мучает меня. Что ж, я сама выбежала из дома, сама во всем виновата. Но от осознания вины легче не становится.

– Хорошо, – глухо отрезаю я, – как скажешь.

– Отлично! – Логан словно не замечает, что лицо у меня стремительно бледнеет.

Я приподнимаю подбородок и замечаю Джейсона. Он тихо толкает калитку и идет по дорожке к дому.

Где же ты был раньше?

– Все в порядке? – спрашивает он.

– Все отлично! – Чендлер довольно кивает, похлопывает Джейсона по плечу и удаляется. – Я заеду! – бросает он мне напоследок.

Проводив его взглядом, устало прислоняюсь к двери спиной и потираю переносицу. Мне вдруг кажется, что Мойра просто издевается надо мной. Я даже вижу, как она сидит в кафе и рассказывает Карме о невероятных приключениях идиотки Ари, которая вдруг решила, что может контролировать свою жизнь.

– Он хлопнул меня по лопатке, – качает головой Джейсон и достает из пальто сигареты, – ты видела? Смелый мальчик.

Мы входим в дом. Джейсон выдыхает дым, оглядывается и внимательно смотрит на меня. Тут даже мысли читать не надо, выгляжу я разбитой и перепуганной.

– Что произошло?

Не могу найти в себе силы, чтобы ответить. Лишь вновь подпираю спиной стену и стискиваю зубы. Да, план провалился. Да, все пошло к черту. Но я не должна жаловаться. Я не должна сетовать и бояться. Я должна, должна…

– Ари, – Джейсон делает шаг ко мне и взволнованно сводит брови, – что стряслось?

– Логан позвал меня на танцы. Он… он оказался возле нашего дома. А я выбежала на улицу, потому что… я выбежала, ведь решила, что…

Джейсон кивает. Он понимает, что все вышло из-под контроля, но не отчитывает меня за то, что я купилась на спектакль. А стоило бы. Я сглупила, и теперь именно на мои плечи ляжет вся ответственность за то, что может произойти.

– Где Норин?

– В подвале.

– Как она?

Я пожимаю плечами, мой взгляд падает на запястья, где еще несколько часов назад были глубокие порезы, и шепчу:

– Могло быть и лучше.

– Я хочу увидеть ее, – говорит Джейсон и затягивается.

– Ты ведь понимаешь, что она немного не в себе, что ее проклятие…

– Мне плевать, какое у нее проклятие. – Мужчина хмурится и переводит на меня твердый взгляд. – Это неважно. Я просто должен поговорить с ней.

– Норин – Черная Вдова, – внезапно говорю я и понимаю, что решительность в моем голосе отнюдь не принадлежит мне. Чертова эмпатия. Я бы никогда не выдала секрет Норин. – То есть…

– Серьезно? – Джейсон поглядывает на меня исподлобья. – Это многое объясняет.

– Не смешно.

– Эта дамочка закрылась в себе и своих предрассудках. Ты говорила, она одержима Дьяволом, который проникает в ее мозг, – мужчина тычет указательным пальцем себе в лоб и наклоняется ко мне, – так вот. Никто не залезает в голову, если ты не позволяешь этого.

– Что ты имеешь в виду?

– Это самовнушение. Ваш Хозяин заставляет ее думать, что она причинит вред тому, кто ее любит, и потому мучает каждый раз, когда ей представляется возможность убедиться в обратном. Никто ведь не умирал раньше, верно? – Джейсон смотрит мне прямо в глаза, а я хмурюсь.

– Не знаю. Наверное. Мне не рассказывали.

– Девочка, он же Лукавый. Он умеет врать.

– Слушай, если ты окажешься прав, я буду только рада! – потираю щеки и вздыхаю. Мне жутко не по себе. Нужно придумать, как пережить эти чертовы танцы. Правда, затем меня накрывает волна стальной решимости, будто я знаю, что делать, будто все просто! Гордо вскидываю голову и замечаю, что Джейсон довольно улыбается, и понимаю, что уверенность на меня свалилась не случайно. – А ты умеешь придать сил.

– Думаешь?

– Чувствую, – я улыбаюсь в ответ.

Из коридора появляется Мэри-Линетт.

– Я что-то пропустила? Пульс у вас бешеный, настолько громкий, что я услышала даже из подвала. Все в порядке? Почему вы не наверху?

– Кое-что случилось. Мне позвонил Хэрри, потом Мэтт… Точнее, никто из них мне не звонил, но я подумала, что это они, и…

– Ничего не понимаю, не говори обрывками.

– Я решила, что кто-то напал на Мэтта, и выбежала из дома. Но все это было ложью.

– Ари…

– Да, я облажалась. Но я так испугалась! Я даже не успела ни о чем подумать, просто кинулась вниз, а потом на крыльце появился Логан. И теперь… теперь я, кажется, иду на танцы.

Мэри взволнованно выпрямляется. Лицо у нее становится бледным и недовольным. Она рычит и внезапно ударяет по стене так сильно, что на деревянной панели остается вмятина от ее маленького кулака.

– Черт возьми! – восклицает она, а я взвизгиваю от боли и прижимаю к себе руку.

Ох, ну отлично! Просто замечательно. Пальцы мгновенно распухают, словно это я только что чуть не проломила стену. Я натянуто улыбаюсь и гляжу на тетушку.

– Ну, спасибо.

– Ой, Ари, я… – Мэри-Линетт прикладывает ладони ко лбу, – прости.

– А тебя злить не стоит, – выдыхая дым, протягивает Джейсон и трогает вмятину на стене, изучая причиненный ущерб, – неплохо.

– Это я еще сдерживалась.

– И слава богу, – присвистываю я, потирая красные пальцы, – что будем делать? Не думаю, что я смогу избавиться от принуждения. Разве что вы привяжете меня к батарее.

– А это идея…

– Тетя Мэри!

– Что? – Она взмахивает руками. – Я согласна привязать тебя.

– Наверняка вы думаете об этом с того самого дня, как я переступила порог этого дома.

– Лучше связать тебя, чем отпустить на танцы! Сегодня ты уязвима, Ари. И Дьявол этим воспользуется. – Я перенимаю панику тетушки и сама не замечаю, как с ужасом отступаю назад. За окном поднимается ветер. По стеклу в такт моему пульсу ударяются ветки деревьев. – Ари, погода… ты меняешь ее.

– Я не могу менять погоду, – шепчу я, – я не…

– Ты волнуешься, вот ветер и разбушевался. В Астерии лишь ты управляешь телами. Еще есть Меган фон Страттен, но что-то мне подсказывает, что она спокойна, как удав.

– Тебе нужно прийти на танцы и выполнить просьбу блондина… – Джейсон кладет ладонь на мое плечо, и мой пульс замедляется, а потом стихает завывание ветра за окном. Я с надеждой гляжу в его карие глаза, надеясь набраться еще сил. – Мне стоит остаться с Норин, а ты поедешь с Мэри-Линетт. Зайдешь в школу и сразу выйдешь.

– Думаешь, получится?

– Ты выполнишь приказ этого парня. А потом уйдешь до того, как он прикажет что-то еще. – Джейсон кивает, и я киваю, соглашаясь. – Все будет нормально.

– Да, ты прав. Я справлюсь.

– Если заметишь кого-то из… врагов, вспомни, чему я тебя учил. Ты не должна оставаться одна, не должна переоценивать свои возможности. Уверен, что в тебе, девочка, есть силы, о которых ты еще сама не догадываешься. Но если ты сомневаешься, если тебе кажется, что ситуация выходит из-под контроля, ты что делаешь?

– Бегу.

– Как бежишь?

– Со всех ног.

– Верно. – Джейсон серьезно поглядывает на меня. Складки у его губ делаются глубже. – Ты можешь позвонить мне в любую минуту, и я приеду. Слышишь?

– Да, – я растерянно киваю, – хорошо.

– Не бойся.

– Не боюсь. – Я хватаю Джейсона за руку и заглядываю ему в глаза. – Не оставляй Норин одну, пожалуйста, я чувствую, что ей страшно, и еще я знаю, что ей кто-то нужен. Будь с ней рядом.

– Я не отойду от нее.

Мэри-Линетт неуверенно поглядывает на меня, но сейчас я не могу позволить себе бояться, поэтому отворачиваюсь. Я должна быть смелой, чтобы пережить этот вечер, и я буду смелой. Я знаю, все это часть хитрого плана Меган фон Страттен или же самого Дьявола. Они выманили меня из дома. И да, я получила их приглашение на танцы. Не сомневаюсь, что в школе меня поджидают враги.

Но у меня нет выбора. Я справлюсь. И им не удастся меня сломить.

***

Мы паркуемся возле школы. Логан открывает мне дверь и берет под руку. Он счастлив и не перестает улыбается. Поэтому я тоже улыбаюсь, ведь я отражаю его эмоции. Только еще и взвинчена до предела, потому что, ощущая эмоции других людей, я не избавляюсь от собственных.

Мэри-Линетт машет мне со стоянки рукой, когда я прохожу в школу. Один из плакатов с рекламой танцев едва не срывает со стены вызванным мной порывом ветра, и я прикусываю губу. Не знаю, как прекратить бурю, разыгравшуюся за моей спиной. С каждой секундой погода делается все хуже.

В школе темно, разряженные по случаю подростки снуют туда-сюда. Музыка гремит, но я плохо слышу ее сквозь шум в ушах и громкий стук собственного сердца.

Логан все крепче стискивает мою руку, и я перенимаю исходящее от него возбуждение. Так странно ощущать все, что чувствуют другие люди. Все их секреты, тайные переживания и радости теряют значимость, потому что теперь и я о них знаю, и я их испытываю.

– Идем в зал! – восклицает Логан, перекрикивая шум, стоящий в коридоре, и я иду.

Пора бы сбежать, но как? Послушно следую за парнем. Как бы мне улизнуть? Я бы, может, что-то и придумала, да соврать Чендлеру не получится.

В спортивном зале много народу. Мигает светомузыка, колонки просто разрываются. Парни и девушки танцуют, а я до боли сжимаю пальцы, борясь с желанием присоединиться к толпе.

– Я же говорил, тут классно! – смеется Логан, обнимая меня за плечи.

Тут просто замечательно, и я невольно осматриваюсь в поисках главного весельчака. Не сомневаюсь, Люцифер придумал, как испортить мне вечер. Не удивлюсь, если прямо сейчас на мою голову выльется несколько литров крови.

– Рад, что ты пошла со мной!

– Как будто у меня был выбор.

– Что?

– Говорю, и я тоже, – улыбаюсь я и еле слышно добавляю, отвернувшись: – Рада до одурения.

Логан качает головой в такт музыке, здоровается с какими-то парнями, а я внезапно понимаю, что такая жизнь их вполне устраивает. Такая жизнь им по вкусу. Наверное, и я не отказалась бы ходить на школьные танцы, волноваться о предстоящих играх, учиться, ссориться и мириться с подругами. В этом вся суть подростковой жизни. Ребята так искренне улыбаются, болтают, смеются, что я невольно перенимаю их настроение и вдруг становлюсь частью этого прекрасного момента. Глупые танцы, школьный бал. Ничего нет в этом особенного и незабываемого. Но люди, которые сейчас рядом, – особенные. Незабываемы их счастливые лица, блестящие глаза, будто выбор платья действительно был колоссальной проблемой, а прокат костюма – досадной необходимостью. Они такие живые.

Я многое потеряла, когда стала «исключением». Я потеряла возможность радоваться мелочам, потому что теперь счастье заключается для меня не в танцах и не в оценках.

Я буду действительно счастлива, если выживу. А это слишком сложно, чтобы быть и правдой, и мечтой одновременно.

Чей-то взгляд обдает мою спину потоком теплоты, волнения и одновременно парализующего страха. Обернувшись, я замечаю Мэтта.

На голову выше и Хэрри, и Джил, и Бет, которая почему-то оказалась рядом с ними, он смотрит на меня и не шевелится. Его растерянный взгляд прорывается внутрь меня, а я столбенею, ощутив невероятную слабость и жжение в груди. В последнее время я не ходила на общие с ним уроки, боясь встретиться с ним взглядом, боясь услышать его голос. Каждый раз я пробегала по стоянке, надеясь, что они с Хэйданом уже уехали. Я тщательно избегала встречи с братьями Нортон и сейчас, заметив их в нескольких метрах, будто пропускаю сильнейший удар. Мэтт не щадит меня. Он всегда делал то, что считал нужным, и его не волновало, насколько порой жестоки его взгляды или слова. Он смотрит на меня, а я задыхаюсь. И я не хочу, чтобы он отворачивался. Я согласна задохнуться. Я ведь оказалась здесь лишь потому, что выбежала его спасать. Я должна признать, что моя грудь горит, а голова кружится не просто так.

Хэрри толкает застывшего брата и машет мне рукой. Я тут же перевожу взгляд на Логана.

Нужно уносить ноги. Нужно сказать хоть что-то в оправдание и бежать сломя голову! Однако потом я вдруг думаю, что не могу вновь испариться. Черт. Ну зачем я вообще об этом думаю? Сейчас не время для сантиментов.

– Логан, я отойду на минутку. Прости.

– Но ты вернешься? Верно?

Не могу лгать. Я не могу лгать!

Смотрю Чендлеру прямо в глаза и понимаю, что поступаю отвратительно. Он хороший парень и не заслуживает подобного отношения. Но я не могу иначе.

– Нет, – говорю я, невольно прикасаясь к его плечу, и вновь шепчу: – Прости.

Парень разочарованно смотрит на меня. Чувствую, как в груди у него все разом переворачивается, и впервые верю Логану. Я верю, что он умеет чувствовать, вопреки тому, что о нем говорят. Возможно, это еще одна история, в которой человек меняется, встретив другого человека. Вот только я не хочу быть героем этой истории. К сожалению.

Я смахиваю с лица усталость, а когда выпрямляюсь, вижу, что братья Нортон, Джил и Бетани идут ко мне. Лица у них недоуменные.

Я растягиваю губы в неуместной улыбке. Что ж, мне в голову ничего другого не приходит, кроме как лыбиться и притворяться, что все отлично.

– Ари, ты здесь! – первым в себя приходит Хэрри. Мой спаситель. Он приобнимает меня, будто так и надо, будто так правильно, и смеется.

– Да, – шепчу я ему на ухо, – я здесь.

Я позволяю себе на время расслабиться и перенять его радость.

– Но это опасно, ведь ты… – Мэтт подается вперед. – Ты в зале, полном пьяными футболистами.

Джил недоуменно поглядывает на Мэттью, но тот в ответ лишь пожимает плечами, чем вызывает у девушки невероятное раздражение. Она и на меня-то смотрит с нескрываемой ненавистью, стискивает рукава платья и неожиданно улыбается. Мне становится стыдно. Эта девушка знает, что ее водят за нос. Она понимает, что ей врут в лицо, что ее обманывают, и она держится из последних сил, чтобы скрыть слезы, обиду, усталость.

– Я отойду на минуту, – говорит она.