Паола Перетти

Под цикадным деревом



Информация от издательства


На русском языке публикуется впервые





Перетти, Паола


Под цикадным деревом / Паола Перетти; пер. с ит. С. Малининой. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2022. — (Романы МИФ. Прекрасные мгновения жизни).

ISBN 978-5-00195-685-3




Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.




© 2021 Paola Peretti

© 2021 Mondadori Libri S.p.A., Milano

Russian translation rights arranged through Vicki Satlow of The Agency srl

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

Посвящается всем дядям и тетям в мире


Лишь на мгновение вернуться бы в детство, увидеть своих, у плиты погреться, расчесать волосы кукле, пока все болтают на кухне. Мама расскажет о шествии и крестах, а сестры — о своих женихах. Я бы хотела посмотреть из окна, как падает снег, как папа читает… Я бы к маме забралась на колени и затихла. А. И. Брунати. Лишь на мгновение
Самый лучший ребенок — тот, что еще не вырос. Н. Хикмет. Самое лучшее море[1]


Вечерняя фриттата


Брешиа, февраль 1945




В тот вечер они ели на ужин фриттату с луком и сыром, которую приготовила бабушка Инес.

Это событие само по себе было удивительным, потому что в бетонном курятнике за домом осталась всего одна курица, которая зимой не неслась. Самое большее, на что она была способна, — вылететь ненадолго на улицу и усесться на низкую ветку цикадного дерева. Пиппо следил за ней из будки, нехотя вилял хвостом, зевал и ловил ртом снежинки.

Яйцами разживались редко, как и другими продуктами, которых теперь и вовсе почти не осталось. Фриттату с луком и сыром готовили по особому случаю, и пяти сестрам ее всегда было мало.

— Нам нужны силы, нынче-то. Ребенок на подходе, — сказала бабушка, беря яйцо из корзинки и показывая его внучкам.

— Детеныш, то бишь ребенок, пока что внутрях, то бишь в животе, как в скорлупе. Не думайте, там внутрях у него все чин чином. В животе есть все, что ему нужно. Но скоро он выйдет наружу, и тогда ему понадобимся мы. Чтобы родить ребенка, нужны мышцы.

И она — крестьянка, к пятидесяти годам уже успевшая состариться, — показала мышцы на иссохшей руке.

Девочки рассмеялись, но тихонько, чтобы не потревожить Бьянку, свою маму. Та лежала в постели, скорчившись и обхватив живот руками, и тяжело дышала. Лицо ее, повернутое к стене, было покрыто испариной. Но сестры не смогли сдержать смех, отчасти из-за бабушкиного жеста, отчасти из-за смеси диалекта и итальянского, на которой она говорила. При папе все общались только на итальянском: он был образованным, изучал античную историю, и ему не нравилось, когда дочери переходили на брешианский диалект.

— Она в порядке? Я про маму, — спросила десятилетняя ясноглазая Мельпомена.

В углу комнаты трепетал маленький огонек желтоватой свечи, порождая на стенах пляшущих призраков, каждый из которых был куда больше, чем само пламя. Снаружи ночь, величественная и бессловесная, ласкала дом звуками зимы: с потолка просачивалась вода и капала в одно и то же место на полу, с крыши под окна с шорохом скатывался снег; беспокойная сова, забыв о спячке, подавала голос с голых веток цикадного дерева.

Из поврежденного приемника, который лежал у папы на коленях, были слышны помехи. Отец пытался его настроить, чтобы узнать последние новости о конференции трех президентов. Так их называла Эвтерпа, хотя не все они были президентами.

«…Уин… стон… из Ялты раньше… ш-ш-ш… обсудить… Японию… Объединенные нации… ш-ш-ш… мир».

— Какое там в порядке, о чем речь. У нее из живота ребенок вот-вот вылезет! — воскликнула Талия. В свои тринадцать лет она не упускала ни единой возможности прицепиться к младшей сестре. Эвтерпа, старшая сестра, которой недавно исполнилось пятнадцать, прервала ее и осадила с важным видом:

— Не говори так, Талия, ты пугаешь ее. Возьми-ка Уранию. Она вот-вот уснет и свалится со стула.

Талия в один присест съела свою порцию фриттаты, встала и взяла на руки двухлетнюю Уранию, которая сидела на стуле с подушками — их подкладывали специально, чтобы малышка могла доставать до стола. Урания привалилась к ее плечу и сразу же задремала.



Накрыв сестру одеялом до самого подбородка, Талия услышала взволнованные голоса, доносившиеся из главной комнаты, откуда она вышла несколько минут назад. Обычно девочки ночевали на чердаке: они забирались туда наперегонки по деревянной скрипучей лестнице. Последней отводилась неприятная обязанность — закрывать тяжелый люк. Зимой на чердаке не спали из-за холода, поэтому сейчас там были только подвешенные для просушки кисти винограда.

Талия поспешила в главную комнату: у мамы начались роды, а у ее кровати, сырой и измятой, стояли папа с Эвтерпой и держали маму за руки и ноги. Талия тут же пожалела, что напугала Мельпомену. Теперь ей самой стало не по себе.

Доценко Виктор

Мама громко стонала и утробно кричала. Талия не хотела этого слышать.

Правосудие Бешеного

— Зови повитуху, скорее! Одна нога здесь, другая там! — скомандовала Эвтерпа на диалекте, не оборачиваясь. Талия метнулась к двери, распахнула ее, и в дом ворвался холод.

Снаружи воздух был неподвижен: казалось, что надвигается гроза. Ее предвещали беззвучные вспышки света, словно кто-то фотографировал пейзаж за домами района Карриоле. Талия мчалась, машинально выбрав самый короткий путь до дома акушерки. Ее застала врасплох молния, очертившая ближайшие к городу угольно-черные, на контрасте со вспышкой света, холмы. Между ними лежала долина, напоминавшая букву V или чаек, которых рисовал Нери. Надо же, гроза после снегопада…



— Эвтерпа, нам-то что делать?

Сидевшая в углу Мельпомена прижалась к пятилетней Терпсихоре, в тихом ужасе от осознания того, что «скорлупа» ее матери уже трескается и вот-вот разобьется. Этот ужас был глубоким, потаенным, его выдавала лишь дрожь, от которой тряслись черные кудряшки на голове девочки. Даже бабушка Инес забыла о внучках. Она ставила ведра с водой на затухающие угли в камине и искала чистые отрезы ткани, припасенные для родов.

— Терпси, поди-ка к Урании. Проверь, как она. Убедись, что не проснулась, — скомандовала Эвтерпа, не сводя глаз с матери.

Малышка зашагала к выходу из комнаты. Бьянка громко закричала, и Терпсихора с плачем бросилась в темноту.

Эвтерпа держала ведро с теплой водой, пока бабушка окунала в него ткань.

— Беги за Нери, Мельпомена. Лети мухой! — бросила она сестре из-за плеча.

— Нет! Только не Нери! — воскликнула мама, приподнявшись на руках. Она тяжело дышала через рот, глаза покраснели от напряжения.

— Почему? Я обещала ему, что он первым увидит ребенка. Говорила, что перво-наперво позову его, — сказала Эвтерпа.

Бабушка Инес посоветовала ей забыть об обещании.

— Мы знаем, что Нери твой друг, но он юноша. Он из мужчин. Мы столковались, помнишь?

Девушка опустила взгляд.

— Да. Я помню уговор. Только папе можно находиться здесь. Другим мужчинам нельзя.

У мамы началась новая схватка, бабушка повернулась к ней, и Эвтерпа быстро отвела Мельпомену в сторону.

— Найди Нери. Это важно, верь мне! Беги во всю прыть! — прошипела она сестре.

Дрожавшая девочка шагнула в синюю стылую ночь, грозившую разразиться бурей.

— Это мальчик! — услышала она возглас из дома.

Мельпомена помчалась со всех ног.

Эвтерпа

Глава 1


Верона, апрель 2005




— Махало[2]. Ну же, Урания, повторяй: ма-ха-ло. Проще простого.

— Что девонька несет? — скрипучим голосом прервала урок гавайского языка тетя Талия. Сегодня четверг, а по четвергам обычно приходит Кай, учитель моей мамы, Урании. Когда тетям, одной за другой, поставили диагноз — болезнь Альцгеймера, моя подруга Джада подговорила меня предложить маме освоить иностранный язык. Не знаю, где Джада такого набралась, но, по ее словам, изучение языка, совершенно непохожего на родной, могло защитить от заболевания, особенно наследственного, как у мамы и ее сестер.

Сегодня урок выпал прямо на день рождения тети Мельпомены, так что Кай остался на обед.

Я поняла, что дело плохо, на третьей порции первого блюда. Основа наших семейных обедов — это всегда яичная паста. Тети любят замешивать дома тесто для тортеллини, тальолини и лазаньи. Женщины в нашей семье собираются вместе за большим кухонным столом, едят пасту и переговариваются — громко в силу своего возраста. Они готовят пасту и едят ее, они словно пухлые колдуньи, которые варят зелья и тайные снадобья. Я нет. Я только слежу за готовкой, и всё. Разумеется, я пристрастилась к запаху и виду пасты и, как любой верный ее почитатель, преисполняюсь радостью и печалью при виде целой простыни мягкого желтого теста, пахнущего мукой. Я пытаюсь держаться от пасты подальше, но она зовет меня, она мое естество. Именно поэтому я стараюсь не подходить к ней.

Замешивание теста, трапеза, стол, на котором радостно готовят тетушки с мамой, а раньше и с бабушкой, утварь, которой они пользуются, ингредиенты… Все это поглощает меня, напоминает о счастливых моментах, которые и сейчас случаются на нашей кухне, где нынче обитает как минимум один призрак. Временами воспоминания придают мне сил. Но чаще они меня сокрушают.

— Ну так что? О чем говорит девонька? — упорствовала тетя Талия, показывая на Кая неразгибающимся пальцем.

— Он вовсе не девонька, а мужчина! — крикнула тетя Терпсихора, сидевшая в кресле с мягкими подлокотниками. У нее вечно все болит, с тех самых пор как…

Тетя Мельпомена с трудом встала со своего места во главе стола и отрезала Каю, который, к слову, не ест сладкое, кусочек торта.

— Тебе, дорогуша. Угощайся тортом, — с теплотой сказала она, протягивая ему тарелку дрожащей рукой.

— Тетушка, ты забыла: нужно задуть свечи, прежде чем разрезать торт, — попыталась я привлечь ее внимание, хотя знала, что бесполезно пробовать вразумить человека с болезнью Альцгеймера и объяснять ему, в каком порядке что принято делать.

Мама отошла от своего любимого окна, выходящего в сад, достала из ящика шкафа несколько свечек — шесть, если быть точной, — и воткнула их в неразрезанную часть торта. Не хватало по меньшей мере еще шестидесяти свечей, но в тот момент оставалось только потакать повальному безумию, царившему в доме с тех пор, как тети заболели.

Джада запела «С днем рождения» на португальском языке. Джада — бразильянка родом из штата Санта-Катарина, помощница тетушек и обладательница самых пышных бедер, которые я когда-либо встречала. Мне она нравится.

Я присоединилась к остальным поющим. «С днем рождения» я исполняла по-своему, постукивая ладонями по столу. Я люблю вибрации. Врачи говорили, что у меня должны сильнее развиться другие органы чувств, потому что до семи лет я была глухой. Они ошиблись: я всего лишь хорошо чувствую ритм, и, может, как раз поэтому моя единственная подруга — бразильянка.

Под конец песни, сопровождаемой аплодисментами и размахиванием разноцветными флажками, Кай, одетый в безупречный костюм в тонкую полоску, взял тарелку и поставил ее перед собой, но к торту не притронулся.

— Махало, синьора.

— Мхало? Мхало? Что значит мхало? — услышала я бормотание дедушки. Я обернулась — он неподвижно стоял около двери. Дедушке под сто лет, а я никогда не видела, чтобы он сидел, ни разу. Он говорит, что если присядет, то умрет.

— Махало значит «спасибо», дедушка. — Я подошла и погладила его по все еще густым волосам. Из всей семьи я одна внимательна к нему: мама и тетушки не ладят с дедушкой Беньямино и сторонятся его. Но сегодня избежать встречи было трудно: мы не могли не позвать его на день рождения третьей из пяти его дочерей.

Мысль о пяти дочерях дедушки вихрем проносится в голове, как шутиха, пущенная под Новый год. Одной не хватает. Тетя Эвтерпа, его старшая дочь, умерла вчера утром. Сюда, в Верону, мама и остальные тети переехали из родной Брешии еще до моего рождения, и тетушка Эвтерпа время от времени навещала нас. На стуле, который мы ставили для нее, теперь сидел Кай. Я почувствовала, как в груди застыла льдинка и медленно, болезненно начала таять.

Тетя Эвтерпа — часть меня, ровно как мама и тети; так было и будет всегда. Они все, что у меня есть. Они породили меня, они моя плоть и кровь, часть меня самой. Я не могу представить себя без них, без нашего дома, без теплой кухни, где, сколько я себя помню, мы встречались по десять раз на дню.

— Сколько тебе лет, малышка? — спросила меня тетя Талия. Она самая бойкая и озорная, если можно считать озорством манеру задираться, чуть что вспыхивать и вести себя как непослушный ребенок.

— Мне двадцать два года, тетушка, но это не мой день рождения, — попыталась объяснить я.

— Ты вся замаралась, Талия, испачкалась… Я тебя умою, — вмешалась в разговор мама. Она взялась за ручки розовой инвалидной коляски, в которой сидела ее сестра (тетя и в самом деле испачкалась тортом), и покатила ее к раковине.

Тетя Мельпомена внезапно оживилась и начала кричать, что хочет помочь и умоет Талию сама. Я попыталась успокоить ее, но краем глаза заметила, как тетя Талия схватила мокрую губку из раковины и прицелилась в сестру. Тетя Мельпомена с неожиданной скоростью рванула от меня и принялась носиться вокруг стола.

— Мельпомена, дурья башка, ты что творишь?

— Мама!

Я стукнула о стол тарелкой с тортеллини, которыми пыталась отвлечь тетю. Брызги горячего бульона взлетели и упали на скатерть. Болезнь Альцгеймера — вот что царит в моем доме уже несколько лет, но мне кажется, все началось задолго до того, как стал ясен диагноз. Его, разумеется, поставили, но позже. Мама, младшая из пяти сестер, — единственная, кто пока официально не болен, но я знаю, что она уже ходит по краю. Теперь у нее появилось оправдание для таких фраз, как, например, «дурья башка, ты что творишь?», брошенных сестре.

— Мама, не выражайся при гостях.

Виктор Доценко

Она сделала вид, что ничего не произошло. Она всегда так поступает: улыбается своим мыслям, не обращая на меня внимания. И это меня бесит.

Правосудие Бешеного

Тети недоуменно переглянулись.

Предисловие

Уважаемый читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, то прошу простить автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, д в е н а д ц а т о й книге с главными персонажами повествования.

— А что стряслось? — спросила тетя Терпсихора на диалекте, чуть не плача.

Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь оказался в афганском пекле, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами, обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения...

Затем наступили суровые будни \"мирной\" жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию многое дано, но и спрос с него особый.

Снова перепады настроения. Мы часто с ними сталкиваемся: я выросла в компании пяти женщин — мамы, трех ее сестер и бабушки Бьянки, — точнее, в компании семи женщин, если считать частые визиты тети Эвтерпы и Джаду, которая живет с нами вечность. На кухню по утрам я пробираюсь на цыпочках, чтобы выпить кофе и никого не разбудить.

Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить фамилию, имя. Теперь он - Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно-голубыми глазами.

— Ничего, Терпси, — успокоила ее Джада.

В предыдущей книге, \"Война Бешеного\", рассказывается о том, как Савелий по просьбе генерала ФСБ Богомолова отправляется в Санкт-Петербург, чтобы вычислить подпольную лабораторию, производящую сильный психотропный наркотик \"Голубой глаз\". При помощи очаровательной владелицы рекламного агентства Алены Костиной, подполковника милиции Шипилова и своего молодого товарища Константина Рокотова Савелий обнаруживает, что подпольный цех находится в квартире модного писателя Виктора Поверина.

Тетя Талия снова затянула «С днем рождения».

Неожиданно генерал Богомолов поручает Говоркову отправиться по следу банкира Велихова, укрывавшегося в роскошной вилле где-то в Израиле. Оказавшись в Иерусалиме, Савелий чувствует, как его экстрасенсорные способности многократно усилились в этом святом месте, что позволяет ему узнать о планах Велихова принять участие в предстоящих президентских выборах.

Банкир нанимает суперкиллера Калигулу, который по его заданию убирает в нескольких российских городах мешающих Велихову влиятельных людей. Сам банкир, с подачи генерала Богомолова лишенный израильского гражданства, вынужден вернуться в Россию.

— Да замолчи ты! Мы только что ее спели! — рявкнул дедушка.

Тем временем в Москве Бешеный, Костя Рокотов и их новый партнер Саша Беланов следят за \"Советом Пятерых\" - политической верхушкой криминальной России, которую возглавляет Велихов. Беланов гибнет от рук наемных убийц, но Савелию и его старшему другу генералу Богомолову удается раскрыть планы \"Совета\", направленные на обеспечение финансирования предстоящей предвыборной гонки.

— Тише, тише, — вмешалась я. — Не ссорьтесь, пожалуйста.

Обозленный неудачей, Велихов затевает новую аферу. Банкир случайно узнает, что дочь президента с мужем и друзьями инкогнито отправляется отдыхать на круизном лайнере в район Багамских островов. Велихов приказывает Калигуле захватить корабль и потребовать за президентскую дочь выкуп в миллиард долларов.

Поскольку корабль находится неподалеку от Америки, а на борту лайнера несколько сотен американских туристов, за освобождение лайнера от террористов берутся американские спецслужбы. Для координации русских и американских спецслужб в США отправляется сводный брат Говоркова майор ФСБ Андрей Воронов. С Андреем едет и Савелий.

— Не трогайте девоньку! — громко скомандовала Мельпомена, усаживаясь на свое место.

В аэропорту Нью-Йорка он встречается со своей любимой, Розочкой. Она требует от него решительности, и Савелий, уступая, делает ее женщиной. Говорков посвящает ее в некоторые подробности своей жизни. Девушке невыносимо слушать о той крови, которая льется рядом с ее любимым, и она решает расстаться с Савелием (правда, оказывается, что это не надолго).

Тетя Терпсихора в инвалидном кресле — она пересела в него несколько недель назад — скривилась и оглянулась в поисках девоньки, то есть меня.

Андрей Воронов и Савелий вместе с американскими спецназовцами - \"Серыми тюленями\" отправляются к захваченному террористами лайнеру. При высадке десанта на корабль террористы уничтожают спецназовцев. Воронов тяжело ранен. Савелию удается выжить под кинжальным огнем террористов. Он оказывается внутри корабля и ведет настоящую войну с захватившими его боевиками.

— Девонька расстроилась! Нельзя ее расстраивать!

Калигула, поняв, что потерял своих сообщников, забирает президентскую дочь и, воспользовавшись паникой, увозит ее на близлежащий остров. Бешеный настигает киллера и в ожесточенной схватке выходит победителем.

\"Слишком много зла на Руси...\" - об этом наш герой размышляет в конце этой книги. Впереди у него новая борьба. Пожелаем ему в этом удачи!

В ее мочках, вытянувшихся под весом бесчисленных побрякушек, качаются серьги, украшенные голубой эмалью. Эти мягкие белые мочки напомнили мне о детстве — о времени, которое я провела в пугающей тишине, прижимаясь к кому-нибудь из тетушек. Каждая ассоциировалась с чем-то особенным — прядью кудрявых волос, юбкой, накрашенными ногтями. Тетина мочка. Я прикасалась к ней и успокаивалась.

Автор считает своим долгом заявить, что все герои этого произведения и ситуации, в которых они действуют - плод его фантазии. Всякие совпадения с реальными лицами и событиями случайны, и автор не несет за них ответственность.

I

Талия заметила голубые сережки у сестры и закричала, что та их украла.

Судьба Амирана

— Они мои! Мои, мои!

Двенадцать лет протрубил от звонка до звонка Амиран Варднадзе на \"командировке\" строгого режима под Иркутском. Конечно, если бы он был другим человеком, умел ловчить, грести под себя и \"забить\" на все воровские законы или отнестись к ним формально, то наверняка смог бы оставить хозяину пару-тройку лет. На него даже не подействовали лисьи уловки старшего \"кума\" - начальника оперативной части подполковника Бушина, мечтавшего еще в Высшей школе милиции перетянуть в \"кумовские\" ряды какого-нибудь криминального авторитета, а еще лучше \"Вора в законе\": то-то было бы шуму в министерских кругах!

Более того, Амиран имел возможность и негласного снижения срока, если бы просто кое-чего не \"заметил\" в темных делишках деловых ментов \"родной\" зоны.

— Спросим у духов, — не к месту встряла Мельпомена.

Но он оставался до конца настоящим негласным хозяином зоны и не мог изменить ни воровским \"понятиям\", ни собственным взглядам, ни своему характеру, в гремучей смеси которого сошлись и мужская прямота, и понимаемая по-своему честность, что вело к гиперболизации понятия чести. А волевой от природы характер Амирана на зоне лишь закалился.

За эти качества его любили уголовники и уважали менты. Все обращались к нему почтительно, называя батоно* Амиран. Сам хозяин зоны полковник Кириченко, который мог любого не только \"по матушке\" послать, но и вынести \"благодарность с занесением в грудную клетку\", с ним разговаривал только на \"вы\" и только по имени-отчеству.

— Нет! Нельзя проводить спиритический сеанс, только не сейчас, — рявкнула Талия, намереваясь вернуть сережки. — Здесь мужчины!

Зоны в этих местах были созданы еще в далекие сталинские времена, и на них более-менее сохранились некоторые воровские традиции прошлого. Во всяком случае, общак не испытывал недостатка в подогреве с воли и догадаться, кто им распоряжался, было несложно.

— Не волнуйтесь, синьоры, — сказал Кай, вставая, — мне пора.

Конечно, не сразу менты успокоились на его счет: \"оперативка\" на Амирана пришла весьма внушительная, аж в целый роман, и несколько месяцев его продержали в ПКТ*, пока на зоне не поднялся \"тихий\" бунт - самая большая неприятность для ментов. Одно дело - явное неповиновение, и можно, выявив настоящих зачинщиков, наказать их или перебросить на другую зону, другое когда то тут, то там возникают неполадки: в быту, столовой, на промзоне. И все подстраивается так, что виновных найти не удается: всякий раз виноватым оказывается кто-то либо из самой администрации, либо из \"козлов\", то есть тех зэков, кто на нее работает.

Я решила воспользоваться возможностью и улизнуть.

Трудно сказать, сколько бы продолжалось это противостояние, если бы однажды один из дежурных по ШИЗО** (кормят там намного хуже, чем обычно, да и тот скудный рацион выдается через день: в четные дни лишь уменьшенная пайка хлеба и кипяток - за это кто-то остроумно прозвал ШИЗО \"день лета, день пролета\") ни пересказал старшему \"куму\" подслушанный в камере разговор, из которого следовало, что причина всех беспорядков и беспредела кроется в том, что в зону не \"спускают\" \"Вора в законе\". После недолгого совещания с начальником зоны решили рискнуть и выпустить Амирана из ПКТ. К немалому удивлению администрации, все мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, пришло в норму.

— Подвезешь меня? — спросила я и, не дожидаясь, пока он скажет «ага», просочилась в коридор обуваться.

Эта зона была первой в послужном списке полковника Кириченко, которого за некую своевольность при общении с начальством \"ушли\" из Министерства внутренних дел и сослали руководить зоной. Опыта руководства подобным учреждением ему явно не хватало. К счастью для него, он не был снобом и не гнушался не только держать уши и глаза открытыми, но и умело пользоваться приобретенной информацией. Обнаружив, что после выхода Амирана из ПКТ воцарился порядок, он встретился с ним и долго говорил по душам.



Чем больше полковник общался с этим авторитетом, тем сильнее убеждался в его отличном знании криминального мира. Не приняв безоговорочно его \"понятий\", полковник пришел к неожиданному выводу, что их конечные цели, как ни странно, во многом совпадают, по крайней мере в главном: \"против беспредела и за порядок на зоне\". И Кириченко решил попробовать мирное сосуществование: получится хорошо, нет - можно всегда вернуть своего \"визави\" в ПКТ или вообще отправить на другую зону...

Сел Амиран в расцвете сил и лет: ему не исполнилось и двадцати восьми, когда попал он в \"Бутырку\" и менты раскрутили его дело на всю катушку.

— Ты сегодня собираешься в университет? — спросил Кай, вытаскивая из кармана ключи от старого серого «Гольфа». Имя Кай в переводе означает «Океан», и этого достаточно, чтобы он считал себя самым крутым парнем на планете.

Однако до знаменитой \"Бутырки\" Амиран в свои неполные тридцать немало успел, за что многие его уважали и даже любили - хотя были и такие, кто ненавидел его лютой ненавистью и сделал бы все, чтобы убрать Амирана из Москвы.

Я надела одну из своих восхитительных винтажных курток.

Первый раз Амиран попал в Москву осенью 1976 года: дедушка Георгий прихватил его, семнадцатилетнего паренька, с собой, когда на собственном \"жигуленке\" повез в столицу продавать овечьи шкуры \"цеховикам\". В то время по всей стране возникали подпольные цеха, где изготавлялись дефицитные товары. А дефицитом было почти все. Умение выделывать шкуры, то есть секреты профессии скорняка, передавалось из поколения в поколение. Георгий получил профессию скорняка по наследству от отца, а тот, в свою очередь, научился у своего отца, который снабжал шубами не только местных князей, но и царский двор. Георгий всерьез надеялся оторвать внука от дурного влияния улицы, а потому подумал, что пора передавать ему если не умение выделывать шкуры, то хотя бы связи по их реализации в Москве.

— Нет, сегодня я в магазин.

- Пусть парень поймет, откуда деньги берутся, - сказал старый Георгий своей дочери Манане, матери Амирана, - тогда, может, он к ним по-другому относиться станет...

- Пускай едет, - со вздохом облегчения согласилась Манана, - все при деле будет, а то совсем от рук отбился, день и ночь на улице.

— Дорогая, ты уже месяц не ходила на занятия, — заметил мой друг с глазами цвета карамели.

Матери казалось, что Амиран в свои семнадцать совершенно не знает, чем ему заняться. А он, не желая ее огорчать, не открывал ей свои не совсем праведные увлечения. До четвертого класса он рос как тепличное растение, нередко мать сама водила его в школу. Отца своего Амиран не помнил, но из рассказов матери знал, что тот был достойным человеком, настоящим мужчиной и геройски погиб при пожаре, пытаясь спасти народное добро. С большой долей вероятности можно предположить, что Амиран так бы и вырос, твердо веря в его героическую гибель, если бы неожиданно не вернулся из заключения родной брат отца, дядя Гоча.

— Ш-ш-ш, мама услышит. Я знаю, но, учитывая состояние тетушек и все остальное… Если я не пойду в магазин, никто не сходит. А он как-нибудь, но должен работать.

От него Амиран и узнал правду о своем отце. Дато действительно погиб в огне, но причиной тому была кровная месть. Трагическая история семей отца Амирана и его матери длилась несколько десятков лет и началась еще в дореволюционные времена. Куда там шекспировским страстям! Казалось бы, любовь Давида к красавице Манане должна была прекратить смертельную вражду между семьями, но... Манана была на восьмом месяце, когда ее брат, единственный оставшийся в роду мужчина - остальные либо сами ушли в мир иной, либо погибли от рук семьи Давида, - решился на страшный поступок: отомстить не только старинным врагам, но и покарать отступницу, свою сестру. Улучив момент, он глубокой ночью прикрыл заступом входные двери и поджег дом, где проживали молодожены. Действуя наверняка, он раздобыл где-то немецкий \"Шмайссер\" и выпустил две обоймы по окнам пылающего дома.

— Может, вам найти продавщицу?

Проснувшись от дыма первым, Давид разбудил жену и потащил к двери, но открыть ее не удалось. Оставался единственный выход: попытаться спастись от огня в погребе. С трудом дотащив беременную Манану, стонавшую от боли, до погреба, Давид открыл крышку и стал осторожно опускать любимую вниз. В этот момент и ударила ему в спину коварная пуля. Из последних сил удерживая жену слабеющей рукой, он опустил ее в погреб и хотел было сам соскользнуть за ней, как вторая пуля вонзилась в позвоночник, лишив его возможности двигаться.

- Прощай, любимая... - с трудом выдавил он и с последним вздохом добавил: - Вырасти сына мужчиной...

— Подумаем об этом. Спасибо, что подбросишь.

- Дато-о-о!!! - закричала женщина, почувствовав падающие на нее капли крови.

— Ага, — ответил он, — но когда ты научишься пользоваться автобусом?

Крик Мананы заглушил грохот обрушившегося остова старого дома, и в эти страшные мгновения на свет, чуть раньше положенного, родился сын Давида. К счастью, раскопали их быстро, да и Манана оказалась на редкость здоровой женщиной, и через месяц они вернулись из больницы в дом Гочи, брата Давида...

В отличие от трудолюбивого Давида Гоча рос по законам улицы: дрался, воровал, грабил, дважды лишался свободы, но не убивал до тех пор, пока не убили его родного брата. Убийца ненадолго пережил свою жертву: через неделю Гоча нанес ему две смертельные раны кинжалом своих предков, причем второй удар был столь сильным, что раздробил позвоночник. Гоча получил одиннадцать лет строгого режима. В зоне стал \"смотрящим\", а незадолго до окончания срока был коронован в \"Вора в законе\", получив к имени прозвище Курды: Гоча-Курды. \"Курды\" по-грузински - вор.

Я фыркнула и поправила волосы рядом с ухом, на котором у меня слуховой аппарат.

Освободившись, он пожил пару недель в своем доме, пока не переехал к той, что преданно ждала его, вместе с его дочерью, все одиннадцать лет, каждый год получая неизвестно от кого довольно приличные суммы на жизнь.

— Чтобы добраться до магазина, не нужно ехать на автобусе. Он совсем близко.

Мечтая весь срок о сыне, Гоча всю свою любовь перенес на племянника. Тот, с рождения не зная отцовской ласки, души в нем не чаял, а когда увидел, как уважительно обращаются к его дяде не только знакомые, но и милиция, был вне себя от гордости.

— Честное слово, не знаю, в кого девонька такая, — высказалась тетя Мельпомена, шаркая к нам. — Мы всегда ездили на общественном транспорте. Эвтерпа, можно сказать, вообще жила в этих, как их, поездах.

Амиран вырос высоким и красивым, как и все мужчины в его роду: жгучий брюнет с изящным прямым носом, густыми бровями, сросшимися на переносице, темными горящими глазами. С гордой осанкой и широкими плечами производил впечатление не только на молоденьких девушек, но и на замужних женщин - везде, где бы он ни появлялся. Но к их печали, девушки его не особенно интересовали, он всегда хотел быть первым среди мужчин.

— Разумеется, я знаю, в чем дело: меня удочерили, — съехидничала я.

Имевшему рост метр девяносто и отменное здоровье, Амирану порой кружила голову молодая сила: в его родном районе Кутаиси не было ему равных по силе и удали, что в конце концов могло быстро привести его в тюрьму: тогда уличные драки были для него чуть ли не единственным средством завоевать авторитет среди друзей и сверстников. Но тут вернулся дядя Гоча, и все изменилось. Казалось, и сам он стал значительнее не только в глазах друзей, но и в своих собственных.

— Прекрати, — упрекнула меня мама из кухни.

Так Амиран и жил, вращаясь в кругу хулиганистых приятелей и постигая уроки жизни своего криминального дяди: воруй, но не попадайся, грабь, но не беспредельничай, почитай старость, родных своих, словом, живи так, чтобы тебя уважали, а значит, всегда оставайся мужчиной. Тем не менее, имея такого уважаемого и грозного родственника, Амиран никогда не пользовался его именем, стараясь всего добиваться сам.

Так и катились день за днем, пока на горизонте не появилась та, ради которой он мог пойти на все. Хоть Амиран и пренебрегал женскими чарами, но и он не устоял, когда на его улице появилась сразу затмившая всех местных девиц девятнадцатилетняя красавица Эльвира, приехавшая из небольшого городка Мирзаани.

Она закончила убирать со стола, и, без сомнений, вскоре она достанет из холодильника упаковки яиц. Я повернулась к двери, которая вела в маленькую комнату, где собрались старики. Комната пахла ими, пахла тальком марки Felce Azzurra и остановившимся временем.

Амиран сидел с приятелем на лавочке у своего дома, когда мимо, виляя крутыми бедрами, прошли две длинноногие красотки. Одну из них Амиран шапочно знал - она жила на соседней улице, а вот другая... Ее высокая грудь, выпиравшая из легкого летнего платьица, густые вьющиеся волосы цвета вороньего крыла, тонкий с горбинкой нос и пухлые алые губы могли кого угодно свести с ума.

— Будешь месить тесто?

- Кто это? - спросил Амиран у приятеля, указывая на неизвестную ему красотку.

- Эльвира... - мечтательно вздохнул приятель. - Посмотрел? И забудь...

— Да. У меня большой заказ на пасту этим вечером.

- Почему это? - нахмурился Амиран.

Я боюсь яиц. Самое время уносить ноги.

- Мы ей не пара. Ей другие нравятся, не нам чета...

— Алоха![3] Скоро вернусь.

- А чем мы хуже? - поинтересовался Амиран, провожая жадным взглядом роскошную фигуру Эльвиры.

По правде сказать, он еще никогда не был близок с женщинами, хотя мог бы с его-то привлекательностью - давно заиметь себе \"честную давалку\" из тех дворовых, что восторженно поглядывали на него.

Я подошла к каждому: к дедушке, Талии, Мельпомене, Терпсихоре и маме — и по традиции чмокнула их. Затем поволокла Кая прочь, ухватив его за рукав пиджака, и заметила, насколько он возмущен таким обращением.

- А тем! Такие, как она, только деньгами интересуются, - возмущенно ответил приятель.

- С чего ты взял?

— Алоха, Урания. Спасибо за обед, было очень вкусно. Увидимся в следующий четверг. Учись!

- А с того! Не успела приехать, как уже не с простым парнем сошлась, а с самим Вахтангом. Ты же знаешь, кто такой этот Вахтанг.



Амиран знал, кто такой Вахтанг. Да и кто этого не знал? Тридцатилетний Вахтанг имел свое дело, приносящее ему несколько тысяч в месяц, белую \"Волгу\" и большой красивый дом в престижном районе города. Да, такой человек имел что предложить в обмен на ласки девушек...

Кай водит машину так же, как и одевается: аккуратно. На автобусе я бы действительно добралась быстрее, даже на двадцать третьем номере, который ходит по длинному маршруту.

Но Амирану все было нипочем. Впервые в жизни захотев обладать понравившейся ему женщиной, он, не имея никакого опыта в любовных делах, был уверен, что деньги не играют в любви большой роли. И сломя голову пошел в наступление.

На следующий день, выяснив, где живет Эльвира, Амиран дождался, когда она выйдет из дому, и, подойдя к ней вплотную, взял ее за руку.

Когда я пригласила Кая преподавать маме гавайский язык, я, конечно, не ожидала, что он одевается в костюмы из мериносовой шерсти и обожает все винтажное — в этом мы похожи.

Эльвира недовольно сморщила красивое личико:

- Что за манеры?

— Помнишь, как мы встретились в первый раз?

- Постой, поговорить хочу...

Кай переключился с одной передачи на другую и невероятно плавно затормозил.

- Я с незнакомыми не разговариваю!

- Вот я и хочу познакомиться. Меня Амираном зовут.

— Конечно, дорогая. Ты сразу же поняла, что на мне пальто из восьмидесятых, поэтому я согласился работать у тебя.

- А меня это вовсе не интересует! - воскликнула Эльвира и попыталась вырвать руку.

— Вообще-то ты раскритиковал мою парку. Ты сказал, что от нее пахнет травкой. А я упрашивала тебя помочь мне с мамой.

Но Амиран держал ее крепко. Поняв, что он от нее не отстанет, она сменила тактику.

- Ну, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я Вахтангу пожаловалась?

— Да, может, так оно и было.

- Пожалуйся, а потом посмотришь, что из этого выйдет, - улыбнулся Амиран. - Может, тогда ты поймешь, кто чего стоит в этом мире...

Неожиданно для себя самой Эльвира по-другому посмотрела на странного незнакомца. Ее заинтересовал этот обворожительно улыбающийся молодой парень, который не боится самого Вахтанга.

Автомобиль сзади начал сигналить. Кай еще больше снизил скорость.

\"А что, он даже ничего, красивый, - подумала Эльвира, окинув оценивающим взглядом Амирана, - и вон какой высокий, наверное, сильный, как бык. Я бы, пожалуй, могла с таким... Жаль, что у этого парня наверняка нет денег... вряд ли даже на кафе наберет: вон он в каком старье к девушке подходит...\" - Она чуть заметно поморщилась, уткнувшись взглядом в его брюки.

— Сколько прошло? Шесть месяцев?

- Я отпущу тебя, если пообещаешь, что пойдешь сегодня со мной на танцы, не обращая внимания на ее красноречивый взгляд, заявил Амиран, - иначе я от тебя не отстану.

- А если Вахтанг приставит ко мне охрану, тогда что? - игриво спросила Эльвира.

— Да, шесть месяцев ты даешь уроки, а она так ничему и не научилась.

Девушке все больше нравилась нагловатая уверенность, исходившая от Амирана.

- Охрана не помеха. Главное, чтобы ТЫ захотела, - прямодушно сказал Амиран. - Так как, ты хочешь пойти со мной на танцы?

— Дело не в том, что она ничему не научилась, а в том, что она не хочет учиться. Она даже не записывает за мной, что довольно необычно, учитывая, что мы говорим о человеке, который боится потерять память. Что поделать. А в остальном как дела?

- Хочу... - ответила Эльвира и тут же пожалела, что слово слетело с ее языка.

Мы остановились перед магазином.

Но было уже поздно: Амиран засиял, словно выиграл главный приз в своей жизни.

- Тогда в девять у входа в парк, - радостно произнес он и отпустил руку девушки.

— Хочешь узнать, как у меня дела?

Эльвира, злясь на себя, что призналась в сокровенном, независимо повела плечиком и, обойдя Амирана, пошла не оглядываясь по улице. Амиран смотрел ей вслед, думая о том, что ему наверняка придется сегодня вечером разбираться с ребятами Вахтанга и потому нужно позвать пару-тройку надежных друзей...

— Вроде того. Как диссертация, пишешь? Все в порядке?

Вечером Амиран и двое его закадычных дружков сидели на лавочке у входа в парк. Было уже половина десятого, а Эльвира так и не появлялась.

— Вроде того. Спасибо, что подбросил.

- Ну, и чего мы ждем? - спросил один из друзей Амирана. - Или кто-то должен прийти?

- Должен... Эльвира...

Я быстро вышла из машины, прежде чем он успел еще о чем-нибудь спросить, и открыла магазин ключами, которые раньше принадлежали бабушке Бьянке. На ключах вместо брелока висела обычная желтая лента. Кай опустил стекло, чтобы попрощаться.

- Та самая?

- Ну.

— Хорошо тебе поработать. Не делай глупостей.

- Она не придет! - уверенно заявил приятель. - Я ее час назад с Вахтангом видел, у ресторана \"Риони\".

- Пошли! - сказал Амиран, вставая.

— Обещаю. А ты не ешь слишком много сладкого.

- Куда? - удивился приятель.

- В \"Риони\", я должен с ней поговорить!

Мы всегда так прощаемся. Он знает, что глупость я совершу с той же вероятностью, с какой он дотронется до пирожного.

- Да ты знаешь, чем это может кончиться? Вахтанг нас на ножи поставит! встревожился приятель. - Может, дядю позовешь?



- При чем здесь дядя Гоча? Это мое личное дело! Если вы боитесь, я один пойду! - заявил Амиран.

Сначала приятелям показалось, что Амиран по молодости дурит, но, увидев, что тот и не думает шутить, они решили, что пойдут с ним и попытаются уладить дело с наименьшим шумом. К сожалению, у них ничего не вышло...

Я поступила на исторический факультет, потому что стремилась все держать под контролем, а это проще, когда работаешь с достоверными фактами. Я считаю, людьми правит хаос. Пугает не то, что уже произошло, а то, чему только предстоит случиться. Но для того чтобы подтвердить свою теорию, придется как можно дольше откладывать получение диплома. Мне кажется, это логично. Вряд ли тот, кто боится будущего, захочет ни с того ни с сего в нем оказаться.

Разборка в ресторане напоминала дешевый американский вестерн. Вахтанг сидел с Эльвирой и тремя приятелями за накрытым столом прямо в центре ресторанного зала. Увидев Амирана, направляющегося к их столу, Вахтанг встал и с угрожающим выражением лица пошел ему навстречу - видно, Эльвира подстраховалась и рассказала Вахтангу о своей встрече с Амираном.

- А, ты сам пришел... - зашипел Вахтанг, - а я уже думал, где мне тебя искать...

Я отперла замки на витрине и закрыла сумку с курткой в подсобке. Взяла с собой книгу об острове Пасхи, которую нужно проанализировать для диссертации. Остров Пасхи — банальнее темы не придумаешь. Я специально выбрала ее, чтобы писать спустя рукава. Даже открывать книгу не стала, оставила ее в сумке. Шестнадцать часов одна минута: зашла синьора из дома напротив. В руках она держала список и холщовый мешок размером со сложенный парашют. Сколько ставим, что она за тортеллини?

Амиран, не отвечая ни слова, с ходу заехал в глаз Вахтангу. Тот полетел спиной на соседний, уставленный закусками и бокалами стол. Амиран, не обращая внимания на поверженного соперника, направился к Эльвире. Навстречу ему уже вставали приятели Вахтанга. Дальше все было действительно как в ковбойском кино: крики, звон бьющейся посуды, летящие по ресторанному залу стулья и треск рвущейся на драчунах одежды...

В конечном счете победителей не оказалось - приехала милиция и всех участников драки \"повязали\". Вахтанг с дружками быстро откупился, а Амиран и его приятели должны были отсидеть пятнадцать суток за хулиганство, заплатить штраф и возместить нанесенный ресторану ущерб - стоило ли это одной, пусть и сногсшибательной, красотки? Но до конца срока сидеть не пришлось: дядя Гоча лично приехал за ними и впервые накричал на Амирана.

«Здравствуй, дорогая, есть ли у вас анолини[4] со сливочным маслом и шалфеем? Мне нужно четыреста граммов. А еще дай баночку тех консервов, только маленькую, ага, а то в прошлый раз большая заплесневела в холодильнике… Понимаешь, я живу одна и не справляюсь с большой банкой…» — говорит она обычно.

- Почему мне не позвонил?

- Не хотел напрягать, дядя Гоча, - смущенно ответил Амиран.

— Здравствуй, дорогая, есть сегодня анолини с маслом и шалфеем? Мне четыреста граммов. А еще…

- Из-за чего сыр-бор?

- Это мои личные проблемы...

Я не вслушивалась. Самое приятное в работе здесь то, что я могу пропускать что-то мимо ушей и отвлекаться. Не нужно беспокоиться о том, что мне говорят. Клиенты всегда одни и те же. Изо дня в день.

- Личные проблемы могут быть у них. - Гоча кивнул в сторону его друзей. А ты - мой племянник: не уважают тебя, значит, не уважают меня! - назидательно пояснил он. - Ты сказал Вахтангу, что ты МОЙ племянник?

- Батоно, любовь не нуждается ни в деньгах, ни в чьем-то покровительстве. Она должна сама выбрать, кто ей нравится! - упрямо заявил Амиран и вопросительно добавил: - Или я не мужчина?

Я отсчитала синьоре сдачу за пасту. Пока она медленно выходила из магазина, я перевернула страницу настольного календаря. Джада подарила мне ежедневный календарь, от которого каждый вечер, перед тем как лечь спать, нужно отрывать лист. Я же делаю это следующим утром. Мне и так нелегко отпустить прошлое, даже если речь всего лишь об одном дне.

- Кто сомневается в этом? - хитро улыбнулся мудрый Курды и произнес серьезно: - Хорошо, ты сын Дато: сам реши свою проблему, но не урони своей чести...

28 апреля. Боже правый, почти три месяца я работаю здесь за тетушек, три месяца я не ходила в институт. С другой стороны, одногруппники меня не искали. Ни у кого нет моего номера.

- Не уроню, дядя Гоча! - клятвенно заверил тот.

Со всем упорством и страстью Амиран продолжал добиваться намеченной цели. И вот после двухнедельной осады дамы своего сердца, каждое утро рассыпая перед ее крыльцом лепестки алых роз и проведя еще несколько коротких и серьезных стычек с людьми, которых Вахтанг приставил к Эльвире, Амиран добился того, чего так желал: они с Эльвирой оказались наедине в квартире, предоставленной им на время другом Амирана.