— Наверное, это я слишком требовательная. Но вообще-то, все самое плохое ты уже видел, так что больше не должно быть никаких сюрпризов.
Дез хмыкнул. И вздохнул. И скрестил руки. Его досада явно не могла улетучиться так быстро.
— Сэди, послушай. Ты мне симпатична. Но ты так и ждешь, пока я облажаюсь, чтобы торжествующе заявить, что я похож на твоего бывшего мужа. Но я — не он. И тебе придется это прекратить. Идет?
Он был прав. Именно этим я и занималась. И мне стоило прекратить.
— Идет. Я обещаю.
Мы стояли в разных углах кухни, глядя друг на друга. Проникаясь тем, что было сказано.
— Прекрасно. — Он сделал шаг вперед, сократив расстояние между нами. — И ты больше не будешь сбегать в состоянии аффекта в полуголом виде. Не будешь беспричинно злиться, не говоря мне, в чем дело. И не будешь плакать в ресторанах. — Он наконец-то улыбнулся: — Согласна?
— Согласна, — кивнула я в ответ.
— Это замечательно. — Он положил руки мне на талию и притянул к себе. — И я скучал по тебе все эти дни.
— Скучал? — Я прикусила губу.
Он кивнул:
— Особенно по…
— Чему? — прошептала я.
Его взгляд упал на мой рот.
— По тому, как ты кусаешь губу, когда волнуешься. Боже. Это каждый раз заставляет меня… — Его поцелуй будто наверстывал все упущенное за последние долгие дни.
Облегчение и радость сплелись, как наши тела. Он приподнял меня, усаживая на стойку. Я обвила ногами его бедра, чувствуя себя необыкновенно раскованно. Его прикосновения одурманивали. С каждым ласковым касанием я жаждала все большего. Это была правда.
Я хотела Деза с первого же мига, как увидела его, бегущего по пляжу. Тогда в моем желании было поровну любопытства и влечения. Но оно блекло по сравнению с той страстью, что я испытывала сейчас. Мы целовались, обнимаясь так крепко, что между нами и молекула не могла бы проскользнуть. Так, как и должно быть. Страстно, смело, радостно. Он снова поднял меня, будто я была невесомой пушинкой, и понес в спальню. Со сдавленным смехом мы упали на пружинящий матрац. Стерва-кошка оказалась там. Она зашипела и вылетела из комнаты.
До печенья мы добрались нескоро.
ГЛАВА 19
Летние деньки пролетали один за другим, сливаясь в сменяющие друг друга недели. Жизнь превратилась в идиллию. Дурацкие песни о любви заполучили глубокий смысл. Неправдоподобные романтические комедии лучились светом истины. Все вокруг приобрело благотворную ауру милоты, свойственную пушистым котятам и сверкающим радугам. Может быть, так было всегда, просто я этого не замечала? Ну разве любовь не изумительна?
По правде говоря, я не уверена в значении слова «великолепно», но если оно означает «по-настоящему хорошо», то да, любовь великолепна. Но я понимала, что этот полет был временным. И по-настоящему я не люблю.
Мой харизматичный новый друг (с приятными бонусами) просто налил реактивное зелье в мой шипучий лимонад, и я выпила его, не успев задуматься о последствиях. Я была возвышенно, волшебно одурманена этими последствиями и оседлала волну радости. Тихий шепот здравого смысла где-то в глубине души предостерегал меня, говоря, что все это пройдет, но сейчас я хотела насладиться происходящим. Как в тот момент, когда вы ступаете на весы после приступа тяжелого желудочного гриппа, и видите, что похудели на пять кило, — вы не можете не испытать приятного волнения, даже если знаете, что потерянные килограммы скоро к вам вернутся. Мои чувства были похожи на это, только лучше.
В промежутке между играми с детьми на озере, шоппингом с Доди и Фонтейном, поеданием огромных порций мороженого и наслаждением от свиданий с Дезом я побывала на конференции по организации интерьеров и вернулась в Белл-Харбор, полная энтузиазма и идей. Я твердо решила заняться этим делом, и Кайл подбросил мне еще пару клиентов.
Однажды вечером, слоняясь по террасе в ожидании Деза, который должен был зайти за мной, я размышляла о том, как разместить двести пар обуви в одном гардеробе.
— Боже, ты можешь успокоиться? Я чувствую твой эстроген даже отсюда! — недовольно воскликнул Фонтейн.
— Что такое «эстлоген»? — спросил Джордан с пола, где они с Пейдж что-то устраивали из бус и пустого тубуса от средства для чистки труб.
— Ничего, малыш. — Я скорчила Фонтейну сердитую гримасу.
На террасе появилась Доди в синих солнцезащитных очках в металлической оправе, в джинсах-клеш и толстовке годов этак шестидесятых. Лоб ее украшала оранжевая повязка в стиле ниндзя.
— Крутой прикид, ма!
— Спасибо, милый. — Доди повиляла бедрами. — Мы с Гарри идем на Фестиваль Эры Водолея на рыночной площади. А когда Дез придет, Сэди? У меня к нему вопрос по его части.
— Пожалуйста, не донимай его бесконечными проблемами Аниты Паркер. Пусть она обращается к своему лечащему врачу.
— Это не для Аниты, это для… кое-кого другого.
— Тогда пусть этот кое-кто тоже обратится к своему семейному доктору.
Я вытянула шею, выглядывая в окно, чтобы определить, не Дез ли приехал на автомобиле, шум которого донесся с улицы. Зазвонил телефон, и Пейдж побежала к нему, расшвыривая игрушки во все стороны.
— Алло? О, бабушка. Здравствуй!
Я вздрогнула от леденящего душу предчувствия. Не грохот ли из мрачного Аида донесся до меня?
Пейдж продолжала болтать:
— Мы делали браслеты из бисера. Ага. Да, она здесь, но она идет в кино с Дезом.
О нет! Только не это! Пейдж, не говори ей ничего! Я бросилась, чтобы вырвать трубку из ее нежных пальчиков. Чем меньше знает мама, тем лучше. Но Пейдж забивала гвоздь за гвоздем в крышку моего гроба.
— Да, познакомились с ним на пляже. Он так забавно разговаривает, но зато дал нам с Джорданом леденцы, когда у тети Доди пошла из головы кровь.
Ох. Достаточно. Я выхватила у нее трубку.
— Привет, мама. Что стряслось?
— О ком это она?
— Ничего особенного. Просто друг.
— У него что, проблемы с речью? — Мать добилась бы успеха в те мрачные времена истории, когда детей с изъянами скармливали волкам.
— Он шотландец, мама. У него акцент.
— Хм-м-м. Ты с ним встречаешься?
Моя мама могла бы дать фору испанской инквизиции. Слава богу, хоть пыткам водой она не доверяла.
— Это врач, живет тут, по соседству. Он наложил Доди пару швов, когда она упала и поранилась. А сейчас он пригласил меня в кино. Но не стоит придавать этому такого значения.
Она проворчала в трубку:
— Честно, Сэди, я лишь немного поинтересовалась, и вот что я получаю в ответ.
Я прикусила губу.
— Прости, мама. Что ты хотела?
— Я хотела повидаться со своими внуками, если ты не против.
— Они будут рады, — соврала я.
— Ричард тоже кое с кем встречается, как тебе известно.
Я ждала, что волна печали наполнит мои легкие и стеснит дыхание, но ничего не случилось. По сути, Ричард всегда встречался кое с кем, даже когда мы были женаты. Но впервые это известие не вызвало у меня боли в груди.
— Удачи ему. Слушай, мне пора. Но завтра я позвоню тебе, и мы договоримся о встрече, ладно? Поговори с Доди.
Доди попыталась отвертеться, но я продолжала совать ей трубку, пока она не взяла ее.
— Привет, Эллен. — Она показала мне язык и вышла в другую комнату.
Я снова проинспектировала окно:
— Где же Дез? Он опаздывает!
— Он не опаздывает, душечка. Это у тебя часы спешат, ты сама их перевела, забыла, что ли? — напомнил мне Фонтейн.
— Да, потому что я не люблю опаздывать. И он мог бы сделать то же самое.
— Ну так скажи ему об этом. Уверен, он оценит идею.
Но когда Дез наконец-то приехал и поцеловал меня в щеку, я немедленно забыла о своем мучительном ожидании. Пейдж протянула ему что-то в руке.
— Смотри, Дез. Я сделала тебе браслет, — сообщила она. — Я взяла бусинки такого цвета, как для мальчиков, потому что ты мальчик. Но еще добавила чуть-чуть розовых, чтобы ты помнил, что это от меня. И красные, чтобы ты думал о мамочке.
Он сделал вид, что пытается надеть тоненький браслетик на свое широкое мужское запястье.
— Красный — любимый мамин цвет?
Пейдж закивала, и ее кудряшки смешно запрыгали.
— Да. Потому что это цвет любви.
Я сделала вид, что внимательно рассматриваю ногти.
— Спасибо. Сейчас я уберу его в карман, чтобы не потерять, — сказал он Пейдж. — Но думаю, что на работе его высоко оценят.
В квартиру звонок. Открывает хозяйка, а на пороге два здоровенных амбала.
Она довольно захихикала.
— Фонтейн будет читать нам с Джорданом сказку, когда вы уедете.
— Рэкетиров заказывали?
— Правда? Какую же?
— Нет.
— Про злого тролля, который заточил принцессу в башню. И не выпустит оттуда, пока она не угадает его имя.
— Тогда платите десять тысяч за ложный вызов.
Дез улыбнулся:
* * *
— О, я ее слышал. А ты знаешь, как его зовут?
— Товарищ милиционер! Скажите, по этой улице ходить не опасно?
Она уверенно закивала:
— Было бы опасно, я бы здесь не стоял.
— Да. Это Румпельписькин.
* * *
Фонтейн и Дез покатились со смеху.
— Черт тебя побери, Фонтейн! — Я шлепнула его по руке. — Это ты ее научил? Если она брякнет такое перед Ричардом, он меня убьет!
Ночью в темном переулке встречаются двое:
Я повернулась к Пейдж:
— Гражданин, Вы не видели где — нибудь здесь милиционера?
— Нет, не видел.
— Его зовут Румпельштильцхен, котик.
— Тогда снимайте пальто.
Фонтейн ухмыльнулся:
* * *
— Я ее такому не учил, клянусь.
В зале суда.
* * *
— Знаете ли Вы, что вас ожидает за дачу ложных показаний?
— Ты не останешься на обед? — спросила мать, когда несколькими днями позже я привезла детей к ней в Гленвилл погостить.
— Нет, извини. Я бы с радостью, но Кайл попросил меня встретиться с очередным заказчиком. Это будет уже третий! — Я выпрямилась, гордая своими достижениями.
— Да, мне обещали \"Жигули\".
— Я все же не понимаю, почему тебе так нужно наводить порядок у чужих людей. Если тебе не хватает средств, ты можешь попросить у меня, а не устраиваться домработницей.
* * *
Я опять сникла:
— Подсудимый! Почему Вы отказываетесь от последнего слова?
— Спасибо, но я делаю это не ради денег, а потому, что это доставляет мне удовольствие.
— Думаю, что это ни к чему, господин судья. Все, что нужно было сказать, сказал мой адвокат, а все, что не нужно было говорить, сказал мой прокурор.
* * *
Я не стала рассказывать матери, что записалась на бизнес-семинар и внесла свое имя в онлайн-реестр планировщиков. И что Фонтейн уже придумал дизайн визиток для нашего совместного предприятия. И, разумеется, умолчала о том, что они с Доди без конца уговаривают меня переехать в Белл-Харбор. Смысла нет упоминать о том, чего не случится.
В купе одинокий пассажир. Входит грабитель, в руке пистолет:
— Итак, дети побудут у тебя два дня, а потом их заберет Ричард, верно? Ничего не изменилось? — спросила я.
— Деньги — живо!
Я хотела уйти, прежде чем она начнет заваливать меня вопросами о Дезе. Или устроит что-нибудь еще в том же духе.
— Нет, все как договаривались. Будет приятно увидеться с ним снова.
— У меня ни гроша…
Я не разделяла ее энтузиазма. Ричард был таким милым во время последних наших встреч, но ощущение, что он что-то затеял, меня не покидало. Старые привычки бесследно не проходят.
— Так что ж ты тогда трясешься?
— Ладно, тогда я побежала. Не была у себя дома несколько недель, надо там все проверить.
— Я думал, ты контролер.
Я проехала через весь город и зарулила в свой старый добрый квартал. Улица выглядела как-то иначе: то ли цветы другие, то ли что-то перепланировали. Незнакомые дети играли в соседнем дворе. Они стояли и смотрели на меня, пока я отпирала дверь своим ключом. Газон, впрочем, выглядел отлично. Видимо Ричард распорядился починить разбрызгиватели. Дверь будто прилипла, открываясь нехотя, но наконец подалась. Я вошла внутрь. Мой гленвиллский дом обзавелся затхлым нежилым запахом.
* * *
В тюремной камере один уголовник рассказывает другому:
Пыль сверкала в снопах солнечного света, падающих сквозь окна. Я с таким нетерпением спешила сюда, надеясь обрести умиротворяющий покой после бесконечного хаоса в доме Доди. Но тишина, царящая тут, была жуткой, как в склепе. Я положила сумочку на свою обожаемую столешницу из черного гранита в кухне. Я часами выбирала цвета, когда был последний косметический ремонт. Он закончился как раз в те дни, когда Ричард почти перестал бывать дома.
— Эх, до чего же мы с женой приятно проводили время на берегу моря! Бегали, прыгали, закапывали друг друга в мягкий беленький песочек… Пожалуй, когда выйду на свободу, — съезжу, откопаю ее.
Угольно-черный и серый монохром, призванные продемонстрировать мой классический стиль и элегантный вкус, теперь казались мрачными. Все вокруг — столешницы из холодного камня, приборы из нержавеющей стали, тщательно расставленные декоративные тарелки — было безликим и безжизненным. Дизайн был настолько же безупречным, насколько начисто лишенным индивидуальности. Придется снова делать ремонт, когда я вернусь домой. Может, Фонтейн согласится мне помочь.
* * *
Я сбросила туфли и по плюшевому ковру прошла в гостиную. Над мраморным камином висел огромный семейный портрет: Ричард, Пейдж, Джордан и я позировали в белых рубашках и брюках цвета хаки. Я вспомнила тот день — он был ужасен. Ричард сильно опоздал, и я отказалась сидеть рядом с ним перед фотографом. Потом Джордан расплакался, потому что отец отругал его. Улыбка на моем лице, смотрящем на меня со снимка, выглядела искренней, но я помнила, чего мне это стоило. Я мастерски скрывала свое ужасное состояние от окружающего мира. Но сама я не могла не видеть печати грусти в своих глазах.
Грабитель фомкой отжимает дверь квартиры. Приоткрывается соседняя дверь, из-за которой слышится:
Эту фотку я сниму. Я и оставила-то ее там ради детей. Сфотографируемся еще раз с Джорданом и Пейдж.
— Драгоценности они прячут в саксонской вазе, а деньги под аквариумом.
* * *
Слева от камина на стене был след от ботинка, который я швырнула в Ричарда. Я не могла припомнить, за что, но была уверена, что он это заслужил. Как мы дошли до такого? Ненависть к нему вовсе не пришла ко мне сразу. Это случилось постепенно, медленно, исподволь расползаясь в моей душе, как лед, пока она не застыла целиком. Когда-то я любила его. И думаю, он тоже любил меня, так же как спортсмен любит свои наградные кубки.
Вор пришел за отпущением грехов в церковь. Но по инерции украл часы у пастора.
Когда мы встретились, я еще училась в колледже, а он уже работал репортером на местной крошечной радиостанции. О, какими же безоблачными и полными любви казались первые месяцы брака! Нам было весело вместе, и мне так нравилось его внимание. Сначала у нас еще случались ссоры, нечастые, но довольно бурные. А затем прекратились, вместе с любым общением, кроме секса.
— Скажи, — спросил его пастор, — какие на твоей совести грехи?
Это была единственная тема для разговора, что еще оставалась у Ричарда:
— Украл часы у одного хорошего человека, хотите я Вам их отдам?
— Нет, их нужно вернуть тому, кому они принадлежат.
— Хочешь?
— Но он этого не хочет.
— Да, если ты не против.
— Раз так, оставь их у себя и не печалься.
— Тогда давай.
* * *
Вдали взвыла сирена, возвращая меня в реальность и отвлекая от мыслей о Ричарде. Я поднялась наверх и замерла на пороге спальни. Как и перед домом на улице до того, я поймала ощущение, что никогда не видела эту комнату раньше или вообще очутилась в музее. «А здесь у нас демонстрация среды обитания современной американской семьи. Обратите внимание, мужчина и женщина этого вида спят так далеко друг от друга, насколько позволяет матрац».
У адвоката:
Огромную кровать с балдахином, занимающую полкомнаты, надо будет заменить. Сейчас я ее просто ненавидела. Ричард подарил мне ее на пятую годовщину свадьбы, но она дорого обходилась мне до сих пор. Я выдвинула верхний ящик своего комода, в котором хранила украшения, и рылась там, пока не нашла черную бархатную коробочку, в которой хранилось обручальное кольцо. Я открыла ее. Даже в полутьме мое кольцо сверкало. Камень в нем был огромный — очередной экстравагантный подарок.
— Хочу развестись с женой!
Ричард полагал, что любовь надо выставлять напоказ, и потому охотно открывал кошелек. И так же щедро делился другими своими… частями. Я усмехнулась, стоя в пустой комнате. Да. Похвальная щедрость Ричарда оказалась его недостатком. В этот момент меня осенила кое-какая идея, и я сунула коробочку в карман.
— Пожалуйста, 1000 долларов.
Спустившись вниз, я позвонила соседям. Я так ни разу и не общалась с ними с тех пор, как уехала в Белл-Харбор. Шейла из соседнего дома не ответила. Не ответили ни Нора, ни Элейн, ни Конни. Неделю назад, будучи в городе, я оставила им всем сообщения, но не получила в ответ ни слова.
— Что? Вы с ума сошли! За пятьсот долларов ее берутся пристрелить.
* * *
Стоя на террасе, я огляделась, изучая задние дворики. Они были здесь, сидели в патио Норы. Тревожное чувство сдавило мне горло, и меня посетила очередная идея. Я вынула телефон из кармана и набрала Шейлу еще раз. Она никогда не выходила из дома без трубки. Из окна я могла видеть, как она подобрала свой телефон со стеклянного столика и посмотрела на номер, с которого шел вызов.
— Обвиняемый! Объясните присяжным заседателям, почему Вы убили свою жену вместо того, чтобы убить ее любовника?
Она посмотрела на мой дом и сбросила вызов, не отвечая. Господи. Они избегают меня. Но почему? Я шлепнулась на стул рядом с окном в ожидании волны возмущения. Но, как и раньше, когда я узнала, что Ричард с кем-то встречается, я не почувствовала ровным счетом ничего. Скучала ли я по этим дамам? Вовсе нет. И они по мне явно не скучали. Я покинула наш мирок, смачных сплетен рассказать не могла, и общение со мной потеряло для них всякий смысл.
— Я рассудил, Ваша честь, что гораздо разумнее убить одну женщину один раз, чем каждую неделю убивать по новому мужчине…
Еще каких-то два месяца назад я бы бросилась туда, топча газон, и потребовала бы объяснений, теперь же радовалась, что они мне всё упростили. Бессмысленные приятельские отношения прекратились без всяких истерических драм или показательных разрывов. И когда я вернусь в Гленвилл, то не стану терять силы на то, чтобы восстановить старые связи. Найду новых друзей, получше. Что там несла мадам Маргарет? «Долой старое, даешь новое»? Что ж, отношений с людьми это тоже касается.
* * *
— У меня есть мечта, — сказал один гангстер другому. — Ограбить банк и оставить при этом отпечатки моей тещи.
* * *
Судья подсудимому:
— Ну, ну, перестаньте волноваться и расскажите, как это произошло?
ГЛАВА 20
— Я ужасно расстроен. А было так. Я сидел и чистил ножичком апельсин. Тут подошел этот тип, поскользнулся на апельсиновой корке и упал прямо на нож.
Заехавший за мной Дез выглядел, на мой взгляд, восхитительно. Открыв пассажирскую дверь, он сказал:
Судья:
— И так три раза подряд?
— У тебя что-то на щеке.
* * *
Что такое, размазанная помада? Неразмазанное пятнышко крема? Я потерла щеку.
Судья:
— О, я понял! Это же мой поцелуй! — Он коснулся моего лица губами легко, как бабочка, и мы хором хихикнули.
— Что побудило Вас ударить жену?
— Не слишком глупо? — поинтересовался он.
Подсудимый:
— Есть немного, но я это проглочу.
— Судите сами, Ваша честь. Она стояла ко мне спиной, под рукой у меня была сковородка, а дверь позади меня была открыта. Ну как было не воспользоваться таким благоприятным стечением обстоятельств.
Он снова поцеловал меня, прежде чем я села в машину. Дети проводили выходные у Ричарда, и на несколько дней я была вольна как ветер. В ожидании, пока Дез займет водительское место, я увидела, что на полу что-то блеснуло. Я потянулась и подняла сережку. Знакомое ощущение дежавю накатило на меня. Знаете, чувство, что вы уже испытывали это раньше?
* * *
— За что Вы сидите?
Я постоянно находила в машине Ричарда разное барахло — спичечные коробки из ресторанов, в которых я никогда не бывала, недоеденный хот-дог с помадой на салате, а однажды даже обертку от презерватива. Ричард рассказал мне байку про друга-приколиста, который специально заложил такую шуточную бомбу, чтобы нас потроллить. Ха-ха, очень смешно.
Я молча изучала серьгу, пока Дез регулировал высоту своего кресла и опускал козырек. Я смотрела на нее так, будто она могла испариться, если очень сильно захотеть. Она была простой — с цветными стеклянными бусинками и проволочной спиралькой. И не была стильной. Да что там, она была уродливой. И совершенно точно не моей.
— Представьте, что однажды выяснилось, что государство выпускает точно такие же банкноты, как и я.
Он вставил ключ в замок зажигания. Я подняла сережку:
* * *
В суде.
— Чье это?
— Обвиняемый, Вы именно так совершили кражу, как это объяснил в своей речи прокурор?
— Не совсем так, но его метод тоже заслуживает внимания.
Он посмотрел на меня удивленно, перевел взгляд на серьгу, потом опять на меня:
* * *
— Хм… Так это не твоя?
Начальник тюрьмы вызвал в канцелярию арестанта, который отбыл свой срок.
Я поднесла ее поближе к лицу, иронично поднимая бровь.
— Вы выходите на свободу, — сказал начальник, — надеюсь, что Вы начнете честную жизнь.
— Разве похоже, что я такое надену?
— Ах, господин начальник, — вздохнул арестант. — Я не в том возрасте, когда пускаются на эксперименты.
— Ну… нет, наверное. — Он был растерян, будто вопрос содержал в себе подвох, вроде «эта серьга меня полнит?»
* * *
— Тогда чье это?
На суде прокурор спрашивает убийцу:
Он возился, заводя машину.
— Подсудимый! Объясните, почему Вы, прежде, чем взломать шкатулку, убили старушку, спавшую в другой комнате?
— Я поднял ее на вашей подъездной дороге. Наверное, Доди. Я забыл ее спросить.
— А на шкатулке было написано: \"Вскрыть только после моей смерти\".
* * *
Я посмотрела на сережку. Да, она была как раз в стиле Доди. Это объяснение было правдоподобным.
В грузинском суде.
Судья — обвиняемому:
— Я верну ее тете. — Серьга нашла себе место у меня в сумочке.
— Ваше последнее слово?
— О, спасибо. Кстати, как там дела у Пенни? Она хорошо себя чувствует? — Он отрегулировал клиренс, приподняв багажник машины.
— Миллион и ни копейки больше.
— Неплохо. Только устает.
* * *
Я рассказала Дезу о беременности Пенни, хотя и поклялась ей хранить тайну. Но я знала, что он ничего не расскажет, потому что они вряд ли встретятся. И Фонтейну я тоже сказала, хотя это получилось случайно. Когда дело казалось расспросов, он был таким же дотошным и коварным, как моя мать.
Заключенного ведут на расстрел. Он спрашивает конвойного:
— Они будут выяснять, мальчик это или девочка? — Нет, решили устроить себе сюрприз.
— Какой сегодня день недели?
— О, это хорошо. А имена уже придумали?
— Понедельник, — отвечает тот.
— Пока нет. А почему тебя интересует только ребенок Пенни?
— Ничего себе неделька начинается.
— Да так. Обычная беседа.
* * *
Идет симпозиум воров всего мира.
* * *
Встает вор из Франции и просит погасить свет на 30 секунд. Через 30 секунд с того же места, на котором он стоял, говорит:
— Господин в белом смокинге, на противоположной от меня трибуне, возьмите свою авторучку.
Мы поужинали у Арно, где работал Джаспер. Затем прогулялись по набережной Белл-Харбора, то держась за руки, то идя под руку, пока не наткнулись на маленький патио-бар с живой музыкой. Зал выходил прямо на пляж и являл собой просто идеальное место для ночных развлечений. Столик был таким маленьким, что наши колени сталкивались. Мурашки бежали по моей коже в предвкушении, что колени Деза вновь притронутся к моим. Мы смаковали коктейли и говорили о всякой милой ерунде, например, о том, кто придумал летнее время и каким странным был мюзикл «Кошки». Нет, ну правда. Мюзикл. О кошках.
После чего встал американец. История повторилась. После американца встал русский и сказал:
Я рассказала ему, как в детстве Пенни хотела экономить электроэнергию — еще до того, как это стало мейнстримом, — а я прокрадывалась куда-нибудь в доме и включала там свет, чтобы ее подразнить.
— Свет тушить не надо. Вася, раздай всем носки.
Дез не остался в долгу:
— А мы с Бонни мечтали что-нибудь взорвать. И однажды взорвали диван.
Объявления
— Взорвали диван? Но как?
Он лениво улыбнулся:
Пропала любимая собака тещи. Черная, злая, жрет за троих, кусается, все запоминает. Кто знает местонахождение — просьба молчать.
— Ну так. Нам было ужасно скучно. Тогда мы взяли старый поломанный диван, который кто-то выкинул, и затащили его на вершину холма. И там взорвали. Робин нас выдала. Она всегда была ябедой. Мама жутко рассердилась.
* * *
Я даже представить не могла, что устроила бы моя мама при таких обстоятельствах.
Преподаватель военного училища снимет квартиру с телефоном, радаром, ракетной установкой.
— И что она сделала?
* * *
В связи с ремонтом парикмахерской укладка женщин будет производиться в мужском зале.
Дез задумчиво побарабанил по губам подушечками пальцев.
* * *
В газете:
— Ну считай: я прибрал гараж, помыл машину, отскреб кухню, погулял с собакой… Но почти все это она и так заставила бы меня делать. А еще она вынудила меня признаться отцу. Это и было настоящим наказанием.
Медленно работающая стенографистка — машинистка ищет заикающегося директора.
— Почему? — Мне было сложно себе это представить, потому что я росла практически без отца.
* * *
— О, если бы ты знала моего отца, ты бы не захотела его злить. Вот почему я буквально окаменел. Едва затащил свою жалкую задницу в его кабинет, прямо как зомби.
На столбе:
— А он что? — Я вытянула ногу, случайно коснувшись его голени. Его глаза сверкнули, и я восхитилась собственной способностью отвлекать его.
Перевожу с НЕМЕЦКОГО и АРМЯНСКОГО на ВАГАНЬКОВСКОЕ.
* * *
— Он рассмеялся. Инженер заговорил в нем, и он счел, что мы проявили сообразительность, но еще с неделю продержал меня под домашним арестом, а мама заставила меня вкалывать, как лошадь. Она всегда наказывала нас работой по дому. Может, поэтому я теперь такой неряха. Подсознательно связываю уборку с неприятностями.
Меняю одну национальность на две судимости. Согласен на любые сроки.
— А для меня уборка связана с чувством власти над миром, как будто то, что все вещи лежат на своих местах, дает мне контроль над всей вселенной.
* * *
Дез изрядно приложился к своему стакану.