Дэн Поблоки

Загадка заброшенного дома

© Ривкина Е., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

1. Всё началось с выстрела



День был жаркий и безветренный. В своей новой комнате Виола Харт как раз разобрала третью коробку детективов, когда раздался выстрел.

Девочка бросилась к окну и лихорадочно осмотрела улицу в надежде застать преступника. Она представила полицейского, который гонится за женщиной подозрительного вида в блестящем красном платье… или пару гангстеров, выскочивших из горящей машины и убегающих с фиолетовыми бархатными сумками, полными бриллиантов… или сумасшедшего старика, который прогоняет птиц со двора…

Звук разбитого стекла привлёк внимание Виолы. Чёрная машина завернула за угол, оставив позади серое облако дыма. Второй громкий выхлоп окутал таким же облаком воображение Виолы и вернул её к действительности.

Всего лишь хлопок старого мотора? «Ну да, – подумала девочка, – не могут же повсюду быть приключения».

Или могут?

Виола ждала происшествий. Она наблюдала, как люди входят и выходят из соседних домов. Ветви огромных клёнов склонились над дорогой. Аромат барбекю проникал сквозь москитную сетку, щекоча Виоле ноздри и разжигая аппетит. Эхом раздавались голоса детей, игравших во дворе, пробуждая что-то таинственное в глубине её души.

Улица выглядела совершенно обычно, как и та, с которой переехала Виола. Но мама часто повторяла: «Никогда не знаешь, что скрыто под поверхностью, пока не копнёшь поглубже».

Когда Виола поняла, что перестрелки не будет, она неохотно продолжила распаковывать вещи. Её семья переехала в этот большой старинный белый дом только сегодня. Бóльшую часть утра Виола смотрела, как грузчики заносят мебель, компьютеры родителей, растения и бесчисленные коробки в новое жилище. После того как всё выгрузили, мама с папой попросили Виолу разложить вещи в её новой комнате, чем она до сих пор и занималась.

Потянувшись за очередной коробкой, Виола заметила на полу что-то блестящее. Она присмотрелась – это была пуговица. Виола не узнала её. Может, она принадлежала прежним жильцам? Это улика!

Виола наклонилась и разглядела несколько ниточек. Красная. Фиолетовая. Жёлтая. Зелёная. Она подняла их вместе с пуговицей. На пуговице был замысловатый цветочный узор. Вероятнее всего, она оторвалась от женской одежды. Значит, комната принадлежала женщине. По ниткам можно понять чуть больше. Их отрезали ножницами, и каждая была чуть длиннее сантиметра. Виола внимательно осмотрела пол и нашла еще несколько ниточек возле розетки. Она сразу поняла, для чего использовали эту комнату. Виола представила швейную машинку на столике у розетки. Женщина шила одежду. Это была комната для шитья.

Виола положила пуговицу на тумбочку. Это весомое свидетельство. Поскорее бы найти ещё!

Виоле удалось разложить бóльшую часть вещей, книг и школьных принадлежностей до того, как пот заструился у неё по шее. Прохладный ветерок из форточки так и манил наружу. Конечно, легче всего найти подсказки для понимания жизни в новом городе на улице. Учёба в шестом классе начиналась через неделю, поэтому ей нужно было всё исследовать до конца лета.

– Мам, – крикнула Виола, – я всё сделала. Могу я теперь пойти на улицу?

– Если хочешь что-то сказать, Виола, – ответила мама с нижнего этажа, – пожалуйста, не кричи на всю округу.

Виола прокралась мимо родительской спальни, ванной комнаты, пустой гостиной и спустилась на кухню. Она на цыпочках подошла к матери и похлопала её по плечу.

Миссис Харт вскрикнула и обернулась.

– Виола! Не делай так! Ты меня напугала!

– Прости, – прошептала Виола, хотя на самом деле она гордилась своей способностью незаметно подкрадываться к людям. – Я просто стараюсь не шуметь, как ты просила.

– Да… как вижу, у тебя хорошо получается, – сказала мама рассеянно. Она как раз прикрепляла магнит в форме клубники с фотографией Виолы и золотистого ретривера на холодильник.

– О, какая классная фотка Бренди, – мечтательно протянула Виола. – Можно я повешу её у себя в комнате?

– Конечно, – ответила мама, открывая ещё одну коробку. – О, кто это упаковал? – Она вытащила маленькую именную тарелку – свою журналистскую награду. – Интересно, это действительно фарфор? – обратилась она сама к себе.

Виола аккуратно сняла фотографию с холодильника.

– Мам, ну так можно мне пойти на улицу? Мне надо успеть всё осмотреть до захода солнца.

– У тебя до этого ещё достаточно времени.

– Вот именно! – вскликнула Виола. – И я хочу провести его с пользой. Наверняка в этом городе есть тайны, которые надо раскрыть.

Раньше миссис Харт была репортёром-криминалистом. Виола любила читать мамины статьи, когда они жили в Филадельфии. Она всегда внимательно изучала нераскрытые преступления, пытаясь найти улики, которые бы выдали виновного. Так, например, Виола предположила, что соседский садовник был в ответе за серию квартирных краж. По мнению девочки, его выдали следы на траве.

Здесь, в Лунной Лощине, миссис Харт будет редактором местной газеты «Вестник Лунной Лощины». Большое повышение по работе! Она посмотрела на тарелку, прежде чем поставить её на полку.

– Я не хочу, чтобы ты надоедала людям.

– Я никому не буду надоедать, – сказала Виола. – На самом деле, и месяца не пройдёт, как все будут благодарить меня за помощь.

– Хм, – миссис Харт улыбнулась. – Не сомневаюсь.

Немного помолчав, она добавила:

– Хорошо, ещё пятнадцать минут, и ты свободна до вечера.

– Спасибо, мама, – с неудовольствием ответила Виола. Она вернулась наверх и решительно принялась за поиски своего набора сыщика среди унылого беспорядка комнаты.



Семнадцать минут спустя в соседнем от Хартов доме раздался звонок. И как раз в тот момент, когда Рози Смитерс усаживалась почитать. Она вздохнула и пошла открывать, размышляя, кто бы это мог быть. Её старшие братья и сёстры ушли в магазин за новой одеждой для школы, и Рози наконец-таки могла побыть в тишине и покое. Когда кроме тебя в семье ещё четверо старших детей, такие мгновения редки.

Рози не нужна была новая одежда. Она всегда донашивала за сестрами. Она знала, некоторые из её одноклассников ни за что бы не надели старые ношеные вещи, но Кира и Грейс так быстро росли, что одежда, которая становилась им мала, не успевала выйти из моды. Сегодня на ней были её любимые джинсы, потрёпанные кроссовки «Олл стар» и ярко-розовая майка. Бабушка однажды сказала ей, что розовый цвет очень идёт к её смуглой коже, поэтому вещей этого цвета стало больше всего в её гардеробе.

Рози открыла дверь и увидела перед собой девочку с рыжими волосами.

– Привет, – сказала девочка. – Я – Виола Харт, мы только что переехали в дом по соседству, – она кивнула на дом справа.

Виола была невысокого роста и немного полновата. Одета в синюю майку с логотипом Пенсильванского университета на груди, шорты цвета хаки с большими накладными карманами и ярко-красные шлёпки. Ногти на ногах выкрашены в ядовито-зелёный цвет, глаза ярко-голубые, а на голове – копна кудрей. Нос был усыпан веснушками, как будто кто-то брызнул на него краской. В руке она держала блокнот с чёрно-белым узором «под мрамор».

– Ой, привет, – сказала Рози. – Рада познакомиться. Я – Рози. Я живу… здесь. – И, покраснев, добавила: – Хотя где ещё я могу жить…

– Принято к сведению, – ответила Виола.

Она достала ручку из кармана, открыла блокнот и что-то записала на чистом листке.

Рози заглянула, пытаясь прочитать:

– Что ты записала?

– Просто что ты живёшь здесь, – пояснила Виола. – Никогда не знаешь, что нужно запомнить. – Потом посмотрела на Рози и добавила: – Как, например, тот факт, что ты левша.

Рози была потрясена.

– Как ты это узнала?

Виола улыбнулась и осторожно прикоснулась к правой руке Рози, которая была вся изрисована цветами и насекомыми.

– Думаю, это рисовала ты, и уж точно не могла это сделать правой рукой. Судя по качеству изображения, ты хорошо владеешь левой. Итак….

Рози посмотрела искоса на новую девочку.

– Хорошо, – ответила она. – То есть правильно. Я левша. Это, правда… круто.

– Вообще-то, – продолжила Виола, – я пришла познакомиться… а также спросить, не знаешь ли ты о каких-нибудь тайнах в этом городе.

– Тайнах? – переспросила Рози. – Каких тайнах?

– Ну, знаешь… любых, – ответила Виола. Она быстро оглянулась, как будто боясь пропустить автомобильную погоню. – Преступления. Убийства. Грабежи.

Ну, что там обычно бывает?..

– Я в последнее время о таком не слышала.

Виола хитро улыбнулась:

– А хочешь услышать?

– Грабежи? Убийства? – почти шёпотом уточнила Рози. – А это не опасно?

Виола засмеялась.

– Но мы же не бросимся сразу в то, что моя мама называет «гущей событий». Мы не хотим, чтобы родителям жаловались, если у нас будут неприятности. Ну правда… тайны есть везде, знать бы только, где искать. Нужно просто внимательно смотреть.

Рози посмотрела на книгу, которую читала, сидя в уютном кресле в гостиной. «Тайная жизнь тасманских демонов». Книга может и подождать. Рози вышла на крыльцо, закрыла за собой дверь, повернулась к Виоле и с улыбкой сказала:

– Пойдём внимательно посмотрим.



Вудроу Нокс и Сильвестр Чоу спрятались за верандой у Сильвестра, пока мистер и миссис Чоу спорили, как правильно поддерживать огонь в гриле. Мальчики спустились по деревянной лестнице и пошли достраивать ров вокруг тайной мини-крепости. Они трудились над ней всё лето. Сейчас Вудроу задумался, как всё обезопасить, но Сильвестр отвлёкся на что-то неподалёку.

– Кто это с Рози Смитерс? – спросил он.

Вудроу посмотрел в ту сторону, куда показывал Сильвестр: на клён между двором Чоу и старинным белым домом. Под деревом стояли две девочки и разглядывали его крону. Рози он узнал сразу, и не только потому, что они учились в одном классе, но и потому, что её дом был прямо за его домом. Но рыжую девочку рядом с Рози он не знал.

– Слушай, может это та семья, что въехала в старый дом Дэнхолмов? – предположил Сильвестр. – Я видел там грузовик сегодня утром.

– Может, – отозвался Вудроу. – Есть только один способ это узнать.

Мальчики оставили крепость и ров и зашагали по траве к клёну. Когда они подошли к девочкам, Рози обернулась и помахала им рукой:

– Привет, Сильвестр, привет, Вудроу.

– Привет, – ответили мальчики.

– Вудроу и Сильвестр живут с нами по соседству, – объяснила Рози новой девочке. А потом повернулась к мальчикам. – Это Виола Харт, её семья только что переехала. Виола учит меня раскрывать тайны.

Виола, которая до этого момента рассматривала ствол клёна, посмотрела на мальчиков и записала что-то в блокнот.

– Какие тайны? – Сильвестру вдруг стало очень любопытно.

– Любые, – ответила Виола. – Например, про тебя я уже кое-что поняла.

Сильвестр был в брюках цвета хаки с отрезанными наполовину штанинами и в белой рубашке с короткими рукавами и пуговицами на воротнике. Его чёрные волосы беспорядочно торчали во все стороны, точно он только вылез из кровати или по крайней мере хотел так выглядеть.

– Ты, наверное, ел сосиски на завтрак, – сказала Виола.

– Как ты узнала? – Сильвестр раскрыл рот от удивления.

Виола указала ему на подбородок.

– Высохший кетчуп. Я заметила, что твои родители разожгли гриль для барбекю. Это означает, что вы ещё не обедали. А зачем людям кетчуп во время завтрака? Макать в него сосиски. Я просто предположила. Иногда это срабатывает – просто высказать мысль и посмотреть, верна ли она.

Сильвестр вспыхнул и потёр подбородок.

– Я поздно позавтракал, – сказал он.

Виола повернулась к Вудроу. Он занервничал. На его красной майке была эмблема спортивной команды, которую Виола не узнавала – ярко-синяя ящерица с бейсбольной битой в лапке. На большом брелке на джинсах звенели ключи. Светлые волосы были взлохмачены, глаза – зелёные, с озорной искоркой.

– Ты… – Виола задумалась. – Вероятно, ты живёшь на два дома. И любишь ездить на велосипеде. Готова поспорить, что ты ездишь на велосипеде чаще, чем в машине.

Вудроу удивлённо кивнул:

– Верно. Я живу здесь с мамой, а отец живёт в Нью-Йорке. И я правда люблю ездить на велосипеде. Как ты узнала?

– У тебя целая связка ключей, – ответила Виола. – Зачем в нашем возрасте носить столько ключей? Один от твоего дома, а второй – как я догадалась – от другого. Или от квартиры. А ещё я поняла, что маленький ключ – от велосипедного замка, потому что у моего отца есть точно такой же от его велика.

– Хорошо, – улыбнулся Вудроу. – А другие ключи зачем?

– Дай мне немного времени. Про них я тоже что-нибудь пойму, – сказала с уверенностью Виола.

– Виола действительно профи, – воскликнула Рози. – Она догадалась, что я левша, по моим рисункам, – Рози показала всем изрисованную правую руку.

– У Рози тоже талант, – сказала Виола. – Это она нашла надпись на коре.

Виола записала в блокнот что-то ещё и захлопнула его.

– Ну, ребята, как вы думаете, кто вырезал это на дереве? – спросила она, повернувшись к клёну и указав ручкой на буквы. – Видите? Здесь.

Мальчики подошли поближе. Сильвестр увидел инициалы, вырезанные на коре. Раньше он их не замечал.

Н. Р.
+
Ф. Б.


– Да… – произнёс Вудроу. – Странно.

– Вы знаете кого-нибудь с такими инициалами? – спросила Виола.

Мальчики покачали головами.

Рози сказала:

– Судя по цвету надписи, думаю, это вырезали давно.

– А разве не известно, что вырезать своё имя на коре не очень полезно для дерева? – поинтересовался Вудроу.

Рози была сильна в естественных науках и, казалось, знала всё о растениях, животных и полезных ископаемых.

– Да, – согласилась она, – это нарушает ток питательных веществ. Если бы все у нас так делали, дерево давно бы погибло.

Виола вздохнула, внимательно рассматривая инициалы.

– Но что-то романтичное в этом есть.

Не услышав ничего в ответ, Виола оглянулась и увидела, что мальчики в недоумении на неё смотрят.

– Ой, расслабьтесь, – сказала она, слегка ударив Сильвестра по руке. – Я не собираюсь в ближайшее время просить кого-то из вас вырезать свои инициалы на чём бы то ни было.

– Ох, – отозвался Сильвестр, потирая бицепс.

Вудроу хихикнул.

– Слушайте, ребята, – сказала Виола, – хотите помочь мне с Рози найти и раскрыть тайну? Мне надо быть дома через пару часов, но до этого времени что-нибудь может попасться нам на глаза.

– Что, прямо здесь? – засомневался Вудроу.

– Да, – ответила Рози. – Странные вещи есть везде, знать бы только, где искать. В смысле… так я слышала.

Сильвестр оглянулся на свой дом, где родители всё ещё спорили о дурацком барбекю. Вудроу посмотрел в сторону своего тихого дома. Мама была на работе.

Мальчики ответили в один голос:

– Конечно!

Охота на тайны началась… как же им пройти мимо!



2. Пять ключей к разгадке Виолы Харт

Ребята подошли к дому Чоу и остановились перед ним на углу. Отсюда открывался отличный вид на их район.

Хотя Лунная Лощина располагалась в укромной долине Гудзона и выглядела как небольшой уединённый городок, здесь было много чего интересного.

Справа вдоль длинной лесистой набережной текла река. Она выглядела как ярко-синяя полоса, проведённая маркером по листу зелёной цветной бумаги. Солнце играло на волнах, наполняя воздух волшебным сиянием. Дальше вниз по течению вдоль берега тянулась железная дорога. Она соединяла городок с Нью-Йорком, который был в часе езды на юг. На холмах над городом мирно разместился студенческий городок, который был весь в зелени. Башня с часами возвышалась над деревьями. Рядом был Музей Лунной Лощины, излюбленное место местных жителей и туристов. Здесь можно было найти всевозможные произведения искусства и предметы древности. За ближайшей грядой холмов виднелись небольшие горы. Мини-горы. Это была территория национального парка, где посетители гуляли, устраивали пикники, а иногда разбивали лагерь.

Дети двинулись в сторону Центральной улицы, петляя по переулкам мимо кинотеатра, продуктовых магазинов, ресторанов, антикварных лавок и художественных галерей. Во время прогулки каждый немного рассказал Виоле о себе.

У Рози была большая семья. Мама работала библиотекарем, папа входил в состав правления музея на холмах. Родители Сильвестра владели закусочной на Центральной улице. После школы мальчик часто помогал им, и в перерывах между тем, как наливал кофе и уносил посуду, делал уроки. Вудроу жил с матерью. Она переехала в городок несколько лет назад, чтобы работать в парке в горах. Его отец был адвокатом и жил в Нью-Йорке. Вудроу старался навещать его как можно чаще.

Виола подробно всё записывала, отмечая разницу между долиной Гудзона и её старым городом, который состоял в основном из автодорог, торговых центров и ресторанов быстрого питания.

В итоге компания сделала полный круг и остановилась на углу дома Рози.

– Мы вернулись, – разочарованно произнесла Рози. – И я вообще не заметила никаких тайн.

– А как насчёт того дома? – Виола указала на дом напротив её собственного. Он был хорошо укрыт от посторонних глаз густыми зарослями кустарника, разросшимися деревьями и вьющимся виноградом.

– Дом мистера Рейнольдса? – удивилась Рози. – Там никто не живёт после того, как он умер год назад. Но не думаю, что здесь стоит искать тайну. Просто старое жуткое место.

– Два часа уже прошло, – напомнил Сильвестр, отворачиваясь от дома через дорогу.

Виола поняла, что он не хочет туда идти и, поджав губы, сказала:

– А может, продолжим поиски…

– Как, – спросил Вудроу. – Разве тебе не пора домой?

– Пора, – ответила Виола. – Но вы, ребята, можете зайти ко мне в гости. Мама утром приготовила лимонад для грузчиков. Наверняка в холодильнике осталось ещё немного.

Все согласились и пошли за Виолой по тротуару, мимо седана её матери, припаркованного на подъездной дорожке.

Зайдя внутрь, Виола услышала, как папа разговаривает по телефону в своём новом кабинет рядом с гостиной. Мебель пока стояла в беспорядке, стены оставались голыми.

– Первое заседание кафедры было на прошлой неделе, но я смог провести видеоконференцию. А на завтра я назначил встречу с несколькими аспирантами, – говорил папа, разглядывая небольшую компанию детей в прихожей. Он улыбнулся и подмигнул ребятам, а потом повернулся и продолжил разговор. На втором этаже миссис Харт что-то напевала и приводила спальню в порядок.

– Давайте, – прошептала Виола. – Идём на кухню.

Виола отыскала четыре стакана в одной из коробок и налила каждому понемногу лимонада. Все сели за стол, заваленный вещами, и огляделись вокруг. Ещё много чего оставалось распаковать. Вдруг Вудроу резко поставил стакан на стол так, что облил себе руку.

– Что случилось? – спросил Сильвестр.

– Мне только что пришла в голову мысль, – ответил Вудроу и взял бумажное полотенце. Лицо его расплылось в улыбке.

– Мы искали тайну по всему городу, верно? Тайну, которую Виола хочет открыть.

– С вашей помощью, – уточнила Виола. Ей не хотелось, чтобы всё вертелось только вокруг неё. – Знаешь, как в игре?

– Тайной игре, – сказал Вудроу. – Мы весь вечер искали тайну, которую нужно раскрыть, а Виола всё это время её раскрывала.

– Раскрывала? – переспросил Сильвестр.

Крис Клив

– Да, – ответил Вудроу. – Она раскрывала тайны в нас. Но и у нас есть тайна, которую надо раскрыть. Мы этого просто не поняли.

– Какая? – выпрямилась Рози. – Какая тайна?

Однажды на берегу океана

– Виола, – ответил Вудроу.

Джозефу
– Виола? – Сильвестр смутился. – Что она сделала?

– Она ничего не сделала, – ответил Вудроу. – Но мы ничего о ней не знаем.

– Точно, – согласилась Рози и вопросительно посмотрела на Виолу.

Британия гордится своей традицией предоставления надежного убежища людям, спасающимся от преследований и скандалов. Жизнь в Соединенном Королевстве: путь к гражданству. Министерство внутренних дел Великобритании, 2005
– Да, – поддержал Сильвестр, – мы тебе всё о себе рассказали, а ты нам о себе – ничего, Виола.

Виола залилась краской.

– Простите! Но я была так занята записями и поиском, что…

– Не извиняйся, – перебил её Вудроу. – Если бы ты рассказала о себе, нам не надо было бы сейчас разгадывать тайну.

– Какая же она тайна, если сидит здесь перед нами, – возразил Сильвестр. – Нужно только попросить её рассказать о себе.

1

– Вот теперь игра началась, – сказал Вудроу.

– Правильно! – Рози быстро повернулась к Виоле. Она изобразила, будто застёгивает ей рот на молнию. – С этого момента и пока мы не раскроем тайну Виолы Харт, тебе не разрешается ничего о себе рассказывать.

Чаще всего я жалею о том, что я — не Британская фунтовая монета, а девушка-африканка. Все бы мне радовались. Может быть, я погостила бы у вас в выходные, а потом вдруг, поскольку я такая ветреная и непостоянная, нанесла бы визит хозяину магазинчика на углу. Но вы бы не огорчились, потому что ели бы булочку с корицей или пили бы холодную кока-колу из банки, — и никогда бы обо мне больше не вспомнили. Мы были бы счастливы, как любовники, которые познакомились в отпуске и забыли имена друг друга.

– Мы будем искать улики у тебя дома, – сказал Вудроу. – Потом представим тебе наши предположения. И ты скажешь, правы мы или нет.

– Звучит забавно, – ответила Виола, втайне радуясь, что не успела распаковать нижнее бельё. – Вот, можете взять мой блокнот, если хотите.

Фунтовая монета может идти туда, где, на ее взгляд, безопаснее. Она может пересекать пустыни и океаны, оставляя позади треск ружейной пальбы и горький запах горящего тростника. Когда ей тепло и уютно, она перевернется и улыбнется вам, как улыбалась моя старшая сестра Нкирука парням в нашей деревне тем коротким летом, когда еще была девочкой, но вот-вот должна была стать женщиной, и конечно же это было до того вечера, когда моя мать увела ее в дальнюю комнату для серьезного разговора.

– Прекрасно, – Рози быстро проглотила остатки лимонада. – Ну что, ребята, готовы?

Конечно, фунтовая монета может быть и серьезной. Она может притвориться и властью, и имуществом, и когда ты девушка, у которой нет ни того, ни другого, это чревато серьезными проблемами. Ты должна попытаться схватить монету и спрятать в карман, чтобы она не убежала в безопасную страну, не взяв тебя с собой. Но монета в один фунт умеет колдовать. Я сама видела: когда за ней гнались, она отбрасывала хвост, будто ящерица, и в итоге оставался всего один пенс. А когда в конце концов удается поймать эту монету, британский фунт способен совершить величайшее чудо — превратиться не в одну, а в две одинаковые американские долларовые купюры. И в руке не остается ничего — вы уж мне поверьте на слово.

– Конечно, – отозвался Сильвестр.

Как бы мне хотелось стать британским фунтом. Фунт может спокойно путешествовать туда, где ему безопасно, а нам остается только провожать его глазами. Это — триумф человечества. Это называется глобализацией. Девушку вроде меня останавливают у стойки иммиграционного контроля, а фунт может перепрыгнуть через турникет, ускользнуть из сетей, расставленных здоровяками в форменных фуражках, и впрыгнуть прямо в поджидающее возле аэропорта такси. «Куда едем, сэр?» Западная цивилизация, господи боже. Главное — быстрее вперед.

Вудроу взял у Виолы блокнот и ручку. Компания начала обход дома, Виола не отставала, с любопытством наблюдая за ними. Трое «сыщиков» обошли почти все комнаты, переговариваясь вполголоса. Вудроу делал записи.

Вот видите, как мило разговаривает британский фунт? Он говорит голосом английской королевы Елизаветы II. На монете изображено ее лицо, и порой, когда я приглядываюсь хорошенько, я вижу, как шевелятся губы королевы. Я прижимаю монету к уху. Что она говорит? «Отпустите меня немедленно, юная леди, иначе я позову моих телохранителей».

Наверху Виола познакомила всех с мамой, которая очень обрадовалась, что дочка так быстро нашла себе друзей. Затем компания осмотрела комнату Виолы, где всё было перевернуто вверх дном, и гостиную на первом этаже. Когда они заглянули в ванную, Виола подумала, а не было ли это вообще дурной затеей. Неловко рассматривать унитаз в присутствии других людей. На её счастье, ребята не задержались в комнате надолго.

Папа наконец повесил трубку и поздоровался с ребятами. Виола попросила его пока не рассказывать им о себе, так как они были в разгаре тайной игры. Мистер Харт в недоумении посмотрел на детей, но решил не вмешиваться.

Если бы королева заговорила с вами таким тоном, думаете, вы могли бы ослушаться? Я читала, что у людей, которые окружают ее — даже королей и премьер-министров, — тело как бы само собой реагирует на ее приказы. Тело реагирует раньше, чем мозг успевает задать вопрос: «А если нет?» Я вам так скажу: дело тут не в короне и не в скипетре. И я бы могла напялить корону на мои короткие курчавые волосы и взять в руку скипетр, вот так, а полицейские в своих здоровенных ботинках все равно подошли бы ко мне и сказали: «Симпатичный ансамблик, мэм, а теперь давайте-ка поглядим ваши документы, а?» Нет, вашей страной правят не скипетр и корона королевы. Все дело в том, как грамотно она выражается, а еще — в ее голосе. Вот почему желательно говорить, как она. Тогда вы сможете сказать полисменам голосом чистым и прозрачным, как алмаз «Куллинан»: «Бог мой, да как вы смеете!»

И вот Рози, Сильвестр и Вудроу собрались в тесный кружок. Немного погодя они попросили, чтобы Виола вышла из комнаты. Она с радостью согласилась. Девочка вышла на крыльцо, села на ступеньку и посмотрела на свой новый район. Дома шептались её новые друзья.

Я и жива-то только потому, что выучила английский, язык, на котором говорит королева. Вам, может быть, кажется, что это не так уж сложно. В конце концов, английский — это государственный язык моей страны, Нигерии. Да, но беда в том, что дома мы говорим по-английски совсем по-другому. Чтобы заговорить на королевском английском, мне пришлось забыть самые чудесные обороты речи моей мамочки. Ну, к примеру, королева ни за что не сказала бы: «Было жуть сколько вахалы, и эта девчонка задницей еще как вертела, чтоб окрутить моего старшенького, а ведь ежу было понятно, что ей дорога под грязные кусты». А королева сказала бы так: «Моя покойная невестка употребила все свои женские чары, чтобы обручиться с моим наследником, и следовало предвидеть, что это закончится плохо». Немного грустно, правда? Изучать королевский английский — это почти то же самое, что снимать ярко-красный лак с ногтей утром после танцулек. Получается долго, а все равно под конец остается немножко красного по краешкам ногтей, и это напоминает тебе, как здорово ты повеселилась. В общем, сами понимаете, училась я медленно. С другой стороны, времени у меня полно. Я ваш язык изучала в центре временного содержания иммигрантов, в Эссексе — это на юго-востоке Соединенного Королевства. Два года меня там держали. Время — это все, что у меня было.

Что они скажут? Угадают или все их предположения окажутся совершенно неверными? А вдруг они подшутят, что её второе имя Каки, Брунгильда или Пуки? Что, если её жизнь покажется им по-настоящему скучной? Конечно, Рози, Сильвестр и Вудроу казались довольно приятными ребятами. Но это не гарантирует, что они никогда не подставят. «Может, – подумала Виола, – надо было начать совсем по-другому». Вот тебе и тайна: как вести себя в первый день в новом городе.

Но зачем мне понадобилось так напрягаться? Да из-за того, что девушки постарше мне втолковывали: чтобы выжить, ты должна хорошо выглядеть, а говорить должна еще лучше. С простушками и молчуньями всегда кажется, что у них с бумагами не все в порядке. Вы говорите: их репатриировали. Мы говорим: их рано отослали домой. Будто ваша страна — это детский праздник, что-то слишком чудесное, чтобы продолжаться вечно. А вот хорошеньким и говорливым — таким разрешают остаться. И тогда ваша страна становится веселой и более красивой.

Дверь позади открылась, и крыльцо заскрипело под их шагами.

Я вам расскажу, что случилось, когда меня выпустили из центра временного содержания иммигрантов. Офицер выдал мне какую-то справку, и еще транспортный ваучер, и сказал, что я могу вызвать такси по телефону. Я сказала: «Благодарю вас, сэр, и да будет Господь к вам милосерден, и да наполнит он радостью ваше сердце, и да одарит процветанием ваших близких». Офицер поднял глаза к потолку, будто увидел там что-то очень интересное, и произнес: «Боже». А потом указал в дальний конец коридора и добавил: «Телефон там».

– Мы тебя раскусили, Виола, – поддразнил Вудроу.

– Круто, – Виола старалась, чтобы голос звучал, как всегда, уверенно. – Ну, давай выкладывай!

Ну, и я встала в очередь к телефону. Я думала: я ведь просто осыпала этого офицера благодарностями с головы до ног. А королева просто сказала бы: «Благодарю вас» — и все. Да нет, на самом деле королева бы велела этому офицеру, чтобы он сам вызвал такси, а не то она прикажет его пристрелить, отрубить ему голову и выставить ее напоказ перед лондонским Тауэром. Вот тут-то я и поняла, что одно дело — учить королевский английский по книжкам и газетам в маленькой комнате центра временного содержания иммигрантов, а совсем другое — говорить на этом языке с англичанами. Я на себя разозлилась. Я подумала: ты не можешь позволять себе таких ошибок, подруга. Если будешь говорить как дикарка, выучившая английский на корабле, люди сразу поймут, что ты за птица, и сразу отправят тебя домой. Вот так я подумала.

– Почему бы нам не пойти во двор, – предложил Сильвестр. – Родители наверняка волнуются, где я. А так они меня увидят.

В очереди передо мной стояли три девушки. Нас всех отпустили в этот день. Была пятница. Ясное, солнечное майское утро. Коридор был грязный, а пахло чистотой. Это такой фокус. Полы моют с хлоркой.

– Мои тоже, – поддержала Рози. – Можно сесть там, где наши дворы пересекаются.

За столиком сидел офицер. На нас он не смотрел. Он читал газету. Она лежала перед ним на столике. Это была не Times, не Telegraph и не Guardian — не одна из тех газет, по которым я училась разговаривать на вашем языке. Нет, эта газета была не для таких людей, как вы или я. На фотографии в этой газете была изображена белая девушка, и она была топлес. Вы, конечно, понимаете, что я имею в виду, потому что мы же говорим на вашем языке. Но если бы я эту историю рассказывала моей старшей сестре Нкируке и другим девушкам из моей родной деревни, тут бы мне пришлось остановиться и объяснить им, что «топлес» не означает, что у этой дамочки на фотографии в газете не было верхней части тела. Это значит, что на верхней части тела у нее нет никакой одежды. Видите разницу?

Дети направились во двор.

— Погоди. Даже лифчика нет?

– Да, – сказал Вудроу. – С твоим переездом, Виола, все четыре угла стали наши.

— Даже лифчика.

Виола засмеялась:

— Ой!

– При желании можно стоять во всех четырёх дворах одновременно.

Потом я стала бы рассказывать дальше, но девушки из моей деревни шептались бы между собой и хихикали бы, прикрывая рот ладошками. А потом, когда я вернулась бы к своей истории про то утро, когда меня выпустили из иммиграционного центра, эти девушки снова меня прервали бы. Нкирука сказала бы:

– Ух ты… и вправду! – обрадовался Сильвестр. – Я буду первым!

Когда они подошли к участку, где их дворы пересекались, Сильвестр прыгнул в самую середину. Это место было просто клочком травы, которая ничем не отличалась от остальной на лужайке – зелёной, мягкой и немного влажной.

— Послушай, ладно? Послушай. Чтобы все было ясно. Эта девушка на фотографии в газете. Она была проститутка. Да? Шлюха? Она смотрела себе под ноги, сгорая от стыда?

— Нет, она не смотрела себе под ноги, сгорая от стыда. Она смотрела прямо в камеру и улыбалась.

– Хм, – произнёс Сильвестр. – Я думал, это будет интереснее.

— Что? В газете?

– Кстати, об интересном, – сказала Рози, – давайте поделимся с Виолой результатами нашего расследования.

— Да.

– Да, – согласился Вудроу. – Давайте проверим, насколько мы правы.

Все четверо сели каждый на своём участке и чуть наклонились вперёд в ожидании. Вудроу открыл блокнот Виолы.

— Значит, в Великобритании не позорно показывать свои сиськи в газете?

— Нет. Это не позорно. Парням это нравится, и в этом нет никакого стыда. Иначе бы эти девушки, «топлес», они бы так не улыбались, понимаете?

— И что же, там все девушки вот так себя показывают? Ходят с голыми сиськами? В церковь так ходят, по улицам, по магазинам?

– Итак, сейчас мы расскажем тебе, что мы обнаружили. А ты должна подтвердить или опровергнуть. А потом тебе нужно будет догадаться, как мы это узнали.

— Нет, это только в газетах.

– Хорошо, – ответила Виола. – Звучит круто.

— Почему же они все не выставляют свою грудь напоказ, если мужчинам это так нравится и если это не стыдно?

– Наша первая догадка в том, – начал Вудроу, – что ты переехала сюда из Пенсильвании.

— Я не знаю.

Виола вспыхнула от удивления:

— Ты там больше двух лет прожила, маленькая мисс. Как же так, что ты этого не знаешь?

– Ну и ну! Угадали!

— Там много такого. Сколько я там прожила, а многое осталось непонятным. Иногда мне кажется, что британцы сами не знают, как отвечать на такие вопросы.

– Как мы это поняли? – спросил Вудроу.

— Ой!

Виола оглянулась на свой новый дом. Мысленно она убрала стену и попыталась представить себе каждую комнату, как будто это был гигантский кукольный домик, полный её секретов. Через пару минут она поняла, что ответ крылся не в доме, а рядом с ней самой, на подъездной дорожке. Не более часа назад ребята прошли мимо первой улики.

Вот как бы получилось, если бы я стала растолковывать девушкам из моей деревни разные мелочи. Мне пришлось бы объяснять им, что такое линолеум, что такое хлорка, что такое «мягкое порно», мне пришлось бы рассказать им о чудесных превращениях британской монеты достоинством в один фунт так, будто все эти будничные вещи — какие-то чудесные тайны. И очень скоро моя собственная история потонула бы в этом огромном океане диковинок, потому что стало бы казаться, что ваша страна — это заколдованная федерация чудес, а моя история внутри нее совсем маленькая и не волшебная. Но с вами все намного проще, потому что вам я могу сказать: послушайте, в то утро, когда нас выпустили из центра временного содержания, дежурный офицер пялил глаза на фотографию девушки в газете, и девушка была «топлес». Вот зачем я два года учила королевский английский: чтобы мы с вами могли разговаривать вот так, без остановок и объяснений.

– Номер на маминой машине, с уверенностью произнесла Виола. – Там есть название штата. Так вы узнали, что я из Пенсильвании.

Офицер — тот, который рассматривал фото девушки «топлес» в газете, — он был невысокого роста, и волосы у него были белесые, как суп из консервированных грибов, которым нас кормили по вторникам. Запястья у него были тонкие и белые, похожие на электрические провода с пластиковой изоляцией. Форма была ему велика. Плечи форменной куртки по обе стороны его головы поднимались горбиками — так, словно там у него прятались какие-то маленькие зверушки. Я еще представила, как эти зверушки щурятся от яркого света, когда он по вечерам снимает свою форменную куртку. И я подумала: да, сэр, если бы я была вашей женой, я бы лифчик не сняла, спасибо большое.

Потом она посмотрела на свою майку:

А потом я подумала: мистер, а почему вы пялитесь на эту девицу в газете, а не на нас — девушек, стоящих в очереди к телефону? А вдруг мы все разбежимся? Но тут я вспомнила: нас же отпустили. Трудно было в это поверить — так много прошло времени. Два года я прожила в этом центре временного содержания. Мне было четырнадцать, когда я приехала в вашу страну, но у меня с собой не было никаких бумаг, чтобы подтвердить мой возраст, вот меня и поместили в один центр вместе со взрослыми. Но вот беда: мужчин и женщин тут держали вместе. На ночь мужчины уходили в другое крыло. После захода солнца их запирали, будто волков в клетке, а днем мужчины были рядом с нами и ели ту же самую еду, что и мы. И все равно мне казалось, что они голодные. Мне казалось, что они смотрят на меня жадными глазами. И когда девушки постарше стали шептать мне: «Чтобы выжить, ты должна хорошо выглядеть или хорошо говорить», я решила, что для меня будет лучше выучиться хорошо говорить.

– Надпись у меня на майке, вероятно, тоже вам подсказала.

– Правильно! – подтвердил Вудроу, передавая блокнот Сильвестру. – Хорошая работа.

Я всеми силами старалась не вызывать у мужчин желания. Я редко мылась, и кожа у меня стала жирной. Груди я туго обвязывала широкой полосой хлопчатобумажной ткани, чтобы они казались маленькими и плоскими. Когда из благотворительных фондов привозили коробки, набитые ношеной одеждой и обувью, некоторые девушки старались приодеться как можно лучше, а я все время искала для себя одежду, которая помогала бы мне спрятаться, скрыть мои формы. Я носила мешковатые синие джинсы, мужскую гавайскую рубаху и тяжелые черные ботинки со стальными носками, просвечивавшими через прохудившуюся кожу. Я сходила к медсестре и упросила ее, чтобы она меня очень коротко подстригла своими медицинскими ножницами. Два года я не улыбалась и даже не смотрела в глаза ни одному мужчине. Мне было страшно. Только по ночам, когда мужчин запирали в другом крыле, я уходила в свою комнатку, развязывала тряпку на груди и глубоко дышала. Потом снимала ботинки, садилась и прижимала колени к подбородку. Раз в неделю я садилась на поролоновый матрас на кровати и красила ногти на ногах. На дне одной из коробок, присланных из благотворительного фонда, я нашла маленькую бутылочку с лаком для ногтей. На ней даже ценник сохранился. Если я когда-нибудь встречу человека, который отдал в фонд этот пузырек, я ему (или ей) скажу, что эта бутылочка с лаком за один фунт и девяносто девять пенсов спасла мне жизнь. Потому что, крася лаком ногти на ногах, я напоминала себе, что я еще жива: под стальными носками тяжелых ботинок я прятала ярко накрашенные ногти. Иногда, снимая ботинки, я едва сдерживала слезы, и качалась вперед и назад, и дрожала от холода.

– Ты профи в этом, Виола, – сказал Сильвестр.

Моя старшая сестра Нкирука стала женщиной под африканским солнцем, и кто может винить ее, если африканское солнце такое жаркое, что распалило ее, что она стала вертлявой и кокетливой? Кто бы, прислонившись к столбику веранды у своего дома, не улыбнулся бы добродушно, глядя на мою мать, укоризненно говорящую: «Нкирука, доченька, ты не должна так улыбаться взрослым парням»?

– Ну, в данном случае это было просто, – ответила Виола.

– Итак, следующая догадка, – продолжил Сильвестр, – твоя мама пишет.

А я… Я была женщиной под белыми лампами дневного света, в подвальной комнатушке центра временного содержания, в сорока милях от Лондона. Там не было времен года. Там было холодно, холодно, холодно, и некому мне было улыбаться. Те холодные годы превратились в льдинку внутри меня. Та африканская девчонка, которую заперли в центре временного содержания, бедняжка, она не ушла безвозвратно. В моей душе она до сих пор заперта там, навсегда, под безжалостным светом ламп дневного света, она так и сидит на зеленом линолеумном полу, согнув ноги в коленях и прижав к ним подбородок. А та женщина, которую выпустили из центра временного содержания, то существо, которое я собой представляю, — это совсем другой человек. Новая порода. Во мне нет ничего естественного. Я родилась — вернее, переродилась — в плену. Я выучила ваш язык по вашим газетам, я одета в ваши обноски, и мои карманы болят из-за того, что в них нет вашего фунта. Будьте добры, представьте себе рекламную вырезку из журнала Save the Children[1]: улыбающаяся молодая женщина, одетая во что-то розовое, поношенное, вынутое из мусорного бака на стоянке возле вашего местного супермаркета, которая говорит по-английски так, как пишут в передовых статьях Times. Я бы перешла на другую сторону, чтобы с собой не встретиться. Честно говоря, это единственное, в чем согласны между собой люди из вашей страны и люди из моей. Они говорят: «Эта девчонка-беженка — не одна из нас. Этой девчонке среди нас не место». Эта девчонка — полукровка, дитя, родившееся от неестественного союза, незнакомое лицо при свете луны.

– И снова да! Она как раз собирается стать редактором местной газеты. Вы, ребята, и здесь справились.

Трое ребят дали друг другу «пять».

Итак, я беженка, и мне бывает очень одиноко. Моя ли вина в том, что я не выгляжу как англичанка и не говорю как нигерийка? А кто говорит, что англичанка должна иметь кожу бледную, как облака, проплывающие над ней летом? Кто говорит, что нигерийка обязана говорить по-английски неграмотно, будто английский язык столкнулся с языком ибо[2] где-то высоко-высоко, в атмосфере, и пролился дождем, и попал ей в рот, и она чуть не захлебнулась, и ей остается только рассказывать истории про яркие африканские краски и вкус жареного плантайна[3]? Причем рассказывать не просто так, а так, словно она несчастная, которую спасли во время наводнения, и она до сих пор выкашливает из своих легких колониальную воду.

Виола прокрутила в голове события этого дня. Они пока мало что распаковали. Но, может, уже успели вынуть из коробок что-то выдавшее, кем работает её мама.

Простите меня за то, что я слишком хорошо изучила ваш язык. Я здесь для того, чтобы рассказать вам настоящую историю. Я не для того пришла, чтобы поговорить с вами про яркие африканские краски. Я — переродившаяся гражданка развивающейся страны, и я докажу вам, что цвет моей жизни — серый. А если так уж обязательно нужно, чтобы я втайне обожала жареный плантайн, тогда пусть это останется между нами, и я вас умоляю: никому не рассказывайте. Ладно?

– Итак, как мы узнали? – спросил Сильвестр.

В начале вечера, перед тем, как Виола спросила, можно ли ей пойти погулять, мама вытащила кое-что из коробки на кухонном столе. Виола была уверена, этот предмет помог им в разгадке.

В то утро, когда нас отпустили из центра временного содержания, нам отдали все наши личные вещи. Я держала свои вещи в прозрачном пластиковом пакете. Карманный английский словарь Collins Gem, пара серых носков, серые шорты, водительское удостоверение (не мое) и промокшая, а потом высушенная визитная карточка (тоже не моя). Если так уж хотите знать, эти вещи принадлежали белому мужчине по имени Эндрю О’Рурк. Я встретила его на берегу моря.

– Награда мамы в области журналистики? – спросила она.

Вот этот маленький пластиковый пакет я держала в руке, когда сотрудник центра временного содержания велел мне пойти и встать в очередь к телефону. Девушка, стоявшая первой, была высокая и красивая. Ее оружием была красота, а не грамотная речь. Я тогда подумала: кто из нас двоих сделал лучший выбор, чтобы выжить? Эта девушка выщипала себе брови, а потом нарисовала их карандашом. Вот что она сделала, чтобы спасти себе жизнь. На ней было лиловое платье с открытыми плечами и рисунком из розовых звездочек и полумесяцев. Волосы она повязала симпатичным розовым шарфом, а на ногах у нее были лиловые шлепанцы. Я подумала, что ее, наверное, долго держали в нашем центре временного содержания. Понимаете, нужно очень долго копаться в коробках с поношенными вещами, чтобы собрать вот такой ансамбль.

– Да! – ответил Сильвестр. – Я заметил её на полке, сразу как мы зашли попить лимонада.

На коричневых икрах девушки я заметила много маленьких белых шрамов и подумала: может быть, ты вся покрыта этими шрамиками, как твое платье — звездочками и полумесяцами? Я подумала, что это было бы красиво, и теперь я хочу попросить вас согласиться со мной в том, что шрамы — это вовсе не уродливо. Просто те, кто оставляет шрамы, хотят, чтобы мы с вами так думали. Но мы с вами должны прийти к согласию и возразить им. Мы должны считать все шрамы красивыми. Договорились? Это будет наш секрет. Потому что у тех, кто умирает, шрамов не бывает. Шрам означает: «Я выжил».

– Моя очередь? – спросила Рози и протянула руку за блокнотом. – Виола, ты готова к новой порции?

– Думаю, да.

Еще немного — и я скажу вам несколько горьких слов. Но вам все равно придется выслушать их, как придется согласиться с тем, что я только что сказала насчет шрамов. Горькие слова — это тоже красиво. Печальная история означает, что тот, кто ее рассказывает, жив. И вы понимаете, что с ней, с рассказчицей, вот-вот произойдет нечто чудесное, и тогда она обернется и улыбнется.

Девушка в лиловом платье с открытыми плечами и шрамиками на ногах уже говорила с кем-то по телефону:

– Хорошо. Наше следующее предположение… что у тебя была собака.

— Алё, такси? Ну, вы за мной подскакать, да? Здорово. Чего ты говорить? Откуда я? Я-то с Ямайки, милок, представлять себе. А? Чего? Откуда я щас звонить? Погоди, щас скажу.

Она прикрыла трубку рукой, обернулась к девушке, стоявшей за ней, и сказала:

Виола этого не ожидала. Она закрыла глаза и, стараясь не заплакать, медленно кивнула. Ребята притихли, не зная, как себя вести. Наконец девочка взяла себя в руки и сказала:

— Послушать меня, дорогуша, как это место называться, где мы щас торчать?

– Бренди заболела в прошлом году. Она не справилась.

Но та девушка посмотрела на нее и пожала плечами. Она была тоненькая, кожа у нее была темно-коричневая, а глаза зеленые, как леденец, когда его обсосешь и посмотришь сквозь него на луну. Девушка была такая хорошенькая, что даже и не расскажешь. На ней было желтое сари. Она держала такой же прозрачный пластиковый пакет, как у меня, но в нем ничего не было. Мне сначала показалось, что пакет пустой, и я подумала: зачем он тебе, девушка, если в нем ничего нет? Через пакет просвечивала ткань ее сари, и я решила, что пакет просто наполнен лимонно-желтым цветом. Больше у нее ничего не было в тот день, когда нас отпустили из центра временного содержания.

Рози взяла Виолу за руку:

Эту девушку, вторую, я немного знала. Мы две недели прожили в одной камере, но я с ней ни разу не разговаривала. Она по-английски ни слова не говорила. Вот почему она просто пожала плечами, крепко сжимая в руке свой пустой прозрачный пакет. А та, которая говорила по телефону, закатила глаза — совсем как офицер, которого я поблагодарила на прощание.

– Прости.

А потом эта девушка обратилась к той, которая в очереди стояла третьей, и спросила:

– Ничего, – вздохнула Виола. – Я рада, ребята, что вы заметили. Точно знаю, что вам подсказало.