В доме Человек-Луна проговорил:

— У вас будут проблемы.

За это он получил от Дизеля кулаком в лицо. Удар нанес прямой правой опытный боксер-тяжеловес. У Человека-Луны хрустнула челюсть, и он упал на колени.

— Если у нас будут проблемы, то ты вообще подохнешь, ниггер!

— Давай товар, — скомандовал Трой. — Живо!

— Шевели боками! — добавил появившийся в двери Бешеный Пес.

— Где тайник? — спросил Трой.

— В ванной.

В окно влетел камень. По дому застучали новые.

— Прикончить парочку? — предложил Бешеный Пес.

Трой отрицательно покачал головой. Одной рукой он держал наручники Человека-Луны, другой приставлял ему к голове револьвер. Наркодилер повел «полицейских» в маленькую ванную с душевой кабинкой, дверцу которой перерезала кое-как заклеенная трещина. Человек-Луна указал на встроенные полки.

— Приподнять нужно разом.

Дизель протиснулся в ванную, шагнул к полкам и дернул их. Бутылочки и пузырьки со звоном полетели на пол. Позади полок открылась ниша размером с большой чемодан, заполненная полиэтиленовыми мешочками с белым порошком, похожими на двухфунтовые упаковки муки.

Дизель достал из кармана многократно сложенный пакет и принялся набивать его мешочками с порошком. Пакет быстро раздулся, но в нише оставалось еще много добра.

Трой поставил Человека-Луну в дверях и одновременно наблюдал за работающим Дизелем и за стерегущим входную дверь Бешеным Псом.

— Возьми наволочку с кровати! — скомандовал Трой.

— Сейчас! — Дизель сбегал в спальню и вернулся с подушкой, стягивая с нее на бегу наволочку.

— Где деньги? — спросил Трой.

— Денег нет, — пробубнил Человек-Луна. Сломанная челюсть мешала ему говорить отчетливо.

— Давай пришьем эту лживую суку, — предложил Дизель, закончивший набивать наволочку кокаином. Добыча тянула килограммов на тридцать. Греко обещал им по двенадцать тысяч за килограмм. Сейчас, в спешке, Дизелю было недосуг заниматься арифметикой. Но было и так понятно, что деньги получаются немалые. Он с трудом вышел из ванной с пакетом и наволочкой.

— Раз здесь нет его вонючих денег, придется завалить ниггера.

Нет денег? Вообще-то большинство дилеров хранят деньги отдельно от наркотиков. Они и так огребли больше трехсот тысяч. Зачем жадничать?

Пока Дизель размышлял, в шести дюймах от его щеки разлетелся в пыль кусок штукатурки. Он вздрогнул, обернулся и увидел в стене дыру. Пуля пробила внешнюю и кухонную стенки и чуть было не разнесла ему голову. Сердце у него застучало, как паровой молот, но он взял себя в руки.

Человек-Луна пригнулся.

— Черт! — только и сказал он.

Бешеный Пес заглянул в кухню.

— У какого-то мудилы есть ружье!

— Да что ты? — со смехом откликнулся Трой. Бешеный Пес тоже хохотнул.

Другая пуля пролетела через гостиную, пройдя сквозь внешнюю стенку домика.

— Выключи свет! — крикнул Трой Дизелю, спрятавшемуся за мягким креслом. Даже бывалый грабитель уважает пулю. Трой сам нащупал выключатель. Гостиная погрузилась в темноту.

По домику выпалили еще раз. Видимо, стреляли из однозарядного ружья, иначе выстрелы раздавались бы гораздо чаще.

Пора было сматываться. Трой выпустил Человека-Луну и бросился к двери.

— Пошли! — скомандовал он Дизелю, трогая его за плечо и подхватывая наволочку. Он распахнул входную дверь, но сам остался в тени.

Увидев очередную вспышку, он стал нажимать на спуск каждые две секунды, целясь туда, откуда стреляли. При этом он поспешно удалялся от двери. За ним следовал Дизель с тяжелым пакетом, паливший по домикам, но бравший слишком высоко, так что его пальба никому не причиняла вреда. Замыкающим был Бешеный Пес: он дергался со своей пушкой то в одну, то в другую сторону, готовый поразить все, что движется, но никого не видя.

Под огневым прикрытием они добрались до машины. Трой рванул водительскую дверцу и нырнул за руль. Ключ ждал в замке зажигания. Пока Дизель и Бешеный Пес забирались на заднее сиденье, он завел машину. Двигатель взревел, Трой включил заднюю передачу и дал газу. Машина, разбрасывая колесами гравий, рванулась назад, опрокинула бампером помойный бак, повалила хлипкий заборчик. Поворот руля — и Трой вырвался на улицу.

Фигурки рядом с домиком метали в уносящуюся машину камни. Один ударил по крышке багажника, другой расколол боковое стекло.

Через квартал Бешеный Пес доложил, что сзади никого нет, и все трое облегченно засмеялись.

Потом, когда они сменили машину и помчались вдоль гавани к сгрудившимся в центре Лос-Анджелеса небоскребам, прилив адреналина прошел, и Трою стало грустно. Он хватанул больше, чем когда-либо в жизни, и мог теперь приобрести все, что покупается за деньги: свободу, возможности. Времена и страна таковы, что без денег никуда, если только человек не склонен жить монахом. Другого способа обзавестись деньгами у Троя не было, вот он и прибег к этому. Однако в душе зияла пустота. Когда друзья хохотали и хлопали его по спине, он вымученно улыбался. Спустя несколько дней они получат заработанное — 360 тысяч долларов, большие деньги, даже с поправкой на инфляцию.

10

В четыре часа утра «Велосипедный клуб» — огромное покерное казино у шоссе на Лонг-Бич — был набит битком, и вновь пришедшим приходилось ждать, пока освободятся места. Среди разновидностей покера самым популярным здесь был запутанный техасский вариант, дававший преимущество блефующим, разиням и тем, кто полагается на одну удачу. Потому, наверное, игроки представляли собой густую этническую смесь, в которой выделялись азиаты, верящие в судьбу, тогда как в протестантской Америке еще силен пуританский дух, не одобряющий азартные игры. «Велосипедный клуб» походил на футбольное поле, заставленное столами. У каждого стола стояло по семь стульев, и все до одного были заняты. На грифельных досках фиксировались текущие игры и инициалы дожидающихся своей очереди. Зал был наполнен гулом голосов и шуршанием карт; иногда к этим звукам примешивались проклятия или радостные восклицания.

В кофейном кабинете сидел Трой с компанией. Они пили кофе и ждали Алекса Ариса, который по обыкновению опаздывал.

Официантка снова наполнила их кружки.

— Вдруг с ним что-то стряслось? — предположил Дизель.

— Нет, — успокоил его Трой. — Я же тебе про него рассказывал. Он никогда не приходит вовремя.

— А он не смоется с нашими деньжатами? — спросил Бешеный Пес. Трой ответил ему красноречивым взглядом, означающим: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Бешеный Пес приободрился. Ему нравилось думать о деньгах. Как с ними поступить? Несколько тысяч — сестре: она болела СПИДОМ и жила под Такомой в разваливающемся трейлере. После этого он простится с сообщниками и отменно заторчит. Он уже залез в мешочек с кокаином и зачерпнул оттуда ложечку. Теперь он купит героину и сварганит смесь «спидбол» — верный способ сбежать на время от жизненных тягот. А потом, чего доброго, женится — почему бы и нет, с сотней тысяч в кармане?

Трою хотелось закурить сигару, но на стене висело предупреждение: «У нас не курят сигары». Запрет на сигары в игорном заведении? Что за новости? Наверное, Вегас тоже стал не тот. Он любил Вегас, мог нырнуть в неоновое море и забыть, какой нынче день и час, увлеченно следя за фишками на зеленом бархате. После перестрелки в темноте у домиков несколько дней в Вегасе были для него тем, что доктор прописал. Все кончилось удачно, в разгар ограбления он не чувствовал страха, но после, стоило ему об этом вспомнить, как вот сейчас, — и по телу начинали бегать мурашки. Он покосился на Дизеля, чей затуманенный взор свидетельствовал, что детина размечтался.

— Ну как ты, старина? — спросил Трой.

— Отлично! Сам знаешь, как я поступлю со своей долей: выкуплю закладную! Ты мог себе представить, что у меня будет собственный дом?

Трой с усмешкой покачал головой. Совсем недавно это казалось совершенно невероятным.

— Солидный возраст меняет человека. Еще одно дело — и ты окончательно исправишься.

— А что, я такой! Возьму и стану голосовать за республиканцев. — Дизель помолчал. — Например, я против абортов. По мне, это все равно что детоубийство.

Трой кивнул. Он помнил свое изумление, когда Дизель чуть не учинил в Сан-Квентине драку, услышав шутку одного из заключенных на тему об абортах. Удивительно, но это было слабое место Дизеля.

— Ты ходишь на выборы?

— Хожу. Зарегистрировался, когда родился сын. Ребята из отделения Морды следят, чтобы все голосовали.

Дизель снова удивил Троя: он впервые встречал бывшего заключенного, ставшего добропорядочным избирателем. С другой стороны, он прекрасно понимал, почему местное отделение профсоюза заботится о регистрации своих членов. Он перевел взгляд на Бешеного Пса, сидевшего с отсутствующим видом. Лучше было не гадать, что у него на уме.

— А ты голосуешь, Пес?

Бешеный Пес презрительно фыркнул.

— В гробу я видал ваши выборы! Это приманка для лохов.

Дизель порозовел от негодования. Но положение спасло появление Алекса Ариса.

— Вот и он! — сказал Трой. Он встал и махнул рукой Греко.

Тот заспешил к ним. Как обычно, он был одет с иголочки — на сей раз в темно-синий кашемировый пиджак и серые фланелевые брюки с манжетами и складками, как требовала последняя мода. Он приветливо улыбался. Трой подвинулся, освобождая место.

— Как дела? — спросил Греко.

— Как у тебя? — задал вопрос Трой. — Мы ждем новостей.

— Уж не о тридцати ли килограммах?

— О них самых, черт возьми!

— Максимум, что я смог выжать, — двенадцать тысяч пятьсот за кило. Думал выручить больше, но рынок, мать его, и так переполнен. Мне дали триста штук, остальное — на выходных.

— Ты оставил в машине триста штук? — подпрыгнул Бешеный Пес.

— Нет, меня могли остановить. Они ждут дома. Мы с Троем поедем за ними прямо отсюда.

Недавнее недовольство мигом забылось, Дизель и Бешеный Пес широко улыбались. Глядя на них, Греко решил, что пора напомнить о долях других сообщников. На самом деле он договорился, что ему заплатят по тринадцать тысяч пятьсот за кило, так что заранее клал в карман тридцать тысяч.

— Есть еще адвокат…

— Адвокат? — насторожился Бешеный Пес.

— Тот, который нас навел.

— Что ты предлагаешь?

— Ему положено двадцать пять штук. И по пять с носа мне.

— Из того, что уже есть?

— Нет, из того, что мне передадут в воскресенье.

Троица обменялась согласными кивками.

— Годится, — одобрил Трой.

— А на следующей неделе я заплачу вам остаток.

Подошла официантка с вопросом, чего желает Алекс. Тот покачал головой.

— Я на минутку.

Когда она ушла, Алекс посмотрел на Троя.

— Знаешь Чепе Хернандеса?

— Видел однажды. Я лучше знаком с его братом.

— Он тебя знает и хочет повидаться.

— Ладно. Что ему надо?

— Он сейчас в Ла-Меса.

— Тюрьма в Тихуане? — проявил осведомленность Бешеный Пес.

— Она самая. Он мотает десятку. Мог бы выйти, когда захочет, но Дядя Сэм вынес ему приговор и давит на мексиканские власти, чтобы его выдали. Сам знаешь, как легко они перетаскивают через границу тех, на кого у них зуб. Без всякого ордера на экстрадицию. А из Ла-Меса его не выдернуть — кишка тонка.

Трой кивнул. Он понимал, отчего у Чепе болит голова. Как только федеральные агенты законопатят его в Ливенуорт или Марион, на нем можно будет поставить крест. Особо охраняемым заключенным никогда не удается бежать из американских тюрем. По новым законам торговец наркотиками международного масштаба будет сидеть до конца жизни, и ничто ему не поможет. Трой вспомнил, что Чепе, покладистому с виду и смешливому, стукнуло пятьдесят еще десять лет назад. Начинал он с торговли сигаретами с марихуаной в Хазард-парк на Сото.

— А чего он хочет? — снова спросил Трой.

— Не знаю. Но вряд ли речь идет о мокрухе. Это он мог бы провернуть гораздо быстрее и дешевле.

— Я не киллер, — предупредил Трой.

— Сам знаю и ему говорил. Нет, здесь что-то другое. Думаю, ему кто-то задолжал. В общем, он просил, чтобы я привез тебя к нему повидаться. Я поеду туда на следующей неделе. Не забыть бы захватить с собой унитаз.

— У них там плохо с толчками? — спросил Бешеный Пес.

— Это не для Чепе. У него не камера, а номер в «Хилтоне»! Ты поедешь? Там можно переночевать.

— Вы поезжайте, — сказал Дизель, — а я загляну к жене, повидаюсь с Джимми Мордой. Встретимся в конце будущей недели.

Трой посмотрел на Бешеного Пса.

— Едем вдвоем?

Бешеный Пес кивнул, на том и порешили.

— Я отвезу Троя за деньгами, — сказал Алекс. — А вы, парни, ждите его в отеле.



В конюшне Алекса Ариса нашелся, помимо шикарного «ягуара», шестилетний «Кадиллак-Севилья». Он не вызывал недоумения среди роскоши Беверли-Хиллс, но подходил по году выпуска и для гетто. Греко постоянно колесил по Южной Калифорнии. Преступное ремесло не дает передохнуть.

По пути Трой размышлял о том, почему ему невесело. Об ограблении ни за что не заявят. Человек-Луна располагал огромными деньгами и целой армией киллеров, но в преступном мире действовали те же законы сегрегации, что и в остальной Америке, поделенной на белую и черную. Человек-Луна никогда не докопается, чьей жертвой он стал. Скорее всего, он останется при убеждении, что его обчистили алчные копы. Недаром в полиции округа половина отряда по борьбе с наркотиками обвинялась в шантаже наркоторговцев и в хищениях денег и наркотиков при задержаниях. Случившееся было запрограммировано.

В былые времена Трой пребывал бы в восторге от столь удачной операции. Что же изменилось? Почему он как выжатый лимон, почему у него на душе кошки скребут? Даже зная ответы на эти вопросы, он ничего не смог бы сделать. Исправлять ситуацию было слишком поздно. Играть дальше или пулю в лоб — другого выхода не было; но до пули в лоб он еще не дошел.

— Ты ладишь с Бешеным Псом? — спросил его Алекс.

— Он мне предан.

— Будь осторожен с этим отморозком. Ему уже случалось набрасываться на друзей. Помнишь, как он пырнул Махони?

— Помню. Я был в десяти футах от них. Весь облился кофе, когда от них рванул.

— Он и Махони были кореша.

— Знаю.

— Ладно. Надеюсь, он тебя не убьет, и мне не придется давать ему оборотку.

— Ну, до такого точно не дойдет.

Трой изучал в окно автомобиля улицы. Они пересекали юго-западные кварталы бескрайнего города. Когда-то у него была здесь подружка. За десять лет район сильно изменился. Он вырос после Второй мировой войны и предназначался Федеральной жилищной администрацией для семей возвращающихся с войны солдат, но с тех пор домики в стиле ранчо с двумя-тремя спальнями, словно сошедшие с иллюстраций Нормана Рокуэлла,[6] выродились в район сродни тем, которые Трой видел в Тихуане. Безупречные некогда лужайки побурели и заросли сорняками, на обочинах валялись драные, гниющие под дождями диваны. Мусор переполнял канавы и громоздился кучами под заборами. Стены были покрыты черными граффити. Стая бродячих псов опрокинула помойный бак и рылась в отбросах. Меньше всего это походило на Южную Калифорнию из песен и легенд. Трой невольно вспомнил Чепе и Тихуану.

— Чего хочет Чепе?

— Я знаю не больше, чем рассказал.

— Почему ему понадобился я? У него больше бандите знаменито, чем нужно. Он же был не разлей вода с Большим Джо и мексиканскими мафиози.

— Наверное, ему понадобился человек поразумнее.

— Что ж, поглядим.

— Никогда не бывал в Ла-Меса?

— Никогда.

— Это что-то с чем-то.

Алекс свернул в трейлерный поселок и медленно поехал по узким улочкам, увешанным дорожными знаками: «Осторожно, дети». Остановившись и бросив: «Я мигом», Алекс вылез и шмыгнул за угол.

Миг оказался целой минутой, которая, впрочем, пролетела быстро, Алекс вернулся с большим чемоданом. Положив его сзади на пол, он сказал:

— Триста тысяч.



В «Бонавентуре» Трой пронес чемодан через вестибюль, вошел с ним в лифт. Дизель и Бешеный Пес ждали в номере. Чемодан открыли, пачки денег вывалили на кровать. Старые захватанные купюры, собранные по всему городу, были разложены по номиналу. Каждая пачка была перехвачена резинкой, под которой желтел клочок бумаги с нацарапанной карандашом суммой.

— Пересчитай, — предложил Бешеный Пес Трою.

— Бери свою часть, — откликнулся тот.

Пачки были разные: одни по тысяче пятерками, другие по две с половиной десятками, но чаще по пять тысяч двадцатками. Не прошло и минуты, как каждый набрал по сто тысяч. Дизель стал набивать своими деньгами большую сумку.

— Пока вы будете там, я съезжу на пару дней домой, — сказал он.

— Не позволяй бабе забирать у тебя все лаве, — сказал Бешеный Пес. Дизель замер, нахмурился.

— Ты это о чем?

— О чем, о чем… О том!

— Джентльмены, джентльмены! — Трой встал, кидаясь между ними. — Полегче! Не ссорьтесь из-за пустяков.

— Нечего меня подначивать. Тоже лоха нашел.

— Ты псих! — Бешеный Пес пренебрежительно махнул рукой и отвернулся.

— Я — псих? Вот это новость!

— Эй, вы! — снова вмешался Трой. — Хватит! Вы чего? Ведь вы заодно.

— Некоторые ослы весом в тонну воображают, что если раньше они завоевывали призы на ринге, то на них нет управы.

— Да, некоторых я могу научить уму-разуму.

— Успокойтесь! — приказал Трой.

— Ты не меня осаживай, а его. Это он начал.

— А я говорю вам обоим: хватит дурить! Нашли из-за чего.

Побагровевший Дизель перевел взгляд на Троя. Отвернувшись, он пробормотал:

— Всякие психованные козлы принимают меня за лоха.

— Остынь, Дизель, — сказал Трой.

— Ты что, шуток не понимаешь? — сказал Бешеный Пес. — Да пошел ты! Ишь, неженка! — Голос Бешеного Пса сорвался на визг.

— Хватит! — рявкнул Трой, грозно глядя на Бешеного Пса. Тот тоже раскраснелся, глаза стали стеклянными. Ему, правда, хватило ума хохотнуть и пожать плечами.

— Извини, Трой, не хочу тебя напрягать. — Дизелю он бросил: — Прости, брат.

— Ладно, проехали.

Трой кивнул, хотя понимал, что никто ничего не забудет. Он знал, что это за люди. Любая ранка, нанесенная их самолюбию, превращалась в незаживающий гнойник. Бешеный Пес будет мысленно пережевывать происшедшее и наливаться злобой, а Дизель почувствует это и испугается, потому что знает, как опасен Бешеный Пес. Существовал единственный способ предотвратить смертоубийство: не позволять им встречаться. Дизель едет в Северную Калифорнию — тем лучше. Трой проследит за Бешеным Псом. У него было сложное отношение к этому отморозку. Он слишком хорошо его знал, помнил, какими мучениями сопровождались его детство и юность. Бешеного Пса сделали таким безумным и опасным, он не сам стал таким; общество только поощряло преступления, совершавшиеся против ребенка. Мать прижигала его сигаретами, прежде чем отправиться в дурдом. Когда ее оттуда выпустили, суд по делам несовершеннолетних вернул сына матери, а та взялась за старое, чтоб неповадно было закладывать родную мать. В десятилетнем возрасте он сбежал из дома и попался на воровстве из соседнего супермаркета. Так он познакомился с колонией для несовершеннолетних, где за свою малорослость частенько получал тумаки от ребят крупнее его; наконец, не стерпев издевательств, он воткнул особо надоедливому недругу вилку в глаз. За это его сочли слишком опасным и непредсказуемым и стали обходить стороной. Осознав это, он стал пользоваться своей репутацией: упорно творил беспредел и добился, что его стали сторониться еще больше. Даже самые крутые в колонии чурались психов.

Когда Бешеный Пес, Дизель и другие из их колонии перешли в категорию взрослых преступников и оказались в Сан-Квентине, Трой уже стал живой легендой. Он был секретарем спортивной секции и ведал расписанием тренировок в спортивном зале в выходные и по вечерам. Инструктор Келлер, предпочитавший жить спокойно, подписывал все, что ему подсовывал секретарь. Так Трой стал составлять бригады для работы в спортзале — одном из самых завидных мест в Сан-Квентине. Дружба с Троем сулила и побочные преимущества: возможность не болтаться в тюремном дворе в дождь, принимать каждый день душ, смотреть по телевизору спортивные репортажи. Трой перетащил в спортзал Дизеля и на три года стал его наставником. Дизель был уверен, что именно благодаря советам Троя он не попадал в переделки и смог освободиться условно-досрочно. И вот теперь вместе с Троем он совершил грабеж, о каком другие воры могут только мечтать. Что скажет Глория, когда он вывалит перед ней сто тысяч долларов? Придется ей прекратить его пилить. То ли еще будет, если он по пути домой прикупит новый костюмчик, полное обмундирование от Бриони или Хики-Фримена, и в таком виде предстанет перед ней! Дизель ухмылялся, представляя ее восторги и свой важный вид, когда он начнет выкладывать на кухонный стол пачку за пачкой грязные с виду, зато «чистые» по существу деньги. Вот это жизнь!

— Пожалуй, я уеду прямо сегодня, — сообщил Дизель. — Отвези меня в аэропорт и возьми «мустанг», если хочешь. Тачка Пса вряд ли выдержит мексиканские дороги.

— Нет, забирай «мустанг», а я завтра куплю машину, на ней и поедем. — Трой повернулся к Бешеному Псу. — Новую покупать не буду, возьму подержанную. Надо, чтобы ты ее проверил. Я в машинах не очень-то секу.

— Всегда пожалуйста! — с готовностью сказал Бешеный Пес. Ему понравилось, что Трой просит его об услуге. Значит, их дружба устояла. Бешеный Пес тонко чувствовал, кто как к нему относится. Внутри у него был особый радар, которому он полностью доверял. Он знал, что все окружающие держат его за психа, и, возможно, так оно и есть — но быть без тормозов очень даже кстати, когда приходится жить среди ядовитых змей.



Под конец следующего дня Трой приобрел пятилетний «ягуар» с двигателем от спортивного «шевроле-корветта». Внешне это была новейшая модель, не отличавшаяся, впрочем, от «ягуара», на котором Трой ездил двенадцать лет назад, — потому он ее и выбрал. Бешеный Пес проверил машину и заключил, что она в полном порядке. Спидометр показывал небольшой пробег, о том же говорили неизношенные педали. Сиденья сохранили богатый запах новой натуральной кожи. Массовое производство не шло ни в какое сравнение с кузовами «ягуаров».

— Считается, что они капризные, но на самом деле — классные машины, а уж эта тем более.

После такого вердикта Пса Трой сказал продавцу, что берет «ягуар», и рассчитался наличными. Они вернулись на двух машинах в «Бонавентуру», где Трой заплатил по счету. Отложив несколько сот долларов, они спрятали деньги в запасное колесо машины Бешеного Пса, которую оставили на долговременной стоянке лос-анджелесского международного аэропорта, где ей предстояло спокойно простоять несколько дней, пока они за ней не вернутся.

Из «ягуара» Трой позвонил по сотовому телефону Греку. Тот сказал, что будет ждать их вечером в «Холидей Инн» под Сан-Диего. Назавтра они въедут в Мексику. Разговор был лаконичным. Переговариваться по сотовым телефонам было опасно: Верховный суд постановил, что на них не распространяются законы, запрещающие прослушивание.

«Ягуар» помчался на восток по Санта-Моника фривей, потом на юг по федеральной автостраде номер пять, ведущей к границе, минуя по пути многие городки Южной Калифорнии.

С автострады восточный Лос-Анджелес выглядел примерно так, как его помнил Трой. В пятнадцать-шестнадцать лет он явился сюда из Беверли-Хиллс в компании мексиканцев, с которыми познакомился в приюте. Вспомнив свой мексиканский акцент, он не удержался от улыбки. До знакомства в колонии с крутыми белыми оклахомскими парнями из Бейкерсфилда, Фресно и Стоктона, умевшими за себя постоять и чуть что кидавшимися в драку, он презирал белых, считая их слабаками и трусами. Ему были больше по душе законы мачо.

Здешние каркасные дома были старше: они появились еще до Второй мировой войны, когда строили основательнее и не пренебрегали простором. Все вокруг выжгло безжалостное солнце пустыни. Если бы не вода, поступавшая по трубам с севера, здесь не выросло бы ни былинки. Задолго до того, как чернокожие юга и центра Лос-Анджелеса сколотили свою знаменитую банду «Крипс энд Бладз», на востоке города орудовали банды латиносов — «Маравильа», «Уайт Фенс», «Флэтс», «Хазард», «Клентон», «Темпл», «Даймонд», «Допгаун», «Истсайд-Кловер», «Лос-Авенюс», «Ла Колониа Де Ватте» и другие. В те времена отцы Крипсов еще собирали хлопок в Алабаме.

Городки Большого Лос-Анджелеса, названные когда-то «тридцатью пригородами в поисках города», теперь слились в один неразрывный массив. Когда-то рабочие места здесь обеспечивали заводы «Файерстоун», «Гудиер», «Тодд» и «Вифлеем Стил», которые теперь в прямом и переносном смысле «отправились на юг». Трой не мог себе представить, где теперь зарабатывает на жизнь рабочий люд городков.

Лос-Анджелес сменился округом Ориндж, о чем говорил только указатель на дороге. Появились рекламы Диснейленда.

— Ты бывал в Диснейленде? — спросил Трой Бешеного Пса.

— Нет, я и в Лос-Анджелесе раньше не был.

— Тогда заедем.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно!

Они свернули в Диснейленд, где оказались единственными взрослыми, которых не сопровождал выводок восторженной ребятни. Они не стали кататься на аттракционах, испугавшись длинных очередей, но получили удовольствие от простой прогулки. Бешеный Пес даже полакомился сахарной ватой, но сказал, что в детстве она ему больше нравилась.

Когда они снова выехали на трассу, тени уже удлинились. Даже Трой запомнил здешние пейзажи как сельские, где в промежутках между городками простирались сплошь апельсиновые сады и люцерновые поля. Теперь на сотни миль протянулся один сплошной город. Ньюпорт, Лагуну и другие прибрежные города больше не отделяли друг от друга мили безлюдного пляжа и невысоких холмов: все побережье усеяли теперь дорогие дома с огромными окнами, обращенными в сторону заката. То был край молочных рек и кисельных берегов, усеянный загорелыми телами людей, считающих, что им от рождения положено кататься как сыр в масле.

Когда совсем стемнело, они съехали с шоссе, чтобы справить малую нужду, полюбоваться серебристым океаном под полной луной и выкурить косячок. В поисках уединенного уголка приятели выехали из тоннеля и оказались на ухабистом проселке. Казалось, вокруг нет ни души. Внезапно фары выхватили из темноты лагерь бездомных, скорее всего мексиканцев, хотя точно определить, кто они, было трудно. Рядом темнели сады авокадо, тянулись дынные плантации. Мексиканцы собирали плоды земли, но их заработков не хватало, чтобы оплатить крышу над головой. Лучи фар заставили всех нырнуть в темноту. Машина могла принадлежать иммиграционной службе, поэтому лучше было не рисковать.

Трой и Бешеный Пес развернулись. В нескольких сотнях ярдов вырос забор, за которым стояли дома тысяч за восемьсот, а то и больше. Удаляясь по шоссе, Трой размышлял о бездомных сельскохозяйственных рабочих и не мог прийти к определенному мнению.

Косячок они раскурили прямо в машине. Трою захотелось помочиться. Рядом с дорогой начиналась кромешная тьма. Он велел Бешеному Псу остановиться и поспешно вылез из машины. В тюрьме параша всегда была рядом, и он отвык терпеть. Он спустился в темноте с крутой насыпи, потом поскользнулся и съехал на боку еще футов на пять вниз. Выпрямившись, он расстегнул молнию на брюках, потом задрал голову и увидел на насыпи Бешеного Пса, освещенного фарами.

Зрелище было идиотским, и это дошло до самого Бешеного Пса. Поток автомобилей и грузовиков обдавал его ветром, фары слепили глаза. Полицейский патруль непременно остановился бы, чтобы выяснить, в чем дело.

Трой попытался вскарабкаться на насыпь, но она оказалась крутой и скользкой.

— Лови! — крикнул Бешеный Пес и бросил ему ремень. При этом он сам спустился, насколько мог, и ухватился рукой за куст. Трой поймал ремень, подтянулся, уцепился за руку Пса. Когда их ладони соприкоснулись, Трой вспомнил, что Пес убил семилетнюю девочку, и от отвращения чуть не выдернул руку. Бешеный Пес вытянул его на дорогу, и они вернулись в машину.

В пути Трой обдумывал свои недавние ощущения. Он удивлялся сам себе: он знавал многих, отправлявших на тот свет полицейских и владельцев магазинов, знавал других преступников, которые, покидая утром камеру, не думали о том, что ждет их днем — тучи или дождь, убийство или смерть. Их деяния его не тревожили. Исключением были разве что «зебры» — спятившие негритосы, носившиеся по Сан-Франциско в грузовике. При виде одинокого и беззащитного белого человека они либо убивали его, если это был мужчина, либо, если им попадалась женщина, заталкивали в машину и, вдоволь натешившись, оставляли умирать. Один из «зебр» обитал в трех камерах от Троя. Сотни раз они сталкивались на ярусе, но сохраняли дистанцию в несколько дюймов, не глядя друг другу в глаза и упорно помалкивая. От «зебры» исходила лютая ненависть; сначала Трой относился к нему настороженно, а потом наполнился гневом, потому что понял, что этот черный при возможности убил бы любого попавшегося ему под руку белого — мужчину, женщину, ребенка. В ответ на его ненависть Трой ощущал все более крепнущую враждебность. На ярусе у Троя были верные друзья, поэтому исходившая от убийцы угроза не потребовала упреждающих действий. Потом его перевели в другой блок.

Трой никогда никого не убивал, но не из осторожности и не из принципа, просто ему везло. Однажды, едва выйдя из заключения, он отправился грабить винную лавку. Хозяин достал из-под прилавка пистолет, Трой заколебался и заорал, но владелец оказался не робкого десятка: они выстрелили одновременно, звуки двух выстрелов слились в один. Пуля лавочника пролетела у Троя прямо перед носом, как муха, он почувствовал колебание воздуха; пуля Троя попала хозяину в ключицу и прошла насквозь. Раненый пробыл в больнице не больше часа, и Трой по счастью не стал убийцей. С тех пор прошло больше лет, чем ему было тогда, шестнадцать кажется. В мире, где он рос, это было неслыханно, зато там, где он оказался потом, такое случалось сплошь и рядом.

Нет, он не убивал, но мог бы убить. В тюрьме случались переделки, столкновения, грозившие смертью ему или его противнику, но все улаживалось раньше, и все оставались живы, хотя без насилия не обходилось. Такие воспоминания не позволяли ему слишком сурово судить других. Все так, но убийство семилетнего ребенка подлежало совсем другому суду…

Внезапно впереди на всех полосах движения разом зажегся красный свет. Бешеный Пес резко ударил по тормозам, Троя потащило вперед, и он вернулся к действительности.

Дальше они двигались с черепашьей скоростью. Над ними прострекотал вертолет. По радио сообщили о крупной аварии у поворота на Пендлтон.

— Опоздаем… опоздаем… — бормотал Бешеный Пес.

Трой взял сотовый телефон, ловя себя на мысли, что к хорошему привыкаешь в два счета. Уже через минуту он услышал голос Греко, двигавшегося к ним навстречу с другого конца Калифорнии.

— Ничего, — сказал Алекс, — я тоже опоздаю.

— Кто бы сомневался… — буркнул Трой в выключенный телефон. Ему не терпелось увидеть друга, переехать границу. Он много лет слушал байки про тюрьму Ла-Меса и теперь мечтал увидеть этот ад собственными глазами.

11

Вечером все трое закусили бифштексом и омаром в гостиничном ресторане, а потом направились в топлес-бар в двух кварталах от гостиницы. Им предстояло встать засветло, поэтому они рано возвратились в номер. Алекс и Бешеный Пес улеглись на двуспальной кровати, Трой довольствовался полом: ему не было жестко на толстом ковре, поверх которого постелили покрывало с кровати, спать было удобно.

Утром, оставив «ягуар» на стоянке отеля, они переехали в видавшем виды «Кадиллаке-Севилья» Алекса через мексиканскую границу. Тихуана, некогда грязный приграничный городок, наполовину Дикий Запад, наполовину бордель, превратилась в роскошный центр цивилизации с более чем миллионным населением. Повсюду мелькали вывески крупных компаний. Впрочем, недавно здесь убили кандидата в президенты, начальник полиции угодил в засаду и тоже погиб. Федеральная полиция частенько перестреливалась здесь с местной. Наркотики и связанные с ними деньги направляли здесь течение жизни.

Алекс сказал, что обычно переходит границу пешком: так выходит гораздо быстрее, особенно на обратном пути. Переезд через границу в машине в обратную сторону отнимал по меньшей мере час. Кроме того, пограничники могли высмотреть его машину в очереди и учинить обыск с разбором всей тачки по винтику, а это занимало уже несколько часов. Найти им никогда ничего не удавалось, но их долбаные псины вечно тявкали — видно что-то почуяли. В этот раз, впрочем, при нем был унитаз и двое спутников, и он въехал в Мексику, не обратив на себя ничьего внимания.

— Неужто они ничего не проверяют? — удивился Бешеный Пес. — Хотя бы права…

— Им ничего не надо, кроме американских долларов, — отозвался Алекс.

— Зато в пятидесяти милях отсюда тебя могут остановить и потребовать визу, — вставил Трой. — Граница — широко распахнутая ловушка. Так я, по крайней мере, читал.

— Правильно, — подтвердил Алекс. — В Тихуане можно провести сколько угодно времени, и никто тебе словечка не скажет. Взять хоть того же Чепе: сам он из Лос-Анджелеса, но прожил здесь лет пятнадцать, пока его не схватили, и то потому, что госдеп США надавил на мексиканцев.

— Раз у него две сотни миллионов и такая власть, как же он угодил в тюрягу? — спросил Бешеный Пес.

— Точно не знаю, могу только предположить. Думаю, он подмазал власти штата, местных, хотя мексиканцы только рады были бы передать его американским судебным исполнителям. Но американская администрация меняется, мексиканские президенты тоже, время бежит, американские прокуроры приходят и уходят… И потом, как вы сами убедитесь, ему неплохо живется.

— Я слыхал, что тут творятся невиданные дела, — поведал Бешеный Пес. — Будто бы наркоманы здесь стоят в очереди, чтобы угодить в каталажку.

— Ну, это перебор, — сказал Греко. — Но если в Тихуане тебе негде ширнуться, то в тюрьме это всегда можно.

Трой слушал их вполуха, разглядывая из окна Тихуану. Сначала взору предстали знакомые картины: ослепительно яркие такси, главный бульвар Калье Революсьон с бесконечными магазинами, рассчитанными на американцев, приезжающих на один день. Особенно дешевы были здесь обивка для автомобильных салонов и лекарства. «Жуа де Парту», «Опиум» и другие дорогие духи стоили здесь вдвое меньше, чем в Лос-Анджелесе. На улицах кишели женщины-бродяжки с младенцами, в глазах рябило от закусочных и стриптизов, шлюхи ходили стаями.

И вдруг все переменилось. На месте былых лачуг и пустырей, которые он запомнил по прежним своим посещениям Тихуаны, когда его интересовали наркотики и секс, выросли заводы транснациональных корпораций: «Форд», «Минолта», «Панасоник», «Смит-Корона», «Оливетти» и прочие. Дальше потянулись огромные сияющие отели: «Хайятт», «Рамада», «Холидей Инн». Заезжим бизнесменам требовались места для ночлега.

— Не узнаешь? — догадался Греко.

— Узнаешь тут… — отозвался Трой.

— Ты бывал в Ла-Меса?

— Нет, но много слышал.

— Представь: тюрьма рассчитана на триста человек, а сидят в ней три тысячи…

— Триста и три тысячи? — переспросил Бешеный Пес. — Вот это перенаселенность!

— Это что, особый режим?

— В Мексике другой подход к лишению свободы. Если честно, я бы предпочел мотать срок здесь, а не где-то в США.

— При условии, что у тебя есть деньги, — заметил Трой.

— Конечно. Но денег тут нужно всего ничего, какая-то сотня в месяц.

Трой был наслышан о мексиканских тюрьмах, потому что заключенные часто судачат об условиях отсидки в разных местах. В мексиканских тюрьмах царила иная философия, нежели в американских. Там считали достаточным наказанием само лишение свободы, а в остальном тюремная жизнь походила на нормальную, насколько позволяли обстоятельства. Жены приезжали к мужьям-заключенным на несколько дней, осужденные заправляли из-за тюремных стен вольным бизнесом. Это лучше готовило к жизни в нормальном обществе, чем американская тюремная система. Трой вспомнил Пеликан-Бей — новейший кошмар Калифорнии, ужасы из Оруэлла и Кафки, ставшие явью под конец двадцатого века. Вместо простых дубинок там применяли электрические, с зарядом в 50 тысяч вольт, вместо избиений — инъекции проликсана, на неделю превращающие человека в шаркающего зомби. Кого может получить общество из такого ада? Неужели они ожидают, посеяв тернии, пожать добрую пшеницу? От мысли о столь отъявленной глупости его неизменно охватывал гнев.

Когда-то Ла-Меса располагалась за пределами Тихуаны, но город рос, и в конце концов тюрьму окружили бедняцкие кварталы. Улицы были покрыты рытвинами и залиты грязью, стоянка не замощена. По ней были разбросаны немногочисленные грузовички, старенькие «форды» и «шевроле». Дюжина мальчишек гоняла в футбол. Мяч откатился под ноги Трою. На нем стоял штамп департамента отдыха и развлечений округа Лос-Анджелес. Трой хотел отбить мяч, но Алекс попросил отдать его ему. Получив мяч, Алекс поманил старшего из игроков. Тот вел себя опасливо, пока не увидел в руке у Алекса американскую купюру. Это вызвало у него неподдельный интерес.

— Последи за машиной, — сказал ему Алекс, подкрепив слова жестами. Мысль была понятной. Для убедительности Алекс разорвал купюру в двадцать долларов пополам и одну половинку отдал мальчишке. Тот улыбнулся и отправился объяснять задание дружкам.

Пока Алекс отпирал багажник и доставал унитаз, Трой разглядывал тюремное здание. Они находились ближе к его углу. Длинная стена из шлакоблоков тянулась на несколько сот ярдов. Как и все тюремные стены, эта была не очень высока, но через каждые пятьдесят ярдов над ней торчала пулеметная вышка. Неподалеку от стоянки в стене были глухие ворота, увитые бухтами колючей проволоки. Ворота тоже охранял полицейский на вышке. Не в пример дорогостоящей отлаженности американских тюрем здесь властвовала расхлябанность. Охрана была надежной, но все выглядело так, будто строилось не на века, а на день-другой. Трой вспомнил фасады некоторых американских тюрем: те замышлялись на тысячелетия и грозили пережить Парфенон.

Перед воротами ждала очередь из посетителей, человек тридцать — сорок. По большей части женщины, немало детей. Многие принесли большие пакеты с гостинцами. Трой думал, что они тоже встанут в очередь, но Алекс уверенно прошагал мимо нее с унитазом на плече.

В стене рядом с воротами была прочная железная дверь с глазком и громким звонком. Когда в ответ на звонок в глазке появился зрачок, Алекс проговорил:

— Los camaradas del Chepe.

Зрачок исчез.

— Пошел выяснять, — сказал Алекс. — Приготовьте долларовые бумажки, если найдете.

— Зачем?

— На лапу. А вообще, не надо — у меня есть.

В железной двери повернулся массивный ключ, дверь открылась. Они оказались в узком проходе, под свисающей с потолка голой лампочкой. Охранник поманил их в приоткрытую дверь кабинета. Алекс прошел вместе со своим унитазом туда, его спутники за ним.

За письменным столом сидел, упершись в крышку локтями, лейтенант. Алекс, не снимая с плеча унитаз, деловито протянул ему две двадцатидолларовые бумажки.

— Пришлите кого-нибудь за этим, por favor, jefe.[7]

— Сейчас, сейчас… — Лейтенант щелчком пальцев подозвал охранника, сторожившего дверь. — Venga aqui.[8]

Алекс отдал унитаз подошедшему охраннику, и тот удалился с фаянсовой ношей.

— Спасибо, — сказал Алекс. — Вообще-то мы торопимся. Pues…[9] — За этими словами последовали очередные сорок долларов.

Лейтенант обошел стол, взял деньги и вышел в дверь, поманив посетителей за собой. В соседней комнате трое охранников обыскали их и записали в журнал. Алекс протянул им четыре долларовые бумажки. Деньги забрали, кто-то написал в журнале для порядка А, В, С. Лейтенант долго стучал в следующую железную дверь, пока она не отворилась.

В новом помещении им пометили чем-то невидимым невооруженному глазу тыльные стороны ладоней. Это были не волшебные отметины, с помощью которых отсюда можно было выбраться, а своеобразные пропуска, которые надлежало предъявлять охране. Алекс ссыпал в ладонь охранника горсть четвертаков. Тот благодарно кивнул и поспешно открыл последнюю дверь.

Во дворе роилась толпа заключенных-мексиканцев. В десяти футах от двери была проведена красная черта, за которую они не заступали. Большинство не отрывало взгляд от ворот. Снаружи, подойдя вплотную к воротам, можно было перекрикиваться с заключенными внутри.

Двигаясь в гуще человеческого водоворота, Бешеный Пес сказал Трою на ухо:

— Ну и тюряга! Два доллара — и хоть пулемет проноси!

В нескольких футах от них, на кромке толпы, Алекс беседовал с молодым мексиканцем, отрастившим густые усы. У усача был приплюснутый нос и шрамы вокруг глаз — боксер. За его спиной стоял другой мексиканец с унитазом на плече. Оба принадлежали к делегации, высланной им навстречу. Алекс оглянулся и жестом предложил своим спутникам следовать за ним через толпу. Вел их человек с унитазом. Трой, шагавший за Алексом и усачом, обратил внимание, что рядом с ним шагает еще один заключенный — молодой парень.

Толпа заключенных расступилась, пропуская кортеж. Трой увидел протянутые руки, услышал мольбу: «Cambio, cambio!» У них клянчили мелочь. Это звучало особенно жалобно, потому что на улицах Лос-Анджелеса Трою никогда не доводилось видеть попрошаек-мексиканцев. Не глядя на тянущиеся к нему руки, он ускорил шаг.

Они вырвались из толпы и оказались во дворе, похожем на огромный плац: это был просторный прямоугольник, двести на триста ярдов, окруженный лепящимися друг к другу двухэтажными постройками. От построек вели дорожки в другие сектора тюрьмы. Сбоку Трой заметил киоск, окруженный столиками, как для пикника. На киоске не хватало только надписи «Горячие сосиски». Трой оглянулся на толпу у ворот, которая издали походила на столпотворение на Таймс-сквер в новогоднюю ночь.

Алекс представил им мексиканцев. Усач звался Оскаром и был у Чепе segundo.[10] Носильщика унитазов звали Вево. Остальные двое были шестерками и не заслуживали, чтобы их имена запомнили.

— Значит, так, — начал Оскар. — Сейчас Чепе навещает его мать. Через десять — пятнадцать минут она уйдет. Он просит вас подождать.

— Конечно. Мы не торопимся.

Бешеный Пес пожал плечами и покачал головой.

— Хотите прогуляться? — предложил Оскар.

— Конечно, — сказал Трой.

— А я бы не прочь ширнуться, — брякнул Бешеный Пес.

— Что предпочитаешь?

— «Спидбол».

Оскар что-то приказал по-испански одному из шестерок, потом сказал Бешеному Псу:

— Иди с ним.

Шестерка повел Бешеного Пса поперек двора. Оскар пригласил Троя в проход между корпусами. Трой увидел двухъярусный тюремный корпус с железными дверями и огромными засовами для тяжелых замков, но двери были отперты. Женщина вешала на ограждение коврик, мужчина держал на руках малыша. Семья занимала камеру размером пять футов на семь.

— Семьсот, — подсказал Оскар. — Самая дешевая камера во всей тюрьме.

— А если камера не по карману?

— Сейчас покажу.

Оскар свернул за угол. Трой увидел ржавую решетку, протянувшуюся на сотню ярдов, с открытыми воротами через каждые двадцать ярдов. Решетка была фасадом шлакоблочного здания. За ней находилось несчетное количество коек, громоздящихся пятью этажами. Вместо пружин у коек были железные листы. На некоторых лежали матрасы, но на большинстве их не было. Заднюю стену невозможно было разглядеть. Это была темная бездонная пещера. Трой подошел ближе к решетке, чтобы лучше разглядеть творящееся позади нее, но был вынужден отпрянуть: вонь прогорклого людского пота и высохшей мочи оказалось невозможно вынести.

— Вот черт! — выругался он.

Оскар и Алекс загоготали, потом объяснили, что бескамерные заключенные возвращаются сюда в конце дня. В Ла-Меса, как в любой тюрьме, регулярно устраивали перекличку, после которой ворота «Загона» распахивались. Примерно треть располагала койками, остальные обходились без них: кому-то уступал свое место приятель, кто-то ночевал на пороге или в любом другом месте.

— Похоже на центр Лос-Анджелеса ночью, — заметил Алекс.

Из «Загона» Оскар повел гостей другим путем. Люди кишели там, как в каком-нибудь проулке в Гонконге. Оскар пользовался здесь уважением: заключенные расступались, пропуская его гостей. С некоторыми Оскар обменивался кивками или приветственными фразами. Абсолютное большинство в этой людской каше были мужчинами и мексиканцами, хотя встречались и североамериканцы и женщины.

Через открытые двери Трой увидел мастерские, где заключенные шили что-то из кожи, строгали деревяшки. Многие дешевые сувениры, продаваемые в Тихуане, изготовлялись здесь. По словам Оскара, раньше в тюрьме работала автомастерская, занимавшаяся в основном перебивкой номеров и изменением внешнего вида автомобилей, угнанных из США. Дальше эти автомобили разъезжались по всей Латинской Америке.

Трой почуял запах жареного лука. Следуя за Оскаром, он свернул за угол. Они оказались рядом с киосками, которые они видели раньше, только теперь позади них. Над некоторыми столиками успели раскрыться зонтики.

— Как впечатление? — спросил Троя Алекс.

— Да уж, это не Сан-Квентин.

К ним подбежал посланец Чепе: тот уже был готов к встрече. Они снова прошли через большой двор. Под лестницей располагался столик, за которым азартно резались в покер. Некоторые из картежников, как подметил Трой, по совместительству стерегли лестницу.

Оскар первым преодолел дюжину ступенек до крыши, за ним поднялся Трой. Наверху его ждал сюрприз: терраса с кованой мебелью, растения в горшках, в том числе маленькие деревца, а также стройная молодая женщина в узких джинсах, поливавшая растения из лейки. Мускулистый молодой человек протянул гостям руку. Его рубаха была расстегнута, чтобы видна была рукоятка пушки калибра 0,45, заткнутой за пояс. Мексиканские тюрьмы буквально ни в чем не походили на американские, где властвовал холодный кальвинизм.

Стеклянные двери были загорожены от слепящего солнечного света ярким красно-зеленым брезентовым козырьком. Чепе встречал гостей в дверях. Это был коренастый мужчина с почти что ангельским ликом. Со времени последней встречи с Троем он успел поседеть. На нем были дорогие шлепанцы, обрезанные выше колен джинсы и футболка с эмблемой Гарвардского университета. Он протянул руку.

— Заходите. На улице такая жара!

Они вошли в гостиную небольшой квартиры. Одну стену занимал огромный телеэкран, другая представляла собой открытую кухоньку.

— Я думал, ты привез еще одного vato, — сказал Чепе Алексу.

— Он здесь, гуляет.

— Не похоже на Сан-Квентин? — обратился Чепе к Трою.

Трой огляделся.