Людей, собравшихся во дворе, Эцио уже видел возле палаццо делла Сета. Уго тут же начал раздавать приказы:

– Где Антонио? Сходите за ним! Освободите место для Розы. Принесите покрывало, мазь, горячую воду, острый нож, бинты и…

Какой-то парень бросился по лестнице и исчез за дверью второго этажа. Две женщины расстелили почти чистую подстилку, на которую осторожно уложили Розу. Третья быстро принесла мазь и бинты. Роза очнулась. Увидев Эцио, она протянула к нему руку и слабым голосом спросила:

– Где мы?

– Должно быть, там, где живешь ты и твои друзья. Главное – ты среди своих.

– Прости, что пыталась ограбить тебя там… на рынке, – сказала Роза, стискивая ему руку.

– Забудь об этом.

– Спасибо, что спас мне жизнь.

Эцио беспокоила ее мертвенная бледность. Нужно как можно скорее заняться ее раной, если они хотят спасти ее.

Торопливо сбежав по лестнице, во двор спустился хорошо одетый мужчина лет сорока. В левом ухе у него болталась тяжелая золотая серьга. Голова была повязана платком. Подбежав к Розе, он опустился на колени и щелкнул пальцами, требуя мазь и бинты.

– Антонио, – прошептала она.

– Что с тобой приключилось, моя дорогая малышка? – Он говорил с сильным акцентом коренного венецианца.

– Вытащи из меня эту штуку! – прорычала Роза.

– Вначале давай на нее посмотрим. – Антонио тщательно осмотрел рану. Чувствовалось, он встревожен. – Твое счастье, что стрела прошла навылет и кость не задета. Радуйся, что в тебя стреляли из лука, а не из арбалета.

– Вытащи… ее… и поживее! – скрипнув зубами, потребовала Роза.

– Дайте ей какую-нибудь ветошь в зубы, – распорядился Антонио.

Он проворно снял со стрелы остатки оперения, обернул головку тряпкой, обильно смазал мазью раны на входе и выходе, после чего взялся за тряпку и потянул головку на себя.

Роза выплюнула тряпку и заорала от боли.

– Прости, piccola[96], – сказал Антонио, зажимая ладонями обе раны.

– Засунь себе в задницу свои извинения! – заорала Роза, в то время как другие женщины держали ее.

Антонио оглядел собравшихся:

– Микиэль! Сходи за Бьянкой! А ты, – он повернулся к Эцио, – помоги мне. Возьми чистые лоскуты и, как только я уберу руки, сразу прикладывай их к ранам. Потом мы как следует перевяжем ее.

Эцио молча подчинился. Он чувствовал жар, исходящий от бедра Розы; чувствовал, как встрепенулось ее тело от прикосновения его рук. Он старался не встречаться с ней глазами. Антонио действовал быстро. Оттолкнув Эцио локтем, он принялся перевязывать раненое бедро.

– Вот так. Некоторое время отдохнешь от лазанья по парапетам и стычек с солдатами. Думаю, твое выздоровление не затянется. Но пожалуйста, прояви терпение. А то я тебя знаю!

– Ты не мог поаккуратнее, неуклюжий idiota?[97] – вместо благодарности накинулась на него Роза. – Чума на твою голову, мерзавец! Чтоб тебя и твою шлюху-мать!..

– Отнесите ее в дом, – улыбаясь, распорядился Антонио. – Уго, побудь с нею. Ей надо отдохнуть.

Четыре женщины взялись за углы подстилки и унесли громко возмущавшуюся Розу куда-то на первый этаж. Антонио провожал их взглядом.

– Спасибо за помощь, – сказал он, поворачиваясь к Эцио. – Эта маленькая сучка мне очень дорога. Если бы я ее потерял…

– Я всегда питал слабость к женщинам, попавшим в беду, – ответил Эцио.

– Тогда я рад, Эцио Аудиторе, что Роза этого не слышала. Твоя слава бежит впереди тебя.

– Я не помню, чтобы Уго называл вам мое имя, – сказал Эцио, сразу насторожившись.

– Он и не называл. Но нам известно о твоих флорентийских подвигах. И про Сан-Джиминьяно мы тоже знаем. Хорошая работа, хотя и грубоватая.

– А кем будете вы и все эти люди?

Антонио развел руками как бы в знак приветствия:

– Добро пожаловать в штаб-квартиру гильдии профессиональных воров и сутенеров Венеции. Я – Антонио де Магианис, здешний amministratore[98]. – Он иронично поклонился. – Разумеется, мы грабим только богатых и щедро делимся нашей добычей с бедными. И конечно же, наши шлюхи предпочитают называть себя куртизанками.

– А вы знаете, зачем я здесь?

Антонио улыбнулся:

– Есть у меня догадка, но я не спешу делиться ею с моими… работниками. Идем ко мне в кабинет. Там поговорим.

Кабинет Антонио был настолько похож на кабинет дяди Марио, что Эцио даже смешался. Он слабо представлял, как должен выглядеть кабинет главаря гильдии воров, и потому очень удивился обилию дорогих книг в кожаных переплетах. Пол и стены устилали роскошные турецкие ковры. Мебель была из орехового дерева и самшита. Кабинет освещался настольными и настенными канделябрами из позолоченного серебра.

Середину кабинета занимал внушительный стол, на котором молодой Аудиторе увидел большой, искусно сделанный макет палаццо делла Сета и прилегающих зданий. Вокруг и внутри было расставлено множество деревянных человеческих фигурок. Антонио предложил гостю сесть, а сам подошел к изящной плите в углу. Оттуда тянуло приятным, но незнакомым Эцио запахом.

– Не желаешь подкрепиться? – спросил Антонио на манер дяди Марио, и Эцио вновь почувствовал себя неловко. – Biscotti? Un caffè?[99]

– Простите, что?

– Кофе. Интересный напиток. Варить его научил меня один турецкий купец. Вот, попробуй.

Антонио протянул Эцио белую фарфоровую чашечку, наполненную горячей черной жидкостью. Запах был резким и очень странным. Молодой человек осторожно сделал глоток. Кофе обжигал губы, но был довольно приятным на вкус. Эцио похвалил напиток и, не подумав, добавил:

– Неплохо было бы добавить сахар или сливки.

– И этим совершенно убить вкус! – обиженно возразил Антонио.

Пока они молча пили кофе, Эцио ощущал, как по телу разливается бодрость, и решил при встрече обязательно рассказать о напитке Леонардо.

Антонио отставил чашечку и указал на макет дворца:

– Вот так все выглядело бы, сумей Роза пробраться внутрь и открыть одну из боковых дверей. Но когда ее заметили и подстрелили, нам, как ты знаешь, пришлось отступать. Пока мы готовимся к новой атаке, у Эмилио будет время усилить охрану дворца. Сквернее всего то, что эта вылазка стоила мне кругленькой суммы. Я потратился едва ли не до последнего сольдо.

– У Эмилио денег более чем достаточно, – сказал Эцио. – Почему бы не напасть на дворец снова и не разжиться его деньгами?

– Ты чем меня слушал? Мало того что мы потеряли большие деньги на этой вылазке, так еще и насторожили Барбариго. А значит, нам придется резко менять стратегию и рассчитывать только на внезапность. И потом, у него есть солидная поддержка в лице его могущественных двоюродных братьев, Марко и Агостино, хотя последний вроде бы и неплохой человек. Что же касается старого Мочениго, дож – милый, порядочный человек, но не от мира сего. Многое он перепоручает другим, а те щедро подмазаны Эмилио. – Антонио пристально посмотрел на Эцио. – Мне думается, ты бы смог помочь нам пополнить содержимое наших сундуков. Сделаешь это, я поверю, что ты – союзник, достойный нашей помощи. Ну как, любитель сахара и сливок, возьмешься за такое?

– Возьмусь, – улыбнулся Эцио.

14

Спустя довольно долгое время, после не слишком приятного разговора с главным казначеем гильдии воров, Эцио наконец смог показать, на что способен. Вот когда ему по-настоящему пригодились навыки, усвоенные у Паолы. Наряду с другими ворами Эцио грабил богатых венецианцев – сторонников Эмилио. Через несколько месяцев он, теперь уже почетный член гильдии, вместе с другими ворами собрал две тысячи дукатов, столь необходимых Антонио для нового выступления против Барбариго. Однако цена этого успеха была велика: не всем членам гильдии удалось счастливо избежать поимки. И если прежде Антонио не хватало денег, теперь ему не хватало людей.

Однако самоуверенный Эмилио Барбариго допустил очень серьезную ошибку. Решив сделать арестованных живым примером того, как власть поступает с возмутителями спокойствия, он приказал посадить их в тесные железные клетки и выставить в той части города, где чувствовал себя полноправным хозяином. Заточи он их в тюрьму палаццо делла Сета, сам Бог не вызволил бы их оттуда. Однако Эмилио устроил зрелище для горожан: арестованных держали без пищи и воды, а как только те начинали засыпать, стражники будили их пиками. Барбариго собирался уморить их голодом и жаждой прямо на глазах у изумленной публики.

– Без воды они не продержатся и шести дней, – сказал Уго.

– Что говорит Антонио? – спросил Эцио.

– Говорит, что тебе решать, как их спасти.

«Ну сколько еще мне доказывать Антонио свою верность?» – раздраженно подумал Эцио и вдруг понял, что ошибается. Принц воров уже ему доверял, раз поручил освобождение своих людей. Только времени на их спасение у молодого Аудиторе почти не было.

Эцио и Уго втайне наблюдали за перемещением стражников. Уходя, караульные оставляли клетку без охраны, полагаясь на прочность железных прутьев. Вокруг каждой клетки толкалось множество зевак, среди которых могли быть и шпионы Барбариго. Эцио и Уго это знали, но решили пойти на риск. Они дождались позднего вечера, когда число зевак уменьшилось, дали караульным отойти на достаточное расстояние и быстро вскрыли не слишком хитрые замки. Зрители, получив дополнительную порцию развлечений, нестройными выкриками приветствовали освобождение пленников. Конечно, кто-то мог поднять тревогу, но верх одержала жажда дармовых зрелищ. Часть зевак отправилась смотреть, как будут открывать вторую и третью клетки. Двадцать семь узников провели в клетках почти три дня и находились в удручающем состоянии. К счастью, почти на всех венецианских площадях имелись колодцы, и освобожденные воры смогли тут же утолить мучившую их жажду.

Клетки стояли на достаточном расстоянии друг от друга, и миссия Эцио, начавшаяся поздно вечером, закончилась лишь глубокой ночью. Уго и освобожденные смотрели на молодого Аудиторе с глубоким уважением.

– Спасение моих братьев и сестер – не просто акт милосердия, – заявил Уго. – В ближайшие недели моим… коллегам предстоит сыграть важную роль. – Его голос стал торжественным. – Наша гильдия в неоплатном долгу перед тобой.

Освобожденные растворились в ночной темноте, и до штаб-квартиры каждый добирался в одиночку, чтобы лишним шумом не привлечь внимания городской стражи. Антонио ждал Эцио во дворе. Он обнял молодого человека, однако лицо принца воров было мрачноватым.

– Как Роза? – спросил Эцио.

– Лучше. Но рана оказалась серьезнее, чем я думал. А она, едва встав на ноги, уже пытается бегать.

– Это на нее похоже.

– Это ей свойственно, – поправил его Антонио. – Кстати, она хочет тебя видеть.

– Польщен.

– С чего бы? Ты ведь сегодня – герой дня. Точнее, ночи.

Через несколько дней Эцио позвали к Антонио – тот стоял в своем кабинете, склонившись над макетом палаццо делла Сета и расставляя по новым местам деревянные фигурки. В углу стола громоздились бумаги с пометками и расчетами.

– А, это ты, Эцио!

– Здравствуйте, синьор.

– Я недавно вернулся с небольшой вылазки в стан врага. Нам удалось захватить три лодки, доверху нагруженные амуницией солдат Эмилио. Теперь мы сможем устроить небольшой маскарад, переодевшись в мундиры лучников Барбариго.

– Замечательно! – обрадовался Эцио. – Тогда мы сможем почти в открытую подойти к вражеской крепости. Когда начинаем?

Антонио поднял руку:

Глава 62

Четверг, 8:10

– Нет, я не жду спецназ, – ответил Арне в трубку, довольный, что шеф не успел раньше него съездить в Вайсер Хирш, иначе звонили бы сейчас не Арне, а Бернхарду. – И мне не нужна переговорная группа, потому что договариваться не о чем.

– Будь благоразумен, Арне, – Бернхард, как всегда, взывал к его осторожности. – Если и на этот раз оплошаешь, тебе конец. Больше я ничего не смогу для тебя сделать.

«Как и в прошлый раз, когда мне понадобилась твоя помощь», – мысленно ответил шефу Арне. Он вспомнил свое отстранение от службы и махнул рукой одетым в черное полицейским из отдела задержания и обеспечения сохранности улик, чтобы рассредоточились по территории и ждали сигнала к началу операции.

Однако до того Арне должен был завершить разговор. Странно, но Бернхард почти не сомневался накануне ареста Тило Вальтера. Напротив, тогда он упрекал Арне в нерешительности. Вот ведь какие радикальные перемены иногда происходят с людьми… Наверняка кто-то сверху дал Бернхарду понять, что больше промахов не потерпит. А с учетом специфики операции и того, что все это лакомый кусочек для СМИ, стул зашатался не только под Арне.

– Послушай, – ответил начальнику комиссар. – Отпечатки пальцев на письме с угрозами со стопроцентной вероятностью идентифицированы как принадлежащие Кристиану Хусу. И у Хуса, в отличие от Тило Вальтера, имеется реальный мотив для мести семье Винцеров. Потому что Хольгер Винцер открыто обвинял его в нарушении авторских прав. Я сравнивал фотографии Мануэлы Хус и Лилианы Винцер. Между девочками действительно улавливается определенное сходство. При большом желании, по крайней мере, его можно уловить. То же касается Нади Зайдель и Анналены Винцер. Я говорю о сознании преступника. Рациональное мышление у таких хладнокровных убийц обычно блокировано. Поэтому то, что видим мы, вообще не имеет никакого значения. У преступника свой мир и свое воображение. Серийные убийцы замечают связи, какие никогда не придут нам в голову. И мы сами лишились бы рассудка, если б только могли проникнуть в сознание такого человека. Хус так и не оправился после смерти дочери и развода с женой. Отсюда навязчивое желание иметь ребенка, похожего на Мануэлу.

И в этом Арне, конечно же, тоже мог ошибаться. Ни в коей мере он не причислял себя к тем «блестящим» аналитикам, каких в последнее время в избытке представляло немецкое телевидение. Профи без страха и упрека, способные заглянуть в самые потаенные уголки человеческой души… При этом богатый профессиональный опыт все же давал Арне некоторые основания судить о внутреннем мире убийц.

– Ну, может, и так, – согласился Бернхард, выслушав необыкновенно долгий монолог Штиллера. – Я всего лишь хотел предостеречь тебя от ошибки.

Арне посмотрел на дом. Ставни квартиры на первом этаже, где жил Кристиан Хус, были закрыты. Музыкант оставлял впечатление чудака, который слишком много прожил в доме, когда-то принадлежавшем ему и связанном в его сознании со множеством тяжелых воспоминаний.

Арне немного погулял по двору во время своего последнего визита и без труда отыскал место, где когда-то был пруд с рыбками. Теперь там оказалось настоящее болото. Из зарослей бурьяна торчал тростник высотой в метр, и рыбки давно не водились. Хотя каменный бортик вокруг бывшего пруда все еще был цел.

– Хорошо, Бернхард, я принимаю твои предостережения к сведению, – сказал Арне в трубку. – Очень может быть, что я совершаю ошибку, но я не хочу смерти еще одного ребенка.

На этом комиссар завершил разговор. Бронежилет под плащом жал где только можно. Он больше года пролежал в шкафу без дела, а за это время Арне успел нарастить объем. Трудно сказать, на что еще годен этот жилет, который, скорее всего, не пережил бы очередной проверки. Но на предстоящее задержание его точно хватит.

– Мы на позициях, – подтвердил командир группы полицейских в черном.

Арне кивнул, удовлетворенный, но все еще в состоянии крайнего напряжения. Еще несколько минут – и станет ясно, насколько верны его подозрения и спасут ли они еще одну восьмилетнюю девочку.

Все следы с самого начала вели к этому дому. После бегства Лилианы Инге представила комиссару диаграмму места и времени. Очень может быть, что девочка, чей путь оборвался у Голубого чуда, бежала отсюда.

– Господин Штиллер, это вы?

Откуда ни возьмись появилась домовладелица Мария фон Лот. В прошлый раз она сжимала губами сигарету. Теперь, откинув на сторону седую прядь, держала грабли с застрявшими между зубцами жухлыми листьями.

– Что случилось?

– Немедленно отойдите! – скомандовал Арне, уводя восьмидевятилетнюю домовладелицу из опасной зоны. – Вы видели сегодня Кристиана Хуса?

– Господина Хуса?

– Просто ответьте на мой вопрос.

– Нет. С Кристианом мы разговаривали в последний раз вчера или позавчера. Жильцы жаловались на шум из его квартиры. Кристиан был очень зол.

– У вас есть ключи от его квартиры?

– От его квартиры?

– Да, вы ведь хозяйка.

– Конечно, я…

Арне уже не слышал предупреждений пожилой дамы насчет вторжения на чужую территорию. Сделал знак командиру, который в этот момент что-то говорил по рации, и тот самым недвусмысленным образом убедил фрау фон Лот передать ему ключи. Вскоре после этого группа полицейских во всеоружии ворвалась в квартиру Кристиана Хуса.

– Объект не зафиксирован, – услышал Арне сообщение по рации. – Стоим перед запертой дверью.

– Взламывайте, – распорядился комиссар и поспешил вслед за полицейскими.

Перепуганная кошка метнулась из комнаты в коридор. Арне вспомнил обнаруженную на первом трупе кошачью шерсть. Секунду спустя он заглянул в детскую.

Глава 63

Четверг, 10:50

– Господин Штиллер! – окликнула его доктор Швайцер. – Вы вообще меня слышите?

Вырванный из размышлений Арне несколько раз моргнул, после чего обнаружил себя в прозекторской института судебной медицины.

Она позвонила, когда комиссар делал обыск в квартире Кристиана Хуса. Выслушав короткий доклад о результатах вскрытия Нади Зайдель, Арне поспешил к доктору Швайцер, как только закончил дела в Вайсер Хирш. Это произошло минут тридцать тому назад, и вот теперь доктор Швайцер пыталась завладеть его вниманием.

73818

– Здесь закодировано слово «Библия», – пробормотал Арне и посмотрел на бескровные ладони, где тоже были вырезаны числа. Однако, в отличие от тех, что на животе, они не кодировали никаких слов – в алфавите beghilos по крайней мере.

– Совсем как у Анналены Винцер.

На этот раз убийца не стал вырезать цифры на подошвах ног жертвы. Возможно, как уже предполагалось, у него просто не было на это времени. То есть все, что он сделал, – склонился над телом женщины, расстегнул куртку, задрал свитер, вытащил нож или скальпель и оставил шифрованное сообщение. После смерти жертвы, как это только что подтвердила доктор Швайцер.

139 и 1316 – напрасно Арне и так и эдак переставлял цифры, оставленные убийцей на ее руках. Они как будто вообще не несли никакого смысла.

– Господин Штиллер?

– Да, я просто… – Комиссар запнулся, потому что в этот момент в голову ему пришла идея. – Здесь, случайно, нет Библии?

– Библии? О чем вы?

То, что в институте судебной медицины могла заваляться Библия, само по себе казалось не таким уж абсурдным. Но врач, после многих сотен вскрытий так и не обнаружившая в человеческом теле души, а потому гарантированно неверующая, просто не поняла этого вопроса.

Арне тряхнул головой, пытаясь привести себя в чувство. Стресс и непрекращающиеся открытия, одно другого безумнее, выбили из-под его ног почву.

– Честно говоря, я действительно неважно себя чувствую. Это дело… – Он показал на прикрытый от пояса и ниже труп и махнул рукой. – Два часа назад я видел заброшенную детскую. Там стояла кроватка, но белье пахло затхлостью, словно его не меняли годами. Куклы, лошадка-качалка – все покрыто толстым слоем пыли. А на стене в раме – стихи из Библии. Большая, массивная рама, но вместо картины в ней написанные от руки строки… Погодите, я сделал снимок. На память, конечно, не процитирую… Что-то о материнской утробе и, конечно, о Боге. Вы вообще верующая?

Не дожидаясь ответа, Арне полез в карман за смартфоном, но остановился на полудвижении и обхватил ладонью лоб.

– Ни один ребенок не чувствовал бы себя комфортно в той комнате. Даже не знаю, стоит ли расстраиваться, что мы не нашли там девочки. То есть я имею в виду… мы ведь все-таки надеялись спасти ребенка. Вы меня понимаете?

Доктор Швайцер не понимала. Она смотрела на комиссара так, будто ждала правдоподобного объяснения, для чего он ей все это рассказывает. Но Арне и сам слишком многого не понимал. Того, например, зачем кому-то понадобилось похищать двух девочек, предварительно убив их матерей.

– В любом случае я почти не сплю, – продолжал Арне, потому что нависшая тишина настоятельно требовала, чтобы ее чем-то заполнили.

Комиссар потер глаза, прогоняя усталость, и снова посмотрел на мертвую Надю Зайдель. Ему стало стыдно, что полиция до сих пор не нашла ее дочь и что Кристиан Хус, несмотря на только что завершившуюся операцию, все еще разгуливает на свободе.

– Уверен, вы могли бы что-нибудь мне прописать. Например, для возбуждения аппетита: я слишком мало ем.

– И много пьете, похоже.

Доктор Швайцер все-таки затронула эту деликатную тему. Лучше бы сказала что-нибудь нелицеприятное о его характере, потому что с алкоголем…

– Нет, что вы, я…

Арне махнул рукой и улыбнулся мысли, что Мартина Швайцер день ото дня все больше походит на своих бесчувственных «пациентов».

– …я просто надеялся, что у вас найдется пара-тройка ободряющих слов для меня.

– Сожалею, что опять разочаровала, – ответила доктор Швайцер своим обычным отстраненным тоном и показала комиссару изящное колечко, похожее на обручальное, в миске из нержавеющей стали. – Но кое-что для вас у меня все-таки есть.

– Золотое?

Ответ на этот вопрос комиссара был очевиден.

– Из трахеи покойной.

Кольцо точно было драгоценное, не дешевка из сувенирного магазина. Комиссар разглядел крохотный голубой камешек – сапфир вероятно. Не будучи экспертом по ювелирным изделиям, Арне мог только строить догадки.

Он взял кольцо двумя пальцами и осмотрел со всех сторон.

– Ни даты, ни имени… – Перевел взгляд на пальцы мертвой женщины – ни намека на след от ношения кольца. – Оно ее? По размеру подходит?

– Действия преступника, как я уже говорила, выдают крайнюю степень хладнокровия и жестокости. Он проломил жертве череп. Отсюда обширное кровоизлияние в ткани головного мозга. – Доктор Швайцер показала на кольцо: – А это протолкнул ей в дыхательное горло. Похоже, при помощи ветки: я нашла следы древесной коры и травы.

Воображение комиссара заработало. Человеческая трахея эластична и имеет диаметр около двух сантиметров. Кольцо меньше, но одна мысль о том, что оно может там застрять, заставила комиссара сглотнуть.

– И что это значит?

Снова риторический вопрос.

– Вы комиссар, – быстро ответила она и отошла от стола. С характерным хлюпающим звуком стянула латексные перчатки и вернулась к Арне со смартфоном в руке. Набрала что-то в браузере, протянула аппарат Штиллеру.

– И что мне с ним делать? – удивился он.

– Вы, кажется, спрашивали Библию. Я подумала, что интернет-версия тоже может подойти.

Арне похлопал по карману брюк, оттопыренному его собственным телефоном.

– У меня такой же, и тоже с интернетом.

– Правда? А я думала, у вас старый мобильник…

– С чего вдруг?

– Больше подходит к вашей древней одежде.

– Древней?

Ее лицо не дрогнуло ни единым мускулом, между тем как Арне поднял бровь и оглядел себя. Даже Бернхард похвалил его новое пальто.

– По поводу этого пальто я советовался с женщиной.

– С ним всё в порядке. А вот воротник рубашки истрепался… И потом, этот ядовито-зеленый цвет…

– Хм… Вот и моя бывшая жена все время…

Доктор Швайцер склонила голову набок, и комиссар все понял. Она не настроена слушать истории про его женщин. Еще неизвестно, кто от кого ушел. С другой стороны, что может знать о мужчинах и женщинах патологоанатом, в котором сочувствия не больше, чем в скальпеле?

– Только прошу вас, никаких… легкомысленных сайтов.

– Тсс…

Арне удержался от комментариев на эту тему. Ввел запрос в строку поиска и отпрянул:

– Этого не может быть! Псалом сто тридцать девять[27]. Стихи тринадцать – шестнадцать.

Доктор Швайцер вытянула шею, любопытствуя, что он мог там такого найти. Входящий звонок избавил Арне от разъяснений.

– Хус у нас, – сообщил Бернхард без лишних предисловий. – Задержан дорожной полицией на А-семнадцать. Где ты?

Глава 64

Предыстория

Часовня на кладбище Святой Троицы была заполнена до отказа. Группа скорбящих осталась стоять снаружи, где играл оркестр из дюжины представителей Дрезденской филармонии. Лучшие музыканты саксонской столицы пришли почтить память своего великого коллеги. Чтобы те, кто сидел внутри, слышали музыку, а до стоявших снаружи доносились прощальные речи, дверь в часовню оставили открытой.

Пастор, прежде чем выступить с речью, благоговейно поклонился покойному. Вся церемония напоминала юноше черно-белый фильм, какие он помнил из эпохи до изобретения цветных телевизоров.

Юноша занял место во втором ряду, в самом дальнем конце, словно не имел отношения к этой семье. И все-таки в шикарном гробу перед алтарем лежал его отец.

Катарина, разумеется, восседала впереди. Теперь она была вдова, и все ее жалели. Ее и дочь Диану. Обе время от времени промокали глаза носовыми платками. Рядом разместились друзья и коллеги отца. Эти люди время от времени появлялись в их доме. Здесь же был директор Земперопер и какой-то очень знаменитый постановщик, который, как говорили, теперь занимается произведениями покойного. Его юноша видел всего пару раз.

Он был далек от этой жизни и слишком молод. И при всем своем желании не смог бы понять, чем занимаются эти люди. Болезнь отца тянулась долгие годы, а смерть наступила внезапно. И это казалось юноше самым непостижимым. Просто в один из серых осенних дней появился доктор и выписал свидетельство о смерти.

И вот теперь осиротевший юноша сидел в этих холодных стенах и дрожал. Это кладбище когда-то называли Чумным. Осенний ветер гонял по дорожкам жухлые листья. От надгробий тянуло сыростью. Слова пастора падали в гулкое пространство часовни, как холодные камни в пропасть.

– Надеюсь, выбранные мной стихи принесут вам утешение. Псалом сто тридцать девять, тринадцать— шестнадцать. «Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей».

«Во чреве матери моей», – повторил юноша и вспомнил мать, которую потерял вот уже много лет тому назад.

– «Славлю Тебя, потому что я дивно устроен».

Пастор сложил ладони в молитвенном жесте.

– «Дивны дела Твои, и душа моя осознает это».

Пока Катарина, сотрясаясь от рыданий, прижимала к себе дочь, юноша огляделся. Позади наискосок от него сидел Кристиан Хус с семьей. Студент следил за церемонией с тонкой улыбкой на губах и подмигнул юноше, встретив его взгляд. Наверное, тоже хотел утешить.

– «…в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было».

Пастор завершил наконец цитату и снова заговорил от себя.

Так или иначе, все это когда-нибудь закончится. Юноша уже не слушал пастора, размышляя над тем, что будет после того, как его отца опустят в землю.

Потом все собрались возле могилы. Катарина выбрала простое благородное надгробье из бронзы и нержавеющей стали. Юноша подумал, что отцу оно точно понравилось бы. Но отец был мертв и не мог высказаться на этот счет.

– Я любил тебя, – прошептал юноша, бросил в черную яму цветок и отошел в сторону, освобождая место следующему. Один за другим подходили люди, которых он никогда не видел раньше. Мужчина и женщина, по виду супруги, неожиданно приблизились к нему.

– Мы хотели с тобой познакомиться, – сказала женщина и погладила юношу по голове. – Меня зовут Кристина, а это мой муж Франк. Тебе будет хорошо с нами.

Они исчезли так же внезапно, как и появились. Юноша видел, как Франк и Кристина рука об руку вышли из ворот.

Только после того, как кладбище опустело, он смог поговорить с Катариной и Дианой наедине.

– Кто такие эти Франк и Кристина? – спросил юноша. – И почему они сказали, что мне с ними будет хорошо?

Катарина повернулась к дочери.

– Дорогая, – сказала она и кивнула на пастора, который под каштаном разговаривал с директором филармонии, – не хочешь поблагодарить вон того господина за прощальную речь? Скажи, что твою мать очень тронули его слова и цитата из Библии.

Катарина проводила Диану умиротворенным взглядом, после чего посмотрела на юношу так, будто на его месте стоял вконец обнаглевший слуга.

– Ты всерьез полагаешь, что останешься в нашем доме после того, что сделал с отцом и нами? Мой бедный муж, чего он только от тебя ни натерпелся! Это была семья Мейер. Ты переедешь к ним.

– Но… я его наследник.

– Ради бога, ты ничего не получишь. Как законная супруга, я имею все права на дом. А ты переезжаешь к приемным родителям. Документы готовы. Отец все подписал накануне смерти, включая завещание в мою пользу.

– Как… – прошептал юноша, и у него на глазах выступили слезы.

– Ты – отродье с преступными задатками, к тому же психически больное, – продолжала Катарина тоном, от которого юноше стало страшно. – Думаешь, я не замечала, как ты подглядывал, когда моя девочка принимала душ и сидела в туалете?

Такое было просто невозможно. Диана всегда запирала ванную. Даже в своей комнате юноша слышал, как щелкал замок. Катарина лгала; она давно уже распускала о юноше сплетни. Вот почему сегодня люди на него так странно смотрели, даже Кристиан Хус.

– Диана лжет! – закричал юноша так, что немногие задержавшиеся на кладбище стали оглядываться. В отчаянии он толкнул мачеху в грудь, чем та не замедлила воспользоваться и, как подкошенная, рухнула на землю. После этого она несколько дней пролежала в постели якобы из-за вывиха бедра.

А юноша убежал, что только усугубило его положение. Теперь он стал скрывающимся от правосудия преступником.

Часть IV

Глава 65

Четверг, 13:30

Арне буквально сгорал от нетерпения изнутри, но внешне сохранял спокойствие и не слишком торопился в комнату для допросов, где его ждал Кристиан Хус. Некоторое время комиссар курил во дворе, обдумывая свою тактику. Сценарий, который он решил на этот раз опробовать, сам Штиллер называл «Сказочник». Он кивнул, словно в подтверждение собственных мыслей, загасил окурок в пепельнице и вернулся в здание полиции.

– Как долго ты собираешься его там мариновать? – спросил Бернхард, заставший Арне на кухне за кофейной машиной.

– Уже иду. – Комиссар повернулся и поднял две чашки кофе. – Придержишь мне дверь?

Бернхард закатил глаза, но в конце концов проводил его к комнате для допросов.

– Почему не отвечали на звонки? – начал Арне и поставил на стол две дымящиеся чашки.

– За что меня задержали? – в свою очередь, спросил Хус.

Вместо ответа комиссар кивнул на чашки.

– Могли бы, по крайней мере, сказать «спасибо». Из собственного опыта знаю, что проще облегчить душу за кофеином или алкоголем. Поскольку алкоголь здесь запрещен…

– Чего вы хотите?

– Всего лишь рассказать вам одну историю.

– Что?

Арне ожидал недоуменного возгласа. Если в прошлую их встречу Хус выглядел неважно, то теперь темные круги под глазами и высохшая кожа делали его и вовсе похожим на зомби.

– Пожалуйста, попробуйте. – Арне снова показал на кофе. – Моя коллега давно пытается извести меня этим напитком, но до сих пор безуспешно.

Пойло оставалось безвкусным даже после двух ложек сахара. Тем не менее, глотнув, Арне причмокнул губами. Но по-настоящему удовлетворенным почувствовал себя не раньше, чем когда Хус, попробовав из своей чашки, болезненно скривил рот. Главное удовольствие было впереди.

– Жил-был один отец с выдающимся музыкальным талантом…

– Что здесь, черт возьми, происходит? – Взгляд Хуса выдавал желание выплеснуть кофе в лицо комиссару.

– Жил-был один отец с выдающимся музыкальным талантом, – повторил Арне, – и была у него дочь… ну чистая куколка… Очень может быть, – продолжал комиссар, – что кому-то девочка казалась слишком развязной. А кто-то не считал ее слегка оттопыренные уши красивыми. Но для отца она была лучшая девочка на свете.

– Послушайте, – снова перебил Хус, – это такая шутка со скрытой камерой, да?

– …лучшая на свете, – возвысил голос Арне. – И все шло просто замечательно у этого отца. У него был дорогой рояль, любимая жена, чертовски огромный дом и, конечно, замечательная дочь, чьи цвета воронова крыла волосы он так любил наматывать на палец, когда брал ее на руки. Но совершенство – иллюзия, и отец понимал это, как никто другой. Он ведь был одаренный музыкант, у которого время от времени тоже проскальзывали фальшивые ноты, но который ценой упорного труда все-таки наловчился очаровывать публику своей игрой.

Тут Арне впервые сделал паузу. Хус молча смотрел на него.

В комнате для допросов стало тихо до жути, так что комиссар почти услышал, что думает о нем Бернхард, следивший с двумя коллегами за ходом допроса из соседней комнаты. А именно, что комиссар утратил последние остатки здравого смысла.

– Совершенный мир отца обрушился в одночасье, когда самое дорогое существо упало в пруд и утонуло.

– Прекратите… – возмущенно прошептал Хус, но Арне только покачал головой и мягко улыбнулся.

– Отец так и не смог оправиться от этого удара. Оно и понятно – ведь он потерял самое главное, что было у него в жизни, помимо музыки. Он стал искать виновного и для начала указал на соседского паренька, который ведь все равно был бездельником. Когда же полиция отпустила предполагаемого убийцу за недостатком улик, стал досаждать жене. Получается, она плохо следила за ребенком. Когда же от несчастного отца ушла и жена, он решил было расстаться с домом, потому что это был про�клятый дом, причина всех его несчастий. Последнее, однако, оказалось не так просто. – Тут Арне сблизил большой и указательный пальцы, изображая маленькую щелочку. – Потому что пусть даже совсем чуть-чуть, но отцу стало стыдно перед покойными родителями, построившими этот дом буквально собственными руками. Кроме того, там все еще была детская. Что, если девочка все-таки не умерла, а когда-нибудь объявится на пороге и захочет в свою комнату? Куда она вернется, если на двери будет табличка с другой фамилией? Поэтому отец до сих пор живет в этом доме. В конце концов он разочаровался и в музыке, потому что некогда совершенный мир совсем спятил и никто больше не хочет слушать второсортного пианиста.

– Это неправда!

Хус ударил кулаком по столу, и его все еще полная чашка опрокинулась.

Не меняясь в лице, Арне следил, как темно-коричневая жидкость растекается по столешнице и капает на пол.

– М-да… – громко выдохнул он. – И вот тогда отец решил завести себе нового ребенка, как две капли воды похожего на покойную дочь.

Глава 66

Четверг, 14:10

Пока Инге просматривала материалы видеокамер на ноутбуке, время от времени косясь на окошко в комнату для допросов, ее начальник беспокойно переминался с ноги на ногу.

– Я должен отстранить этого сумасшедшего от дела, – громко провозгласил Бернхард и принялся безостановочно приглаживать и без того почти лысую голову.

«Если так пойдет дальше, – подумала Инге, – к концу расследования у него не останется ни единого волоска».

– А мне вот кажется подозрительным, что он все время ругает мой кофе, – поддержала она шефа.

– Что?

– Я о том, что комиссар вечно мной недоволен.

– Фрау Альхаммер, до сих пор я не имел претензий к вашей работе. И все-таки вынужден напомнить…

– …что я все еще на испытательном сроке. Спасибо, я в курсе.

– Арне знает, что делает, – вмешалась в разговор другая коллега, Анна Модель. При этом тон ее голоса выдавал что угодно, только не стопроцентную убежденность.

– Он должен вытянуть из подозреваемого признание, а не рассказывать ему сказки, – продолжал Бернхард. – Это ведь была его идея арестовать Хуса.

– А ваша – доверить расследование Арне.

– Осторожней, мне не нравятся ваши намеки. – Бернхард повернулся и покрутил в воздухе указательным пальцем. – Я начинаю подозревать, что Штиллер оказывает на вас дурное влияние. Не заходите слишком далеко.

Так или иначе, время для взаимных упреков было самое неподходящее. Потому что Инге сосредоточилась на материалах дорожных видеокамер, а Арне за стенкой продолжал допрос.

– Вы взяли не того, – сказал Хус. – Поэтому адвокат мне не нужен.

– Знаете, в чем была ошибка предыдущего обвиняемого, который сидел напротив меня на вашем стуле в этой самой комнате?

– Нет, и в чем?

– Он тоже считал, что ему не нужен адвокат.

– Черт, и все это записывается? – разволновался Бернхард.

– Каждое слово, – кивнула Аня, которая всегда работала с записывающим оборудованием и проводила предварительный инструктаж с допрашиваемыми.

– Не было у меня больше никакого ребенка, – продолжал Хус.

– Разве я говорил, что он у вас был? – удивился Арне.

– Но вы только что сказали…

– Ах да… Я всего лишь поделился поучительной историей из своей профессиональной практики… Ну хорошо, раз уж вы так хотите, давайте поговорим о вас. Во время нашего последнего разговора вы утверждали, что от вас ушла жена, но при этом упустили одну очень важную деталь. А именно: вы приложили все возможные усилия, чтобы она это сделала.

– Но вы не спрашивали об обстоятельствах нашего развода.

– Хорошо, будем считать, что это мое упущение. Наверное, я должен был спросить напрямую, держали ли вы голову своей жены под водой в ванне, крича при этом, что Мануэла чувствовала примерно то же.

– Так вот откуда этот вздор… Вы успели побеседовать и с моей бывшей.

– То есть вы ни разу не подняли на нее руки и не устанавливали приложения для слежки на ее смартфоне?

– Это было необходимо. Она мне изменяла, и хотя бы в этом я оказался прав.

Арне кивнул, словно тем самым признал правоту Хуса.

– Конечно, это до некоторой степени оправдывает ваши действия. Но знаете, что я вам скажу? Меня тошнит от мужчин вроде вас.

Тут Арне перегнулся через стол, а Хус отпрянул назад и цинично усмехнулся. Постороннему человеку могло бы показаться, что комиссар потерял самообладание, но Инге знала, что Арне придерживается хорошо продуманного сценария.

– Вы – свинья.

– Вы меня оскорбили, – спокойно отозвался Хус. – Это вам даром не пройдет.

Инге не особенно удивило последнее заявление комиссара. В отличие от Бернхарда, взгляд которого заметался по стенам, будто ища выхода из этого кошмара.

– Мы можем это как-нибудь вырезать?

Вопрос был риторический. Ни Аня, ни Инге на него не ответили.

– Он знает, что навлекает на себя неприятности. С какой целью, хотел бы я знать…

– Полагаю, комиссар хочет выиграть время, – ответила Инге и включила принтер.

– Время? Для чего?