– Ты не хочешь показываться на публике с бывшей алкоголичкой?

– Меня не волнует, какая ты алкоголичка. Я просто…

– Отлично! – воскликнула Инге и направилась к двери. – Я всего лишь хотела знать твое мнение.

Глава 41

Вторник, 17:10

Мужчина говорил, что скоро они поедут к маме. И даже пообещал Лилиане платье. Желтое, правда. В примерке нет необходимости, уверял он. Платье точно ей подойдет и понравится маме.

Но Лилиана не любила желтый цвет, она предпочла бы красный или розовый. Родители знали это, поэтому никогда не покупали Лилиане желтых платьев. Может ли желтое понравиться маме?

Он опять солгал. Вот почему девочка снова и снова пинала расшатанные столбики. Ее вконец измотали ночные кошмары. Лилиана чуть не умерла от страха, когда, проснувшись посреди ночи, увидела над собой мужчину с карманным фонариком. Он стоял и смотрел через решетку, как она спит. Когда Лилиана закричала, мужчина велел ей успокоиться и запел старинную детскую песенку о Гензеле, Гретель и пряничном домике ведьмы. Это была страшная песенка, и голос мужчины звучал зловеще. Лилиана перепугалась еще больше.

Сегодня он собирался вернуться домой пораньше и спеть еще, раз уж Лилиане понравилась песня. Конечно, она солгала. Ни видеть, ни тем более слышать мужчину девочка не хотела. Поэтому из последних сил стремилась выбраться из этой слишком тесной кровати.

Наконец ей удалось так расшатать столбик, что тот сдвинулся на целый сантиметр, а потом и вовсе выскочил из нижнего гнезда. Лилиана дернула еще раз – столбик оторвался и покатился по полу. Сердце заколотилось от счастья. Для восьмилетней девочки Лилиана очень сообразительна. Папа, конечно, будет гордиться, когда узнает.

Думая о родителях, Лилиана просунула ногу в щель, пока пальцами не коснулась ковра. Потом поставила другую ногу, протиснулась в щель бедрами и верхней частью тела. Руки тоже удалось просунуть, а вот голова застряла.

В отчаянии девочка помогала руками, упирая их в бортик по обе стороны щели. Но голова оказалась слишком большой, металлические столбики сдавили виски. Если мужчина увидит ее в таком положении, взбучки не миновать.

Самое ужасное было, что вернуться в кровать Лилиана тоже не могла. Она застряла между столбиками с неестественно вывернутой шеей, как угодившее в ловушку животное.

«Нет!» – закричала девочка, потому что не хотела быть животным. Она собрала все силы и в последний раз дернула прутья. Что-то треснуло, и когда Лилиана открыла глаза, обнаружила себя свободной.

То есть свободной в полной мере она все еще не была, всего лишь вырвалась из накрытой решеткой кровати. Осторожно ступая босыми ногами, подошла к двери и дернула за ручку – заперто.

Сердце Лилианы забилось еще сильнее. Она поспешила к окну, но оно оказалось задернуто куском какой-то кожи, прикрученной к раме болтами. Как ни скребла Лилиана эту кожу ногтями, не смогла сделать в ней и маленькой дырочки.

В отчаянии девочка отошла от окна и оглядела комнату. Вокруг не было ничего, кроме кровати, стен, исчерканных числами, и затемненного окна. На полу валялся выломанный из бортика кровати металлический столбик. Или нет! Было кое-что еще. Девочка на цыпочках приблизилась к кровати, опустилась на колени и вытащила чемодан, которого раньше не видела.

В отличие от двери, замки на чемодане поддались сразу. Лилиана открыла крышку и едва не закричала от страха. В чемодане лежали головы – кукольные головы с выпученными или полузакрытыми глазами. И, кроме голов, не было ничего. Присмотревшись внимательнее, Лилиана увидела цифры, начертанные на затылках шариковой ручкой. Все куклы были старые и выглядели не так красиво, как ее Барби, с которой она давно не играла.

Девочка уже собралась закрыть чемодан, когда обнаружила наручные часы с синим ремешком. На циферблате был изображен пингвин. Он понравился Лилиане, поэтому девочка надела часы на запястье и снова запихнула чемодан под кровать.

В этот момент ей в голову пришла идея.

Глава 42

Вторник, 17: 35

На дисплее снова загорелся номер Инге. Арне проигнорировал ее звонок. Если коллега считает, что у него есть время на выяснение отношений, она заблуждается. Бывшая алкоголичка, надо же! Как будто ему это интересно. У Арне и своих проблем хватает.

Между тем в кабинет кто-то вошел.

– Как продвигается расследование?

Бернхард, как генерал, расхаживал перед исписанной вдоль и поперек доской. Скрипели деревянные половицы под исцарапанным линолеумом. И шефа, в отличие от Арне, плачевное состояние пола нисколько не смущало.

– Помаленьку, – скромно ответил комиссар.

– Что с подозреваемым?

Имя Тило Вальтера на несколько секунд повисло в воздухе, но Арне решил не дразнить зверя. Вместо этого опустил голову и выдал горькую правду:

– Пока нет.

Явно недовольный таким ответом, Бернхард постучал по фотографии Манди Луппа:

– Кто это?

Эта фотография появилась на доске совсем недавно и сразу возбудила любопытство Бернхарда. Как видно, он все-таки следил за ходом расследования.

– Возможно, свидетельница, – ответил Арне. – Я должен навести о ней кое-какие справки. Новую информацию либо впишу, либо пришпилю на доску.

– Хм… Если ты и продвинулся, то не слишком далеко. – Бернхард развернулся, сомкнув руки за спиной. – Надеюсь, понимаешь, насколько это срочно?

– Я знаю, что маленькая девочка вот уже тридцать пять часов как в руках убийцы. Если, конечно, вообще жива.

Бернхард подошел к столу, за которым сидел Арне, вытянув ноги, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие к тому, что непосредственно не касалось его расследования. Он всего-то хотел, чтобы его оставили в покое.

– Мне звонили из кадров, – продолжал Бернхард.

– Дай угадать: речь шла об Инге Альхаммер?

– Я всего лишь хочу убедиться, что ты с ней хорошо обращаешься. Инге нужна наша поддержка.

– Всё в порядке, уверяю тебя.

Арне сохранял равнодушно-шутливый тон и при этом до боли кусал губу. В конце концов, ее перевод – идея управления. А виноват оказался Арне.

– Хорошо, – Бернхард сдержанно кивнул. – Сколько раз я выгораживал тебя перед начальством… Буду с тобой откровенен: они хотят другого руководителя следственной группы. Но я заверил их, что ты просто создан для этого дела и непременно добьешься результатов. Скажи же мне, что это так.

Шеф был в отчаянии, Арне отчетливо слышал это. Остальное если и следовало принимать за чистую монету, то с большой осторожностью. Поведение Бернхарда слишком красноречиво свидетельствовало о внезапной привязанности к до того не самому любимому из подчиненных. Но время для зубоскальства и открытых конфликтов было не самое подходящее. На кону стояла жизнь ребенка.

– Я делаю все, что могу, – коротко ответил Арне.

Ему было что добавить к этому в качестве доказательства, но Бернхард выглядел уж очень измотанным. На него и в самом деле давило начальство, плюс пребывание в этой убогой комнате явно не доставляло ему удовольствия. Арне с сожалением в глазах разглядывал стрессовые прыщи на носу шефа.

– Ну, тогда я спокоен.

Эта запоздалая реакция на заверение Арне прозвучала тем не менее твердо. Бернхард посмотрел на наручные часы, прекрасно понимая, что рабочий день Штиллера давно закончился.

– И что ты теперь собираешься делать?

– Пойду в Оперу. – Теперь Арне посмотрел на часы, потому что до начала спектакля оставалось не так много времени. – У тебя, случайно, нет подходящего костюма в шкафу?

Бернхард скептически прищурился и молча вышел в коридор.

– Зануда, – пробормотал Арне.

При этом он сочувствовал Бернхарду, который все время находился под пристальным наблюдением и был вынужден расставлять приоритеты в угоду вышестоящим инстанциям – иначе, нежели это делал Арне на своем посту.

Мгновение спустя комиссар отбросил прочь жалость к шефу и взялся за список предстоящих дел. Несколько пунктов были помечены галочками.

За последние несколько часов Штиллер еще раз просмотрел дело Мануэлы Хус. Окончательный вывод следственной группы отдела – несчастный случай и смерть от утопления. И еще одна вещь бросилась Арне в глаза. В материалах дела упоминались наручные часы, которые якобы отсутствовали, но должны были быть на девочке. Группа пришла к выводу, что Мануэла обронила их в воду, при этом никто так и не удосужился осушить пруд и поискать часы в иле.

Арне на всякий случай отметил у себя этот факт – без особой надежды, что это ему поможет. Потому взялся наводить справки о приемных родителях Теннерта, но нашел не так много. Мейеры жили в шестидесяти метрах от виллы Хусов. Больше никакой связи между этими семьями пока не просматривалось.

С родной матерью Теннерта Арне также не особенно преуспел. Женщина почти всю жизнь жила на социальные выплаты, сейчас это было пособие по инвалидности. А вот доктор выглядел действительно многообещающим персонажем, особенно с учетом того, что с некоторых пор у него наблюдалась и Манди Луппа.

И Арне предстояло проверить, насколько случайным было это совпадение.

Комиссар взял мобильник и набрал Хольгера Винцера.

– Что-нибудь новое? – спросил журналист сразу после обмена приветствиями.

– Пока нет, к сожалению, – мрачно ответил Арне. – Я звоню, чтобы просить вас о помощи. Почти убежден, что ваши жена и дочь были выбраны не случайно. Преступник точно знал, где нанести удар. Вы меня понимаете? Между убийцей и вами, вашей женой и Лилианой еще до совершения преступления существовала какая-то связь.

– Вы уже спрашивали меня об этом, и сегодня у меня нет другого ответа, кроме того, что был в прошлый раз. Я действительно не понимаю, почему выбор пал на мою семью.

– Не торопитесь. Возможно, сами того не заметив, вы выдали кому-то какие-то подробности из жизни вашей семьи, в личной беседе или сообщении. Подумайте, кто мог знать о планах Анналены на то воскресенье. Я имею в виду поездку в торговый центр за покупками.

– Сожалею, но мне нечего вам сказать. Вам лучше кого бы то ни было известно, как я сдержан в разговорах с посторонними, особенно когда дело касается моей личной жизни.

Винцер и в самом деле был из тех репортеров, которые, сами не выходя из тени, могут подвигнуть человека на любую откровенность.

– Ваша жена управляла агентством по организации мероприятий. Она должна была много общаться с людьми.

– Вы правы. Анналена была гораздо общительнее меня, но даже если это так… откуда мне знать, с кем она могла поделиться своими планами?

– Я всего лишь прошу вас поразмышлять об этом в спокойной обстановке. Есть еще один вопрос… – Арне кашлянул и несколько приглушил голос: – Могла ли ваша супруга обращаться за помощью к психотерапевту… или хотя бы не поднимала ли она эту тему в разговорах с вами?

– Что, простите? – Голос Винцера звучал обиженно.

– Ради бога, не поймите меня превратно, – поспешил поправиться Арне. – Я не спрашивал бы вас об этом, если б это не было крайне важно.

– Ну хорошо… – Винцер медлил, но что-то определенно вертелось у него на языке. – В прошлом у нас с Анналеной действительно бывали проблемы. В общем, ничего особенного, но Анналена довела себя до того, что была вынуждена обратиться к психотерапевту. Всего несколько консультаций, я даже не знаю…

Пульс Арне участился, он больше не мог себя сдерживать:

– Кто консультировал Анналену?

– Некто доктор Цайзиг.

Глава 43

Вторник, 18:45

Лилиана потрогала большим пальцем конец металлического столбика – острые края, не хуже ножа. Таким инструментом можно легко сделать прорезь в кожаном затемнении. Точнее, оно было сделано из материала, имитирующего кожу. Одноклассники Лилианы могли бы назвать этот материал «синтетикой», но правильное название – «полимер». Папа Лилианы всегда следит за тем, чтобы она называла вещи правильно.

Из-под искусственной кожи полезла желтая вата. Такая лежит на полу дедушкиного чердака. «Звукоизоляция» – Лилиана знает и это слово. Она ведь давно не маленькая и в школе получает высшие баллы по всем предметам, кроме физкультуры, которую можно не считать.

Лилиана продолжала орудовать столбиком, перемещая его слева направо, а затем в обратном направлении. Ей пришлось встать на цыпочки, потому что окно было довольно высоко. Разрезав затемнение крест-накрест, Лилиана смогла вытащить ватную набивку и пролезть в дыру.

Она торопилась, насколько это было возможно. Отложила металлический столбик и руками рвала набивку. Клочья желтой ваты летели на пол. Потом рука ударила по стеклу. За которым было еще темней, чем в комнате.

Лилиана снова взялась за металлический столбик, и стекло разлетелось вдребезги. Следующий удар пришелся во что-то деревянное. Лилиана сразу поняла, что это ставни. Такие были в дедушкином старом доме, и она знала, как их открыть. Правда, для этого девочке пришлось сильно потянуться.

Лилиана вскрикнула, когда порезалась об осколки. Кровь капала с кончиков пальцев, но девочка не обращала на это внимания. Там, в темноте, должен быть засов. Одной рукой Лилиана ткнула куда-то между клочьями изоляции и разбитым стеклом, другой потянулась вверх.

Позади послышался шум, но, когда Лилиана обернулась, там никого не было. Теперь Лилиана слышала только собственное дыхание – прерывистое. Чужие часы на ее руке не работали, поэтому Лилиана не знала, утро сейчас или вечер. Так или иначе, мужчина в любой момент мог появиться в комнате.

В отчаянии девочка продолжала искать засов и наконец нащупала его окровавленными руками. Толкнула ставень – в лицо пахнул холодный вечерний ветерок. Снаружи уже горели уличные фонари. За кустами мелькали зажженные фары машин.

– Помогите! – закричала девочка.

Но вокруг не было ни души. К тому же Лилиана вспомнила, что нельзя заговаривать на улице с незнакомыми взрослыми. Любой из них запросто мог оказаться ее мучителем. И снова позади что-то стукнуло. Потом как будто звякнула связка ключей. Не обращая внимания на острые края стекла, Лилиана, всей силой своего отчаяния пролезла в дыру и выглянула наружу.

Она увидела клумбу и кусты перед домом. Двор окружала живая изгородь, к которой вела мощенная камнем дорожка. К счастью, квартира располагалась на первом этаже, и все же окно было слишком высоко, чтобы слезть из него на землю. Страх заставил Лилиану ступить на чуть влажный карниз. Ноги скользнули, и она упала прямо в куст, исцарапав ветками лицо и руки. Но это были пустяки по сравнению с болью в голове, где-то за лобной частью, потому что Лилиана буквально врезалась лбом в землю.

Все вокруг закружилось. Из носа и глаз сочилась влага, но девочка собрала все силы и встала на ноги. Внимательно оглядела окрестности в поисках какого-нибудь знакомого здания или другого ориентира. Определив свое местонахождение, она смогла бы отыскать дорогу домой. Но от пережитого ужаса и удара о землю ее сознание помутилось.

Только на дорожке девочка почувствовала, как болят ноги, потому что на них нет обуви. И вдруг ощутила страшный холод.

– Главное – не заговаривать с незнакомыми взрослыми, – повторяла Лилиана, на ходу растирая окоченевшее тело. «Тебя ищут папа и мама», – сказал ей мужчина в магазине игрушек.

Больше она никому не доверится. Всякий раз, когда мимо проезжала машина или появлялся человек, Лилиана пригибалась или меняла направление движения. Наконец в поле зрения появилось строение, на которое не раз обращали ее внимание родители. Голубое чудо! Девочка как могла поспешила к Лошвицкому мосту, называемому Голубым чудом за небесный цвет. И тут за спиной послышался мужской голос:

– Стой, девочка!

В ужасе Лилиана обернулась.

Это был он.

– Нет! – закричала она.

Споткнулась и полетела вперед.

Глава 44

Предыстория

Редко когда мальчик радостный спешил из школы домой. Но сегодня он непременно должен рассказать отцу о своих успехах. Незамеченный Катариной, которая отругала бы пасынка за то, что беспокоит отца во время занятий, и Дианой, которая, конечно, наябедничала бы на него, мальчик прошмыгнул в музыкальную комнату, откуда изо дня в день, из недели в неделю доносились дрожащие, неуверенные звуки.

– Папа, я единственный получил высший балл по математике.

Не отворачиваясь от партитуры, отец поднял левую руку, призывая сына к терпению. В то время как правой продолжал играть.

Этот инструмент был весь его мир и последняя надежда. Сочинение должно быть закончено, отец говорил об этом за ужином – единственным за долгое время, когда семья собралась вместе.

– Папа, я пришел из школы.

И на этот раз отец не отреагировал, только еще ниже склонился над клавишами, словно пытался силой выбить из них нужные звуки.

Ему это не удавалось. Даже неискушенному слушателю было ясно, что пальцы не слушаются прославленного исполнителя. Но музыкант упорствовал, никак не желая признавать себя больным, и довел партитуру до конца, до последней ноты.

– Ты знаешь, что значит для меня эта вещь, – строго заметил он, когда наконец развернулся на фортепианном стуле.

– Она слишком мрачная, – отозвался мальчик.

И это было то, чего отец не хотел слышать.

– Мрачная, значит, – разочарованно сказал он, потому что сын опять ничего не понял. Однажды отец в порыве отчаяния чуть было не лишил мальчика наследства. «Он – ничто и ничего не получит» – так тогда сказал маэстро.

– Может ли пьеса об ангелах быть мрачной? – Отец испытующе посмотрел на сына.

– Разве ангелы никогда не плачут? – в свою очередь удивился тот.

Отец махнул рукой.

– Ну, что там у тебя?

Зардевшись от гордости, мальчик протянул тетрадь с отметкой:

– Лучшая работа в классе!

– Математика? Так, так… – Отец лишь мельком взглянул на контрольную работу. – А что у тебя с оценками по музыке?

– Нам не ставят оценок, – солгал мальчик.

На самом деле по музыке у него была стабильная тройка. Но даже если б мальчику удалось повысить ее на один балл, на отца это не произвело бы впечатления.

– Иди делай уроки.

Отец опять повернулся спиной к мальчику и возобновил попытки музицирования. Некоторое время мальчик не двигался с места. Он чувствовал себя одиноким, хотя отец был в каких-нибудь трех метрах. В конце концов мальчик вышел из комнаты с опущенной головой. В коридоре остановился у лестницы и долго смотрел на ступеньки, не решаясь подняться к себе.

Ему придется пройти мимо комнаты Дианы, между тем как деревянные ступеньки скрипучи. Мальчик до сих пор так и не понял, какие именно, но Катарина обязательно услышит его шаги. У нее чуткий слух – наверное, поэтому она и поет так хорошо.

– Выше! – кричит Катарина в комнате Дианы. – Еще выше!

Диана выводит голосом трели. Даже в свой день рождения она вынуждена заниматься. Отец мальчика сегодня подарил ей наручные часы, и их нужно отработать.

Диане только десять лет, а ее голос мелодичен, как у дрозда, и по диапазону не уступает соловьиному. Так считает ее мать, по крайней мере. А мальчик видит в сводной сестре скорее самовлюбленного павлина, который издает резкие, каркающие звуки, в некоторых странах Восточной Европы называемые «дьявольским пением».

Мальчику не нужно делать уроки, но он будет решать математические задачи ради собственного удовольствия. Когда-нибудь и отец поймет, как важна математика в жизни.

Мальчик на цыпочках поднимается по лестнице. Дверь в комнату Дианы приоткрывается, но оттуда выбегает серая полосатая кошка. Клеопатра останавливается на середине лестницы и смотрит на мальчика как на чужого в этом доме.

Клеопатра появилась здесь вместе с Катариной и Дианой и в первый же день чуть не выцарапала глаз мальчику, когда он попытался взять ее на руки. С тех пор мальчик и кошка избегают друг друга.

Добравшись до своей комнаты, мальчик снимает школьный ранец и спешит покормить хомяка. Но Вурсти, который в это время суток обычно прячется в соломе, и след простыл. В испуге мальчик роняет домик на пол. Вурсти слишком слабый и толстый, чтобы выбраться на свободу самостоятельно. Тем более что стенки у его домика стеклянные.

Преодолев страх, мальчик спешит в комнату Дианы, где мать и дочь увлеченно музицируют.

– Да как ты смеешь, ничтожество, – шипит Катарина и угрожающе движется в сторону мальчика.

– Здесь запретная зона для тебя, – поддакивает матери Диана, возможно даже толком не осознавая, что значит «запретная зона».

– Вурсти пропал, – говорит мальчик.

– И что? – усмехается Катарина. – Может, Клео его съела.

Диана злорадно смеется. Мальчик вздрагивает и оборачивается в сторону коридора. Кошка и в самом деле выглядит подозрительно довольной и сытой.

Часть III

Глава 45

Вторник, 18:55

Арне уже не мог припомнить, когда в последний раз бывал в Опере. Он сидел в первом ярусе рядом с ложей и недоумевал, задействовала ли Инге какие-то личные связи, чтобы заполучить такие удобные места, – или это Ханс Лео, который бронировал билеты, решил таким образом задобрить полицию.

Так или иначе, в тот момент, когда оркестр закончил настройку инструментов, Арне настигло чувство, что нечто подобное с ним уже случалось. А именно во время воскресных посещений церкви с родителями. За несколько минут до начала службы в зале воцарялась такая же сакральная тишина, нарушаемая разве что осторожными покашливаниями и перешептываниями. Арне становилось не по себе. Теперь нужно было исхитриться развернуть конфету настолько бесшумно, чтобы не получить за это подзатыльник. Это тогда у него сложились сложные отношения с церковью.

– У тебя крепкие нервы, – прошептала Инге.

– Потому что я здесь с тобой?

Арне все еще злился, что коллега увязалась с ним в театр без приглашения.

– Нет, просто ты не переоделся.

Инге была в вечернем платье с блестками на рукавах. В представлении комиссара коллега походила скорее на костлявую смерть в облегающем черном платье. При этом он не мог не отдать должное ее фигуре. В довершение Инге источала тонкий парфюмерный аромат, напоминающий о цветущих каштанах. Арне понюхал ворот своего пиджака и невольно поморщился. От него несло двенадцатичасовой рабочей сменой.

Комиссар приехал в Земперопер прямо из отдела, в то время как Инге уделила несколько часов подготовке. В последний момент она буквально оторвала Арне от компьютера.

…Он вздрогнул, когда Инге похлопала его по колену:

– Не волнуйся, через три часа все закончится.

Когда же погасили свет и дирижер встал перед оркестром, Арне от стыда еще глубже вжался в кресло. Эта музыка пробирала до костей уже с момента открытия занавеса. Действие первого акта разворачивалось на убогом постоялом дворе, где рыцарь Рупрехт встретил Ренату – свою большую любовь. Арне сразу узнал Андреа Кривицки, несмотря на костюм. А вот Рупрехт в легких современных доспехах меньше всего ассоциировался у комиссара с Леннардом Юхансоном. Арне был поражен вокальным диапазоном тщедушного певца, прибывшего в Германию из Швеции в возрасте шестнадцати лет, согласно биографической справке, и исколесившего полстраны в качестве уличного музыканта.

Арне быстро понял, против чего протестовали люди с плакатами на площади перед театром. Но, несмотря на откровенно футуристическую сценографию и костюмы, содержательная сторона строго соответствовала оригиналу.

Вот Рупрехт слышит крики Ренаты за закрытой дверью. Бросается в комнату, укладывает ее в постель. Рената рассказывает Рупрехту о том, как в детстве увидела огненного ангела по имени Мадиэль. Такова завязка трагедии.

Скоро Арне начала одолевать усталость. Комиссару стоило труда открыть глаза, когда Инге толкала его в бок или публика в очередной раз разражалась аплодисментами.

– Здорово, правда? – прошептала Инге.

На что Арне тяжело закивал:

– Только жестковато, на мой вкус.

– Расслабься, наконец.

– Просто я рассчитывал на большее.

Все это время Арне ждал «Ангельской симфонии» Кристиана Хуса, но ее, конечно, не было в партитуре оперы. Он надеялся, что спектакль задаст толчок расследованию, но к концу второго акта знал не больше, чем в самом начале первого. И только после антракта, во время которого комиссар был рад, что ему есть с кем поговорить за стаканом апельсинового сока, действо на сцене хоть немного стало его занимать.

Книготорговец Якоб Глок представлял книгу о каббале. Массовка держала таблички с буквами и цифрами. Мефистофель и Фауст уничтожали таблички одну за одной, так что под конец остался только ряд: 3–9 – 1–7 – 1–3 – 4, едва ли значивший что-либо для кого-нибудь из зрителей, кроме Арне. Он-то в считаные секунды смог перевернуть цифры вверх тормашками и прочитать сообщение.

– Святая[21], – пробормотал Арне.

– Что ты сказал? – забеспокоилась Инге.

Сбитый с толку увиденным, Арне молча показал в сторону сцены. Но объяснить ничего не успел, потому что в их ряду началась суматоха. Откуда ни возьмись над ухом комиссара появился Ханс Лео в сопровождении служителя зала, наклонился к Арне и прошептал несколько слов.

– Что? – громко переспросил комиссар и, не дожидаясь ответа, добавил: – Где?

– Ваши коллеги ожидают у входа.

Больше комиссар ни о чем не спрашивал. Поднялся и быстро распрощался с Инге.

– Похоже, и на этот раз я не ошибся с выбором костюма, – добавил он.

– Неужели тебе совсем не интересно? – удивилась Инге.

– Интересно, но служба зовет. Лилиана нашлась.

– Господи… – Инге схватилась за сумочку. – Я с тобой, все равно куда.

Глава 46

Вторник, 20:50

Всего несколько минут потребовалось Арне, чтобы подъехать к месту происшествия на своей «Шкоде». Патрульная машина полиции Центрального округа указывала дорогу, которую Арне смог бы найти и сам, притом что их полицейская мигалка избавила комиссара от ожидания на светофоре.

На Лошвицком мосту царил хаос. Полицейские уже установили оцепление, но Арне не спешил. Некоторое время постоял возле машины и огляделся. Голубое чудо – дрезденская достопримечательность, соединяющая районы Блазевиц и Лошвиц.

– Но почему именно на мосту?

Вопрос Арне был обращен в никуда.

Комиссар не успел прийти к какому-либо выводу, когда рядом появилась Инге:

– Вон там Бернхард Хоэнек.

Взглянув, куда показывала ее рука, Арне увидел начальника, окруженного группой полицейских, среди которых выделялось несколько человек в гражданской одежде.

– Нет, это невозможно, – бормотал Арне, направляясь к шефу. – Бернхард, в кои-то веки ты прибыл раньше меня!

– Просто я договорился с ситуационным центром, чтобы меня первым ставили в известность обо всем, что касается Хольгера Винцера.

– Ты мне больше не доверяешь?

– Скажем так, я хочу быть лучше информирован в дальнейшем. Вообще-то я живу здесь недалеко, поэтому все равно навел бы справки, как только заметил, что на мосту что-то не так.

Только сейчас Арне вспомнил, что Бернхард живет на окраине Вайсер Хирш. То есть по сути он тоже сосед Кристиана Хуса, в широком смысле этого слова.

– Теперь я начинаю понимать, почему ты так быстро вспомнил о Мануэле Хус… Ты знаком с ее отцом?

– Лично нет, но помню его имя из дела. Это так важно?

– Боюсь, что да.

Арне не хотелось вдаваться в подробности, особенно когда подошла Инге. Бернхард скептически оглядел ее дорогое пальто и сапожки на элегантных каблуках. Потом перевел взгляд на Арне:

– Ты не сказал мне, с кем идешь в Оперу.

– Я просила Арне сохранить это в тайне, – кокетливо ответила за комиссара Инге. – Не в моих правилах встречаться с коллегами после работы.

– Вот как… Я вижу, вы нашли общий язык.

– Не сказал, потому что ты не спрашивал меня об этом, Бернхард, – сердито закрыл тему Арне и показал на автобус, который сбил маленькую Лилиану и теперь стоял перед въездом на мост с мигающими фарами. – Ты видел девочку?

Бернхард покачал головой:

– «Скорая» отвезла ее в университетскую клинику. Девочка в тяжелом состоянии. Кровь перед автобусом ее. Лилиана была в легкой домашней одежде и босиком. По словам медиков, в состоянии крайнего истощения.

Арне повернул голову в восточном направлении. Территория клиники располагалась сразу за лесопарком, совсем недалеко. Куда же и откуда шла Лилиана?

– Босая и в состоянии крайнего истощения… – повторил Арне. – Возможно, она откуда-то бежала.

– Бедная девочка… – Инге вздохнула. – Бог знает, через что ей довелось пройти.

– Следы насилия на теле? – Арне сразу сосредоточился на главном.

– Порезы на руках, – ответил Бернхард. – Никто не может сказать, откуда они взялись.

– Возможно, она выпрыгнула из окна. Надо бы прочесать местность на предмет следов крови и разбитых окон.

– Я возьму с собой пару патрульных, – вызвалась Инге. – А где водитель автобуса?

– Там, внизу, – показал Бернхард. – Им занимаются медики. Но с водителем и пассажирами, похоже, всё в порядке.

– Тогда я поговорю с ним прямо сейчас. – И, прежде чем уйти, Арне отдал последние распоряжения: – Я хочу, чтобы в больнице Лилиана находилась под круглосуточным наблюдением.

– Об этом я позабочусь. – Бернхард кивнул.

– И нужно срочно искать свидетелей. Дайте объявление. Если девочка бродила в этой части города, кто-нибудь должен был ее видеть. Может, таким образом удастся вычислить, откуда она шла… Инге, составь список пассажиров и выясни, кто из них видел Лилиану.

– Сделаю. – Кивнув, Инге вытащила из кармана пальто билет в Оперу. Бернхард протянул ей ручку, и она быстро сделала пометку прямо на билете.

– Кроме того, мне хотелось бы знать расстояние отсюда до «Альтмаркт-галери» и Земперопер, – Арне продолжал озвучивать пришедшие ему в голову мысли, которые Инге тут же фиксировала на бумаге. – И пусть служба дорожно-транспортных происшествий предоставит мне подробную реконструкцию всего того, что тут произошло. Понятную схему, а не такую, где даже криптолог не разберется.

И он удалился, прежде чем Инге и Бернхард успели ответить.

– Вы были за рулем автобуса? – спросил комиссар водителя несколько минут спустя, хотя медики только что интересовались его состоянием.

– Малышка появилась из ниоткуда, – пробормотал тот.

– Что значит «из ниоткуда»?

Автобус стоял развернутый в направлении центра города. Ребенок должен был перейти широкую улицу, прежде чем оказался перед ним.

– Девочка появилась справа?

– Не знаю, все произошло так быстро…

– Послушайте, девочка не имела намерения броситься под автобус, поэтому прошу вас вспомнить. Для меня важна любая мелочь. Оглядывалась ли она перед аварией? Может, ее кто-нибудь преследовал? Вы больше никого не видели?

– Черт подери, я не знаю.

– Как давно вы работаете водителем общественного транспорта в Дрездене?

– Больше пятнадцати лет.

– Тогда это наверняка не первое ДТП в вашей жизни.

Водитель кивнул, подтвердив предположение комиссара.

– Советую вам собраться и ответить на мои вопросы.

– Послушайте, водитель в шоке, – вмешался один из медиков.

Арне сердито обернулся в его сторону. Водитель тут же исчез – его позвал кто-то из журналистов.

– Может, вам есть что мне сказать? – обратился Арне к медику.

Тот поначалу хотел проигнорировать комиссара, но сдался, встретив его решительный взгляд.

– Очень может быть. – Он достал смартфон и открыл фотографию, которую, по его словам, сделал, когда оказывал пострадавшей первую помощь. – Я решил это заснять, потому что никогда не видел ничего подобного. Иначе мне никто не поверил бы.

На фотографии не было головы, только живот и верхняя часть туловища, но Арне понял, что это ребенок. Кто-то черным маркером написал на теле девочки цифры.

– Боже… – Арне выхватил смартфон из рук медика и прочитал последовательность: – Девять – один – два – восемь…

– Честно говоря, мы ничего не поняли, – сказал медик.

– Неудивительно, – не оборачиваясь в его сторону, бросил Арне и развернул смартфон, чтобы прочитать закодированное слово.

На самом деле, это были два слова. Или одно слово и аббревиатура.

– Что это значит? – не отставал медик.

– Семьдесят…[22]

– Что?

Арне в задумчивости поднял голову. Что могли означать другие цифры, 084?

– …и HBO[23].

Глава 47

Среда, 7:00

Всю ночь он так и не сомкнул глаз. А теперь сидел на кухне, намазывал варенье на булочку и размышлял о происшедшем. Смогут ли полицейские вычислить его дом?

– Не исключено, – ответил он сам себе, как делал все эти годы, когда жил один в этой квартире и слушал музыку на проигрывателе компакт-дисков.

Вчера соседка беспокоилась насчет разбитого окна, и он заверил любопытную даму, что во всем виноват ремонт. Или же один неловкий приятель, слишком усердно двигавший телескопическим стержнем малярного валика. Пока не нашлось стекольщика, который бы взялся устранить непорядок, пришлось прибегнуть к помощи скотча и одеяла. А теперь ветер, наверное, открыл ставни, и импровизированная затычка разошлась…

Он вежливо поблагодарил даму за внимательность, тем самым закрыв тему. О девочке речи не было. Иначе полицейские машины с мигалками давно бы стояли под его окнами.

– Ты тоже так считаешь? – обратился он к молодой женщине на фотографии в рамке у настенного шкафа. – Или нет; за тобой они явились только неделю спустя, когда в твоем теле завелись черви, деревянные половицы пропитались влагой, и на чердаке стояла адская вонь…

Эта фотография пробуждала в нем мрачные воспоминания. Собственно, и его жизнь должна была окончиться столь же плачевно. Не обязательно с веревкой на шее. Небольшая передозировка снотворного – и он лежал бы, ткнувшись лицом в пол.

А ведь поначалу все складывалось совсем по-другому. Он прекрасно учился, окончил школу лучшим выпускником, получил достойную работу. И все эти годы разрабатывал план мести за унижения и боль. А потом дал выход одолевавшему его гневу, который в повседневной жизни скрывал лишь благодаря незаурядному актерскому таланту и жесточайшей самодисциплине. Только так и удавалось не привлекать нездорового внимания коллег и соседей.

– Бедняжка Диана… Сеансы терапии тебе так и не помогли.

Мужчина усмехнулся, затолкал в рот остатки булочки и понял вдруг, что совершенно не ощущает вкуса. Его план провалился. Тщательнейшая проработка, решительность, готовность идти на риск – все насмарку. Он совершил ошибку, недооценив восьмилетнюю малышку. Так велико было желание видеть в ней всего лишь маленькую глупышку… И вот теперь детская кроватка сломана, а звукоизоляция повреждена. Но он не хотел думать ни о том, ни о другом. Тем более о разбитом окне.

Сейчас малышка в больнице, и хорошо, если все еще в коме. Но ситуация рано или поздно изменится. Что она вспомнит, когда очнется? Комнату с цифрами? Человека, который затолкал ее мать в багажник в бессознательном состоянии, пока она, связанная, лежала в машине под задним сиденьем? Злодея, сломавшего шею Клеопатре?

Он оттолкнулся от стола и побежал в комнату, где еще несколько часов назад держал взаперти ребенка. Царапал ногтями стены, бормоча цифры[24]:

– Семь – три – восемь – один – восемь…

«Библия»… это слово было где-то здесь, но он так и не смог его найти, поэтому написал заново, а за ним другое.

«Жалкая»… 9–1 – 7–7 – 1–8…

Жалкая, жалкая…

Он рвал на себе волосы и затыкал уши. Цифры и слова кричали со всех сторон на разные голоса – единственные голоса, которые он привык считать родными с детства.

– Проклятье!

Он выставил указательный палец, поднес к лицу. У него оставался один-единственный день, но без девочки, так похожей на Диану, месть не имела смысла.

Нужно было срочно раздобыть нового ребенка. Но сначала еще одну кошку.

Глава 48

Среда, 8:40

Утром Арне был на Бергштрассе, возле здания между Центральным вокзалом и Техническим университетом. Он сидел в «Шкоде» с выключенным мотором и курил, наблюдая за частной парковкой у психиатрической клиники.

Наконец перед зданием появился темный внедорожник «Мерседес», который Арне поджидал почти двадцать минут. Когда высокий, худощавый доктор Андреас Цайзиг был у входа, Арне подошел к нему. Короткое бирюзовое пальто, узкие брюки и, прежде всего, белые спортивные туфли придавали облику доктора что-то женственное. Унисекс – так, кажется, называется этот стиль.

– Доктор Цайзиг? Не уделите минутку внимания?

Доктор раздраженно обернулся:

– Мы знакомы?

– Нет, и не договаривались о встрече. Но у меня есть вот это… – Арне взмахнул полицейским удостоверением. – И я хотел бы с вами поговорить.

Цайзиг переложил портфель из одной руки в другую, чтобы взглянуть на наручные часы, не особенно дорогие на вид. Похоже, он не страдал чрезмерным тщеславием, как большинство врачей с успешной частной практикой, с которыми Арне приходилось иметь дело по службе.

Комиссар полагал, что часы многое могут сказать о человеке. Сам он носил модель за пятьдесят евро от заштатного производителя, обанкротившегося лет пять или шесть тому назад.

– В девять у меня пациент. – Цайзиг недовольно скривил уголок рта. – Это так срочно?

– Если б это было не срочно, я не стал бы вас беспокоить. Вы, конечно, слышали, под Земперопер… Фрау Анналена Винцер была вашей пациенткой.

– Понятно. – Доктор Цайзиг открыл дверь и показал в сторону лестничной площадки. – Тогда нам лучше поговорить в моем кабинете.

Спустя несколько минут Арне сидел в уютном кресле и разглядывал роскошное полотно на противоположной стене рядом с черно-белой фотографией дрезденской Фрауэнкирхе.

– «Странник над морем тумана», – вспомнил Арне название известной картины. – Художник…