– Нет же, черт возьми!

– И не употребляли в прошлом?

– Нет.

– Ничего не имеете против добровольного тестирования? У меня в машине экспресс-тест на наркотики.

После минутного промедления господин Людвиг встал и коротко попрощался.

– Вы слышали что-нибудь об «Ангельской симфонии»?

Остановленный у двери этим вопросом, дирижер застыл, сжав губы и сузив глаза, пока не кивнул.

– А вас, как я вижу, интересует история Кристиана Хуса?

Арне был удивлен, когда Людвиг упомянул это имя, но перебивать не стал, давая дирижеру возможность высказаться до конца.

– Теперь вы пытаетесь намекнуть, что я оклеветал конкурента и таким образом занял пост главного дирижера. Я, конечно, знаю, что Хуса обвиняли в плагиате, но сам не имею к этому никакого отношения. Скажу больше: я и Кристиан Хус долгое время работали вместе. И он ушел добровольно, потому что так и не смог оправиться после того, что случилось с его дочерью. Мне действительно жаль, что так вышло, но в то же время я рад возможности дирижировать оркестром обновленной Земперопер. Надеюсь, вы меня поняли.

– Конечно.

О смерти дочери Кристиана Хуса Арне узнал из материалов дела, переданных ему Бернхардом. Оставалось только непонятным, с чего вдруг Людвиг об этом заговорил.

– Я спросил вас об «Ангельской симфонии». Почему вы вспомнили Кристиана Хуса?

– Ну, я подумал, что раз уж вас интересует «Ангельская симфония»… – Людвиг осекся, как будто чем-то сильно взволнованный, но быстро взял себя в руки. – Ведь ее сочинил Хус.

Глава 30

Понедельник, 17:00

Лилиана снова лежала в детской кровати, свернувшись калачиком. В комнате было так тихо, что она слышала собственное дыхание.

Скоро мужчина вернется и опять спросит ответ. Вчера вечером Лилиане пришлось убрать мертвого котенка – в качестве наказания за плохое поведение. Не обращая внимания на ее слезы, мужчина сунул в руку девочки кусок фольги и велел завернуть в него тушку. Это из-за запаха, объяснил он. Мертвые кошки воняют, как и мертвые люди, особенно по прошествии времени. А потом спросил Лилиану, знает ли она запах разлагающегося трупа. Девочка покачала головой, зажмурила глаза и подняла котенка за хвост.

Ради этого ей разрешили не только встать с кровати, но и даже выйти из комнаты с числами, потому что Лилиана должна была выбросить котенка в мусорное ведро. Перед этим мужчина заклеил ей рот скотчем и пригрозил сделать то же, что и с котенком, если она издаст хоть малейший звук.

В том, что мужчина так и сделал бы, сомневаться не приходилось. А потом объяснял бы соседям, что случайно включил в телевизоре звук на полную громкость. И никому не пришло бы в голову, что кричал настоящий ребенок, взывая о помощи за минуту до смерти.

В конце концов, у мужчины была вполне пристойная работа. И он помогал соседям-старикам, когда они, к примеру, не могли попасть крохотным ключом в замочную скважину почтового ящика. Может, он и не был особенно любим, но люди считали его порядочным человеком. Так он рассказывал о себе Лилиане.

Телевизора в квартире не было. Играла стереосистема. Что-то похожее на песню, но без голоса. Наверное, какой-то известный композитор, Моцарт или Бетховен. Мужчина провел Лилиану на кухню, а сам шел за ее спиной и размахивал указательным пальцем, как дирижерской палочкой. Этим он напомнил Лилиане руководителя школьного хора.

Если не считать комнаты с числами, все здесь было как в квартире Лилианы. Почти все. Не хватало только маминых туфель и сумочек. Никаких игрушек тоже, конечно, не было. Зато висели семейные фотографии, разглядеть которые Лилиана не успела.

Она выбросила котенка в ведро на кухне. Мужчина сказал, что вынесет мусор завтра, перед работой. Заодно пообещал купить игрушки, если Лилиана справится с задачей и будет его слушаться.

Мужчина спросил, нет ли у нее самой каких-нибудь пожеланий. Но когда Лилиана ответила, что хочет увидеть родителей, сердито буркнул: «Нет, только не это».

Сегодня утром он подошел к кровати, отпер решетку и черным маркером написал на животе Лилианы те же цифры, что и раньше. Потом сказал, что хочет усложнить задачу, в качестве наказания, и добавил еще три цифры в области пупка. Если Лилиана не справится, ей придется убраться в квартире. Это не слишком напугало девочку. Куда страшней было оставаться один на один в комнате с этим человеком.

– Девять, один, два, – прочитала Лилиана вслух верхнюю строчку. Ниже шли еще три цифры, и под ними была одна – пятерка. Теперь появились еще три. Лилиана повторяла их снова и снова. Наверное, это была задача для взрослых, не рассчитанная на ребенка. А мужчина просто хотел, чтобы Лилиана никогда не вышла отсюда.

– Мама, – всхлипнула девочка и принялась трясти и крутить столбики кровати, потому что сломать или согнуть их было невозможно.

И действительно, спустя некоторое время один из столбиков зашатался.

Глава 31

Понедельник, 18:40

Арне покидал Земперопер, допросив пять человек, включая Марио Деллуччи и его ассистента. На Театральной площади дул не по-осеннему ледяной ветер. Небо заволокло тучами. Булыжники мостовой влажно блестели. Барочный собор Святой Троицы и другие исторические здания выглядели серыми и неприветливыми.

Но погода беспокоила Арне меньше всего. Его расследование, несмотря на множество указаний и зацепок, никак не желало сдвинуться с мертвой точки. Особенно странным выглядело письмо, которое директор Деллуччи вручил комиссару, словно пригласительный билет.



Ублюдок ненормальный! Немедленно собирай манатки, не то пожалеешь!



Арне даже не спросил Деллуччи, о чем это. Все равно директор не открыл бы правды. А Винсент Людвиг, Леннард Юхансон и Андреа Кривицки не произвели на комиссара впечатления ни серьезных свидетелей, ни хладнокровных убийц.

Главный дирижер был наркоманом. Юхансон – высокомерным глупцом. Кривицки – наивной простушкой с весьма ограниченным кругозором. Притом что она прекрасно знала, чего хочет, и постоянно повторяла, что явилась в этот мир, чтобы петь.

Чудаки эти оперные артисты. Садясь в машину, Арне уже боялся следующей встречи.

– Еще один человек искусства, – пробормотал комиссар.

Штиллера несколько утешало, что он направляется в один из самых красивых районов города – Вайсер Хирш, за Эльбшлоссеном на Мордгрундбрюкке, где проходит федеральная трасса 6.

Мордгрунд[16] – весьма подходящее название для этой истории. По легенде, веке этак в XIII двое влюбленных покончили с собой при помощи одного кинжала, потому что даму принуждали выйти за какого-то графа. Такими вот могут быть родители. Арне с родителями повезло. Они всегда находили для него время и терпеливо учили основным правилам жизни. «Люди не бывают только хорошими или плохими, – повторял отец и добавлял: – Кроме глупцов – вот они-то глупы, и всё тут».

Они гордились сыном, хоть никогда и не говорили об этом. Смущало только отсутствие внуков. Эта тема опять-таки никогда не поднималась, но Арне знал, что это так.

Не успел он переехать мост Каролабрюкке, как зазвонил телефон. Это была Инге.

– Я дозвонилась до Даниэля Функе.

– И что он сказал?

– Заедет через двадцать минут вместе с Манди Луппа.

– В отдел? Через двадцать минут?

– Ты поручил мне организовать встречу с ними, и я решила, что это срочно. Он упирался, но мне удалось настоять на своем. Ты недоволен?

Да нет, все так, только время уж больно неподходящее…

– Я еду к Кристиану Хусу. Его допрос на данный момент важнее.

– Ты уже договорился с ним?

– Зачем? Он свободный художник, насколько мне известно. Такие не связаны жестким графиком. Я рассчитываю застать его дома.

В вечерний час пик «Шкода» комиссара еле ползла в бесконечной череде машин, и Арне это нервировало.

– Ты знаешь, что это он написал «Ангельскую симфонию»?

– Узнала полчаса тому назад из интернета. Честно говоря, я давно выполнила план на сегодня. Сейчас собираюсь домой. Сам думай, как будешь выкручиваться с Функе и Луппа.

– Не-ет, так не пойдет. Ты не можешь просто так взять и уйти.

– Ты что-нибудь слышал о новых постановлениях насчет сверхурочных?

Инге устало вздохнула. Конечно, она измоталась не меньше него. Но это не имеет никакого значения. Пока они ищут ребенка, во всяком случае.

– Что передать от тебя господину Функе и фрау Луппа?

– Поговори с ними вместо меня.

– Исключено. Это не моя работа.

– Как так? Разве ты не сотрудница отдела по расследованию убийств?

– Знаешь, когда я провела свой последний допрос в жизни? Ты еще в пеленках лежал.

– Не помню, когда я в последний раз лежал в пеленках, – ответил Арне.

Разница между ним и Инге составляла всего одиннадцать лет.

– И пока те двое не подъехали, будь добра, позвони в Оперу и спроси, когда господин Деллуччи пришлет мне список сотрудников. Когда же он наконец сделает это, проведи небольшое расследование, убедись, что список действительно полный. Как войти в мою почту, ты знаешь.

Прежде чем Инге успела возразить, Арне дал отбой и прибавил скорость.

Глава 32

Понедельник, 18:55

Проезжая по Бауцнерштрассе, Арне почувствовал себя в параллельном мире. Эти дома навевали мысли об отпуске, отдыхе и, конечно, чужих деньгах. Вайсер Хирш по большей части населяли люди с достатком выше среднего. В XIX веке здесь был известный курорт. Один только санаторий Ламана, ныне превращенный в роскошный жилой квартал, ежегодно принимал до семи тысяч отдыхающих.

Неподалеку от парка имени доктора Ламана располагалась юнггендштиль-вилла[17] с огненно-красной крышей, где жил Кристиан Хус. На скамейке перед домом, опершись на трость, сидела пожилая дама и курила. Поздоровавшись с Арне, старушка вежливо осведомилась, кто он такой и к кому идет. Получив ответ, представилась восьмидесятидевятилетней домовладелицей Марией фон Лот и объяснила, что осторожность в отношении незнакомцев никогда не помешает, особенно сейчас.

Фрау фон Лот провела Арне к Кристиану Хусу и даже позвонила в дверь квартиры – одной из пяти на первом этаже.

– К тебе гость, – сообщила старушка, как только Хус появился на пороге. – Из полиции.

– Штиллер, криминальная полиция, – представился Арне и подождал, пока женщина уйдет. – Извините за вторжение. Я расследую убийство, о котором вы, наверное, знаете из новостей.

– Криминальная полиция? – повторил Хус, пятясь в глубь темной прихожей.

– Это не займет много времени. Можно войти?

– О чем, собственно, пойдет речь? – Хус наконец вышел из оцепенения и почесал в затылке.

Пятидесятичетырехлетний мужчина выглядел несколько неопрятно. Волосы взлохмачены, очки криво сидят на носу, потому что одна дужка неестественно изогнута – дефект, который легко поправить в любом салоне оптики. Но Арне эта проблема не касалась.

– Я не вовремя?

– Нет, я…

– Тогда нам лучше переговорить в квартире.

Арне шагнул к порогу, и Хусу не оставалось ничего другого, кроме как впустить его.

Даже самый беглый взгляд на обстановку жилища давал представление о жизни владельца. Несмотря на полумрак и стойкий запах влажного наполнителя для кошачьих туалетов, здесь было довольно уютно. Чистое ковровое покрытие на полу, на кухне почти нет грязной посуды. На стенах несколько фотографий – черно-белых, что указывало на их возраст.

Арне отметил про себя, что комнаты меньше, чем можно подумать, глядя на дом с улицы. И срочно нуждаются в проветривании.

– Прошу. – Хус показал рукой, пропуская вперед комиссара. – Пройдемте в мой кабинет.

Еще одна затемненная комната с роялем «Бехштейн» и самым современным оборудованием для звукозаписи, включая микшер и компьютерную технику. Арне не был уверен, что и здесь чувствует себя комфортно, но если Хусу нравилось такая обстановка, он имел на это полное право. В конце концов, речь пойдет не о музыке.

– Вы слышали о пропавшей девочке? – начал Арне.

Хус не оглянулся на комиссара, вытер двумя пальцами пыль между регуляторами микшерного пульта.

– Да, это как будто дочь известного журналиста?

– Вы знаете Хольгера Винцера?

Теперь он поднял голову.

– А я должен его знать?

– Просто ответьте.

– Нет.

После этого оба замолчали. Похоже, Хус не любил разговаривать с незнакомыми людьми. Он вообще производил впечатление замкнутого человека.

– Вы живете здесь один?

– Смотря что под этим подразумевать. У меня есть соседи – приятные пожилые люди, вроде фрау Лот, с которой вы уже знакомы.

– Я имею в виду здесь, – Арне показал пальцем на пол между ними, – в этой квартире.

– Один, вот уже четыре года. Жена сбежала, оставив на меня долги.

Арне не понаслышке знал, как должен чувствовать себя его собеседник. Тем более что Хус говорил об этом довольно раздраженно.

– У вас финансовые проблемы?

– А вы думаете, я по доброй воле продал дом моих родителей? Хотя зачем я это рассказываю… Вас ведь интересует совсем другое.

Арне не сразу понял, что Хус говорит об этой вилле.

– Это фрау Мария фон Лот купила у вас дом?

– И гарантировала мне пожизненное проживание, даже после ее смерти.

– Я думал, вы успешный музыкант…

– Был им, пока все не полетело в тартарары.

Хус снял очки и потер глаза, как будто собирался заплакать. Но тут же спохватился и посмотрел Арне в лицо с откровенно озлобленным выражением.

– Зачем вы сюда пришли?

– Я расследую убийство женщины и пропажу ребенка, как уже сказал. По странному стечению обстоятельств день и месяц исчезновения Лилианы Винцер и смерти вашей дочери совпадают.

– Ну и что?

– Вы как-то сказали, что ваша дочь не просто утонула в пруду, что ее убили.

– Я ошибался, потому что не мог в достаточной степени контролировать свои эмоции, что, думаю, понятно. Я обманывал себя, когда искал виновного в смерти Мануэлы. К сожалению, она плохо плавала. Не зря знающие люди советуют быть осторожнее с водоемами во дворах. – Хус выставил большой палец в направлении затемненного окна. – Даже наш пруд с рыбками оказался слишком глубок для восьмилетнего ребенка.

– Лилиане восемь лет. Ровно столько тогда было вашей дочери.

– Спрашиваю еще раз: чего вы хотите?

– Вы и в самом деле не знаете Хольгера Винцера и его семью?

– Повторяйте этот вопрос сколько угодно, ответ будет «нет».

– Мать Лилианы была убита. Внутри ее тела найдено нечто, что ведет прямиком к вам. Злоумышленник оставил там электронный носитель с записью музыкального произведения.

Наконец Арне удалось полностью завладеть вниманием собеседника. Кристиан Хус выпрямился на стуле.

– Моего произведения?

– «Ангельской симфонии», если быть точнее.

– Хм… – Хус выглядел удивленным, но меньше, чем того можно было бы ожидать в такой ситуации. – Несколько нитей ведут в одну точку. Тело нашли неподалеку от Земперопер, насколько мне известно. Незадолго до премьеры новой постановки «Огненного ангела».

– Вы видели эту постановку?

– Конечно.

– Тогда понимаете, о чем я.

Хус кивнул, взял флешку, случайно оказавшуюся неподалеку, покрутил в пальцах и поднес к лицу комиссара.

– Такую вы нашли в теле мертвой женщины?

– Я ничего не говорил именно про флешку. Только про электронный носитель.

Глава 33

Понедельник, 19:00

Инге Альхаммер полагала, что достаточно ясно выразилась по телефону; тем не менее Даниэль Функе ее не понял.

– Фрау Луппа подъедет позже? – спросила Инге, после того как поздоровалась с опекуном и пригласила его в кабинет.

– Фрау Луппа не может подъехать, – ответил Функе, как того и следовало ожидать.

Сдержанная светская улыбка гармонировала с элегантным костюмом и прической. Кое в чем Функе до сих пор оставался преуспевающим адвокатом.

– Жаль.

Без Манди Луппа проводить допрос не имело смысла, но Инге не хотела сдаваться просто так. Арне дал ей поручение, и она должна была сделать все возможное.

– Тем не менее прошу следовать за мной.

Инге не хотела приглашать Функе в кабинет без обоев, поэтому отвела его в комнату для допросов, где они сели друг против друга.

– Без фрау Луппа смысла в нашей беседе будет немного. Надеюсь, вы это понимаете.

– Со мной хотел поговорить ваш коллега, – возразил Функе. – Собственно, где господин Штиллер?

– Он также не смог подъехать.

– Ну, тогда… – Функе поднялся со стула.

– Сядьте, пожалуйста. – Голос Инге звучал дружелюбно, но твердо.

Она подготовила бланк протокола допроса, который собиралась заполнять от руки, так как вот уже много лет не имела дела с электронным полицейским делопроизводством. Инге вообще была переведена сюда скорее в качестве помощника комиссара и не рассчитывала вести допросы.

Она взяла ручку и вписала номер дела в «шапку» формуляра. Несколько строчек ниже заняли персональные данные господина Функе, которые Инге переписала из его удостоверения личности. Если допрашиваемый и был удивлен, то вида не подавал. Просто сидел в кресле и ждал, что будет дальше.

Инге не торопилась. На это имелось по крайней мере две причины. Во-первых, таким образом она хотела испытать нервы Функе на прочность. Вторая причина заключалась в почерке, безнадежно испорченном хроническим алкоголизмом. Разборчивое письмо давалось ей немалым трудом.

– Почему фрау Луппа не приехала? – поинтересовалась Инге как бы между прочим.

– У нее не очень хорошо со здоровьем. Когда фрау Луппа принимает таблетки, ей лучше оставаться дома.

– Должно быть, очень сильные таблетки…

Инге не стала ждать, когда Функе прокомментирует эту реплику, и сразу перешла к главному:

– Как долго вы опекаете фрау Луппа?

– Около шести лет, – быстро ответил Функе, как будто был готов к этому вопросу.

– В таком случае вы должны хорошо ее знать.

На этот раз он задумался, прежде чем ответить:

– Это часть моей работы, как ни крути. Или вы находите это странным?

– Не знаю. У меня никогда не было опекуна.

– Некоторым людям опекун необходим только для того, чтобы вести нормальную социальную жизнь.

– Фрау Луппа постоянно говорит о каком-то похищенном ребенке. Откуда эта странная фантазия?

– Не уверен, что могу обсуждать этот вопрос в отсутствии фрау Луппа.

– Поэтому вам следовало бы взять ее с собой. Хотя… знаете что? – Инге потянулась к погребенному под бумагами стационарному телефону, который имелся в каждой комнате для допросов. – Мы ведь можем ей позвонить. Если фрау Луппа дома, она сама все объяснит.

Функе поставил локти на стол и потер руки, как будто собирался приступить к какой-то работе.

– Извините, что говорю это, но по роду профессиональной деятельности мне иногда приходится сопровождать людей в отделения полиции. То есть я более-менее знаю ваши порядки. И нахожу вашу манеру ведения допроса крайне необычной.

– Возможно, я ведь давно этим не занималась. – Инге улыбнулась, когда рот господина Функе приоткрылся от удивления, и сняла трубку. – Вы, конечно, помните номер фрау Луппа?

Функе махнул рукой:

– Я готов ответить на ваши вопросы. Не хочу, чтобы вы ее беспокоили.

И вздохнул с облегчением, когда Инге повесила трубку.

– Манди Луппа сделала аборт десять лет тому назад. Это было ее добровольное, сознательно принятое решение, которое она до сих пор не может себе простить. Она не ищет виновных на стороне. Но результатом тяжелой депрессии, которую фрау Луппа перенесла, стала потеря – до известной степени – ощущения реальности. Мысли о ребенке вылились в навязчивые идеи. Теперь она совершенно недееспособна.

– Недееспособна, то есть заведомо невиновна с юридической точки зрения, – уточнила Инге.

– С медицинской же точки зрения речь идет о диссоциативном расстройстве[18].

Инге кивнула в знак благодарности за это разъяснение.

– От кого была беременна фрау Луппа?

Господин Функе покачал головой и понимающе улыбнулся, как будто ожидал и этого вопроса.

– Даже если б я знал, насколько этично отвечать на этот вопрос в отсутствие фрау Луппа?

– Тем не менее я вынуждена его повторить, потому что мне кажется странным, что фрау Луппа, имея постоянную работу в приюте для животных и жилье, с которым управляется сама, тем не менее несамостоятельна в повседневной жизни.

Функе пожал плечами:

– На самом деле в этом нет ничего необычного. Пока все идет как всегда, фрау Луппа без проблем ориентируется в повседневной жизни. Моя задача – поддерживать ее, когда жизнь выходит из привычной колеи. Давать разъяснение и направлять ее действия. Честно говоря, не думаю, что ее присутствие на допросе было бы вам полезным. Она вам ничего не скажет.

– Вы специалист, вам виднее.

Инге печально улыбнулась, давая тем самым понять, что господин Функе был ей подозрителен с самого начала.

Глава 34

Понедельник, 19:15

Арне ждал от Хуса разъяснений, откуда тот узнал, что в теле Анналены Винцер была найдена именно флешка.

– Прошу меня простить, – сказал музыкант после долгой паузы, когда собеседники молча оценивали силы друг друга. – Конечно, это могла быть и SD-карта, и компакт-диск. Но USB-накопитель, то есть флешка, на сегодняшний день самый распространенный носитель информации. Поэтому я и решил, что вы имеете в виду именно ее.

– Хороший ответ. – Арне одобрительно щелкнул пальцами. – Я никогда не слышал это произведение раньше. Гнетущее впечатление, особенно конец.

– Согласен. Я заканчивал «Ангельскую симфонию» в один из самых тяжелых периодов моей жизни.

– Можете рассказать подробнее?

– Я искал музыку для прощания с дочерью и вспомнил об одной своей неоконченной вещи. У нее уже было название – «Ангельская симфония», – и я нашел его как нельзя более подходящим случаю. Пусть вас не смущает слово «симфония» – я сочинял ее не для оркестра и, как уже сказал, не закончил. Но «симфония» задает совсем другой масштаб – нечто мощное, космическое, если вы понимаете, о чем я. Ведь Мануэла была моим ангелом, и… – Он как будто о чем-то задумался. – Вы, наверное, уже поняли, но меня и раньше вдохновляла музыка Сергея Прокофьева из «Огненного ангела».

Нет, Арне до сих пор об этом как-то не думал. Но беседа становилась все более интересной, поэтому он попросил Хуса остановиться на этом поподробнее.

– Мне, конечно, далеко до многогранной мрачности Прокофьева, но некий внутренний конфликт, думаю, должен присутствовать в произведении в любом случае, – с готовностью объяснил композитор. – Сама тема, как я уже говорил, возникла из глубокой депрессии. Моя жена возненавидела «Ангельскую симфонию» с самого начала, позже и я тоже больше не желал ее слышать. Собственно, она оказалась не самой подходящей музыкой для прощания с моей маленькой Мануэлой. Сегодня мне это все равно. В конце концов я продал права одной сатанинской группе, превратившей опус в нечто вроде рок-оперы. Что поделать, мне нужны деньги. Время от времени я выполняю заказы разных музыкантов, и это позволяет мне держаться на плаву. Но сегодня, когда за какую-нибудь сотню евро профан из Бангладеш или откуда-нибудь еще и скомпонует вам полный трек, музыкой много не заработаешь… Вы хорошо знаете оперу Прокофьева?

– Я был вынужден ею заняться. Что в конечном итоге и привело меня к вам.

– Тогда вы знаете, что главная героиня Прокофьева – психически больная женщина. Рената влюбляется в ангела, и это недосягаемое видение преследует ее до самой смерти. Поиски воплощенного идеала могут закончиться трагедией; это стало и моим лейтмотивом. Понимаете, о чем я?

– Нет, извините. Я плохой собеседник, когда дело касается тонкостей искусства.

Хус кивнул и извиняюще махнул рукой:

– Я только хотел сказать, что в конце концов все летит к черту.

После этого в комнате повисла тишина, вероятно наполненная не слышными для Арне созвучиями. Комиссар размышлял над тем, что сам только что сказал. Ситуация, в которой оказался Кристиан Хус, представлялась, мягко говоря, странной – разочарованный одиночка и, по-видимому, в долгах.

– Почему вы ушли с поста главного дирижера? – спросил Штиллер. – Я, конечно, не знаю, но могу предположить, что эта должность неплохо оплачивается.

Хус наморщил лоб, как будто никогда до того не задумывался над этим вопросом.

– То, что произошло с Мануэлой, совершенно выбило меня из колеи, – наконец ответил он. – Вероятно, поэтому я и уволился. Я думал, что, как свободный художник, смогу обеспечить себя и жену, но это оказалось ошибкой. – Хус безрадостно рассмеялся. – Выходит, я, как и Рената, всего лишь гонялся за собственным видением.

Такое объяснение выглядело вполне логичным, но Арне почему-то ему не поверил.

– Проблемы с коллегами? – спросил он.

– Коллеги уважали меня, я ладил с ними всеми. В нашей профессии иначе нельзя. Полная гармония – по-другому это в опере не работает.

– Ваш преемник Винсент Людвиг говорил о чем-то подобном. Приятно, что хоть в этом вы сходитесь… Но я беседовал с вашими бывшими коллегами, и у меня сложилось впечатление, что я имею дело скорее с волками-одиночками, чем с командой. Разумеется, это всего лишь мое ощущение, возможно, ложное…

– Очень может быть. Мы закончили?

Арне сложил руки и подался вперед.

– Вы собираетесь в отпуск?

– Что, простите? – не понял Хус.

– Собираетесь уехать куда-нибудь в ближайшее время?

– То есть я подозреваемый?

– Пока не знаю. Но, боюсь, все нити ведут к вам. Вы не находите это странным?

Хусу явно не понравилось это заявление комиссара, но от комментариев он воздержался. Вместо этого взял ручку, вырвал лист из блокнота и написал на нем номер своего телефона.

– Звоните в любое время.

Арне поднялся, взял листок с номером, попрощался, но снова остановился у двери.

– Кого вы подозревали в убийстве вашей дочери Мануэлы? В полицейских бумагах об этом ничего не сказано. Можете помочь?

– Я заблуждался, как уже сказал. Это был несчастный случай.

– Безусловно. – Арне махнул рукой, как будто речь шла о чем-то действительно неважном. – И все же мне любопытно.

– У нас был сосед, некто Ули. – Хус показал рукой в сторону главной улицы. – Фамилию я забыл. В то время ему было восемнадцать или девятнадцать лет, и он жил в приемной семье, которая потом переехала.

– Ули, – повторил Арне.

– Они как будто взяли его из дома ребенка для детей школьного возраста. Но, повторюсь, нет никаких доказательств его причастности к смерти Мануэлы.

Глава 35

Понедельник, 20:10

– Кто это? – спросила Манди Луппа в домофон.

– Это Даниэль. Ты меня впустишь?

Манди затаила дыхание. Появление опекуна в столь поздний час не предвещало ничего хорошего.

– В чем дело? Почему ты не открываешь? Впусти, нужно прояснить один вопрос.

Манди не помнила, чтобы в последнее время сделала что-нибудь не так. Обычно это было причиной его визитов. Механически, как дистанционно управляемая кукла, она нажала кнопку. Характерный звук в трубке пробежал по телу, как электрический разряд. Сейчас он будет здесь.

Функе вошел, не спросив разрешения. Как у себя дома, повесил на крючок пальто и шарф. Сняв ботинки, аккуратно поставил их рядом с ее сапогами, которые Манди, вернувшись с работы, бросила как придется.

– Просто я немного удивлена вашим появлением, господин Функе, – ответила Манди и опустила голову.

Он подошел, взял ее за подбородок, погладил по щеке большим пальцем.

– Это ничего. Я ведь здесь не чужой. Не так ли, Манди?

– Это так. Вы здесь не чужой.

– Тогда почему ты не улыбаешься? Или не рада меня видеть?

– Рада. – Манди вымученно улыбнулась.

– Ну вот, так-то лучше.

Он отпустил ее подбородок, прошел на кухню, заглянул в холодильник, но ничего оттуда не взял. Достал из настенного шкафчика стакан, налил минеральной воды.

– Я только что из полиции.

Манди стояла в двери и ковыряла ногтем в замке.

– По правде говоря, – продолжал Функе, выпив воды, – они хотели побеседовать с тобой.

– Но я ничего такого не сделала, – оправдывалась Манди.

Функе со стуком поставил стакан в мойку. Потом вплотную приблизился к женщине.

– Это твоя благодарность за то, что я подыскал тебе работу и распоряжаюсь твоими деньгами? Ты лжешь мне…

– Прошу прощения, господин Функе, – запричитала Манди. – Я ничего не сказала полицейским.

Он взял прядь ее волос, намотал на палец.

– Зачем ты меня обманываешь? Я помогаю тебе улаживать дела с муниципалитетом и забочусь о том, чтобы ты жила в этой прекрасной квартире. Зачем, Манди?

Она сглотнула. Манди хотела бы уйти от господина Функе, но была слишком слаба для этого.

– Речь шла о моем ребенке.

– О твоем ребенке? – Он рассмеялся. – Зачем ты опять поднимаешь эту тему? Ты обессмысливаешь наше с тобой сотрудничество. Получается, я так и не смог тебе помочь…

– Но я слушала новости по радио. Там говорили о моем ребенке.

– Что еще ты сказала легавым?

– Ничего.

Он еще сильней потянул ее прядь.

– В самом деле ничего?

– Клянусь вам, господин Функе, это всё. Но комиссар все равно мне не поверил. Выпроводил из кабинета.

– А потом его коллега вызвала меня в отделение, чтобы задать пару-тройку дурацких вопросов. Странно…

Функе облизнул губы, продолжая смотреть на Манди.

– Ну хорошо, я тебе верю. А теперь поцелуй меня.

Манди закрыла глаза и быстро коснулась его рта губами.

– Это еще что?

Возмущенный Функе прошел в спальню, открыл шкаф, который Манди обустроила по его указаниям и которого страшно стыдилась. Она не двигалась с места. В руке Функе появилась цепь.

– Иди сюда, – позвал он.

Манди послушалась.

Функе поставил телефон на беззвучный режим, чтобы жена не беспокоила своими звонками. Положил на тумбочку рядом с наручниками и фаллоимитатором – он выбрал самый большой. Потом начал расстегивать рубашку и ремень.

– Раздевайся.

– У меня месячные.

Эта жалкая отговорка только рассмешила Функе.

– Тем лучше.

Несмотря на боль, которая пронзила ее тело минуту спустя, Манди подавила слезы. Они бы его только раззадорили.

Глава 36

Понедельник, 20:15

Между тем Арне был на ногах вот уже без малого четырнадцать часов. Но прежде чем отправиться домой, решил еще раз заглянуть в отдел.

Инге к тому времени уже ушла, оставив длинную записку и распечатки результатов своих изысканий.