– Я не могу этого сообщить. Но я позвонил сказать кое-что. – Люо Цзяхай словно колебался, не уверенный в том, что сделал правильный выбор.
– Про ящик Скиннера?
– Откуда вы знаете? Как… как вы могли узнать?
– Не важно откуда. Расскажи, что ты знаешь о нем.
– Да, хорошо. Все равно у меня не осталось больше никого, кому можно доверять. – Похоже, Люо Цзяхай решился. – Думаю, вы уже догадались, как я сбежал из тюрьмы. На самом деле все организовал мой адвокат, господин Чжан. После побега я сначала жил в мотеле, а потом человек по имени господин Т. привез меня в группу.
– Кто такой господин Т.?
– Его зовут Тан Чжи, он один из членов группы. Их всего пять, не считая меня – господин Ж., господин Ч., господин Х., госпожа Ц. и Тан Чжи.
– А какие у них настоящие имена? – Сердце Фан Му колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Назови их мне, по одному.
– У меня в руке бумага. Судя по тому, что тут написано, господина Х. зовут Хан Лунха, а госпожу Ц. – Цу Рюй. А, да, господин Ч. – это адвокат Чжан.
– А господин Ж.? – нетерпеливо спросил Фан Му. – Какое имя у господина Ж.?
– Именно поэтому я и звоню. – Тон у Люо Цзяхая стал недоверчивым. – В папке, которую я держу, нет никаких записей относительно господина Ж.
– Проклятье! – воскликнул Фан Му, разочарованный. – Ладно, продолжай.
– Господин Ж. создал эту группу. По его словам, он был подопытным в Проекте трансформации поведения – господин Ж. еще называет его ящиком Скиннера. Он сказал, что завладел материалами проекта случайно, а когда прочел их, разыскал других подопытных, которые пострадали от эксперимента, и собрал их, чтобы отомстить.
– А дальше?
– Эти десять человек страдали тяжелыми эмоциональными расстройствами, в точности как Шен Сянь. Похоже, господин Ж. – С пец в психологии, потому что он устраивал для нас целые спектакли, разве что без сцены. И когда мы проигрывали их несколько раз, нам становилось лучше.
Психодрама. Похоже, у всех подопытных развился посттравматический стрессовый синдром.
– А что группа делала помимо спектаклей?
– Мы… В конце каждой встречи мы убивали волонтера, который причинил страдания участнику группы в прошлом, когда тот или та были подопытными. Меня специально вызволили из следственного изолятора, чтобы помочь отомстить за смерть Шен Сянь. Когда господин Т. убил своего волонтера, то выбросил его труп в лабиринте. Волонтера, который навредил госпоже Ц., мы затолкали в большого плюшевого медведя и выставили в витрине в торговом центре, но тогда убивал тоже господин Т. Тело волонтера, который причинил страдания господину Ж., мы привезли во двор старой школы. А насчет господина Х., план был подбросить труп волонтера в госпиталь, но, думаю, вы знаете, что там произошло. – Люо Цзяхай сделал паузу. – В некоторых операциях я принимал личное участие.
– Как вы поддерживали связь друг с другом? – спросил Фан Му, спешно царапая заметки на листке бумаги. – Где происходили сами убийства?
– У нас была специальная горячая линия для связи, и после каждого звонка мы выбрасывали сим-карту и заменяли на новую. А убивали их в придорожном кафе на выезде из города, на втором этаже. Это место господин Х. купил год назад.
– Люо Цзяхай, – сказал Фан Му, пытаясь связать концы с концами, – почему ты все это мне рассказываешь?
Мгновение в трубке слышался только статический шум. Потом Люо Цзяхай тихонько ответил:
– Такое ощущение… что тут что-то не так. Похоже, господин Ж. использовал меня и остальных тоже.
– Почему?
– Сегодня он отправил меня убить человека, который изнасиловал Шен Сянь. Но когда я увидел того парня, которого он назвал ее волонтером, то понял, что тот никак не мог изнасиловать ее. У него… хм… нет пениса. Поэтому, когда я вернулся, то вытащил папку из портфеля у господина Ж. Там были всякие записки и материалы про всех нас – и ничего про него. Я подумал, что он на самом деле никакой не подопытный, а просто использовал нас.
– Как звали человека, которого он сказал тебе убить?
– Старика звали Чжоу Чженбань.
– Что? – воскликнул Фан Му. – Быстро говори, как выглядит этот господин Ж.?
Он услышал, как на другом конце Люо Цзяхай судорожно глотает воду.
– Ему слегка за тридцать… наверное… Вид такой… ученый… Боже мой! – Люо Цзяхай внезапно застонал.
Фан Му перепугался:
– Что случилось? Люо Цзяхай, ты слышишь меня? Алло! Алло!
* * *
На втором этаже придорожного кафе Люо Цзяхай корчился в конвульсиях, привалившись к краю стола, и во рту у него волнами вспыхивал и угасал резкий миндальный привкус. Он попытался поднести к глазам бутылку с минеральной водой, рассмотреть ее получше, но потом сдался и уставился на полиэтиленовый пакет на столе. В следующий миг силы покинули его, и он повалился на ковер.
Мобильный телефон ударился об пол, и крышка на нем захлопнулась.
В этот момент открылись двери кафе внизу. Секунду спустя господин Ж. осторожно поднялся по ступенькам. Глянув за угол, увидел Люо Цзяхая, лежащего на полу. Заметив рядом с ним полупустую бутылку минеральной воды, негромко рассмеялся.
Затем поднял с ковра мобильный телефон, проверил журнал вызовов и посмотрел на часы. Выругавшись себе под нос, развернулся и кинулся вниз. Когда он снова поднялся, в руках у него была большая пластиковая канистра.
Господин Ж. начал плескать из нее красноватой жидкостью по всему залу, и там тут же распространился резкий запах бензина. Глянув на раскрытую папку на столе, он выдернул из нее листок бумаги, а саму папку швырнул поверх трупа Люо Цзяхая.
Залив Люо Цзяхая бензином, господин Ж. отступил назад к лестнице, оставляя за собой бензиновую дорожку. Когда он спустился вниз, канистра была практически пустой. Господин Ж. отбросил ее в сторону, распахнул входную дверь кафе, вытащил зажигалку и поджег с ее помощью бумагу из папки. Это была цветная распечатка фотографии Шен Сянь. Пламя начало пожирать ее, уродуя симпатичное нежное личико девушки.
Взмахом руки господин Ж. бросил горящее фото в лужицу бензина.
* * *
Как только связь оборвалась, Фан Му позвонил в технический отдел с просьбой установить местоположение телефона Люо Цзяхая и вскоре уже знал, где примерно его искать. Он сделал еще один звонок, в управление полиции, чтобы по этому адресу скорей выслали наряд, а сам схватил с вешалки куртку. Помахав рукой изумленной матери, сбежал по лестнице вниз, запрыгнул в свой внедорожник и сорвался с места под вой сирены.
По данным триангуляции, Люо Цзяхай находился возле 15-километровой отметки на шоссе, ведущей к южному выезду с кольцевой дороги. Мчась во весь опор на юг, Фан Му раз за разом пробовал дозвониться до Люо Цзяхая. Сначала в телефоне раздавались гудки, потом аппарат выключился. Стиснув зубы так, что они скрипнули, юноша надавил на газ и обогнал впереди идущую машину.
«С Люо Цзяхаем что-то случилось, – думал он. – Жив он еще или нет?»
Плохое предчувствие очень быстро подтвердилось. Когда Фан Му проехал отметку 13-го километра, темнота на горизонте осветилась странным заревом. Сердце юноши упало. Он еще прибавил скорости – и наконец увидел сам пожар.
Горело двухэтажное здание на обочине. Сквозь густые клубы черного дыма на его стене еще можно было разглядеть слово «КАФЕ». Когда Фан Му распахнул дверцу, чтобы вылезти из машины, в лицо ему ударила волна раскаленного воздуха. Он сорвал с себя куртку, прикрыл ею голову и попытался подойти ближе к огню.
Маленькое здание превратилось в пылающий ад. Из окон вырывались огненные языки, и стены снаружи, которых они касались, тут же становились черными. От жара начали лопаться окна, и темноту то и дело разрывал треск, похожий на удары хлыста. Легкие и горло Фан Му пекло от сухого горячего воздуха, брови начали обгорать.
– Люо Цзяхай!
Рев пламени поглотил его крики. Фан Му отбежал назад к дороге, сгреб с асфальта пригоршню грязного снега и размазал по куртке. Потом вырвал из земли невысокий куст и, прикрываясь им от жара, начал постепенно приближаться к горящему дому.
Но не успел он сделать и пары шагов, как кто-то схватил его за локоть и отдернул назад. Это был Бьян Пинь. Он словно клещами вцепился в руку Фан Му, другой рукой прикрывая глаза, чтобы защитить их от ожога.
– Какого черта ты делаешь? – заорал Бьян Пинь, перекрикивая шум пожара. – Хочешь сгореть заживо?
– Там Люо Цзяхай! – Юноша попытался вырваться; глаза у него пекло. – И при нем важные улики!
С неожиданной силой Бьян Пинь швырнул его на землю. Фан Му попытался подняться, но начальник ногой толкнул его назад.
– Да внутри все давно выгорело дотла! Ты что, думаешь, там что-то осталось? Не будь идиотом!
То ли от слов Бьян Пиня, то ли от того, что силы внезапно его покинули, Фан Му остался сидеть на земле, словно парализованный. Несколько минут он с хрипом хватал ртом воздух, а потом сказал:
– Надо вызвать пожарных.
За его спиной продолжало бушевать пламя, поглощая все на своем пути.
Глава 34
Тупик
Мальчик с удовольствием поглощал холодную паровую булочку с овощами, держась одной рукой за ограду и раскачиваясь взад-вперед. Ляо Яфан стояла с другой стороны и время от времени просовывала руку между прутьями, чтобы стряхнуть крошки у него со рта.
– Откуда у тебя столько алюминиевых банок? – Она пнула ногой большой пакет, стоявший на земле. – Ты же не мог все это выпить!
Мальчик застенчиво улыбнулся, и в его глазах промелькнул горделивый огонек.
– В любом случае, спасибо. – Она улыбнулась ему уголком рта, подмигнула и потрепала по волосам.
Похоже, это его подбодрило. Он перестал раскачиваться и громко заявил:
– Если тебе что-то понадобится, только скажи. Все, что угодно!
Она рассмеялась:
– Нет, не все.
Мальчик нахмурился и закивал:
– Все, вообще все. Я все могу. Только скажи. С чем тебе надо помочь?
Ляо Яфан осторожно погладила его по щеке. В мягком лунном свете его кожа напоминала отполированную слоновую кость. Она вгляделась в его настойчивые глаза, потом отвернулась и посмотрела через плечо на двухэтажное здание «Дома ангелов».
– Я хочу сбежать отсюда.
* * *
Как только пожар был потушен, придорожное кафе заполнила полиция. Внутри все выгорело, но лестница каким-то образом сохранилась. Расчистив обломки, полицейские поднялись наверх и нашли там обугленный труп. Больше ничего важного им не попалось.
Тело обгорело до неузнаваемости, но после экспресс-теста ДНК лаборатория подтвердила, что это действительно Люо Цзяхай. По данным предварительного осмотра судмедэкспертом, ожогов от вдыхания горячего воздуха или следов дыма и пепла в легких не было; это означало, что жертва умерла еще до пожара. Токсикологический анализ показал, что причиной смерти было отравление цианидом.
Источником пожара являлся бензин. Приняв во внимание телефонный звонок жертвы непосредственно перед убийством, Фан Му сделал вывод, что кто-то специально поджег кафе, чтобы заткнуть рот Люо Цзяхаю, а заодно уничтожить все улики.
Поскольку труп лежал лицом вниз, часть его одежды спереди сохранилась. В нагрудном кармане криминалисты нашли оплавленную банковскую карточку. Связавшись с банком-эмитентом, полиция установила, что человек, который ее открыл, воспользовался фальшивым удостоверением личности. На счету лежало всего десять юаней.
Поскольку Люо Цзяхай сообщил, что убийства совершались в придорожном кафе, Фан Му затребовал тщательное обследование пожарища криминалистами в надежде, что там найдутся следы крови или волосы. Но здание полностью выгорело, и ничего обнаружить не удалось. И конечно же, документы, о которых Люо Цзяхай упоминал по телефону – те, что он выкрал у господина Ж., – тоже сгорели.
Пожар уничтожил все.
* * *
– Что? – вскричал учитель Чжоу, вскакивая на ноги. Потом взял себя в руки и понизил тон – все-таки они находились в детском приюте. – Кто-то хотел меня убить?
– Да! – прошипел Фан Му сквозь стиснутые зубы. – Куда вы ходили сегодня вечером?
– В баню… А потом сразу вернулся в «Дом ангелов».
– А у вас… – Фан Му поискал нужное слово. – Вы… хм… можете заниматься сексом?
– Нет, – без обиняков признался учитель Чжоу. – Помнишь, я говорил, что когда-то меня ранили? Так вот, мои гениталии были разодраны в клочки.
Теперь Фан Му понимал. Там, в бане, Люо Цзяхай, видимо, подобрался к учителю Чжоу достаточно близко, чтобы все увидеть и понять: старик не мог изнасиловать Шен Сянь. После этого он и заподозрил господина Ж.
– Так кто хочет меня убить?
– Это был Люо Цзяхай. – Фан Му поколебался. – Кто-то сказал ему, что это вы изнасиловали Шен Сянь, когда она училась в школе.
– Что? Но кому понадобилось говорить такое?
– Люо Цзяхай вступил в организацию людей, помогавших друг другу совершать убийства. Их группа состояла из десяти бывших подопытных с того эксперимента, а их предводителем был некий господин Ж. Он и сказал Люо Цзяхаю, что вы изнасиловали Шен Сянь.
– А что с самим Люо Цзяхаем? Вы его уже поймали?
– Люо Цзяхай мертв. Мы считаем, господин Ж. убил его, чтобы заткнуть ему рот, а потом уничтожил все улики.
Учитель Чжоу посмотрел на Фан Му глазами, похожими на два черных провала на смертельно-бледном лице. Потом медленно опустился на стул, схватился за голову и стал дергать себя за волосы.
– Как такое могло произойти?.. Как могло… – Внезапно он поднял голову. – Кто этот господин Ж.? Вы уже узнали его настоящее имя?
Фан Му сверкнул глазами в его сторону.
– Ваш бывший ассистент – это Ян Чжисен, я прав?
Учитель Чжоу замер, словно поняв подоплеку вопроса Фан Му. И резко затряс головой:
– Нет, это невозможно. Это не мог быть он. Я был его профессором, как бы он… Нет. К тому же мы весь вечер провели вместе.
– Кто еще знал, что вы идете в баню?
– Так, посмотрим… – Учитель Чжоу в задумчивости нахмурил лоб. – Там были другие люди, в институте. – Он почесал в затылке. – Множество людей видели, как я пришел поговорить с ним, но вряд ли кто-то знал, что мы отправимся в баню.
Фан Му в молчании докурил сигарету. Потом затушил окурок и встал.
– Поехали. Побеседуем с Ян Чжисеном.
* * *
Фан Му показалось, что Ян Чжисен их ждал. Он не только обошелся без обычных сердечных приветствий и безобидного подшучивания, но даже не встал с кресла, когда они вошли в кабинет. Ученый так и сидел за своим столом, переводя взгляд с Фан Му на учителя Чжоу, и терпеливо ждал, пока они объяснят, зачем явились.
Юноша перешел сразу к делу.
– Доктор Ян, я хочу, чтобы вы сейчас же передали мне все материалы по Проекту трансформации поведения.
Ян Чжисен еще раз окинул взглядом учителя Чжоу, а потом снял очки и начал медленно, методично их протирать. Только надев их обратно, наконец ответил негромким голосом:
– Это невозможно.
Учитель Чжоу шлепнул ладонью по столешнице; кровь прилила у него к лицу.
– Чжисен, речь уже не просто о научной этике и процедурах! Все гораздо серьезнее. Кто-то узнал о проекте и теперь убивает людей, связанных с ним. Этот человек пытался убить меня. Если ты сейчас же не передашь материалы офицеру Фан и не позволишь полиции делать их работу, то тоже окажешься в опасности!
По мере того как учитель Чжоу распалялся, губы Ян Чжисена растягивались в улыбке, будто старик казался ему забавным, но не настолько, чтобы в голос рассмеяться.
– Возможно, я покажусь вам упрямым, но нет, вы просите невозможного.
В гневе учитель Чжоу уже хотел разразиться ругательствами, но тут Фан Му поднял руку и остановил его.
– Доктор Ян, часть ваших материалов и записок по эксперименту с ящиком Скиннера напрямую связана с серией жестоких убийств. И я думаю, вам не помешает знать, что за ними стоит человек, называющий себя господином Ж. Он уже уничтожил массу улик, и данные, которые хранятся у вас, это наша единственная надежда выйти на него. Кроме того, – Фан Му повысил голос, – вполне возможно, что этот человек работает рядом с вами. Я рассчитываю, что ваша информация поможет нам как можно скорее его поймать.
– Мне правда очень жаль. – Ян Чжисен покачал головой. – Но я ничем не могу помочь.
Несколько секунд Фан Му смотрел Ян Чжисену в глаза.
– Доктор Ян, как офицер полиции я имею право официально требовать вашего сотрудничества…
– Но я не обязан соглашаться сотрудничать с вами. А если будете настаивать, я, уж поверьте, найду способ сделать так, чтобы вы оба ушли отсюда с пустыми руками.
Фан Му оперся ладонями о край его стола и наклонился к Ян Чжисену. Психолог уверенно встретил его взгляд, не отшатнувшись ни на сантиметр. Юноша произнес медленно и отчетливо:
– Доктор Ян, я очень надеюсь, что вы передумаете.
Он развернулся, схватил учителя Чжоу за рукав и вывел за двери. Внезапно до них донесся окрик:
– Профессор Чжоу!
Тот развернулся с надеждой в глазах, но единственное, что он увидел, – лицо своего бывшего ассистента за столом, полностью лишенное эмоций.
– Профессор Чжоу, вполне может быть, что мы видимся с вами в последний раз. Прошу, поверьте мне, – взвешенно проговорил Ян Чжисен, – я прославлю психологию.
Учитель Чжоу горько усмехнулся и вышел из кабинета.
Фан Му уже собирался последовать за ним, но в последний момент развернулся и обратился к Ян Чжисену:
– Вы не психологию хотите прославить. Вы хотите прославить себя.
* * *
Никто не сомневался в величии психологии как дисциплины и науки. Но в руках человека со злыми намерениями даже величайшая и достойнейшая из наук могла превратиться в инструмент насилия. По пути обратно в департамент Фан Му внезапно вспомнил про Сун Пу.
Сун Пу заживо сжег в бункере профессора Цяо. Правда заключалась в том, что и это была своего рода психодрама – направленная на Фан Му с намерением повторить травмирующий сценарий. Большинство терапевтов использовали психодраму, чтобы лечить пациентов, а Сун Пу – чтобы причинить боль.
В этом он был очень похож на господина Ж.
Господин Ж. явно был хорошо знаком с психотерапевтическими методиками: например, он знал, что элементы психодрамы должны удовлетворять эмоциональным запросам пациента. Но он переделал терапевтический ритуал, финальную стадию психодрамы, превратив ее в групповое убийство с целью заставить кого-то замолчать. Господин Ж. должен был знать, что это не только не поможет Чжан Десяню и другим исцелиться от психологической травмы, а наоборот, причинит еще больший вред.
Пальцы Фан Му крепко вцепились в руль. Каждая секунда на счету. Нужно отыскать этого господина Ж. как можно скорее.
* * *
Но Фан Му и члены следственной группы не единственные думали так.
Как только агрессивные визитеры покинули его офис, Ян Чжисен обмяк в своем кресле, как сдутый резиновый мяч. Уверенное собранное выражение на его лице сменилось отчаянным страхом.
Похоже, учитель Чжоу не просто пугал его – кто-то действительно добрался до материалов Проекта трансформации поведения. И Фан Му мог быть прав в том, что этот человек работает под самым его носом.
Немного посидев, Ян Чжисен вскочил на ноги. Обеими руками взял со стола свою бесценную чашку, допил одним глотком давно остывший чай и нажал кнопку, открывающую проход в его потайную комнату.
Он знал, что должен найти злоумышленника. И быстро. Нельзя, чтобы какая-нибудь неожиданность помешала его предстоящей поездке за границу.
* * *
В большом конференц-зале сидели всего трое человек – Чжен Линь, Бьян Пинь и Фан Му, отчего тот казался пустынным. В воздухе витал табачный дым, а пепельницы на столе были переполнены. На лицах всех троих, несмотря на дымовую завесу, отчетливо читалось разочарование.
– Итак, мы снова зашли в тупик. – Фан Му затушил свою сигарету и подождал, что ответит начальство.
Бьян Пинь повернулся к Чжен Линю.
– Что думаешь, старина Чжен?
Тот нахмурил брови и стряхнул пепел в пепельницу.
– Запросим ордер на обыск в доме у Ян Чжисена.
Фан Му покачал головой.
– Бесполезно. Ян Чжисен прав: он может сделать так, что мы ничего не найдем. Да и вообще, если он достаточно умен – а это так и есть, то, скорее всего, уже предпринял все необходимые меры.
– И что нам остается делать? – взорвался Чжен Линь. – Доктор Ян наверняка наш господин Ж.! Кто еще так хорошо разбирается в психодраме? Скорее всего, он испугался, что кто-то похитил данные по его бесценному проекту, как он там называется, и начал убивать участников по одному, чтобы заткнуть им рты.
Бьян Пинь глянул на Фан Му.
– Знаешь, мне кажется, старина Чжен дело говорит.
– Тогда зачем он устраивал психодрамы и лечил этих людей? – спросил Фан Му.
Не зная, что ответить, Чжен Линь повернулся к Бьян Пиню.
С полминуты тот не отрывал глаз от стола. В конференц-зале стало так тихо, что можно было слышать, как булавка упадет на пол.
– Ну, может, он хотел заслужить доверие бывших подопытных, чтобы они добровольно исполнили его план и перебили волонтеров… А он таким образом подстраховался бы, потому что ни Чжан Десянь, ни остальные уже не пошли бы в полицию, чтобы их не приговорили к смертной казни.
Фан Му покачал головой.
– Нет, Ян Чжисен не стал бы этого делать. Судя по тому, что рассказал Чжоу Чженбань, полными сведениями о проекте владели только Ян Чжисен и он сам. И Ян Чжисену не было никакого смысла разглашать…
– То есть у него был мотив избавиться от Чжоу Чженбаня! – перебил его Чжен Линь. – Будучи уверен в том, что второй, кто знает об эксперименте, мертв и никаких секретов уже не выдаст, Ян Чжисен смог бы в будущем без опаски опубликовать результаты своего так называемого исследования, а потом расслабиться и наслаждаться славой!
– Но зачем ему убивать Люо Цзяхая?
– Люо Цзяхай не такой, как другие. У нас нет достаточных доказательств, чтобы надолго задержать Чжан Десяня или Цу Рюй, но против Люо Цзяхая их пруд пруди! И Ян Чжисен не мог быть уверен, что в тюрьме Люо Цзяхай не расколется.
Чарльз Диккенс
Версия Чжен Линя казалась логичной, но Фан Му стоял на своем. Заметив, что напряжение нарастает, Бьян Пинь поспешил вмешаться.
Скряга Скрудж
– Не будем радоваться прежде времени. Люо Цзяхай утверждал, что господин Ж. – эксперт в психологии, и у него была возможность следить за Ян Чжисеном и Чжоу Чженбанем. Даже если господин Ж. – не Ян Чжисен, это может быть кто-то из сотрудников Института психологии. Поскольку Ян Чжисен нам никаких наводок не дал, мы вполне можем сами расширить охват расследования.
Чжен Линь сжал руки в кулаки, и суставы его пальцев захрустели.
Святочная песня в прозе
– Так или иначе, я не допущу, чтобы Лю Ксу погиб напрасно. Фан Му! – Он поднял голову. – Внимательно следи за Чжоу Чженбанем. Глаз с него не спускай. Если Ян Чжисен действительно господин Ж., то рано или поздно он попробует добраться до Чжоу Чженбаня. И даже если нет, господин Ж. предпримет еще попытку.
(перевел Лев Мей)
– Слушаюсь, господин. – Фан Му поднялся, собираясь уходить.
– Куда ты? – спросил Бьян Пинь.
– В госпиталь. Нанесу визит нашему приятелю Тан Чжи.
* * *
Первая строфа. Призрак Мэрлея
Прогнозы врачей насчет выздоровления Тан Чжи были не особенно радужными. До сих пор он так и не пришел в создание. Из-за статуса одновременно подозреваемого и потенциальной жертвы, полицейские круглосуточно охраняли его палату. Кроме ближайших родственников, медицинского персонала и членов следственной группы, к нему никого не пускали.
Начнем сначала: Мэрлей умер. В этом не может быть и тени сомнения. Метрическая книга подписана приходским священником, причетником и гробовщиком. Расписался в ней и Скрудж, а имя Скруджа было громко на бирже, где бы и под чем бы ему ни благоугодно было подписаться.
Фан Му присел в кресло возле его кровати и долго всматривался в безжизненное лицо. В отличие от большинства людей в коме, Тан Чжи не набрал вес – наоборот, он выглядел предельно истощенным и мало походил на себя. Врач сказал, что он медленно угасает.
Дело в том, что старик Мэрлей вбит был в могилу, как осиновый кол.
Очень скоро его не надо будет убивать, чтобы закрыть ему рот. Фан Му задумался, не будет ли это для него лучшим исходом – ведь если он узнает, что господин Ж. использовал его наравне с другими, то уже не сможет мирно умереть.
Позвольте! Не подумайте, чтобы я самолично убедился в мертвенности осинового кола: я думаю, напротив, что ничего нет мертвеннее в торговле гвоздя, вколоченного в крышку гроба…
В каком-то смысле юноша испытывал к Тан Чжи те же чувства, что к Хан Лунха и Люо Цзяхаю – жалость и отвращение одновременно.
Но… разум наших предков сложился на подобиях и пословицах, и не моей нечестивой руке подобает коснуться священного кивота веков — иначе погибнет моя отчизна…
Волк и ягненок в одной шкуре…
Итак, вы позволите мне повторить с достодолжною выразительностию, что Мэрлей был вбит в могилу, как осиновый кол…
Внезапно из-за двери послышался шум. Полицейские, стоявшие на страже, пытались перекричать женщину на грани истерики.
Спрашивается: знал ли Скрудж, что Мэрлей умер? Конечно знал, да и как же не знал-то бы? Он и Мэрлей олицетворяли собою торговую фирму.
– Прошу, умоляю! Пропустите меня к нему… хоть на секунду… Я просто постою в дверях… пожалуйста!
Бог весть сколько уж лет Скрудж был душеприказчиком, единственным поверенным, единственными другом и единственным провожатым мерлевского гроба. По правде, смерть друга не настолько его огорчила, чтобы он, в самый день похорон, не оказался деловым человеком и бережливым распорядителем печальной процессии.
Фан Му поднялся и подошел к двери. Сквозь толстое стекло он увидел Цу Рюй – с растрепанными волосами она пыталась пробиться через заслон охраны. Увидев Фан Му, девушка сразу же узнала в нем одного из полицейских, которые арестовали ее в ту ночь. Она перестала отбиваться, но взгляд ее стал еще более умоляющим.
Вот это-то слово и наводит меня на первую мою мысль, а именно, что Мэрлей без сомнения умер, и что, следовательно, если бы не умер он, в моем рассказе не было бы ничего удивительного.
Несколько секунд Фан Му молча смотрел на нее, потом приоткрыл дверь и сказал:
– Снимите пиджак и выверните карманы.
Если бы мы не были убеждены, что отец Гамлета умер до начала пьесы, никто из нас не обратил бы даже и внимания на то, что господин почтенных лет прогуливается некстати, в потемках и на свежем ветерке, по городскому валу, между могил, с единственной целию — окончательно расстроить поврежденные умственные способности своего возлюбленного сына. Что касается собственно Скруджа, ему и в голову не приходило вычеркнуть из счетных книг имя своего товарища по торговле: много лет после смерти Мэрлея, над входом в их общий магазин красовалась еще вывеска с надписью: «Скрудж и Мэрлей». Фирма торгового дома была всё та же: «Скрудж и Мэрлей». Случалось иногда, что некоторые господа, плохо знакомые с торговыми оборотами, называли этот дом: Скрудж-Скрудж, а иногда и просто: Мерлей; но фирма всегда готова была откликнуться одинаково на то, или на другое имя.
Охранники изумленно расступились. Цу Рюй немедленно исполнила его приказ. Она сняла пиджак, бросила его вместе с сумочкой на пол и вывернула карманы джинсов, показывая, что в них ничего нет.
Фан Му кивнул охране и произнес твердым тоном:
О! Скрудж вполне изучил свой ручной жернов и крепко держал его в кулаке, милейший человек — и старый грешник: скупец напоказ, он умел и нажать, и прижать, и поскоблить, а главное — не выпустить из рук. Неподатлив он был и крепок, как ружейный кремень, — из него же даром и искры не выбьешь без огнива; молчалив был, скрытен и отшельнически замкнут, что устрица. Душевный холод заморозил ему лицо, нащипал ему заостренный нос, наморщил щеки, сковал походку и окислил голос. Постоянный иней убелил ему голову, брови и судорожно-лукавый подбородок. Всегда и повсюду вносил он с собою собственную свою температуру — ниже нуля, леденил свою контору даже в каникулы и, ради самых святок, не возвышал сердечного термометра ни на один градус.
– Не пытайтесь приблизиться к нему и тем более прикоснуться. Это ясно?
Цу Рюй изо всех сил закивала, потом поправила волосы и вытерла слезы с лица.
Внешний жар и холод не имели на Скруджа ни малейшего влияния: не согревал его летний зной, не зяб он в самую жестокую зиму; а между тем резче его никогда не бывало осеннего ветра; никогда и никому не падали на голову, так беспощадно, как он, ни снег, ни дождик; не допускал он ни ливня, ни гололедицы, ни изморози — во всём их изобилии: этого слова Скрудж не понимал.
Юноша отступил в сторону.
Никто, и не разу не встречал его на улице приветливой улыбкой и словами: «Как вы поживаете, почтеннейший мистер Скрудж? Когда же вы навестите нас?» Ни один нищий не решился протянуть к нему руки за полушкой; ни один мальчишка не спросил у него: «который час?» Никто, ни мужчина, ни женщина, в течение всей жизни Скруджа, не спросили у него: «как пройти туда-то?» Даже собака — вожатый уличного слепца, кажется, — и та знала Скруджа: как только его увидит, так и заведет своего хозяина либо под ворота, либо в какой-нибудь закоулок, и начнет помахивать хвостом, словно выговаривает: «Бедняжка мой хозяин! Знаешь ли, что лучше уж ослепнуть, чем сглазить добрых людей?»
– Заходите.
Одиночная палата была крошечной, и через два шага Фан Му уже уперся в боковину кровати Тан Чжи. Он развернулся и увидел, что Цу Рюй так и стоит в дверном проеме, зажав рукой рот, и глядит на Тан Чжи, неподвижно лежащего на подушках.
Да Скруджу-то что за дело? Именно этого он и жаждал. Жаждал он пройти жизненным путем одиноко, помимо толпы, с вывеской на лбу: «па-ади-берегись!» А затем — «и пряником его не корми!» как говорят лакомки — дети.
Внезапно она затряслась, как от приступа малярии. Из ее глаз покатились слезы, и девушка громко всхлипнула. Кажется, она не могла поверить своим глазам и в то же время боялась подойти ближе. Очень осторожно сделала крошечный шажок в палату, потом другой. Ее глаза не отрывались от бледного лица на постели.
Однажды, в лучший день в году, в сочельник, старик Скрудж сидел в своей конторе и был очень занят. Морозило; падал туман; Скруджу было слышно, как прохожие по переулку свистят себе в кулаки, отдуваются, хлопают в ладоши и отплясывают на панели трепака, чтобы согреться.
Горе, терзавшее ее так долго, внезапно вырвалось наружу, и она разразилась душераздирающими рыданиями. Звук был такой, будто умирающий скребет руками по стеклу, раздавленный ужасом и отчаянием.
На башне Сити пробило только — еще три часа пополудни, а на дворе было уж совсем темно. Впрочем и с утра не светало, и огни в соседних окнах контор краснели масляными пятнами на черноватом фоне густого, почти осязательного воздуха. Туман проникал в дома во все щели и замочные скважины; на открытом воздухе он до того сплотился, что, несмотря на узкость переулка, противоположные дома казались какими-то призраками. Глядя на мрачные тучи, можно было подумать, что они опускаются ближе и ближе к земле с намерением — задымить огромную пивоварню.
Несколько раз Цу Рюй протягивала руку к кровати, словно собираясь прикоснуться к лицу мужчины, который был одновременно ее возлюбленным и незнакомцем. Может, ей хотелось обнять его, прижать к себе, защитить от надвигающейся смерти… Но каждый раз, встречаясь с холодным зорким взглядом Фан Му, направленным на нее, она отступала, слабая и измученная. Наконец, не в силах больше держаться, привалилась спиной к стене и сползла на пол.
Дверь в контору Скруджа была отворена, так что он мог постоянно следить за своим приказчиком, занятым списыванием нескольких бумаг в темной каморке — нечто вроде колодца. У Скруджа еле-еле тлел в камельке огонь, а у приказчика еще меньше: просто один уголек. Прибавить к нему он ничего не мог, потому, что корзинка с угольями стояла в комнате Скруджа, и всякий раз, когда приказчик робко входил с лопаткой, Скрудж предварял его, что будет вынужден с ним расстаться. Вследствие сего, приказчик обматывал себе шею белым «носопрятом» и пытался отогреться у свечки; но, при таком видимом отсутствии изобретательности, конечно не достигал своей цели.
– Мне жаль! О, как мне жаль!
— С праздником, дядюшка, и да хранит вас Бог! — раздался веселый голос.
* * *
Голос принадлежал племяннику Скруджа, заставшему дядюшку врасплох.
Пять минут спустя Фан Му подавал Цу Рюй пиджак и сумочку, пока она сидела на банкетке в холле. Окинув ее взглядом, он вернулся в палату и вынес оттуда бумажный носовой платок.
– Спасибо. – Цу Рюй принужденно улыбнулась. – Как я могу к вам обращаться?
— Это еще что за пустяки? — спросил Скрудж. Племянник так скоро шел к нему и так разгорелся на морозном тумане, что щеки его пылали полымем, лицо раскраснелось, как вишня, глаза заискрились и изо рту валил пар столбом.
– Меня зовут Фан.
— Как дядюшка: святки-то пустяки? — заметил племянник Скруджа. — То ли вы говорите?
– Спасибо, офицер Фан.
— А что же? — ответил Скрудж. — Веселые святки. Да какое у тебя право — веселиться? Разоряться-то на веселье какое право?.. Ведь и так уж беден…
Фан Му посмотрел, как она неловко сморкается в платок.
— Полно же, полно! — возразил племянник. — Лучше скажите мне: какое у вас право хмуриться и коптеть над цифирью?.. Ведь и так уж богаты.
– Вы хотели мне что-то сказать?
— Ба! — продолжал Скрудж, не приготовившись к ответу, и к своему «Ба!» прибавил: — Всё это — глупости!
Рот Цу Рюй скривился в слабой улыбке.
— Перестаньте же, дядюшка, хандрить.
– Я знаю, к чему вы клоните. Спасибо, что пустили меня повидать Тан Чжи, но, простите, я ничего не скажу.
Фан Му молча закурил сигарету. Девушка уже продела руки в рукава пиджака, и тут он внезапно добавил:
— Поневоле захандришь с такими сумасшедшими. Веселые святки! Ну его, ваше веселье!.. И что такое ваши святки? Срочное время — платить по векселям; а у вас пожалуй, и денег-то нет… Да ведь с каждыми святками вы стареете на целый год и припоминаете, что прожили еще двенадцать месяцев без прибыли. Нет! Будь моя воля, я каждого такого шального, за поздравительные побегушки, приказал бы сварить в котле, — с его же пудингом, похоронить, да уж, заодно, чтобы из могилы не убежал, проткнуть ему грудь сучком остролистника… Это — вот так!
– Люо Цзяхай мертв.
— Дядюшка! — заговорил было племянник, — в качестве адвоката святок.
Цу Рюй замерла; пиджак повис у нее на локтях. Однако она тут же сжала челюсти и медленно, с трудом надела пиджак до конца.
– Его убил господин Ж.
— Что, племянничек? — строго перебил его дядюшка. — Празднуй себе святки, как хочешь, а уж я-то отпраздную их по-своему.
Цу Рюй по одной застегнула пуговицы, лицо ее осталось непроницаемым. Она достала волосы из-под воротника, набросила на плечо лямку сумки и встала. Отвесив Фан Му вежливый поклон, двинулась вперед по коридору и скрылась за углом, ни разу не оглянувшись.
— Отпразднуете? — повторил за ним племянник.
Проводив ее взглядом, Фан Му посмотрел на офицеров, стоявших по обе стороны двери Тан Чжи. Его охватила глубокая грусть.
— Да разве так празднуют?
* * *
— Ну, и не надо!.. Тебе я желаю на новый год нового счастья, если старого мало.
«Дом ангелов».
— Правда: мне кой-чего не достает… Да нужды нет, что новый год ни разу еще не набил мне кармана, а всё-таки святки для меня святки.
Была полночь, и огни в двухэтажном домике не горели. Однако громкоговоритель, повешенный на дереве, продолжал вещать. Невозможно было представить, что кто-то сможет заснуть под него.
Приказчик Скруджа невольно зарукоплескал этой речи из известного нам колодца; но, поняв всё неприличие своего поступка, бросился поправлять огонь в камельке и затушил последнюю искру.
Голос из громкоговорителя скрыл тихий скрип, с которым приоткрылась входная дверь. Оттуда выскользнула хрупкая фигурка – она промчалась по двору и подбежала к главным воротам.
— Если вы еще затушите, — сказал ему Скрудж, — вам придется праздновать святки на другом месте. А вам, сэр, — прибавил он, обратившись к племяннику, — я должен отдать полную справедливость: вы — превосходный вития и напрасно не вступаете в парламент.
Там, в призрачном свете фонаря, ее поджидала другая, тоже маленькая. Мальчуган простоял у ворот уже какое-то время и весь дрожал от холода.
— Не сердитесь, дядюшка: будет! Приходите к нам завтра обедать.
Ляо Яфан обеими руками взялась за прутья ограды. Грудь ее поднималась и опускалась, глаза пристально смотрели на мальчика за воротами, и в них отражалась луна.
Скрудж ему ответил, чтобы он пошёл к… Право: так и сказал, всё слово выговорил, — так-таки и сказал: пошёл… (Читатель, может, если заблагорассудит, договорить слово).
– Ты правда можешь забрать меня отсюда?
— Да почему же, — вскрикнул племянник. — Почему?
— А почему ты женился?
— Потому, — что влюбился.
— Любовь! — пробормотал Скрудж, да так пробормотал, как будто бы, после слова «новый год», любовь была самым глупым словом в мире.
Глава 35
— Послушайте, дядюшка! Ведь вы и прежде никогда ко мне не заходили: причем же тут моя женитьба?
Ловушка в ловушке
— Прощай! — сказал Скрудж.
Фан Му сидел напротив учителя Чжао за столиком в маленьком бистро. Он вкратце рассказал старику о состоянии Тан Чжи. Пока юноша говорил, учитель Чжоу смотрел в окно с отсутствующим видом. Перед ним стояла ополовиненная бутылка пива, но к закускам он так и не прикоснулся.
— Я от вас ничего не желаю, ничего не прошу: отчего же нам не остаться друзьями?
После долгой паузы старик хрипло спросил:
— Прощай! — сказал Скрудж.
– Каковы шансы, что Тан Чжи когда-нибудь очнется?
Фан Му, помедлив, ответил:
— Я истинно огорчен вашей решимостью… Между нами, кажется, ничего не было… по крайней мере, с моей стороны… хотелось мне провести с вами первый день, — ну? что ж делать! я всё-таки повеселюсь — и вам того же желаю.
– Надежды мало.
— Прощай! — сказал Скрудж.
Губы учителя Чжоу скривились то ли в горькой улыбке, то ли в гримасе. Он взял свою бутылку пива. Фан Му уже собирался протянуть руку и забрать ее, но учитель Чжоу допил пиво одним глотком.
Племянник вышел из комнаты, ни полсловом не выразив своего неудовольствия; но остановился на пороге и поздравил с наступающим праздником провожавшего его приказчика, а в том, несмотря на постоянный холод, было всё-таки больше теплоты, чем в Скрудже. Поэтому он отвечал радушно на приветствие своего поздравителя, так что Скрудж услыхал его слова из своей комнаты и прошептал:
Прошло всего пару дней с их последней встречи, но учитель Чжоу, казалось, постарел лет на десять. Его глаза, всегда такие зоркие и внимательные, стали тусклыми и безжизненными, а тело, раньше казавшееся жилистым и крепким, теперь было вялым и истощенным.