– Я бы не стал ее убивать, – заявил он безо всяких предисловий. – Я бы никого из них убивать не стал. Миранда отобрала мою работу, предложила приехать в Дом писателей, и я с большим удовольствием поучаствовал в этом курсе. Она дала мне шанс, восприняла меня всерьез – ну, как писателя, и я всегда буду ей благодарен.

Пан Дыля «от имени общественности города» представил «профессора», облачившегося в малиновый костюм королевского пажа. Костюм был взят напрокат в театре.

– Мы вас ни в чем не обвиняем, мистер Томас, – сказала Холли. Они договорились, что теперь беседу будет вести она. Все по-честному. И все же Джо хотелось задать вопросы самому. С умной и проницательной Холли Ленни вряд ли расслабится, а надо было развязать ему язык. – Всего лишь пытаемся понять, что произошло. – Она помолчала, затем перешла к вопросам: – Вчера вечером вы прочли свой отрывок одним из первых, когда все еще сидели в столовой.

— Это не иностранец, — усомнился кто-то в толпе, — слишком маленького роста.

– Ага. – Он посмотрел на нее. – Вы были там. Как он вам?

Вопрос, очевидно, привел ее в замешательство.

— Но костюм! Разве у нас носят такие костюмы?.. Это же писк какого-нибудь бродвея!..

– Мне очень понравилось, – наконец произнесла она. – Очень трогательно.

— Наполеон был тоже маленький рост, — начал свое выступление Гонзасек, искажая слова на манер иностранца, — но это не помешало ему стать самым великим из свои современники. Если вы полагать, что все большое делается только за граница, вы не ошибаться. Прошу, пожалуйста, поднимитесь сюда, на этот сцена, и повторите наизусть таблица умножения. Гарантия, вы сделать не меньше десяти ошибок… Ну, кто отыскался смельчак?..

Ленни одарил их обоих широкой улыбкой. Джо вспомнил о своей младшей дочери. Она так же улыбалась, когда как-то принесла из детского сада рисунок, на который учительница приклеила золотую звездочку.

– Чем вы занимались позже? – продолжила Холли.

Разумеется, никто больше с вопросами не высовывался, слушали с большим вниманием. А когда пан Дыля назвал Гонзасека «профессором токайско-кахе-тинских наук», ни единый не усомнился в существовании таковой важной отрасли знаний. Все восхищались: «Как отлично профессор владеет русской речью!..»

Джо чувствовал ее напряжение и нетерпение. Под столом она трясла ногой.

Свою лекцию Гонзасек заключил следующими словами:

– После того как к нам ворвался Джек Деванни, я пошел с остальными в гостиную.

— Пользуясь мой метод, я за последний год обнаружил, пожалуйста, девятнадцать кладов и захоронений на восемь миллионов гульденов… Теперь я хочу, чтобы и вы испытал себя!

– А потом?

«Профессор» взял тонкую палочку, походил между зеваками и, ткнув в одном месте, объявил:

– Все, кроме меня, легли спать. Последняя ночь в доме, и я хотел как следует насладиться. Хотел, чтобы она не заканчивалась. Понимаете? – Он обратил свой вопрос к Джо. Ленни явно думал, что Холли слишком молодая и самоуверенная и не поймет.

Джо кивнул.

— Я отчетливо ощущает на мембранный эффект! Тут копать; тут что-то иметься большой важность!

– Так чем вы занимались, мистер Томас? – Холли тут же вмешалась. – Всю ночь просидели в гостиной?

– Какое-то время я сидел там. Затем решил пойти прогуляться, проветриться перед сном. На улице было тихо, ни души. И столько звезд на небе. В городе из-за фонарей звезд никогда не видно. На море сверкала лунная дорожка света. Я хотел все запомнить. Может, когда-нибудь напишу об этом.

Добровольцы лихо взялись за лопаты и быстро извлекли кувшин.

– Куда вы пошли, мистер Томас? – Голос Холли выражал и скуку, и враждебность одновременно.

– На террасу. Но там никого не было. Даже трупа.

Собравшиеся разинули рты. Нервы у всех были напряжены, все жаждали увидеть сокровище, изумляясь необыкновенным способностям «профессора токайско-кахетинских наук».

– Вы уверены? – уточнил Джо. – Было темно.

– Да, но я же говорю – светила луна.

Но тут вмешались переодетые полицейские и предъявили свои документы:

– И было холодно, – добавил Джо. Он знал, что Холли бросает в его сторону яростные взгляды, но не обращал внимания. – Вы ходили наверх за плащом перед тем, как выйти?

— Все найденные в городе клады принадлежат мэрии! Но нашедшему тоже кое-что причитается! Чтобы определить сумму вознаграждения, кувшин следует вскрыть в присутствии старшины городского сыска пана Хватай-Тащило, в противном случае бухгалтерия ничьих претензий к рассмотрению не примет!

– Нет, в гардеробе внизу висела куртка, которую можно взять на время. Вот я и взял.

«Профессор» развел руками, кувшин унесли, и взбудораженная публика разбрелась, лелея надежду найти свое счастье.

Ленни посмотрел на Джо как на дурачка.

Разумеется, кувшин тотчас попал на стол пана Хватай-Тащило.

– Что вы с ней сделали, когда вернулись?

— Я думаю, это вино столетней выдержки, закопанное в землю по случаю свадьбы, — потирая руки, мечтательно сказал страж городского порядка. — Были раньше такие обычаи, были, но теперь, как известно, даже покойникам не положено целого костюма: наши обормоты выкопают и покойника ради тряпки, за которую можно что-то выручить на толкучке… Посмотрим, однако, понимали ли наши предки в напитках. Кондиции — вот что меня больше всего интересует!

– Повесил на место.

— А почему вы так предполагаете? — спросил кто-то из подчиненных.

– А потом? – Холли хотела, чтобы последний вопрос остался за ней. – Что вы пошли делать потом?

— Сушит горло, оттого и предполагаю.

– Я лег спать. Пора было закругляться. Все когда-то заканчивается. Надо было подготовиться к возвращению в реальную жизнь.

— А если в кувшине бомба? Или бациллы чумы?

— Вы что? — побледнел страж городского порядка. — Немедленно разыщите тех, кто это выкопал! В случае чего они ответят за все! И пусть кувшин вскрывают перед объективом телекамеры! Я сам буду наблюдать!..

– Во сколько это было?

Джо задумался, пошла ли неделя в Доме писателей Ленни на пользу. Вполне возможно, он успел себе что-то напридумывать, но этим ожиданиям так и не суждено будет сбыться.

Пан Дыля, Чосек и Гонзасек явились в городское полицейское управление. Их отвели во двор здания, где они собственноручно сняли печать и высыпали из кувшина более килограмма арабских серебряных монет X века…

– В половине первого ночи. Я посмотрел на часы, когда зашел в комнату.

Хватай-Тащило немедленно пришел пожать им руку.

– Вы слушали музыку, когда были в гостиной? – спросил Джо.

— В связи с осложняющимися событиями на международной арене и вообще ваш поступок заслуживает особого признания! — похвалил он.

– Нет. Почему вы спрашиваете?

На следующий день, когда Гонзасек явился за справкой об отыскании клада, вес найденного серебра отчего-то сократился до 120 граммов.

Теперь Ленни выглядел озадаченным.

Джо посмотрел на Холли. Она покачала головой: вопросов больше не осталось.

— Удивительно, неужели серебро испарилось?

— Тихо, тихо, на эту тему надо говорить тихо! — сказал пан Хватай-Тащило, округлив глаза и подняв вверх палец. — Драгметаллы и все такое прочее. Надеюсь, вам понятно. И конфиденциально: серебро имеет свойство улетучиваться, как спирт, особенно, когда не хватает спирта. Оно же, простите, несколько столетий пролежало в земле, свидетельствуя о широких торговых связях славянства с остальным цивилизованным миром. Надеюсь, вам понятно?..

В итоге Джо подвез Ленни до его квартиры в Ред-Роу. Ленни сказал, что у него больше нет машины. Бывшая жена предложила ему свою старую, но он не мог позволить себе ее содержать. Они высадили Марка Уинтертона у Дома писателей, и тот пересел в свой «вольво». У подъездной дорожки стояла куча машин: региональная служба новостей Би-би-си снимала репортаж на фоне дома. Репортер поправил галстук, затем кивнул оператору. Наконец машины новостников освободили дорогу. Джо казалось, эта шумиха должна увлечь Ленни, но тот сидел на пассажирском сиденье совершенно вялый и безучастный.

И выдал документ, по которому Гонзасеку выплатил 68 рублей 32 копейки. Впрочем одновременно Гонзасек приобрел и особое внимание со стороны пана Хватай-Тащило.

Когда-то Ред-Роу был шахтерским поселком неподалеку от просторного залива Дреридж. Недавно там построили новый частный сектор – большие особняки с видом на море, – но сам поселок все еще выглядел уныло. Будто он уже никому не нужен. Главная улица с кирпичными домами типичной застройки, небольшой муниципальный район. Магазин с заколоченными окнами.

— Ты это, профессор, развивай и дальше свою полезную для народа науку! Сигнализируй мне лично в случае обнаружения разных кладовых и кладовок!..

– Не хотите зайти? – дружелюбно поинтересовался Ленни, хотя и рассчитывал на отказ Джо.

И запомни, с товарищами нужно делиться, иначе товарищество иссякнет! Делиться и тем, что в земле, и тем, что на столе!..

– Зайду, почему бы и нет? Я бы не отказался от чашки чая.

Едва Джо раскрыл рот, как Ленни уже стучался в соседскую дверь, чтобы попросить молока. Открыла ему пожилая женщина, которая была рада его видеть:

Конфуз

– О, Ленни, дружок, как хорошо, что ты вернулся.

Однажды Чосек дал маху.

Сидя в небольшой холодной комнате, Джо думал, что он здесь забыл? Зашел из жалости к одинокому мужчине?

Шел мимо телефонной будки и вдруг слышит, некий растрепанный субъект кричит в трубку:

– Мы говорили с вашей женой, – сказал он. Слова сорвались с языка слишком быстро, он не успел обдумать их как следует и как будто полез не в свое дело. Но Ленни это не задело.

— Старик, я вооружился, иду на вы!.. Откуда? Знакомый тебе чипок опустошил! Из хозяина ливер вытряс!..

– Она женщина с большой буквы, – произнес он, – замечательная мать.

Чосек, работавший тогда внештатным детективом, сразу же насторожился: «Темное дело: бандит вооружен, ограбил какой-то «чипок»! Похоже, ларек… Возможно, убил хозяина ларька…»

– Не думаете, что вам стоит начать заново?

Он кинулся вслед за растрепанным субъектом, который тащил тяжелую черную сумку.

Джо подумал, что бы на это сказала Вера. Теперь ты психолог, да, малыш Джоуи? Ну, может, тебя возьмут на работу в какой-нибудь центр психологической помощи.

«Хорошо замаскировался — под бомжа, человека без определенного места жительства, вернее сказать, бродягу!..»

Ленни горько улыбнулся:

А тот в один магазин зашел, покрутился, поглазел и вышел, в другой заглянул, поглазел и вышел.

– С тех пор уже много воды утекло. Да и я не хочу сидеть у нее на шее. Если б мне предложили контракт с издательством, все могло бы быть иначе. Так мы были бы на равных. Понимаете, о чем я?

Джо кивнул.

«Опасается, что сядут на хвост: опытный бандит! Да ничего, мы и не таких брали с поличным!..»

– Не то чтобы я не мечтал все вернуть, – продолжал Ленни. – Особенно по ночам. Я бы сделал что угодно, чтобы все исправить.

По пути в полицейский участок Джо размышлял о том, какой же Ленни романтик. Такой мог бы убить ради отношений. Но как смерть Тони Фердинанда или Миранды Бартон помогла бы Ленни создать идеальную семью?

Помотался Чосек за человеком по городу, проехал несколько остановок на трамвае. И вот вошел тот человек в приземистый, полуразвалившийся дом. Чосек — за ним.

Глава 27

Заметил квартиру, которую открыл человек, и тотчас же по рации вызвал полицейский наряд: «Приезжайте немедленно! Кажется, напоролся на «малину», воровской притон!»

Вера договорилась встретиться с Полом Резерфордом в библиотеке литературно-философского общества Ньюкасла. Место она выбрала сама. Пол сказал, у него в распоряжении только час до отъезда на юг, а библиотека находилась как раз за углом от вокзала. Библиотека была частной. Когда-то Гектор был ее членом и таскал Веру с собой на лекции и собрания – пока она не подросла настолько, чтобы оставлять ее дома одну. Вообще-то Вера из принципа терпеть не могла вещи и места, которые любил Гектор, однако к этой библиотеке все же была неравнодушна и каждый год продлевала членство. Если ей нужно было поразмыслить над делом, она спускалась в «Зал тишины» в подвале и обдумывала детали расследования, ни на что не отвлекаясь. Она узнавала завсегдатаев – высокого худого мужчину, который ходил в шляпе, эффектного историка искусств, известного поэта – и при встрече кивала им, словно приятелям.

Приехали полицейские. Чосек распределил роли. Постучались. Ворвались. «Руки вверх!»

Сидят за столом два оборванца, каких теперь много, пьют сидр и жуют ливерную колбасу. Низшей, конечно, категории, потому что запах преотвратительный, как на свалке в жаркий безветренный день.

Наверху же, в великолепном главном Георгианском зале, увенчанном крышей-куполом и украшенном балкончиками, на тишину рассчитывать не приходилось. За столом сидели двое пожилых мужчин и беседовали о кораблестроении, обсуждая книги и вспоминая славное прошлое реки Тайн. Вера купила себе кофе и булочку с глазурью у женщины за стойкой и уселась за столик ждать. Она нашла укромное место, откуда была видна дверь. Имя Пола Резерфорда она уже набирала в интернете – выскочил прилизанный сайтик, с заглавной страницы которого лучезарно улыбался сам Пол. Вера и так узнала бы его, когда тот появился: вот он, незнакомец, секунду помедливший на вершине огромной каменной лестницы, прежде чем войти в зал.

Все обыскали, хотя и обыскивать было особенно нечего: так, койка железная солдатская у стены стояла и шкаф пустой с отвалившимися створками. Карманы у бродяг вывернули. Стены простучали.

Одет он был во все черное, но не строго, и Вера засомневалась, что он и правда приехал на северо-восток ради деловой встречи. Разве политики не всегда ходят в костюмах? На Резерфорде были черные джинсы и черная футболка под черным пиджаком. Он наверняка мерз на улице без пальто, и Вере пришла в голову мысль – не оделся ли он так специально, чтобы всем своим видом выразить угрозу? Не пытается ли он ее припугнуть?

— Где ваше оружие? — спросил Чосек.

Однако оказалось, что сначала он хотел испытать на ней свое очарование. Вера поднялась, чтобы поздороваться, и Пол направился к ней, как к старому приятелю.

— Поздно пригласились, товарищи-сэры, — улыбаясь, развел руками растрепанный. — Оружие демонтировали. Все поели-попили, поделиться уже нечем! Вечный циркулус вициозус!

– Инспектор Стенхоуп! Спасибо, что нашли время со мной встретиться. Я знаю, вы очень заняты.

Это значило по-латыни что-то вроде вечно безвыходного положения.

— А как же хозяин, из которого вы «ливер вытрясли»?

Говорил он быстро и четко, все по делу. Роскошный южный акцент, но без тягучих гласных. Пол натянуто, нарочито вежливо улыбнулся, но в глаза Вере при этом не смотрел. Беседовавшие мужчины прошли мимо них к выходу из библиотеки, и зал опустел, если не считать женщину за прилавком с чаем и кофе и библиотекаря за стойкой.

— Жрет, живодер, поди, дома сухую колбасу, — сказал растрепанный, понимающе ухмыляясь. — А мне, бывшему профессору, за день работы заплатил кусок ливерной, которую до эпохи «нового мышления» и собаки избегали…

– Кофе? – предложила Вера. – Или вы любитель чая?

Понял Чосек свою промашку и сказал полицейским:

– Чай. Всегда пью чай.

— Придется извиниться. Ошибочка вышла, потревожили мы не преступников, а жертву преступлений! — На пороге обернулся: — Подскажите, пожалуйста, что такое «чипок»? Нет в словарях этого слова!

Она взяла ему чай. Он даже не предложил за него заплатить. Жадность или высокомерие? Неужто он считал, будто мелкие светские условности к нему не относятся? Они сели так, чтобы библиотекарь их не видела. Резерфорд не обратил никакого внимания на богатый интерьер и полки с книгами.

— В словарях того не сыщешь, что есть в жизни! «Чипок» — торговая точка самого низшего разряда, где всякую дрянь на разлив продают — для травли тех, кто ослаб и забыл о своем достоинстве…

– Я не совсем понимаю, почему вы хотели со мной встретиться, – улыбнулась Вера.

Гений

– Я все еще чувствую ответственность за Джоанну. Конечно, прошло уже много времени с тех пор, как наш брак распался, но от чувств не так-то просто избавиться. Мне неприятно, что она в беде.

Пан Дыля был знатоком классической поэзии, хорошо читал наизусть, особенно из книг О., которого считал непревзойденным мастером.

Однажды троица оказалась в городе, где жил О.

– А она в беде? – Вера взглянула на него, широко распахнув глаза.

— Я не прощу себе, если не взгляну на живого О., — сказал пан Дыля. — Это истинный гений. Меня не удивляет, что о нем ничего не пишут и не говорят в нашем королевстве. Власти боятся такого ума и такого духа, который видит низменную подоплеку политики правящей банды.

Он удивился:

И он убедил друзей поселиться в заброшенном сарае — напротив домика, в котором, судя по адресу, жил О.

– Я прочитал в газетах, что ее допрашивали по делу об убийстве. Убийстве Тони Фердинанда.

Едва взошло солнце, друзья принялись наблюдать за домиком, надеясь увидеть тонкого и благородного поэта, но увидели какого-то немощного, пожилого человека в рваной телогрейке, который то колол дрова, то пойло в ведре таскал свинье, то копался в огороде, то с авоськой бегал в магазин, то развешивал на веревке белье.

– Допрашивали, – согласилась Вера. – Обвинений ей не предъявляли. Мы допрашивали всех, кто был в доме. В том числе вашего старого друга Джайлса Рикарда.

— Не выходит из хаты твой гений, — сказал Чосек. — Наверно, витает среди муз, что-нибудь сочиняет… И как появляются такие божественные люди? Поверь, Дыля, ты открыл для меня источник постоянной душевной радости. Такому человеку я бы бесплатно прислуживал всю жизнь — из одной только благодарности… Завидую неутомимому работнику, которого он нанял!..

– Смешно. Джайлс Рикард и мухи не обидит. Знаю его с детства. – Он сделал глоток и слегка поморщился, всем видом давая понять, что думает о местном чае.

Вскоре друзья «познакомились» с другими обитателями домика: молодым парнем в голубом джинсовом костюме, прикатившем на мотоцикле, и двумя красивыми девушками, которые, однако, весьма некрасиво ругались между собою по всякому поводу.

Вера заметила, что руки его выглядели старше, чем лицо.

– Он был мне как отец, – продолжил Резерфорд.

— Наверно, это его дети, — предположил пан Дыля. — Сразу видно, бездельники. Но как они могли вырасти неотесанными, если их души с детства соприкасались с душою О.?

– Вы считаете, Джоанна способна на убийство? – спросила Вера, глядя на собеседника с неподдельным интересом.

Потом друзья увидели женщину, которая грубо бранила работника в рваной телогрейке, находя никудышной всю его работу. Тот молча кивал головой и вновь принимался за дело.

– Она пыталась убить меня! – воскликнул тот с какой-то детской злостью.

— Какая злюка, эта надсмотрщица! Наверно, сам О. уехал с женою куда-либо за границу, — сказал Чосек. — Я слышал, писатели, что стряпают оды в честь нашего губернатора, усвоившего демократию с первой самостоятельной процедуры на горшке, по нескольку месяцев в году живут на курортах теплых южных побережий. И хотя О. не таков, все же могли сделать для него исключение, боясь обличений…

– Думаю, здесь дело обстоит иначе. Насколько я знаю, профессор Фердинанд не бил ее и не держал взаперти, – ровным голосом произнесла Вера. Второй шанс поговорить с Резерфордом с глазу на глаз ей может и не представиться, поэтому следовало держать себя в руках. Кроме того, она явно получала удовольствие – интересный опыт, нечасто доводилось беседовать с психопатами. Ей пришло в голову, что в парламенте психопатов может быть больше, чем в тюрьме. Пол немного помолчал и выдавил из себя еще одну улыбочку.

На следующий день пан Дыля не выдержал, спросил прохожего, где найти О.

– Вы же понимаете, инспектор, что ваши слова – клевета?

— Так вон же он, — показал рукой прохожий на человека в телогрейке. — Выскребает навоз из хлева… А вон и его жена, — он ткнул пальцем в «домработницу», которая как раз выглянула на крыльцо.

Вера наклонилась к нему через стол и понизила голос, произнеся вкрадчиво, почти кокетливо:

Пан Дыля был поражен и удручен.

– Что-то мне подсказывает, господин Резерфорд, что вы не будете подавать в суд.

— А знаете ли вы, что это за человек? — спросил он, волнуясь.

Они сидели молча, глядя друг на друга в упор. В зале было очень тепло, в батареях журчал кипяток. На стойке библиотекаря зазвонил телефон.

— Человек как человек, кто его разберет? — был ответ. — Говорят, что будто сочиняет книжки, да я их не видел и не читал: чему может научить тот, который, как и я, копается в навозе?..

– Давайте бросим эти игры. – Она вдруг потеряла терпение. – Почему вы хотели встретиться? Что вам от меня нужно?

На друзей очень подействовали эти слова. Они будто потеряли что-то важное.

– Я хотел вас предупредить. Не дайте моей бывшей жене себя одурачить. Она много выдумывает. И рассказывает сказки не только всем вокруг, но и себе самой. В конце концов она начинает в это верить. Вы и правда думаете, будто я запирал ее в нашей квартире в Париже? Что я ее бил? Мы же не в кино. – В голосе Пола звучала злость. – Ей хочется верить, она кажется такой безобидной. Но очень хитрая. Умеет влюблять в себя людей. А потом дурит им голову. Не дайте ей запудрить мозги и вам, инспектор.

Между тем в доме О. вспыхнул большой скандал: на всю улицу бранились и осыпали друг друга ругательствами его дети, и жена, заламывая руки, упрекала О. за то, что он нищий и не умеет зарабатывать столько, сколько «другие мужики»…

Пан Дыля побелел, как полотно.

Он хотел было встать, но Вера кивком указала ему на кресло, и Пол остался сидеть.

— Клянусь честью, эти несчастные даже не подозревают, с кем живут бок о бок и чьими трудами пользуются! — заключил он. — Они, конечно же, ничего не читали, а если и водили глазами по строчкам, то ничего не поняли… Это мне ясно. Но откуда такие силы у О.? Много драм в несовершенном мире, но самая ужасная, на мой взгляд, — полное одиночество человека, который мог бы вывести людей из мрака, если бы они сумели понять его. Но в том-то и проблема, что его не поймут и на поверхности жизни по-прежнему останутся негодяи!

– Когда вы в последний раз общались с Джоанной, мистер Резерфорд?

— Знаете что? Давайте поговорим с О.? — предложил Чосек.

Он помедлил с ответом, будто решая, говорить ли правду. Или ему хотелось, чтобы беседа стала напряженнее, поэтому и выдерживает паузу.

— Нет, — пан Дыля покачал головой, — мы недостойны даже обратиться к нему, потому что не узнали его!..

– Где-то месяц назад.

– Не расскажете, что ей было нужно?

«Гымза-казус»

Когда прошел слух, что пан Гымза при смерти, пан Дыля решил проведать его, чтобы побудить простить долги своим рабочим.

На этот раз он поднялся с кресла.

Миллионер лежал на высоком ложе, выдвинутом на середину комнаты для удобства врачей. Многочисленные цветные подушки и четыре застывших лакея, не сводивших глаз со своего патрона, напоминали о гробе, цветах и почетном карауле.

Но Гымза был жив.

– Деньги, инспектор. Ей нужны были деньги. Джоанна меня шантажировала. Я, понятное дело, платить отказался. И тут вдруг вижу ее фотографию в газетах – какое совпадение. Хотя вряд ли она убила кого-то, чтобы мне досадить.

— Что, сухая репа, — сказал он слабым голосом, едва пан Дыля появился в комнате, — небось и ты ищешь себе прибытка от моей болезни? Вот, выкуси! — высохшая рука его сложила фигу. — Холопы ничего не получат, пока я не поправлюсь. Когда же поправлюсь, накачаю всех брагой до потери пульса, а там поглядим.

Мужчина резко повернулся и вышел. Вера проводила его взглядом и осталась сидеть за столиком.

— Не сомневаюсь, что мы попьем вашей браги, — сказал пан Дыля, хорошо зная, что Гымза никогда не угощал своих работников не то что брагой, но и пустым чаем.

Позже, сидя за рулем по дороге на север, она вдруг подумала, что вполне может сильно ошибаться по поводу Джоанны. Может, Резерфорд вовсе и не был психопатом, а просто пережил сильное потрясение, когда чокнутая бывшая жена начала к нему приставать? Эта мысль поразила ее: Вера не привыкла ошибаться. Но зачем же тебе нужны деньги, Джоанна? Зачем опускаться до шантажа? Это-то Вера и не могла взять в толк. Та Джоанна, которую она знала, хвасталась одеж-дой из благотворительных магазинов, хвасталась тем, что выменивала овощи, а не покупала, как и остальную еду, – магазины и кафе частенько раздавали остатки продуктов. Джоанна терпеть не могла деньги. Деньги – это пошло и грубо. Она считала, что одержимость деньгами – показатель ужасного вкуса. Как она называла жадность? Презреннейшим из пороков. И почему ей вдруг так отчаянно понадобились деньги, что она связалась с человеком, которого ненавидела?

— Износили сердце заботы, как башмаки асфальт, — со вздохом продолжал пан Гымза. — Обещают заменить моторчик, но ведь, прохвосты, дорого просят, а успеха не гарантируют.

В эту минуту в комнату вошли двое мужчин в белых халатах и респираторах, делавших лица совершенно неузнаваемыми. В том, что это были не врачи, пан Дыля мог бы поклясться своею честью.

Вера настолько погрузилась в размышления, что чуть не пропустила поворот к дому Крисси Керр. Детектив узнала адрес издательницы Нины буквально вчера, до этого с ней беседовала Холли. Как-никак Крисси побывала в Доме писателей утром того дня, когда убили Фердинанда. Помощница отчиталась, что Крисси ничего полезного не рассказала, – но Холли не умеет читать между строк. Кроме того, у Веры имелись свои причины для разговора с Крисси.

— Мы выбрали, шеф, именно то, что нужно, — сказал один из вошедших. — Товар от сорокалетнего спортсмена, которого подвели тормоза новенького «Мерседеса».

— Сколько? — с передышками спросил пан Гымза, глядя в потолок.

Женщина жила с родителями и подробно объяснила Вере, как добраться до их дома. Когда-то на этом месте была ферма, такая же запущенная, как у Джека и Джоанны, но землю продали – остались только дом и перестроенный сарай. Дом тоже перестроили, и он выглядел солидно – два входа и окна с видом на Национальный парк. Сарай превратили в модное офисное здание: одна стена почти полностью стеклянная, а на крыше установили солнечные батареи. Вывеска – черные буквы на зеленом фоне: «Норт Фарм Пресс». Между двумя зданиями, где раньше был грязный раскисший двор, белыми линиями на плитке были размечены парковочные места. Бедностью здесь и не пахнет.

— Для вас тридцать.

Вера вылезла из машины и стала ждать. Крисси знала о ее приезде и наверняка услышала подъезжающую машину. Была вторая половина дня, погода стояла хорошая, но солнце уже низко опустилось. Вера застыла в нерешительности, выбирая, постучаться ли в дом или офис.

— Слыхал, Дыля? Они требуют тридцать тысяч долларов. Они совершили прибыльно одно мокрое дело, чтобы совершить и другое? Что ты думаешь по этому поводу?

– Инспектор Стенхоуп!

— Не знаю, шеф, — отозвался пан Дыля. — Что я знаю точно, так это то, что с удовольствием попробовал бы браги в день вашего выздоровления.

Ее окликнула громким, уверенным голосом молодая женщина двадцати с чем-то лет. Она была одета в черное платье, которое умело скрывало пышную грудь и бедра. Вера не очень-то разбиралась в одежде, но такое чудо явно стоило недешево. Она бы купила что-нибудь похожее и себе, но у нее вещь села бы после первой же стирки. В любом случае для такого платья у нее не хватило бы уверенности в себе.

— Врешь, — сказал пан Гымза. — Но все равно ты единственный джентльмен в нашем вшивом городе. И если ты не одобряешь сделки, стало быть, она и впрямь грязная… Алло, господа, слышите меня? Двенадцать тысяч и ни цента больше!

– Заходите в дом, я сделаю чай, – как сирена заорала с порога офиса Крисси. – У меня как раз перерыв в это время. Мама с папой уехали в город, так что дом полностью наш.

— Мы посоветуемся, — после некоторого молчания сказал один из мужчин в марлевой маске. — Но вы теряете время. Что значат для вас тридцать?

К тому времени, как Крисси разлила чай в гостиной, Вера знала о ней все. И то, что мама преподавала в университете классическую филологию, а папа занимался наукой, и то, что они оба оставили работу в университете, чтобы переехать за город.

— Не суйтесь не в свою тарелку!

– Вообще-то им отвалили неплохую компенсацию за сокращение. Зарплаты у них были ну очень высокие, так что университету прямо не терпелось от них избавиться. – Крисси разливала чай, не переставая вещать.

Выйдя из дому вместе с незнакомцами, пан Дыля подал условный сигнал прятавшимся неподалеку Чосеку и Гонзасеку: просвистал мелодию песенки «Ах, будьте здоровы, живите богато!..» Его заинтересовали гангстеры в масках, и он решил, что неплохо было бы как-либо «сесть им на хвост».

Его насвистывания не остались незамеченными.

Вера огляделась. На подоконнике горшок с хризантемами, на полу – красный ковер, у камина коврик поменьше, на вид дорогой. Пара больших масляных холстов по стенам, кажется, оригиналы.

– Конечно, они не перестали работать, все еще пишут. Да и издательство растет, так что они начали мне помогать.

— Эй, ты, вытертая швабра, — угрожающе прикрикнул один из гангстеров, — что это ты тут высвистываешь? Уж не сигналишь ли полицейским?

– Так у вас свое издательство, да? – Вере наконец-то удалось вставить слово. Вопрос, конечно, был очевидным, но зато остановил нескончаемый словесный поток.

— Пан Гымза никогда не любил полицейских, господа, — приподняв шляпу, ответил пан Дыля. — Уж кого здесь невозможно встретить, так это полицейских и секретных агентов. Я работал здесь больше трех лет, я знаю.

– Да! Сама не верю! Обычно говорят «издательство» – представляют Лондон. Огромные офисы, все ходят в дорогих костюмах. Но дела у меня идут хорошо.

— Смотри, соломенный чурбан, как бы тебе не превратиться в головешку!..

– И вы издаете Нину Бэкворт?

Пан Дыля не терпел подонков, тем более куражливых. Он промолчал, сунул руки в карманы и, чуть приплясывая на высоких каблуках старых хромовых сапог, пошел своей дорогой, насвистывая прежнюю мелодию.

– Я основала издательство во многом из-за нее. В Оксфорде я изучала английскую литературу, а потом вернулась домой, получать магистерскую степень в Ньюкасле. Нина там преподавала. Она потрясающе пишет! Правда потрясающе. Но у нее не получалось найти издателя, и я подумала – а сколько еще таких талантов, которых не замечают большие издатели? Мама вначале помогла мне с деньгами, и я уже почти вернула ей долг. Один из моих авторов попал в список Букеровской премии, представляете! И на книги Нины рецензии были отличные. Но выбор правильной книги – это только начало. В конце концов, все дело в маркетинге. Если читатели не узнают о книге, они ее и не прочитают. Нужна реклама, нужно рассказывать о книгах всем. Я этим занимаюсь, но дело не из простых.

А пан Гымза, не дождавшись заказанного сердца за приемлемую сумму, скончался в ту же ночь…

Наступила пауза, непривычная после словоизлияний Крисси.

После похорон пошли слухи, что при вскрытии трупа миллионера не было обнаружено сердца. Никакого — ни большого, ни маленького, ни здорового, ни больного. Эта сенсация послужила якобы поводом для созыва конференции кардиологов, на которой одним из ученых, родственником Слямзеля, было высказано предположение, что в некоторых случаях функции сердца берет на себя желудок. Никто не посмел возразить родственнику столь могущественного человека, и случай был зафиксирован во всех документах как «Гымза-казус».

– Я расследую два убийства, – начала Вера, – и хотела с вами поговорить. Отчасти поэтому. Вы не подозреваемая и даже не свидетель, но, мне кажется, можете помочь.

– Если смогу, конечно, – отозвалась Крисси.

Щипчики для бровей

Детектив ей верила. Как здорово было бы работать с этой бодрой, невозмутимой девушкой! Вера подумала о Холли – та всегда в напряжении, всегда охвачена духом соперничества – и вздохнула.

После похорон пана Гымзы друзья вновь столкнулись с коварным Шмельцем.

– Первая жертва – Тони Фердинанд. Вы наверняка о нем слышали и даже видели его, когда читали лекцию в Доме писателей в день убийства. Вторая – Миранда Бартон, писательница, хозяйка Дома писателей.

В их отсутствие кто-то сжег сарай, в котором они жили, и полиция объявила поджигателями обитателей сарая.

– Да, знаю. Писали во всех газетах, просто невозможно оторваться. Как будто кошмарный сериал, в котором персонажи – твои знакомые. Полиция, кстати, приезжала сюда взять у меня показания после убийства Фердинанда.

— Не сомневаюсь, что это происки Шмельца, — сказал пан Дыля. — Он оклеветал нас. Но пытаться доказать правоту тем, кто фактически владеет всей властью, — пустая затея. Надо бежать из города, пока мы не оказались за решеткой.

– Вы хорошо его знали?

— Полиция только этого и ждет, — сказал Чосек. — Пока надо затаиться здесь и немного переждать. Самое безопасное место — то, где нас и не подумают искать. — Что же это за место?

– Нет, я виделась с ним только один раз. Все, что я о нем слышала, узнала из газет и телепрограмм. И из рассказов Нины, но она вряд ли была объективной.

— Бывший дом пана Гымзы…

– Зачем кому-то его убивать?

Не теряя времени, друзья потихоньку перебрались в дом, в котором прежде работали, и устроились на одном из балконов, где стояло много всякого хлама.

– Вы не понимаете, насколько он был влиятельным. Он не был ни издателем, ни литературным агентом, но боже, какое он имел влияние! Я отправляла ему пару книг, которые издала, но он так и не ответил. К сожалению, все именитые лондонские литераторы такие. Если ему нравилась чья-то работа, он мог убедить издателя ее взять, а его рецензии здорово влияли на продажи.

Но прятаться — это было не в обыкновении пана Дыли.

На лице Веры отразилось недоумение, и Крисси продолжила:

— Раз мы здесь, — сказал он, — нужно хорошенько разведать замыслы наших противников. Я заметил, что по вечерам Шмельц собирает своих холуев в столовой, где сожрал сердце глупого пана, который мечтал, чтобы его избрали президентом какой-нибудь европейской лиги…

– Он был вроде Саймона Коуэлла[6] в издательском мире.

В столовой толпилось и гомонило странное общество. Некоторые были в масках, другие в париках и с накладными бородами и усами.

Вера задумалась. Ленни Томас, казалось, абсолютно не волновался за судьбу своей книги. Он мечтал стать писателем, но не верил всерьез, что ему это когда-нибудь удастся. Марк Уинтертон, конечно, тоже трезво оценивал свои возможности. Никто из них не пошел бы на убийство, если бы Тони отказался им помочь. А что насчет Джоанны? Она страстно любила писать и хотела поведать миру свою историю – жертвы домашнего насилия, пострадавшей от рук знаменитого бывшего мужа. Вера отрицательно покачала головой:

— Смотри-ка, — удивился пан Дыля, указывая на пузатого коротышку в пышном рыжем парике. — Это же новый мэр города… А вот тот — глава департамента образования. А тот — начальник полиции… Далеко пустил щупальца Шмельц!..

Наконец появился хозяин. Он властно махнул рукою, и тотчас установилась гробовая тишина.

– Нет, не могу себе представить. Разве можно настолько сильно хотеть увидеть свое имя на обложке?

– Не верите? – Крисси усмехнулась. – Да поэтому Дом писателей и пользовался таким успехом. Все новички просто убеждены, что напишут бестселлер.

— Наши люди приобрели в России сто тысяч щипчиков для бровей, — сообщил он. — На этой чепухе мы должны получить хорошую прибыль. Завтра в этом вонючем городе мы устроим ажиотажную продажу щипчиков по два доллара за штуку. Ваша задача — обеспечить участие своего актива. Первыми покупателями, как и прежде, будут наши люди. В установленных местах они смогут сдавать щипчики, и те вновь пойдут на продажу. Мы подожжем общественное безумие сразу во всех точках, пустив слух, что щипчики скупают по пять долларов в какой-нибудь Польше или Грузии. Все подготовлено. Я уверен, мы вытряхнем из обывателя последние накопления. Он соблазнится, а когда прочухается, поезд, как всегда, будет уже далеко… Население на этом этапе должно быть совершенно нищим, тогда его поведение можно будет прогнозировать с точностью до отдельного подъезда…

– А он пользовался успехом?

Когда друзья вернулись в свое убежище, Чосек сказал:

– Да, – убежденно ответила Крисси. – Репутация у него была отличная. Пара молодых писателей за время, проведенное в доме, нашли себе издателей. Да и я сама взяла себе одного автора.

— Ничего у них не выйдет. Жители города не такие дураки, чтобы покупать всякую чепуху за валюту, и на что обыватели купят доллары, если им не на что купить еду?

– Вы вели там лекции?

— Именно потому они и будут покупать щипчики для бровей, — задумчиво произнес пан Дыля. — Это еще одна сторона дьявольской науки оболванивания. Тут все просчитано: из несчастных будут высосаны последние гроши, может быть, предназначенные для больных детей или отложенные на похороны.

– Да, в прошлом году, весной. И в этом году, конечно, как приглашенный лектор. Я выступала в день смерти Тони Фердинанда.

— Неужели мы бессильны? — подал голос Гонзасек. — Завтра же поставим на ноги всю прессу.

– Что думаете о Миранде Бартон? – Вера ждала ответа, затаив дыхание.

— Если действовать, то только сегодня, сейчас, — сказал пан Дыля. — Кто за?..

Она ценила мнение Крисси и рассчитывала, что ее слова могут помочь расследованию.

К утру выяснилось, что ни одна газета не примет информации о щипчиках. Знакомый журналист, человек лично порядочный, посоветовал больше не стучаться в двери редакций, поскольку все они связаны с полицией.

– Мне кажется, Миранду как писательницу сильно переоценили. Думаю, она уловила настроения в обществе, раз ее книги так хорошо продавались. Одна только рекомендация Тони не обеспечила бы ей успех. Но она быстро устарела. Человеком она мне показалась… со странностями. Жалко ее сына – он хороший повар, мог бы жить своей жизнью, работать где-нибудь в шикарном ресторане. Я пыталась ему это объяснить, но он сказал, что нужен своей матери там, в доме. Может, это только отговорка и он просто не решается начать жить самостоятельно.

— Так что же, народ будет подыхать, а мы не сумеем сказать даже о его стонах?

Вера поднялась, чувствуя разочарование, – от этой встречи она ожидала большего. В общем-то ничего нового она узнать не смогла. Крисси проводила ее до двери; они прошли мимо стойки с зонтиками в прихожей, пары ботинок и дорогих курток.

— Увы, — пожал плечами журналист. — Разве вы не знаете, что уже давно удушены газеты, которые пытались говорить правду? Их работников перекупили, а наиболее честные «сами ушли из жизни». И — ни звука об этом…

– Я вот подумала. – Голос Крисси впервые прозвучал неуверенно.

К середине дня город напоминал сумасшедший дом: всех и каждого интересовала только покупка и продажа щипчиков для бровей. Непостижимо, но люди клюнули на дешевку, будто пескари на дохлого червяка. Всюду толпились очереди, обыватели сновали как угорелые…

– Да?

Чосек попытался образумить молодую женщину, которая встала в очередь за щипчиками, держа на руках двух маленьких детей:

– Мне кажется, Дом писателей нельзя закрывать. Как организацию, как сообщество. Я подумала, может, основать фонд для его поддержки? Выкупить дом у Алекса, если он не захочет участвовать.

— Гражданочка, вы же потеряете последние деньги!

– Это надо спрашивать не у меня. Как я сказала, это совсем не моя сфера.

— А что делать? Все равно все мы подохнем с голода! А это — надежда. Маленькая, слабенькая, но все-таки надежда: куплю здесь две пары щипчиков, а на соседней улице продам их по десять долларов, потому что, говорят, в Индии или Турции они идут еще дороже!..

– Нина показала мне, что участники написали за время «Литературного вскрытия». Там есть сильные работы. Мне захотелось напечатать сборник, брошюру с примерами того, над чем работают участники Дома. Вообще-то это была идея Нины. Она заезжала сегодня, вы, наверное, разминулись на подъездной дорожке. Все деньги от продажи сборника «Норт Фарм Пресс» отправим Дому писателей. Что думаете? Я бы не хотела как-то помешать расследованию.

Вечером, сидя на пустыре у костра, пан Дыля задал горький вопрос:

Они уже вышли во двор. Вера остановилась и прищурилась, глядя на солнце.

— Могут ли вернуться к полноценной жизни люди, которые весь смысл жизни видят уже только в выгодной купле или продаже? Не искажена ли уже их первоприродная сущность? Или поколения будут рождаться отныне только для взаимного обмана?

– Когда бы вы хотели этим заняться?

— Людей нарочно втянули в сумасшедший и губительный танец, — подал голос Гонзасек. — Они суетятся за рубли, а вокруг них делают миллионные состояния. И я согласен с тобой, Дыля: общество, в котором нормально работающие люди не могут сводить концы с концами и вынуждены постоянно ломать голову, где бы и как бы выкроить еще пару рублей, — это чудовище без мозгов и сердца. Если не сопротивляться, оно сожрет народ.

Крисси, кажется, смутилась:

Ночью друзей арестовала полиция — как бродяг. Однако машина, в которой их везли, наскочила на столб и перевернулась. Воспользовавшись суматохой, арестанты бежали…

– Как можно скорее.

Детектив понимающе кивнула:

Не спасший душу не убережет головы

– Чтобы максимально использовать огласку этого дела?

Пришел с работы Гонзасек и говорит:

– Думаете, слишком цинично?

— Сегодня чистил половики в доме пана Гымзы. Что там творится! Приехал его пятилетний внук из Америки. Это какая-то машина разрушения. Колорадский жук, разбойник: все ломает и портит. Мало того — норовит спустить в унитаз. Устойчивая мания. На днях раскурочил новенький телевизор и — в унитаз. Сегодня дворник застал его за разборкой холодильника. Еле-еле оттащил. Но мальчишка покусал ему руки.

– Может быть, – ответила Вера. – Но я поняла, что писательство вообще дело не очень благородное. Вы же сказали, все дело в маркетинге, правильно? Я не собираюсь вам мешать.

— Я бы такое чадо лечил ремнем, — заметил пан Дыля, орудуя шилом и иглой с дратвой: чинил свои сапоги. — Конечно же, распустили, теперь унять не могут, а тому кажется, что весь мир создан для него лично.

Садясь в «лендровер», Вера улыбалась. Ей в голову пришла мысль, и она опустила стекло, чтобы обратиться к Крисси:

— Точно, — кивнул Гонзасек. — Ты угадал. Пан Гымза прочит его в наследники и всячески пестует в нем самодура, полагая, что пестует настойчивость и волю. Его ждет горькое разочарование… Он привязал к себе мальчишку тем, что потакает его прихотям. Но так не может продолжаться до бесконечности. Пан Гымза теперь боится, что внук доберется до семейного серебра или архива… Миллионер в смятении и не знает, что предпринять.

– Может, еще устроить вечеринку в честь основания фонда?

— Вздуть хорошенько за проказы!

— Что ты, Дыля? Гымза никогда не станет перечить внуку!..