– Мне перевести?

– С языка медицинских терминов? Хорошо бы.

Улоф Хагстрём все еще находился под наркозом с респиратором на лице после операции. Кровотечение между оболочками мозга за время, проведенное в лесу под деревом, слегка приостановилось, большую часть свернувшейся крови убрали, равно как и кровь из легких. Кроме того, было обнаружено небольшое кровоизлияние в печени. Насколько обширны повреждения, врачи до сих пор не знают. Как не знают, очнется ли он вообще.

– Пацаны отрицают, что преследовали его в лесу, – продолжил ГГ. – Говорят, сами перепугались, когда полыхнуло. Они видели, как он выбежал из дома, после чего удрали оттуда сами.

– Но они подумали о псине, – заметил Боссе Ринг, – не забывайте этого.

Пес примчался невесть откуда. Он совсем свихнулся, когда начался пожар, но двоим парням удалось его поймать. У одного из них на руке остался след от зубов, который он не без гордости продемонстрировал, когда его допрашивали.

– «Мы побоялись отпустить его, – прочитал Боссе Ринг из протокола допроса. – Ведь он мог попасть под колеса машины, да что угодно могло с ним произойти».

– Какие заботливые, – заметила Силья.

Один из мальчишек вызвал пожарных, анонимно, когда вернулся домой. Своим товарищам говорить он об этом не стал. Дело зашло в тупик, когда подняли вопрос о том, кто конкретно кидал в окна бутылки с горючим. Все сваливали вину друг на друга, кроме тринадцатилетнего пацана, который сказал, что это он кидал.

– Поди, видел по «Ютьюбу», как поступают настоящие бандитские группировки, – снова вмешалась Силья, – и взял всю вину на себя, чтобы оградить более старших товарищей от тюрьмы.

– Должно быть, хотел заслужить одобрение своего старшего брата, – тихо проговорила Эйра.

Прежде она много раз бывала в полицейском участке города Сундсвалля, но еще ни разу в той роли, в которой она присутствовала здесь сейчас. В качестве члена следственной группы. Когда она вошла сюда, у нее возникло чувство, что она могла бы остаться здесь. Получить постоянное место службы в Отделе по особо тяжким. Это всего час езды на машине, ей не составило бы труда мотаться туда-сюда, пока не решится вопрос с мамой.

– Или это действительно был он, – сказал Боссе Ринг.

Общий вздох пронесся по комнате – тяжесть вины четырех подростков, преступивших черту.

– Но они могут рассказать нам правду о нападении в лесу, – продолжил ГГ и кивнул следователю, ответственному за осмотр места преступления. Он сам попросил его прийти.

Работу весьма облегчало то обстоятельство, что они были избавлены от необходимости сидеть и искать результаты анализов в своих компьютерах. Возможность видеть друг друга за одним столом – такое случалось не каждый день.

– Необычное место преступления, я бы сказал, – заговорил Костель Арделеан, подключая свой ноутбук к сети. – Как говорится, век живи – век учись.

На экране проектора появились снимки поваленного бурей дерева. Накануне поздно вечером полиция прислала туда лесничего, чтобы тот изучил буревал: поверхность спила на стволе, характер отмирания древесины, общий вес, и оценил вероятность того, что падение дерева носило естественный характер. Костель показал, что самые мощные ветви и макушка были спилены, равно как и у множества других деревьев, поваленных во время ураганных ветров весной. Кто-то был там и промышлял насчет дров. Таким образом, центр тяжести сместился, и упавшее дерево смогло снова вернуться в исходное положение, чему в немалой степени посодействовал вес тела Улофа Хагстрёма, когда тот падал.

На данный момент кое-какие части дерева были выкопаны и отправлены на дальнейший анализ.

– Очевидно, такое бывало и раньше, – сказал Костель, – во всяком случае, в 2013 году в Блекинге имел место похожий эпизод, закончившийся смертельным исходом. В особенности это опасно, когда из почвы поднимается мерзлота и земля размягчается во время весенних дождей.

– Черт возьми, да такое сплошь и рядом происходит в природе, – заметил Боссе Ринг.

– Выходит, это буревал нанес ему повреждения головы? – спросил ГГ и случайно пнул Эйру под столом. Та поджала ноги. ГГ, кажется, ничего не заметил.

– Вполне возможно, – согласился Костель. – По словам судебного медика, рана стала результатом сильного удара крепкой веткой. Следы крови на корнях подтверждают это. Кроме того, в ране присутствуют частицы коры.

Во время короткой паузы, последовавшей за этим, Эйра вспомнила слова Рикена о пожаре и подростках. С технической точки зрения картина подтверждала то, что сказали сами мальчишки. От нее больше не требовалось копаться дальше в этом деле, и тем самым она была избавлена от необходимости примешивать сюда некоторые эпизоды своей биографии, которые шли вразрез с чистотой, царившей в этой комнате. Ясностью. Очевидным выбором в пользу закона.

Она откинулась на спинку стула и вытянула ноги, позаботившись о том, чтобы не задеть чужие.

– Как бы то ни было, прямо сейчас по данному делу нам не остается больше ничего, кроме как ждать. Результатов анализов и когда очнется Улоф, если он очнется. Подростки все равно признались, что они были на месте и отправились туда с целью свершения поджога.

– Какая-то запутанная история получается, – проговорил Костель Арделеан. – Два отдельных расследования, но одно и то же место преступления, хотя обстоятельства в каждом случае совершенно разные. Отец и сын. Дом и руины.

– Несомненно, – согласился ГГ.

И тем самым они перешли к расследованию убийства.



Теперь у них оставались всего сутки, потом прокурор должен будет потребовать ареста Трюггве Нюдалена, если им, конечно, удастся найти для этого основания.

– Но тогда нам придется ехать в Хэрнёсанд и пробираться через все эти арки металлодетекторов, снимать с себя ремни и опустошать карманы от мелочи всякий раз, когда нам понадобится задать вопрос.

– Да кто сейчас в карманах носит мелочь? – удивилась Силья.

Если бы у них даже имелось достаточно поводов для задержания, место преступления все равно сгорело дотла. У них были только отпечатки пальцев, которые доказывали, что Нюдален бывал в доме, но не уточняли когда. Судмедэксперты сообщили все, что имели сообщить, тело Свена Хагстрёма могло быть передано родственникам.

Трюггве Нюдален настаивал на своей невиновности. Он, может, и плохой человек, но со своим соседом не ссорился.

– Хорошо. Что в таком случае мы имеем? Прежде всего теоретический мотив. Свен Хагстрём узнал, что его сосед был судим за изнасилование, и Нюдален был вынужден заткнуть его.

– Нам известно, что Свен угрожал ему? – задала вопрос Силья, которая не успела ознакомиться со всеми материалами по делу. – Я не вижу ничего, что бы это подтверждало.

– Единственное, что мы знаем наверняка, – тут ГГ повернулся к Эйре, – это то, что Свен оказался в курсе, что в округе есть преступник, осужденный за изнасилование, и попытался разузнать об этом побольше. Но удалось ли ему это?

– Вполне возможно, – кивнула Эйра. – Он читал газетные статьи об изнасилованиях – судя по всему, он нашел то, что искал. Его бывшая подруга подтверждает, что он изменился за последнее время.

Она и сама слышала, насколько натянуто это звучит. То, что представлялось ей незыблемым пару дней назад, было ли оно таковым на самом деле? Или она просто пыталась воссоздать некий узор, предполагаемую картину, которую получаешь, когда полагаешься на хромоногую правду?

Нет, Свен Хагстрём точно знал. Уж больно много всего собралось, чтобы это было простой случайностью.

– Есть еще одна вещь, которую я хочу вам показать, – сказал Костель Арделеан. Он понажимал на кнопки, и изображение буревала на экране проектора сменилось фотографией охотничьего ножа. Тот самый нож, который был изъят из оружейного шкафа подозреваемого Нюдалена. Длина лезвия соответствовала глубине раны, равно как и форма ножа. Ответственный за осмотр места преступления следователь обстоятельно рассказал о модели, рукояти из повислой березы и дуба со вставками из кожи, лезвии, которое было хорошо наточено и чуть погнуто, и прежде всего о незаметном невооруженному глазу следе высохшей крови между лезвием и рукоятью. Подобный след может остаться, даже если хорошо вычистить нож.

– Анализ ДНК еще не готов, но уже сейчас мы можем утверждать, что это не кровь человека.

– Лося? – предположил ГГ и покачался вместе со стулом. – Или он завалил медведя? Не хотите ли сказать, что кровь может быть датирована сентябрем прошлого года?

Именно в это время года разрешалась охота на лосей в этой части страны, в отличие от многих других регионов, где охотничий сезон начинался в июле.

– Скоро мы получим ответ на этот вопрос.

– А возможно, чтобы эти крохотные следы… э-э-э… не человека, остались, даже если бы ножом снова пользовались и очень тщательно после этого вычистили?

– Все зависит от того, насколько точно удастся это определить.

– Зачем запирать оружие убийства в своем собственном оружейном шкафу? – задала вполне резонный вопрос Силья.

– Чтобы его отсутствие не бросалось в глаза, – предположил Боссе. – Человек без охотничьего ножа вызовет больше подозрений, чем с ножом, во всяком случае, к северу от Дальэльвена.

Наступила тишина. Последний бутерброд с сыром был съеден. После убийства Улофа Пальме понятие «орудие убийства» приобрело в шведском языке дополнительный смысл. Многолетние поиски, на протяжении десятилетий. Каждый полицейский и большинство сограждан понимали, что убийство могло было быть раскрыто, если бы только у них на руках оказалось орудие убийства. Это была незаживающая рана, свидетельство того, что Швеция изменилась. Страна, где, застрелив премьер-министра, можно избежать наказания. Где больше нет настоящего покоя и безопасности.

– Так куда же он дел нож, выбросил в реку или закопал? – спросил ГГ.

– Если бы не подростки, я бы сказал, что это Нюдален поджег дом, чтобы уничтожить следы, – заявил Боссе Ринг. – Мне не дает покоя, что пожар случился именно той ночью, как раз перед тем, как мы задержали его.

– Может, он знал кого-нибудь из мальчишек и решил их подговорить? Мы вообще проверяли, откуда к ним пришла эта идея насчет поджога?

– Говорят, из «Фейсбука».

– Может, стоит выяснить это поподробнее?

– Да там полно подобных идей. С тех пор, как мы выпустили Улофа Хагстрема на свободу, народ по-всякому изгаляется в своих попытках придумать самый лучший способ отомстить ему.

– Кто мог знать, что мы вышли на след Нюдалена?

ГГ повернулся к Эйре, она задумалась и почувствовала себя неуютно. Неужели это она каким-то образом проболталась, но нет, она не могла такого припомнить. Единственное, что она сделала, это назвала имя Нюдалена одному своему старому коллеге, который безвылазно сидит в своей избушке и делает вид, что наслаждается выходом на пенсию.

– Оттуда довольно далеко до реки, – проговорила она наконец, – не думаю, что он решил бы утопить нож в воде.

– Там та еще чаща, – согласился с ней Боссе Ринг, – к тому же он спешил, ведь было обычное будничное утро, он с кем угодно мог столкнуться. Его жена была дома. Она готова костьми лечь на его защиту.

– Немного расходятся их версии относительно того, чем они занимались в то утро, – заметила Эйра, – но при этом один находился дома, а другая в пекарне. Трюггве вполне мог ненадолго отойти, а потом вернуться, и его жена ничего бы не заметила, если он, конечно, не воспользовался тропинкой, проходящей как раз мимо пекарни.

– Так, нам нужна карта, – решил ГГ.

Кто-то нашел карту местности и вывел ее на экран проектора. Снимок бродил туда-сюда, так что они сначала ненадолго зависли севернее Емтланда, прежде чем им удалось увеличить изображение Кунгсгордена и его окрестностей.

Эйра пыталась соотнести карту со своими воспоминаниями о характере ландшафта в данной местности. Дом Нюдаленов располагался несколько выше дома Хагстрёмов, и между ними по большей части был только лес. Ели и отдельные сосны, довольно много осин. Черничник и брусника. Там и сям выходящие на поверхность скальные породы – слой почвы там не мог быть слишком глубоким. За исключением автомобильной дороги, которую они вполне логично могли исключить, существовала еще колея, проложенная мопедами, и несколько наполовину заросших тропинок, которые не были видны со спутника.

– Ладно, – сказал ГГ, – насколько смогу, постараюсь прочесать лес с помощью металлоискателя.



Боссе Рингу тоже требовалось попасть в Крамфорс, но отправились они туда на разных машинах. Благодаря чему Эйра смогла по-быстрому заскочить домой в Лунде – достать что-нибудь из морозильника на ужин, – чтобы потом можно было спокойно работать.

На столе в кухне стоял букет свежих роз. Из тех, что продаются в супермаркете «Кооп» или «Товарах для дома», на нем даже обертка осталась.

– У тебя были гости, мама?

Черстин просияла.

– Так Магнус же заходил! У него все замечательно, нашел себе новую работу и вообще. Я ему сказала, чтобы он как-нибудь заглянул к нам вместе с малышами.

Ее взгляд переместился на фотографии, висевшие в рамочках на стене. Ее внуки. Снимки из детского сада, когда они еще жили в Крамфорсе, до того как его бывшая девушка получила работу в Гётеборге и уехала отсюда.

Несколько новых снимков красовались на дверце холодильника – должно быть, это мама детей их прислала.

Эйра подняла букет и сняла с него целлофановую обертку, сорвала пару увядших листьев. По крайней мере Магнус сдержал свое обещание и навестил маму.

Она нашла упаковку с лазаньей и разогрела ее в микроволновке. Отклонила звонок с неизвестного номера и решила, что ничего страшного не случится, если она немного посидит с мамой. Возможно, действительно не стоило торопиться устраивать Черстин на проживание в приют для престарелых. Может, им удастся справляться еще какое-то время, если они с братом будут делать это вместе.

– Видела, какие красивые цветы принес Магнус?

Чертсин поправляла букет в вазе, повторяя эту фразу раз за разом. Они немного посидели, пока Эйра не почувствовала, что ей пора ехать. И только сев в машину, сообразила, что такой радостной она не видела свою маму уже давно.

Она как раз проезжала по гребню моста Сандёбру, когда мобильный ожил снова – на этот раз звонил Боссе Ринг. Он был уже в Кунгсгордене, где они с Эйрой собирались встретиться. Чтобы «взять в оборот супругу», как выразился ГГ.

Заставить Мейан Нюдален повторно рассказать, чем они с мужем занимались в то утро, поминутно, и по возможности обнаружить прорехи в ее упорной защите мужа.

– Я буду на месте через пятнадцать минут, – сказала Эйра и прибавила газу.

– Не спеши, – осадил он ее. – Все равно дома никого нет. Я дозвонился до их сына – она уехала к своей кузине в Эвик.

– Поедем туда?

Боссе Ринг немного поколебался с ответом.

– Я объяснил ему в своей дружелюбной манере, что мы просто хотели с ней немного поговорить. Так что не будем ее преследовать, лучше заедем к ней завтра с утра пораньше.

Эйра притормозила возле пустого кемпинга и задумалась, как ей лучше всего сейчас поступить. Отправиться в участок и сесть за компьютер, с которого у нее был доступ ко всем материалам расследования, или есть кто-нибудь, с кем ей следует поговорить?

Маленькие желтые деревянные домики покосились от времени, краска с них слезла, многие из них просели. Все же был какой-то шарм в начале шестидесятых, когда народ увлекался туризмом и жил в таких вот хибарках, хоть они и располагались в довольно неказистых местах – например, возле железобетонного моста, между съездами со старой трассы Е4.

Эйра проверила телефон – два пропущенных звонка, пока она сидела и слушала, как мама расхваливает розы.

Один звонок был сделан с мобильного Августа. Второго номера она не знала.

Эйра позвонила по второму.

– Алло. Рулле слушает.

Старый приятель Свена Хагстрёма со времен его работы на сортировке бревен, Рулле Маттссон из Сандслона.

– Вы уже повязали этого субчика? – спросил он. – А то еще и дом сожгли. Свен, бедняга, должно быть, в гробу переворачивается – ведь это же был дом его родителей! Хотя он еще и не похоронен. Вы ведь знаете, что он не был верующим?

– С похоронами придется немного повременить, – сказала Эйра. – Вы поэтому звонили?

– Не совсем, – прозвучало в ответ. – Вы искали председателя охотничьего клуба, но у него в мае случился инсульт, поэтому его жена попросила меня связаться с вами. Если будет что-то важное. Вот я и звоню, нельзя же игнорировать полицию.

– А вы тоже состоите в этом клубе?

– Должно быть, теперь я возьму руководство им на себя. Если с этим инсультом совсем все будет плохо.

Он произносил слово «инсульт» по буквам и с долгим «у».

Эйра открыла дверцу машины и вышла. Трава на кемпинговой площадке была аккуратно подстрижена. Хозяева зачастую заботились о таких вещах, пусть даже домики пустовали уже много лет и успели прийти в упадок. Забросить лужайку – последнее дело, после такого на домике можно окончательно ставить крест.

– У меня есть к вам несколько общих вопросов, – начала она, – касательно охотничьего снаряжения.

– Задавайте смело.

– Охотничьи ножи, к примеру.

– Да?

Полиция не сообщала, каким именно орудием было совершенно убийство, но это еще ничего не значило – наверняка кто-то все равно пронюхал и поползли слухи. А если и нет, то он понял все сейчас, когда она спросила.

– У вас у всех в клубе имелась примерно такая же модель? – Эйра и сама слышала, насколько глупо это звучит, но Рулле ответил, что да, есть пара оружейных заводов, изделиями которых пользуются большинство членов клуба. Чаще всего их можно купить в скобяной лавке «Железо Нюланда».

– А если, скажем, нож затупился, вы идете и покупаете такой же новый?

– Нет, черт возьми, я его точу, – проворчал Рулле Маттссон.

– Сами?

– Ну да, или у Харри в «Железе Нюланда».

Ну, конечно.

– И все, кто ходит с вами на охоту, пользуются своими собственными охотничьими ножами, так? – На редкость глупый вопрос. Само собой, чьими же еще? Чтобы это понимать, вовсе не обязательно быть родом из лесных краев, но она была женщиной, поэтому подобный вопрос оказался для нее вполне простителен.

– Да, да, – терпеливо ответил Рулле, – ведь нельзя же просто так торчать в лесу, не имея возможности разделать лося и снять с него шкуру. У некоторых для таких случаев припасен отдельный нож, кроме него бывает нож для мелкой дичи и еще один, чтобы потом резать колбасу у огня, но я обычно говорю, что это необязательно – всякие там безделушки еще не делают из человека настоящего охотника.

– То есть нужно уметь хорошо обращаться с ножом?

– Это также важно, как и умение метко стрелять. Из уважения к зверю. Нельзя подолгу копаться в туше и кромсать как попало.

– Трюггве Нюдален состоит в вашем охотничьем клубе?

Несколько секунд паузы. В СМИ он до сих пор фигурировал как «мужчина пятидесяти девяти лет», но завтра состоятся переговоры по поводу ареста, и тогда им вряд ли удастся дальше скрывать его имя. Если эта новость уже не распространилась по округе, как это обычно бывает. О том, что он задержан и находится под охраной.

– Да, да, – сказал Рулле Маттссон, – они оба в нашем клубе.

– Оба?

– Ну да, он и его жена.

– Мейан?

– Не удивляйтесь так. Мы вполне допускаем женщин в нашу компанию. Вначале, конечно, были возражения, но я всегда говорил, что бабы не хуже нас, мужиков, умеют стрелять – главное, заставить их молчать во время выслеживания дичи.

И он слегка рассмеялся своей шутке. Эйра вдохнула аромат скошенной травы. Порыв ветра заставил ее поежиться, несмотря на то что он был теплым и мягким.

– Вы, случаем, не помните, кто-нибудь из них разделывал лося прошлой осенью?

– Ну-у-у, – протянул Рулле, – я точно не знаю. У нас, конечно, есть журнал клуба, но он лежит дома у Суне, у того самого, которого свалил инсульт. Но, погодите-ка, случаем, не Мейан ли завалила одного тогда? Ведь есть еще завистники, которые продолжают считать, что женщинам не место на охоте, то и дело слышишь ворчание, когда кто-нибудь из них затмевает нас, мужчин, но было ли это осенью или в позапрошлом году… Нет, вот так сразу не скажу.

Эйра поблагодарила за звонок и тут же набрала ГГ.

– У них два охотничьих ножа, – сообщила она и поведала, пусть и несколько многословно, об охотничьем клубе, различных типах ножей и конкретно о том, который требуется, чтобы снять шкуру с лося. – Так что в оружейном шкафу с таким же успехом может лежать нож жены.

– Ну теперь-то он у нас в руках, – плотоядно отозвался ГГ.

И, попросив ее не класть сразу трубку, без всякого перехода сказал:

– Надеюсь, ты все хорошенько обдумаешь, когда у нас в отделе в следующий раз освободится место.



Август ждал ее в обеденной комнате, несмотря на то что сегодня у него был выходной день.

Он проглотил остатки готового грибного супа от «Феликса», прямо из упаковки, и встал.

– Идем, – сказал он.

Кто-то распахнул окно, несмотря на работающий кондиционер. Эйре стало жарко. Уже слишком много дней они просто сталкивались в коридоре и в дверях, не вспоминая о том, что случилось между ними.

– Я тут все сидел, читал этот бред, – говорил между тем Август, включая свой личный ноутбук, – по вечерам, значит, в нерабочее время.

Эйра поглядела на светящийся экран. На нем была открыта страница с обсуждением из «Фейсбука», где пользователи призывали отчекрыжить хук Улофу Хагстрёму, та самая страница, которую он уже показывал ей раньше. Давно, неделю или две назад? Время бежит по разным беговым дорожкам, и с тех пор, как она оставила его голым в постели номера отеля «Крамм», минула целая вечность.

«Запихать ему бейсбольную биту в анус. Гнать его до самых границ страны».

Те же комментарии, что появлялись в ленте новостей у подозреваемых в поджоге подростках, в их мобильных телефонах и компьютерах.

– Тебе в самом деле больше нечем заняться по вечерам, кроме как этим? – спросила Эйра.

– Я открыт для предложений, – улыбнулся Август.

Эйра не отрывала глаз от экрана. Беседа обновилась с тех пор, как она видела ее в последний раз. Теперь речь в ней шла и о сожженном доме Улофа Хагстрёма – всеобщее ликование и размахивание поднятыми вверх большими пальцами.

Жаль, что он сам не сгорел, написал кто-то.

Как только снова покажется, обязательно сгорит.

Эйра вздрогнула, когда увидела снимок пожарища. Должно быть, его сделали с утра пораньше. Там даже пожарная машина еще стояла. Огонь продолжали тушить, заградительная лента все еще была на месте.

– Мне кажется, я нашел источник, – произнес Август.

Он увеличил на экране какой-то снимок. Белокурые, развевающиеся на ветру волосы, радостное лицо – Софи Нюдален с детьми и Патриком рядом, сидящая в лодке на реке.

– Ты серьезно?

– Конечно, их может быть много, тех, кто все это начал, но она определенно из их числа.

Август указал на время и дату публикации первого снимка Софи в сети. Это случилось вечером, после того как Улофа Хагстрёма освободили из-под ареста. Софи Нюдален выложила на своей странице фотографию, на которой он выглядел как темная тень в окне.

– Я все думал, откуда такая оперативность. Откуда берутся подробная информация, фамилия, его старое преступление, точный адрес.

Он продолжал говорить дальше, а Эйра тем временем ухватила мышку и принялась просматривать обсуждение, которое создала молодая жена Нюдалена, смотрела, как в этой женщине постепенно нарастает ненависть и как все более грубой становится ее речь.

– Я одолжил аккаунт, чтобы отмотать все это назад, – сообщил Август.

– У своей девушки?

– Гм.

– Она определенно доверяет тебе.

– Я ей сказал, что, возможно, она нарушила закон, когда взялась распространять это, поэтому теперь должна сделать все, чтобы помочь полиции. Если не мне, то следователю из особо тяжких.

На Эйру Август не глядел, но она все равно поняла, что он улыбается. Несмотря на то что напарник сидел к ней почти спиной и она видела в основном лишь его затылок, на котором слегка поблескивал пушок отрастающих волос.

– А с ним шутки плохи, – добавил он.

Август изучил участников форума вдоль и поперек, через мириады нитей, которые возникали то здесь, то там. Эйра смотрела, как мелькают несвязные комментарии, время от времени замирая на экране, когда ее напарник хотел заострить на чем-то ее внимание или просто перейти по ссылке в следующее место. Одна запись привлекла его внимание. Нашелся все-таки кто-то, у кого была своя башка на плечах.

Вы все здесь, как стадо баранов, куда вас погнали – туда и бежите, писал неизвестный.

Как насчет того, чтобы хоть немного подумать собственной головой?

Вы читали «Козла отпущения»? Ах нет, простите, о чем это я?

Вы вообще читать-то умеете, дегенераты чертовы?

И следом длинная колонка выпадов в сторону того, кто осмелился выступить против большинства.

Август откинулся назад, посмотрел в распахнутое окно на небо.

– И знаешь, сколько здесь таких, кто имеет отличное от других мнение? – спросил он. – Не то чтобы я вел счет или все читал, но можно предположить, что таких меньше одного процента. Ну и где здесь гуманность, скажи мне на милость?

– На самом деле это еще ни о чем не говорит, – возразила Эйра. – Люди делятся подобными вещами лишь с теми, кто с этим согласен. Те же, кто думает иначе, удаляют это из своей ленты новостей. Кто не может – сворачиваются, уходят, блокируют тех, кто им не нравится, если только кто-нибудь другой не заблокировал их первыми. Ты их просто здесь не видишь.

Август положил руку на спинку ее стула.

– Как бы то ни было, я надеюсь, Софи Нюдален ответит за это, – сказал он.

– Мы-то думали, что она сбежала оттуда ради детей, – проговорила Эйра, чувствуя его руку, которая находилась где-то позади нее, – но она, конечно, испугалась из-за пожара. Поняла, должно быть, что натворила.

– Подстрекательство, как минимум, – согласился Август.

– В таком случае остальные тысячи пользователей сети – соучастники.

– Я разговаривал с одним из мальчишек, которые участвовали в поджоге. Они бы никогда не узнали об этом самостоятельно, их еще даже на свете не было, когда убили ту девушку. Они существуют в мире компьютерных игр, мало интересуясь реальной жизнью. И не окажись этого в сети, ничего бы не было.

Эйра сомневалась, что ей стоит так долго находиться в опасной близости от него. Это будило в ней фантазии, волю которым она давала лишь по вечерам, засыпая в своей постели. Бывало, что она и просыпалась с ними.

– Я обсужу это с ГГ, – сказала она, по-прежнему подумывая о том, что надо бы уже вставать. – Возможно, эксперты по соцсетям из Сундсвалля тоже это обнаружили – честно говоря, не знаю.

– Выходит, факт клеветы налицо?

– Нужно, чтобы Улоф Хагстрём вышел из комы, поднялся с больничной койки и сделал заявление в полицию.

– Черт, – выругался Август.

– Спасибо, – сказала Эйра.

– За что?

– За то, что ты этим занимаешься. Пусть даже это несколько сомнительно, с полицейской точки зрения.

– А что не так?

– Аккаунт твоей девушки?

Она позволила себе лишь совсем крохотную улыбку в ответ на его.

Тем же вечером полицейские обнаружили мусорный мешок. Без одиннадцати минут десять, когда облака на небе начали окрашиваться в розовые тона. Закопанный на глубину десять сантиметров, рядом с несколькими каменными глыбами, чем-то напоминающими детей лесного гнома из сказки Эльзы Бесков.

Плоский камень покоился на круглом камне, почти как шляпа. Оба заросли серым мхом. Рядом резво бегали муравьи, воздух звенел от мошкары.

Черника почти поспела.

– Вы даже не представляете, какой хлам здешний народ закапывает в этих лесах, – произнес парень по имени Юнас, входивший в группу поиска.

Он был одним из двух полицейских-стажеров, которые прибыли сюда из Сундсвалля. Кроме них в прочесывании местности принимала участие еще одна уроженка этих краев, женщина-следователь, с которой Эйра была поверхностно знакома. Также они воспользовались помощью нескольких добровольцев из охраны поселка, которых, однако, сейчас попросили покинуть место.

Полицейским не хотелось, чтобы лишние люди ходили вокруг и затаптывали следы.

Стажер показал на полянку рядом с колеей для мопедов, куда народ сбрасывал все что ни попадя. Ржавые запчасти от сельскохозяйственных машин. Колеса велосипедов. Пара сломанных грабель и цепь от бензопилы, гнутая арматура, старая газонокосилка. Еще там валялись череп косули, целая куча пустых бутылок и дырявый футбольный мяч.

Черный мусорный мешок по-прежнему лежал там, где его нашли. Один из сотрудников осторожно приоткрыл его с помощью ветки, так что стало видно содержимое.

Что-то черное или, скорее, темно-синее, из крепкой ткани. Похоже на одежду. Вроде рабочего комбинезона.

И желтая резиновая перчатка.

– Мы не знаем, есть ли здесь вторая, – сказал стажер, – не рискнули копать вокруг слишком сильно.

– Отличная работа, – похвалила Эйра. Из следователей по расследованию убийств она первая прибыла на место. Боссе Ринг, когда ему позвонили, уже успел откупорить бутылку с вином в своем гостиничном номере, но собирался приехать, как только поймает такси.

– Он был прикрыт хворостом и палой листвой, довольно небрежно, но достаточно, чтобы скрыть следы того, что здесь недавно копали, – объяснил стажер.

Эйра присела на корточки и осторожно потыкала веткой в пластиковый мешок, чтобы расширить входное отверстие.

Рукоять из разных пород деревьев. Повислая береза и дуб, подумала она, со вставками из кожи. Лезвие ножа было слегка погнуто, чтобы было сподручнее снимать шкуру с убитого лося.

Эйра встала.

– Хорошо, – сказала она. – Теперь надо огородить этот участок.

Лес в этом месте был довольно густым. Многие ели выглядели мертвыми, нижние их ветви были сухими и покрыты серым лишайником. Эйра сделала пару шагов в сторону и различила среди деревьев красные бревенчатые стены и окно с белым наличником.

Отсюда до пекарни Нюдаленов было, самое большее, метров двадцать.

– Да ведь все ножи похожи друг на друга.

Мейан Нюдален совершенно спокойно сидела в комнате для допросов. Ее взгляд был прикован к лежащему на столе снимку, распечатанному на принтере.

– Он может кому угодно принадлежать.

– Точно такой же нож мы обнаружили в вашем оружейном шкафу. Марки «Хелле», изготовлен в Хольмедале. Вы одновременно их покупали?

– Как я могу помнить такие вещи? У нас было много охотничьих ножей.

– Вы узнаете это? – спросила Эйра и положила рядом вторую распечатку. Одежда, которую они нашли в лесу.

– Рабочий комбинезон, – сказала Мейан.

– У вашего мужа есть такой?

– Я точно не знаю, такой же или нет, но что-то такое он, конечно, надевает, когда строит, красит или делает еще что-нибудь по хозяйству.

– И где он обычно его хранит?

Мейан почесала затылок.

– Кабы я знала… Может, в сарае?

Комбинезон был самый обычный, такой можно купить в магазине строительных материалов или заказать по интернету. Скорее всего, в лавке скобяных товаров «Железо Нюланда» его тоже можно было приобрести – прямо сейчас один из сотрудников проверял такую возможность. Большого размера. Изрядно поношенный. Пятна краски и, возможно, не только краски.

Эйра выложила на стол снимок резиновой перчатки.

– Все вместе мы обнаружили за пекарней. В восемнадцати метрах от домика. Вы сказали, что в то утро находились там. Видели кого-нибудь в лесу поблизости?

– Ох, у меня было столько дел… А вы хотите сказать, что там кто-то был?

Боссе Ринг наклонился вперед. За все время он не проронил ни слова. Он сам предложил, чтобы допрос вела Эйра. Вроде как женщине легче открыться перед другой женщиной, перестать воспринимать всех в штыки. Эйра сомневалась в его правоте. Она нередко замечала, что у мужчин зачастую наивное представление о женщинах, якобы они сделаны из более мягкого материала.

У Мейан Нюдален не дрожал предательски голос, она не колебалась, когда ее попросили еще раз рассказать, каким именно образом они наводили порядок в доме перед приездом внуков. Когда она говорила, в ее голосе сквозило даже что-то упрекающее, как будто она не верила, что полицейские действительно понимают, как много на самом деле нужно было сделать.

Чем-то Мейан напомнила Эйре женщин, с которыми она выросла, бабушек по отцу и матери и многочисленных тетушек, которые твердой рукой вели хозяйство и чей суровый непререкаемый тон полностью исключал всякую возможность усомниться в правильности их знаний.

Нет, она не видела, чтобы кто-то закапывал что-то в лесу.

– Как думаешь, она врет? – спросил Боссе Ринг, когда они поднимались обратно на верхний этаж полицейского участка. Через окно было видно, как Мейан села в свою машину и задом выехала со стоянки.

– Врет, – отозвалась Эйра, – но, возможно, сама не знает где.

– Это сколько же дерьма может вмещать в себя одна семья? – поразился ГГ, когда узнал, кто именно стоял за травлей Улофа Хагстрёма.

– Поезжай в Стокгольм, – сказал он погодя Эйре. – Пусть малышка Софи знает, что мы знаем. Покажи ей руины дома и – почему бы и нет? – снимок, на котором видно торчащую из-под дерева ступню этого бедолаги, чтобы она зарубила себе на носу, если вздумает в следующий раз делиться своими ничтожными мыслишками в «Фейсбуке». Пусть Софи Нюдален знает, что теперь мы следим за ней, даже если ей придет в голову выложить снимок праздничного ужина. И запиши все на диктофон.

Сам ГГ собирался встретиться с прокурором, чтобы обсудить с ним срок окончания слушания о заключении подозреваемых под стражу. Время для этого уже пришло.

– И еще, – добавил он, – будь с ней полюбезнее. Я хочу знать, что еще за секреты таятся в этой семье, о чем они шепчутся в своих спальнях.

Когда поезд отошел от вокзала в Крамфорсе, Эйра закрыла глаза и позволила себе отключиться. Есть что-то особенное в путешествии по железной дороге, в том, как, находясь на полпути от одного пункта к другому, ты не можешь ни на что повлиять. Ей даже не пришлось мотать себе нервы в переговорах со службой по патронажному обслуживанию престарелых или звонить какой-нибудь соседке. Магнус сразу откликнулся на ее сообщение. Он приглядит за матерью, может, даже переночует там.

Пьянящий аромат свободы.

Эйра ехала в пустом купе, с телефоном, поставленным на беззвучный режим, но ощутила вибрацию от входящего сообщения. ГГ писал, что Трюггве Нюдален арестован.

К северу от Гэвле телефон снова завибрировал. Пришло седьмое сообщение от Софи Нюдален.

«Может, будет лучше, если мы встретимся где-нибудь вне дома?» – писала она.

«Разумеется, – ответила Эйра. – Где вы предлагаете?»

Это был уже третий раз, когда Софи хотела поменять место их встречи. Что указывало на тревогу или нервозность. Возможно, на чувство вины.

Сначала они договорились встретиться у нее дома, в районе с частными домами в пригороде столицы. Потом Софи посчитала, что будет лучше, если они пересекутся в известной кондитерской в центре, ведь тогда Эйре не придется пересаживаться на пригородную электричку, и, кроме того, там подают ужасно вкусные бутерброды с креветками. Теперь же она решила, что будет лучше встретиться в летнем кафе на набережной Норр Мэларстранд, «потому что сейчас такая хорошая погода».

«Хорошо, встретимся там».

В ответ пришло изображение поднятого вверх большого пальца и смайлик, словно они были двумя подругами, которые решили попить кофе на солнышке и поболтать.

Поезд прибыл точно по расписанию в 14.38.

Она почти позабыла, каково это оказаться в людской сутолоке. Хаос из звуков, которые, смешиваясь, разносились эхом под сводами огромного стокгольмского Центрального вокзала, запах пота и свежеиспеченных булочек с корицей, азиатской лапши из ларьков, которые повылезали как грибы после дождя, с тех пор как она была здесь в последний раз.

Эйра пешком дошла до плавучего ресторанчика, расположенного на понтоне. Пока ждала, успела услышать речь как минимум на семи иностранных языках. Спокойное покачивание на волнах, расходящихся от лодок в заливе Риддарфьерден, анонимность места, где многие были проездом и никого не знали. Было время, когда Эйре нравилось жить в большом городе, пусть даже квартирка, которую она снимала, находилась довольно далеко от центра.

– Простите, что опоздала.

Софи Нюдален скользнула на свое место за столиком в тот момент, когда Эйра начала сомневаться, что она вообще придет. Брюки из тонкой ткани свободного покроя и белоснежно-белая, трепещущая на ветру блузка.

– Нужно было найти место, где я смогу оставить детей. Патрик прервал свой отпуск. Он плохо себя чувствует, когда ему нечем заняться. Вы должны понять, для нас это было тяжелое время. Я возьму только бутылку воды. Газированную. Хорошо бы с лимоном.

Когда Эйра вернулась обратно с газировкой и четвертой чашкой кофе для себя, на ее место уже успела сесть настырная чайка. Софи пригнулась, когда птица перелетела на следующий столик.

– Все это так ужасно, – сказала она. – Словно смотришь кино, к которому ты все же в какой-то мере причастен, – если вы понимаете, о чем я. Патрик рассказал, что его отец сделал с той девушкой, но больше на эту тему он говорить не хочет. Мне, во всяком случае. На моей памяти Трюггве ни разу не причинил никому вреда. И близко ничего похожего не было. Вы в самом деле думаете, что это он виновен?

Эйра включила в своем телефоне диктофон и сделала вид, что хочет узнать побольше о семье Нюдаленов.

– А вы сами как думаете?

Софи смахнула упавшую налицо прядь волос и поменяла позу на низеньком диванчике.

– Мне тошно делается при мысли о том, что натворил мой свекор, когда был молод, – сказала она. – Как подумаю об этом, так сразу вижу его старое тело – он любит расхаживать по дому в одних трусах. Неужто можно так сильно обмануться в человеке? Ведь, по сути, на его месте мог оказаться кто угодно, – Софи сделала сдержанный жест в сторону остальных посетителей ресторанчика, которые сидели вокруг, утопая в низких диванах. Эйра отметила несколько парочек, которые еще не стали настоящими парами, в их разговорах ощущалась некоторая напряженность, да и улыбались они слишком часто, явно думая о том, как выглядят со стороны, что всегда бывает на первом свидании.

Своего свекра Софи Нюдален всегда считала добрым, но немного замкнутым и нелюдимым типом. Особо откровенничать он не любил, но она считала, что на севере все мужчины такие.

– Вот с Мейан было сложнее, я ее даже побаивалась поначалу. Вы не представляете, как она умеет ругаться. В итоге я заставила Патрика потребовать, чтобы мы жили в отдельном доме, сами по себе, иначе я больше сюда ни ногой. В конце концов, отпуск надо проводить весело, а не устраивая свары. Это же классика, свекровь и невестка, вы же понимаете. Якобы если я не скребу пол жидким мылом и не варю суп из сныти с крапивой, то от меня нет никакого проку. Кстати, в интернете пишут, что это сорняки. Вот и спрашивается, какая может быть от них польза?

Софи покосилась на телефон с включенным диктофоном, который лежал на столе. Эйра никак не могла решить, то ли она волнуется, то ли ее воодушевляет мысль, что ее слова будут увековечены. Шум ветра, скорее всего, тоже запишется, так что разговор в итоге будет едва слышен.

– И это при том, что я родом из Стокгольма, у меня хорошая работа, я зарабатываю деньги и все такое прочее, ну вы понимаете. Поначалу думаешь, что всему виной комплекс неполноценности, как ни крути, Мейан родом из деревни, а я – жительница большого города, но на деле это она смотрит на меня сверху вниз. Свекровь, похоже, думает, что я считаю себя особенной. Важничаю, строю из себя невесть что. Ну, разве это не разновидность расизма?

Эйра не ответила. Она взяла свой айпад, вышла в сеть и нашла нужную страницу. Софи Нюдален, кажется, ничего не заметила.

– «И вот теперь это случилось снова, – громко прочла Эйра. – Полиция отпустила маньяка. Он изнасиловал и убил, а теперь снова расхаживает на свободе».

– Чего?

– Это вы написали?

– Помилуйте, я такого не делала.

Эйра выложила перед ней айпад со скриншотом страницы Софи Нюдален в «Фейсбуке» со всеми персональными данными.

Софи застыла. Даже ее блузка перестала трепыхаться на ветру.

– Вы заходили на мою личную страницу в «Фейсбуке»?

– Ваша страница находится в публичном доступе.

– У вас нет права это делать.

– Больше двух тысяч пользователей поделились ссылкой на то, что вы написали. Мой коллега случайно узнал об этом от своей девушки. И вы называете это личным?

Софи Нюдален поглядела на Риддарфьерден и Сёдермальм с его крутыми скалами на противоположной стороне залива и опустила на глаза солнечные очки, которые все это время сидели у нее на макушке. Страница Софи не была защищена. Все, кто заходил на нее, видел ее записи. Скорее всего, она использовала свой профиль в соцсети еще и как место для рекламы своей компании, где работала, – они занимались оформлением интерьеров, – возможно, ей даже велели так сделать. Многие компании требуют от своих сотрудников, чтобы те использовали свои личные каналы для продвижения торговых марок.

– Я вправе писать, что хочу, – отрезала Софи. – У нас в стране свобода самовыражения.

– О чем вы подумали, когда сгорел дом?

– Мне стало страшно, когда я увидела дым. Я испугалась, что огонь доберется до нас.