Читая страстные признания, написанные неразборчивым почерком Отто, она улыбалась. Казалось, от бумаги исходит запах кафе «Стефани». В ту же секунду она будто вернулась в Мюнхен, вспомнила волнующую атмосферу, дарящую новые надежды. В ушах зазвучали, отодвинув в сторону Отто, слова графини цу Ревентлоу. Любовь не имеет ничего общего с собственностью и обладанием. Любовь – это свобода. Тело должно быть свободным. Женщины должны быть свободными. Ты должна быть свободной.
Глава 42
Барби
Барби увидела их первой. Головы в черных шляпах подпрыгивали вверх-вниз, рассматривая высыпавших из поезда людей. Бабушка – низенькая и пухлая, подбородок в складочку. Тетя Мод – высокая и костлявая, с тонкими отвисшими мочками ушей.
– Почему так поздно, Фрида? – сердито выговаривала бабушка, утирая лицо носовым платком. – Невыносимая жара! А еще только май. Где ваш носильщик? Вот тележка для чемоданов девочек. Мод, возьми их за руки!
Тетя Мод схватила Барби и Эльзу за руки.
– Привет, девочки, – выдохнула она. – Как прошла поездка?
Жилистые пальцы Мод крепко сжали ее ладошку.
– Мы ели лакричные шнурки, и лимонные карамельки, и мятные леденцы, и…
– Ты балуешь детей, Фрида.
Бабушка сердито пощелкала языком.
– Я сто раз говорила – детям вредно есть сладости перед ужином. Тебе повезло, что Эрнест так много зарабатывает. Не хочешь все-таки выпить с нами чаю?
Фрида сказала, что нет времени, можно опоздать на поезд.
Ее рука трепетала у ключицы, а глаза рыскали туда-сюда. Барби подумала, что она высматривает носильщика, однако носильщик стоял прямо за ними, ожидая указаний.
Барби сжала руку тети Мод и прошептала, когда та посмотрела на нее:
– Мама вернется и поведет нас в зоопарк.
Длинные мочки ушей тети Мод слегка задрожали.
– Я тоже не хочу опаздывать. Чарльз ждет нас дома. – Бабушкин лоб блестел, в уголках носа собрались капельки пота. – Он требует разжигать камин. А я, как ты знаешь, люблю, чтобы шторы были задернуты. Когда ты планируешь вернуться? Впрочем, можешь не торопиться. Мод нужно какое-то занятие, чтобы не хандрить целыми днями.
– Через две недели.
Фрида лучезарно улыбнулась и поцеловала бабушку в блестящую щеку. Затем она поцеловала тетю Мод и повернулась к Эльзе.
– Будь умницей, Эльза. Присматривай за Барби, чтобы она хорошо себя вела и не беспокоила бабушку с дедушкой. Я люблю вас обеих, очень-очень!
Она обняла и поцеловала девочек, а бабушка поцокала языком и закатила маленькие глазки.
– Боже мой, Фрида! Зачем такой шум? Ты слишком опекаешь детей – они вырастут неженками. Иди уже.
– У нас полно дел. Хотите помочь мне с весенней уборкой? – спросила тетя Мод. – А сегодня вечером пойдем в церковь.
Барби вертела головой, ища взглядом маму. На минуту та исчезла, затерявшись в круговерти голов и шляп, колышущихся в жарком мареве. Но потом Барби ее увидела. Фрида стояла на цыпочках, яростно махала руками и кричала:
– Я вас люблю! Я люблю вас!
Часть VI
Лондон, Мец и Ноттингем, 1912 год
Он хотел ее, хотел жениться на ней, хотел безраздельно владеть ею, всегда.
ДЭВИД ГЕРБЕРТ ЛОУРЕНС, «РАДУГА»
Глава 43
Фрида
Такси свернуло с Оксфорд-стрит на Чаринг-Кросс-роуд. Фрида сидела, поставив дорожную сумку на колени, а чемодан у ног. В желудке все переворачивалось от предвкушения и беспокойства. Что, если он передумал? Вдруг решил, что иметь в любовницах мать троих детей – слишком большая обуза, чересчур большая ответственность? А если все-таки появится, то неминуемо спросит об Эрнесте. Как ему объяснить?
Фрида открыла сумочку и нащупала письма Отто. Одно лучше спрятать под платьем, словно секретное украшение. Пять лет назад, возвращаясь из Мюнхена, она просунула верхнее письмо между перламутровыми пуговицами и вставила в корсаж. А потом вспотела, и оставалось только надеяться, что чернила не потекут. Как надоело ей это нелепое одеяние! Если бы не мать, оставила бы корсет дома; пусть бы садовник сжег его на костре. Проклятое орудие пыток натирало кожу и сдавливало ребра.
Она вышла из такси и оказалась в гуще уличного движения: омнибусы, лошади, легковые автомобили, велосипеды, тележка с мороженым, повозка с винокурни. В раскаленном мареве, нависшем над тротуаром, возник Лоренцо, обозревающий толпу, – прямая, как палка, спина, расчесанные на ровный пробор волосы. Сердце бешено заколотилось. Как она могла в нем усомниться?
– Лоренцо!
Надо было пригладить волосы и припудрить нос, вытереть пот и грязь, въевшуюся в кожу, да теперь уже поздно. Пусть принимает ее такой, как есть.
– Я здесь, Лоренцо!
Ей хотелось обнять его за шею, прямо здесь, на виду у рассыпающих конские яблоки лошадей, над которыми вились мухи, и выстроившихся в очередь перед банком мужчин в котелках, и нянь в униформе с накрахмаленными лицами и сверкающими колясками, и сухоребрых котов, крадущихся в тени.
– Слава Богу, ты пришла! – Лоренцо прижал ее к себе. – Я чуть с ума не сошел, волновался как дурак.
Он отступил на несколько шагов и зашелся дребезжащим кашлем.
– Как отреагировал Уикли?
Фрида промокнула платком лоб. Вот бы сейчас оказаться на море: прохладный соленый воздух, кружащие над головой чайки, белые дуврские скалы вдали…
– А где твой багаж?
– Вот – записная книжка и сменная одежда.
Он держал в руке небольшой чемоданчик, в котором едва уместилась бы смена белья.
– Уикли дает развод? Я хочу как можно скорее на тебе жениться. Ты ведь понимаешь, насколько важен для меня брак?
Фрида сглотнула. Ее бросило в жар. В горле пересохло и першило.
– Мы должны пожениться, Королева пчел. Он обязан дать тебе развод. Мне все равно, черт возьми, во что это обойдется.
– А как же дети?
Казалось, рот набит булавками и иголками.
– Он сказал, что мы можем их забрать? – Лоренцо махнул рукой в сторону платформы. – Ладно, расскажешь все в поезде. А в Германии мы сможем быть вместе, открыто и не таясь.
Фрида кивнула. Нужно время, чтобы придумать ответы, подобрать слова, подготовить его к разочарованию. Перед ней все время проплывали лица детей: Монти в саду, увлеченно играющий с волчком, Эльза и Барби в бело-розовых полосатых платьицах, набивающие рот лимонными карамельками. Из глубины живота поднялась тупая боль. Разве смогут они прожить на ничтожные доходы Лоренцо?
– Нужно позвать носильщика, – сказала она, указывая на чемодан и дорожную сумку.
– Ерунда!
Лоренцо подхватил чемоданы и зашагал к перрону. До нее донесся его голос, высокий и резкий.
– Ненавижу Англию, особенно Лондон. Он похож на мрачный подземный мир, где течет адская река. Вперед, Королева пчел!
Фрида шла следом, чувствуя жар в воздухе, в плитах под ногами и в собственных венах.
– Надеюсь, в Германии будет прохладнее, – сказала она, с трудом поспевая за длинными ногами Лоренцо в черных брюках, мелькающими в толпе.
Наверное, мысли прояснятся, когда пройдет эта адская жара.
И вот он снова рядом, голубые глаза сверкают, бледное лицо чуть порозовело.
– В Германии мы будем вместе, по-настоящему – полное единение, духовный и мистический союз. Две звезды, уравновешивающие друг друга. Ты понимаешь?
Фрида кивнула, хотя внутри шевельнулось сомнение. Она вдруг осознала, почему не удалось поговорить с Эрнестом, рассказать о Лоренцо. Она не хочет выходить замуж, менять одно супружество на другое. Ей нужно время. Надо подыскать подходящие слова… Поздно. Лоренцо прижался губами к ее уху и говорил с безудержной настойчивостью.
– Я так боялся, переживал. Думал, что Уикли может тебя убить. Он страшный человек, просто зверь. По глазам видно. Как угорь, который высовывается из тины и впивается зубами. К счастью, он тебя отпустил – и теперь мы свободны!
Фрида поморщилась и закусила нижнюю губу. Эрнест ничем не напоминал ни зверя, ни зубастого угря. Скорее всего, он никогда ее не любил; отпустит вместе с детьми без боя и облегченно вздохнет, что можно наконец полностью сосредоточиться на работе и коллекции первых изданий.
Что-то кольнуло в сердце. Неужели последние тринадцать лет ее жизни были сплошным притворством?
– В Германии я буду любить тебя до безумия, неистово, страстно!
Лоренцо вновь нырнул в толпу.
По затылку и спине пробежали мурашки. Долговязая фигура Лоренцо периодически скрывалась в толпе, а сказанные им слова прыгали перед глазами. Безумно, неистово, страстно… Да, именно так она хотела жить, не ради приличий и удобства, а ради неистовой страсти.
Глава 44
Барби
Барби сморщила носик, приготовившись вдохнуть знакомый запах. Она почувствовала его, как только бабушка открыла входную дверь, еще более резкий из-за жары. Малышка украдкой взглянула на Эльзу и театрально зажала нос, надеясь, что сестра поймет, рассмеется, поможет заполнить образовавшуюся внутри пустоту. Но Эльза сверкнула глазами и неодобрительно покачала головой, как взрослая.
– Проходите, девочки.
Тетя Мод отошла в сторону, подняв плечи и ссутулившись, словно несла огромную невидимую коробку. А когда они с Эльзой вошли в узкий темный коридор, тетушка задержалась снаружи, возясь с перчатками и потрепанным вышитым ридикюлем, который всегда носила на запястье.
– Чарльз, ты где? Чарльз! Они приехали. Благополучно прибыли из Ноттингема, несмотря на изматывающий зной. Шофер оставил их чемодан внизу. Поможешь Мод? Не знаю, чем Фрида его набила. Похоже, в нем целая библиотека. Там что, книги?
Бабушка вытащила из шляпы булавку и укоризненно ткнула ею в чемодан.
– Папа хотел, чтобы мы продолжали учиться и читать, – тихо сказала Эльза.
– Эрнест не поддерживает идеи суфражисток, зачем он заставляет девочек читать? А может, Фрида теперь стала суфражисткой? Мод сломает себе спину, если будет тащить эту тяжесть по лестнице. Чарльз? Ты идешь?
В прихожую вошел, хромая, дедушка Чарльз. Его борода, когда-то слегка тронутая сединой, теперь совсем побелела. Совиные глаза ушли еще глубже в череп. Когда он навис над Барби, высокий и худой, она почувствовала исходящую от него торжественную набожность, как в церкви.
– Поцелуйте дедушку, девочки, – скомандовала бабушка. – Скорее! Мод ждет помощи.
Дедушка Чарльз медленно наклонил голову. Барби услышала, как хрустнули его кости, и почувствовала на щеке мягкую щеточку бороды.
– Спасибо, дедушка, что пригласил нас погостить, – вспомнив папины наставления, сказала она.
– Добро пожаловать в наш дом, Барбара.
Дедушка Чарльз наклонился снежной бородой к Эльзе.
– Спасибо, что пригласили нас в свой прекрасный дом, дедушка, мы обещаем вам во всем помогать, – на одном дыхании, как заученные стихи, произнесла Эльза.
Барби бросила на нее полный отвращения взгляд. Никакой он не прекрасный! Самый что ни на есть ужасный дом, пропахший дохлыми мышами, вареной капустой и камфарой.
– Ты хорошая девочка, Эльза.
Дедушка Чарльз потрепал ее по волосам; его лоб блестел от пота.
– Мод с дедушкой отнесут вещи наверх, а потом вы составите ему компанию.
Бабушка сделала паузу, как бы давая понять, насколько это важно.
– Вам полезно посмотреть, как живут бедные и бездомные.
Барби знала, что это значит: дедушка будет раздавать монеты нищим или помогать беднякам перевезти их скудные пожитки в работный дом. А когда они вернутся, бабушка станет расспрашивать о том, что они видели.
– Это отучит вас задирать нос, – скажет она, подняв глаза к небесам. – Может, ваша мать и родилась с серебряной ложкой во рту, а вы – такие же, как все, не забывайте.
Глава 45
Фрида
Как только поезд тронулся, легкий ветерок разогнал горячий спертый воздух. Стало прохладнее, запахло травой и свежевспаханной землей. Пассажиры перестали обмахиваться газетами и вернули в карманы носовые платки. Фрида ждала, что Лоренцо опять начнет расспрашивать об Эрнесте.
Вместо этого он уставился на нее так пристально, словно хотел запомнить каждую черточку, каждую веснушку, каждую ямочку, контуры губ и щек, все до последней мелочи. Обычно Фриде нравилось, что Лоренцо на нее смотрит, а сейчас почему-то раздражало. Она подумала о льве, который облизывает и разрывает каждый клочок плоти, сухожилий и костного мозга, прежде чем безжалостно вгрызться в кости.
Она растянула губы, оскалила зубы и изобразила львиный рык.
– Ты как лев, Лоренцо. Глаза так и горят!
Пассажиры украдкой косились на ее безымянный палец, прислушивались к ее немецкому акценту и удивлялись, почему хорошо одетая женщина средних лет так интимно ведет себя с молодым человеком в дешевой, плохо сидящей одежде, с потертым картонным чемоданчиком.
– А где ты смотрела в глаза льву?
– В зоопарке. Когда он ест, то не думает ни о чем, кроме еды. А я всегда думаю обо всем вместе.
– И о чем же думает сейчас моя прекрасная баронесса?
– Обо всяких скучных делах. Отдать в стирку шторы. Ответить на приглашения и письма. Штопка носков, список покупок: чернила для Эрнеста, подарки на день рождения, новая расческа для девочек.
Она вздохнула и помахала руками, точно хотела рассеять эти унылые мысли по всему купе, передать подслушивающим пассажирам, умирающим от любопытства.
– Скажи, что ты чувствуешь.
Он впился в нее бесхитростным взглядом голубых глаз, и вновь возникло щекочущее чувство, будто ее раскрыли, как плод смоковницы. Неужели Лоренцо на самом деле способен заглянуть ей в душу и знает, что произошло накануне между ней и Эрнестом? Нет, исключено… Так что она чувствует, если забыть о пошатнувшемся семейном очаге? «Я как птица, стремительно пикирующая птица. Ныряющая в воду». Вновь выплыло непрошеное воспоминание: барон бросает ее вниз головой в мутное озеро. Сколько ей было? Лет семь? Стремительное движение воздуха. Голова врезается в озерную гладь, тело пронзает илистую воду. Страх и в то же время восторг. И – блестящая вспышка света, когда она, задыхаясь, вынырнула на поверхность.
– Я хочу знать о тебе все. Мысли, что приходят тебе в голову, чувства, которые бушуют в твоем сердце, все-все.
– Зачем?
– Чтобы понять, какая ты. Не только что ты чувствуешь или думаешь, а кто ты на самом деле. Глубоко в душе.
Фрида приблизила губы к уху Лоренцо и зашептала:
– Я тебе расскажу. Начну с моих мыслей. Прямо сейчас я думаю о святоше напротив, которая пялится на нас, делая вид, что читает Библию. Еще я думаю, что по горло сыта Англией, ее мелочностью и злобностью. А еще я хочу ласкать твое тело – на мой взгляд, слишком худое. Поэтому я думаю, что в Меце заставлю тебя есть настоящую немецкую еду. Кровяную колбасу, имбирные пряники и сливочный суп.
– А еще?
Фрида наклонилась еще ближе, почувствовала его теплое дыхание и свежий запах пены для бритья от щек.
– Надеюсь, Монти хорошо поел сегодня. Думаю, как сильно тебя люблю, и не знаю, что сказать родителям. И не помнется ли в дороге моя шляпка для папиного торжества, и сможет ли Элизабет одолжить мне какое-нибудь платье.
– По крайней мере, тебе не нужно больше думать об Уикли. Теперь он далеко, вместе со своими чернилами, носками и шторами.
Лоренцо взял ее за руки. Она увидела россыпь веснушек у него на запястьях и голубые вены под бледной кожей. Но перед глазами тут же встало серьезное лицо Монти. У сына на носу и на щеках тоже постоянно выскакивали веснушки. Напоминает ли ему миссис Бэббит о необходимости надевать шляпу?
– Ты ему сказала, Королева пчел?
Лоренцо так сильно сжал ее руки, что его острые ногти впились в ладони.
– Ты помнишь, что мы должны расстаться на вокзале в Меце?
Взгляд Фриды скользнул по паутине вен на запястьях и потертым манжетам рубашки. Уплывшее в сторону лицо Монти сменила постная физиономия Эрнеста. Открытый рот, бледные десны, тщательно почищенные зубы… «Когда я увезу тебя в Кембридж, все наладится, а сейчас я должен продолжать работу».
– Почему? Мы ведь договорились, что будем как муж и жена.
– Нет, ни о чем мы не договорились!
Она отняла руки и сложила их на коленях. Поезд мчался вперед, дребезжали под вагоном железнодорожные шпалы. За окном проносились поля, фермы и леса, и голубое небо давило на горизонт, сплющивая его в тонкую рваную линию.
– Мои родители ничего не знают. Я не могу свалиться им на голову с человеком, которого они видят впервые в жизни! Я еду на юбилей отца. Он пятьдесят лет прослужил в немецкой армии, это будет грандиозный праздник, и я не хочу его испортить. Как ты не понимаешь?
– Мы договорились. Мы условились не изменять себе.
– Да, Лоренцо, у нас будет несколько дней наедине, только сначала пусть пройдет торжество. Прошу тебя! – Она разжала руки и примирительно потянулась к нему. – Ты легко найдешь номер в отеле.
– Разумеется, – тряхнул головой Лоренцо. – А что с Уикли? Как он принял новость?
Фрида прикусила губу. Разве могла она сказать, что пыталась признаться Эрнесту – и не смогла? Что рассказала ему о своих любовниках, а он не произнес ни слова, будто не услышал.
– Он даст тебе развод? Я должен взять тебя в жены!
– Тише, поговорим позже. Почему бы тебе не вздремнуть?
Фрида поправила юбки и устроилась поудобнее, как будто тоже решила поспать. Беспощадные требования Лоренцо начинали раздражать: этот боевой задор плохо сочетался с его чертами, которые она любила и которыми восхищалась.
– Если не хочешь говорить об Уикли, расскажи о своем отце, бароне, о баронессе и обо всей вашей аристократической семье.
В голосе Лоренцо появилась почтительность, удивившая Фриду. Она кивнула, осторожно просунула два пальца между пуговицами на лифе и погладила обтрепавшийся край письма.
– Хорошо, я расскажу. Начну с сестер. Только не забывай: я единственная умела нырять.
Глава 46
Монти
Едва толкнув входную дверь, Монти понял: что-то не так. В холле не пахло ни пряниками, ни сконами, ни даже бисквитами или хлебом. Он прислушался и не услышал обычных звуков: пыхтения миссис Бэббит, стука скалки или злобного шипения парового утюга. Возможно, она отлучилась на минутку? Странно, ведь мама сказала, что кухарка обязательно будет дома к его возвращению из школы. Он снял с плеча сумку и прошел на кухню. Ни следа миссис Бэббит. В кладовой и буфетной тоже пусто. На кухне чисто прибрано, все на своих местах. Видимо, миссис Бэббит ушла сегодня пораньше.
Монти взял из вазы яблоко, откусил и вернулся в прихожую, к лестнице. Там стояла непривычная тишина. На секунду он задумался, не зашел ли по ошибке в чужой дом, не открыл ли не ту дверь, не взял ли чужое яблоко, не поднялся ли по чужой лестнице. Ни туфель, ни кукол, ни чайных сервизов, расставленных для кукольного чаепития, ни складок на ковриках, о которые можно споткнуться, ни маминых любимых полевых цветов. Все чересчур аккуратно, опрятно, тихо. Он откусил еще кусок яблока и тщательно прожевал его с открытым ртом. Поднимаясь по лестнице, громко топал: стук собственных шагов и хруст яблока спасали от тишины.
И вдруг донесся посторонний звук, похожий на сдавленный вздох. Монти застыл на лестнице и вытащил яблоко изо рта. Звук раздался вновь. Только на этот раз за ним последовал долгий, нарастающий шум, словно кто-то хотел набрать воздуха. В доме кто-то есть! Видимо, к ним вломились разбойники и напали на миссис Бэббит. Она лежит связанная с кляпом во рту. А может, и в луже крови. Сердце бешено заколотилось. Монти никогда еще не сталкивался с разбойниками. Что, если они все еще в доме?
Звук раздался снова, громкий и захлебывающийся, а за ним последовал своеобразный свистящий шум, столь оглушительный, что Монти понял, откуда он исходит. Неужели миссис Бэббит лежит с перерезанным горлом в папином кабинете? Или это папа? Грабитель напал на папу и бросил его умирать? Монти скатился по лестнице и распахнул дверь в кабинет, забыв постучать. Не увидев ни лужи крови, ни злобных разбойников с саблями наголо, ни связанной миссис Бэббит с кляпом во рту, он резко остановился. Отец сидел на обычном месте, уронив голову на стол. Вокруг головы рассыпались беспорядочным ореолом листы бумаги. Он рыдал.
Монти изумленно вытаращил глаза. Плечи отца поднялись и задрожали. Изо рта вырвался сдавленный хрип. Крепко сжатые руки обхватывали голову, костяшки пальцев казались сделанными из белого мрамора. Сжатые кулаки тряслись, точно у парализованного старика.
– Папа? – тонким и жалким голосом произнес сбитый с толку Монти, не понимая, что делать.
Он хотел подойти к отцу и положить руку на сжатые, трясущиеся кулаки, но что-то его останавливало.
– Папа, что с тобой?
– Оставь меня в покое! Оставь меня в покое! Уходи, ради Бога!
Монти повернулся и вышел из комнаты. Сердце бешено стучало о ребра. Как в тот раз, когда ему зарядили в глаз мячом для крикета, все вокруг вдруг потемнело, и он не понял, что произошло.
Он лежал на кровати и смотрел в потолок, стараясь думать о чем-то другом, но его преследовал образ плачущего отца. Он слышал эти ужасные содрогающиеся рыдания, даже когда повторял про себя названия водоплавающих птиц. Неужели нет никакого способа отменить увиденное и услышанное, какого-то ученого средства повернуть время вспять и выбросить картинку из головы?
Монти почувствовал внезапное покалывание в животе и сунул руку за пояс брюк. Рядом с выступающей бедренной костью торчало что-то ребристое и твердое. Он положил туда руку и почувствовал, что оно шевельнулось от прикосновения, как живое. Словно внутри него копошилось какое-то существо. Надо помолиться. Попросить у Бога, чтобы папа перестал плакать. И пусть Бог остановит эту тварь, извивающуюся внутри.
Глава 47
Фрида
Первые дни в Меце пролетели в вихре бурной деятельности. Родительская квартира ходила ходуном от друзей и родственников, приехавших на юбилей. Нужно было похвалить мамины цветочные композиции, просмотреть меню ужина; забрать у модистки новую шляпу барона; придумать, чем развлечь военных гостей; пришивать пуговицы и подшивать подолы. Несмотря на все это, она тосковала по Лоренцо, вновь и вновь вспоминая, как они лежали вместе в грушевом цвету, в стареньком коттедже с низким потолком.
Проскучав два дня в отеле, он начал присылать ей записки, спрашивая, когда они увидятся и когда она познакомит его со своей семьей. Фрида видела по почерку, что ему не терпится, и опасалась, что Лоренцо вдруг появится на пороге или выскочит из-за угла, когда она будет гулять по городу с гостями.
А потом пришла телеграмма от Эрнеста. Фрида пила чай с Нуш в гостиной, как вдруг вошла баронесса и уронила ей на колени телеграмму.
– Что все это значит? – напряженным голосом, в котором скрывалось неодобрение, произнесла баронесса.
Фрида посмотрела на телеграмму. Две строчки: «У тебя кто-то есть? Телеграфируй, да или нет». Словно запоздалая реакция на ее незавершенное признание. Словно он услышал ее слова еще тогда, а смысл понял только сейчас. Каким-то образом Эрнест узнал, что она в Меце с другим мужчиной.
Она уткнулась лицом в свою чашку. Внутри все съежилось.
– Объяснись, – рявкнула баронесса.
– Наверное, моя жизнь с Эрнестом окончена, – с трудом выдавила Фрида.
– Что? – каркнула Нуш. – Дай посмотреть!
Она схватила телеграмму, и улыбка сползла с ее лица.
– Ах ты, гадкая девчонка! Твой любовник здесь, в Меце?
Кивнув, Фрида нервно облизнула нижнюю губу. Она не могла придумать, что и как сказать. Фразы в голове складывались, а потом исчезали. Она металась по комнате, как будто нужные слова могли выскочить из-за потрепанных ситцевых занавесок или сойти с картин с изображением кровавых полей битвы в витых позолоченных рамах.
– Не будь дурой, Фрида! – Баронесса скрестила руки на груди и сердито нахмурилась. – Ты не можешь уйти от мужа. Так не делается. Ты оставляешь любовника, молчишь и продолжаешь быть хорошей женой. Как глупо с вашей стороны, что вы не смогли сохранить тайну.
– Мистер Лоуренс отказывается так жить! – вскричала Фрида.
– Какой еще мистер Лоуренс? Твой любовник? Я так и знала, что ты выберешь английского герцога. – Голос Нуш дрогнул от досады.
– Он высоконравственный и правдивый. Он хочет, чтобы мы были честны и не скрывали ничего от Эрнеста. И он не герцог.
– Значит, он дурак. Нельзя менять мужа на какого-то ненормального.
Баронесса на деревянных ногах прошлась по гостиной, шурша черными шелковыми юбками и скрипя корсетом. Дыхание вырывалось из ее груди мелкими раздраженными толчками.
– Он очень богат?
Нуш наклонилась вперед, с хитрым любопытством разглядывая сестру. Фрида глубоко вздохнула.
– Он беден. Писатель… Я его люблю.
В комнате повисла тишина. Нуш разинула рот, чашка с блюдцем замерли в воздухе. Баронесса перестала расхаживать взад-вперед и повернулась к чайному столику. Кровь отхлынула от ее лица.
– Его отец – простой шахтер, – продолжала Фрида. – У него нет денег, но он гениален. Он станет знаменитым писателем, только ему нужна моя помощь.
– Глупости! Ты дочь офицера и джентльмена. Он даже в любовники тебе не годится. Еще хуже, чем Эрнест.
Нуш поставила чашку обратно на поднос и сделала вид, что рассматривает свои кольца.
– Порой мне кажется, что ты совсем того, Фрида. Досадно, конечно, что твой муж тебя застукал.
– Не застукал. Я сама ему сказала. Я хотела, чтобы он знал, кто я на самом деле.
– Еще глупее.
Нуш начала полировать бриллианты и сапфиры шелковым носовым платочком.
– Ни один муж не должен знать, какова на самом деле его жена.
– Ах, вот и Элизабет, слава богу!
Баронесса поспешила к двери и зашептала что-то на ухо Элизабет, снимавшей шляпку.
– Я написала тебе и просила не привозить его в Мец. Ты спрашивала совета. Я сказала тебе, что делать. А ты поступила по-своему. На что ты надеялась?
Элизабет прошлась по комнате, нетерпеливо стягивая перчатки.
– Ты знала о шахтере и мне не сообщила? – обиженно произнесла Нуш.
Элизабет будто не услышала.
– У нас только один выход.
– Я знала: Элизабет что-нибудь придумает. Как полезно иметь в семье умного человека!
Баронесса бегала вокруг стола, переставляя ломтики мраморного торта на украшенном венком блюде и разглаживая накидки на спинках стульев.
– Мы должны как можно быстрее все уладить. Нельзя допустить, чтобы твой отец расстроился на своем празднике. Пятьдесят лет на военной службе! Вот о чем мы должны думать, а не о твоих выходках, Фрида.
– Папе – ни слова. Во всяком случае, пока. Будь мистер Лоуренс богат, я бы без колебаний поддержала тебя. Но у него нет денег. Он не может содержать ни тебя, ни твоих детей.
Элизабет деловито присела на край дивана.
– Ты остаешься женой Эрнеста. Если он обвинит тебя в измене, то сможет претендовать на опеку над детьми. Тогда у тебя ничего не останется – ни детей, ни репутации, ни денег. Тебе конец.
– Но я не люблю Эрнеста. Он меня не понимает, и я несчастна в Ноттингеме. Вся моя жизнь – ложь. – Фрида проглотила вставший в горле ком. – Что за чепуха? Это мои дети. Разумеется, они останутся со мной. Я их мать.
– Ну конечно! – отмахнулась Элизабет. – Перед Эрнестом все отрицай. И предупреди своего шахтера, пусть молчит.
У Фриды сжалось горло и занемели ладони. Она представила, как возвращается домой. К Эрнесту, в Ноттингем. Миссис Киппинг и Глэдис Брэдли отворачиваются от нее на улице. Тлеющая ненависть Эрнеста и его родных. Их благочестивое превосходство. Язвительные намеки, насмешки, издевки. Эрнест никогда не простит. Они будут влачить пустое, гибельное существование, как ее мать с отцом. Ее дети, как и она, будут расти в доме, разоренном ненавистью.
– Он обещал мне и моим детям рай на земле, – прошептала она так тихо, что никто не услышал.
– Ах, если бы ты нашла приличного военного! Они покладисты и снисходительны, когда дело касается таких вещей, – простодушно заметила Нуш.
– Если бы твой отец не пустил по ветру все наши деньги, ты, имея приданое, вышла бы за офицера и нам не пришлось бы вести этот разговор, – с неожиданной горечью произнесла баронесса.
– Из двух одно, – резко повернулась к Фриде Элизабет. – Либо этот мистер Лоуренс остается твоим тайным любовником, как в случае с Доусоном и доктором Гроссом, либо ты прекращаешь эту связь. Ты не можешь бросить Эрнеста.
– Элизабет права. У меня куча дел, и я не хочу больше говорить о твоей глупой интрижке. Ты должна попросить его немедленно покинуть Мец.
Баронесса сложила ладони и подняла глаза к потолку.
– Он похож на шахтера?
– Наверное, необычайно красив? Чем он тебя взял? – Нуш по-кошачьи выгнула шею, затем искоса взглянула на Фриду. – Хорош в постели?
– Для меня он красив. И нет, он не приходит на свидания весь в саже. Он писатель, а не трубочист.
В памяти возник образ Лоренцо. В день, когда он делал бумажные кораблики для Эльзы и Барби. Наклон головы, изгиб позвоночника, счастливый, радостный голос. Именно тогда она испытала к нему чистую и безусловную любовь. Странно, что она запомнила точную минуту. Этот миг ярко запечатлелся в воображении. Почти как фотография.
– Ты слышишь, Фрида?
Баронесса решительно направилась к двери, затем остановилась.
– Значит, решено. Ты сообщишь Эрнесту, что очень скоро вернешься домой, и попросишь этого шахтера уйти. Понятно?
– Человек нашего круга никогда не посмел бы предъявлять подобные требования. Только люди из рабочего сословия способны на такую… – Нуш издала короткий тихий стон, подыскивая подходящее слово. – Наглость. Да, наглость!
Фрида не ответила. Сунув руку в карман, она сжала последнюю записку от Лоренцо – очередной клочок бумаги с просьбой о встрече. Неожиданно ее охватило раздражение. Даже Лоренцо непреклонен и жесток. Что ему не терпится? Почему он требует, чтобы Эрнест немедленно узнал правду? Ее толкают и тянут в разные стороны. Учат, что она должна делать.
Любовь, которая должна была принести освобождение, обернулась против нее. Фриду охватила внезапная тоска по свободе. Захотелось выдернуть шпильки и почувствовать струящиеся по спине волосы. Сорвать с себя одежду, скинуть туфли и помчаться вдоль канала. Далеко-далеко. Как можно дальше от Меца и от Германии, от всех и вся.
Глава 48
Фрида
– Что ему написать? Сестры предлагают все отрицать и возвращаться домой.
Фрида прижала колени к груди, стараясь не обращать внимания на отвлекающие маневры Меца: барабаны и трубы марширующего оркестра, винтовочные залпы, стук дятла по дереву.
– Скажи правду. Телеграфируй, что ты сейчас со мной.
– Вот так сразу?
Фрида задумалась. Пока шли празднества, она чувствовала себя аморфной и вялой, зажатой между двумя жизнями, как толстый моллюск меж двух скал, щупальца которого носит туда-сюда течением.
– Нам нужны беспристрастность и объективность. – Лоренцо откинулся на траву, сцепив руки за головой. – Сейчас не время для эмоций. Я напишу письмо, и ты отправишь его Уикли. Логичное и хладнокровное.
– Так просто?
– Я не могу жить в подвешенном состоянии. Чтобы писать, мне нужна определенность. Нельзя поддаваться эмоциям. Речь идет о нашем совместном будущем.
Она легла на спину рядом с ним, прижавшись лопатками к теплой земле.
– Ты рассказал своим родным?
– Нет. Не хочу им говорить, пока не буду уверен в благополучном исходе. Пока не придут бумаги на развод от Уикли.
– Гм… мои родные знают, почему же ты не хочешь рассказать своим?
– Они не готовы к такой новости. Но я буду бороться за тебя. Не на жизнь, а на смерть. Я люблю тебя. Когда я с тобой, меня переполняет солнечный свет. Я никому тебя не отдам. Ни за что. От тебя зависит мой гений, Королева пчел.
Фрида сорвала одуванчик и подула. Пушинки неторопливо поднялись в густой воздух. Переполняет солнечный свет… солнечный свет… Мысли теснились в голове, споря, толкаясь, вытесняя одна другую.
– Я устала от всей этой путаницы, Лоренцо. Почитай мне стихи, расскажи о цветах. Ты ведь знаешь, как я люблю тебя слушать.
Она приоткрыла один глаз и ткнула пальцем в сторону живой изгороди, усыпанной белоснежными цветами. Там виднелся неподвижный темно-синий силуэт. Фрида нахмурилась. Кто это, почему стоит там, как столб? Она вновь смежила веки. Почувствовала теплое шелковое прикосновение солнца. Меня переполняет солнечный свет…
– Роскошные, недвижные цветы, хрупкие и белоснежные, собранные в крепкие гроздья… мерцают, словно манна… мимолетная… нежная цветочная дымка.
Лились слова, неуловимые и мелодичные, и в каждом таилось обещание чего-то большего.
– Дальше, Лоренцо. Опиши небо.
Фрида удовлетворенно вздохнула и потянулась к любимому, провела пальцами по колючей шерсти куртки, читая в жесткости ткани приметы его бедного детства.
– Бледное, высокое, парящее… ласточки, взмывающие по радуге экстаза… небо и земля сошлись над нами. Прощай навеки, уродливый бесплодный Ноттингем!
Фрида вновь ощутила трепет бегства, понимая, что ей выпал единственный шанс покончить с постылой прежней жизнью, с невыносимым одиночеством. И в то же мгновение ее пронзило острое чувство вины. Торжествовать победу она будет потом, когда договорится с Эрнестом о разводе, когда Монти, Эльза и Барби будут с ней. В том самом рае на земле, обещанном Лоренцо.
Фрида вновь открыла один глаз. Мужчина в синем решительно направился в их сторону. Она закрыла глаза, не желая его видеть. Наверное, идет на какое-то собрание вояк.
Всю неделю по городу разгуливают прусские офицеры, а в каждом дуновении ветра слышится запах седельного мыла и пороха.
Лоренцо перестал подпирать затылок и потянулся к ее руке. Она почувствовала, как струятся, пробегая от кончиков его пальцев по ее ладоням, вверх по рукам, спускаясь к сердцу, вдоль ребер, вниз по бедрам и икрам, его живость и энергия. Ее как огнем обожгло.
– Я не мыслю своей жизни без тебя, – пробормотала Фрида. – Но все так внезапно, и я боюсь за детей.
– Не думай о них сейчас, моя Королева пчел. Я построю дом для всех нас.
– И что же это будет за дом?
Она улыбнулась, представив волшебную картину: первозданно голубое небо, серебристые ручьи в маслянистой солнечной дымке, стрекот насекомых в прогретом воздухе, свистящие странствующие утки для Монти, бабочки-махаоны для Эльзы, дрозды-рябинники для Барби.
– Дом без собственности. В котором можно жить, а не задыхаться. Ничто материальное не должно довлеть над людьми. Долой всякую тиранию, всякое имущество, которое сдерживает и ограничивает.
Фрида вспомнила свой дом в Ноттингеме, приобретенный Эрнестом после болезни. Он трудился по ночам, чтобы купить ей золотые дорожные часы, проверял студенческие сочинения, чтобы она могла повесить на французские окна красные бархатные занавески. Как он гордился этими французскими окнами! А с какой любовью смотрел на свою заплесневелую коллекцию первых изданий! Да, они были рабами вещей, которые издевались над ними и заявляли свои права. Ее охватила легкость, будто с плеч упал огромный груз.
– Все это понятно, Лоренцо. Только видишь ли, я люблю играть на фортепиано, а детям, разумеется, нужны игрушки.
Кончики его пальцев поползли к кольцу с изумрудами, которое она всегда носила на среднем пальце. Он медленно, бережно повернул кольцо.
– Не думай сейчас об этом, Королева пчел. Давай я расскажу тебе о драгоценном камне твоей прабабушки, о его таинственных глубинах, и ты забудешь обо всем. Я вскружу тебе голову стихами.
– Nein, nein, nein!
Внезапно над ними навис человек в синем, оглашая воздух резким криком.
– Er ist Englisch! Er ist ein Spion.
Он несколько раз ткнул пальцем в серую стену позади них.
– Festung! Festung!
Фрида вскочила на ноги и потянула Лоренцо за руку.
– Вставай скорее! Очевидно, это какое-то важное укрепление, и он считает тебя шпионом.
Пораженный Лоренцо вскочил на ноги.
– Я думал, это фабрика. О чем он говорит?
– Сюда! Скорее! – разорялся мужчина, доставая из кармана свисток и фанатично выпучив глаза. Он дунул в свисток, и через секунду к ним со всех сторон помчались солдаты с поднятыми штыками и винтовками.
Лоренцо схватил Фриду за руку.
– Ради Бога, что это значит? Что им нужно?
– Они думают, что ты шпион, – прошипела она. – Делай, что они говорят.
– Скажи им, что я никакой не шпион!
– Лучше пойди с ними.
Она легонько подтолкнула его к солдатам.
– Я попрошу отца, и тебя отпустят.
Она повернулась к солдатам и произнесла самым надменным голосом:
– Mein Vater ist der Baron von Richthofen.
– Расскажи это своей бабушке, – хохотнул мужчина, указывая на плохо сидящий сюртук Лоренцо.
– Мы придем и заберем тебя очень скоро, мой дорогой Лоренцо!
Она повернулась к мужчине, гневно раздувая ноздри, и презрительно вскинула голову.
Солдаты плотно окружили Лоренцо и увели прочь. Увидев его побелевшее лицо, Фрида почувствовала прилив любви.