– Я рада тебя видеть, – сказала Лейла, стискивая ее плечо. Похоже, она поняла, что чувствует Мина, но тут ее дочь сказала, что хочет пить, а сын попросился в туалет, и Лейла с мистером Джонсоном отошли. Мина проводила их взглядом и, вздохнув, снова взяла в руки поднос. Она, однако, недолго оставалась в одиночестве. Тетя Фируза решительным шагом пересекла комнату и схватила ее за локоть.

– Мне нужно с тобой поговорить, Мина… Да поставь ты этот поднос!.. Дария сказала – ты учишься в каком-то там вашем университете… Какая у тебя будет специальность? Что-то инженерное? Техническое?.. – Тетя Фируза широко улыбнулась.

– Нет, к сожалению. – Мина покачала головой. С тетей Фирузой она говорила на фарси и из-за этого чувствовала себя десятилетним ребенком. – А что?

– Вот как… – Тетя Фируза разочарованно вздохнула, но почти сразу снова просветлела. – Значит, ты изучаешь юриспруденцию? Ты будешь юристом?

– Тоже нет. – Мина покачала головой. – Это не я, это Кайвон. Он работает юрисконсультом по контрактам. А что?

– Понятно… – протянула тетя Фируза, с подозрением разглядывая Мину. – Кайвон – юрист, Хуман – «мистер доктор», а ты?.. Ты всегда говорила, что терпеть не можешь медицину, глупая гусыня… На кого же ты учишься? Мне говорили – племянница Ясмин, которая тоже сейчас живет в Америке, хочет получить ученую степень в области искусств, но ведь это же ерунда! Надеюсь, у тебя более серьезные планы?!

– Вообще-то да. Мне бы хотелось получить диплом в области искусства, но в качестве непрофилирующей дисциплины.

Тетя Фируза закатила глаза.

– Моя основная специализация – деловое администрирование, – поспешно сказала Мина. – Мне кажется, это серьезная профессия.

Тетя Фируза расплылась в широкой улыбке и даже захлопала в ладоши.

– Вот это я понимаю! Молодец, Мина! Это именно то, что нужно! А теперь расскажи мне поподробнее, какие дисциплины вы там изучаете…

Рассказывая тете Фирузе о занятиях по бухгалтерскому учету, статистике, банковскому делу, теории вероятности и других предметах (тетя с жадностью ловила каждое слово, словно сама собиралась поступать на курсы делового администрирования), Мина вдруг заметила какую-то женщину – ровесницу матери, – которая, сидя в кресле в углу, внимательно ее разглядывала. Этот взгляд был ей хорошо знаком: неизвестная женщина пыталась решить, годится ли она в жены ее сыну, племяннику или троюродному брату. Мине стало неприятно, и она постаралась повернуться так, чтобы грузное тело тети Фирузы заслонило ее от женщины.

– То есть ты делаешь все это на компьютере?.. – спросила тетя Фируза. – Мина-джан, научи меня работать на компьютере, пожалуйста! Я очень хочу научиться, но твой дядя Джафар – он такой ленивый! Он говорит, что компьютеры – это временное увлечение и что они выйдут из употребления так же быстро, как фотоаппараты «Поляроид». Я думаю, он просто не понимает, что́ я могла бы сделать, будь у меня компьютер!

Мина сочувственно кивала, а сама продолжала краем глаза следить за незнакомой женщиной, которая пересела на другое место, чтобы следить за ней без помех. Тетя Фируза продолжала перечислять грехи дяди Джафара, и она притворилась, будто внимательно слушает. Выходило так, что, если бы дядя не строил ей козни, тетя могла бы стать кем угодно – профессором химии, профессиональной пианисткой, психоаналитиком или даже нейрохирургом.

– Вау! Вот это да! – Не удержавшись, Мина произнесла эту реплику по-английски – так она казалась более экспрессивной.

– Это все он виноват! – с жаром согласилась тетя Фируза. – Вся проблема в нем. Я была как госпожа Кюри… То есть я могла бы быть как она, но… Джафар никогда не одобрял моих планов. Он должен был помогать мне, поддерживать, вдохновлять, а он…

Рядом с ними неожиданно возник дядя Джафар собственной персоной. В руке у него был стакан чая.

– Ты совсем замучила бедную девочку своей болтовней, Фируза-джан, – добродушно ухмыльнулся он. – Да, да, все уже знают, что ты не получила свою Нобелевскую премию только из-за меня. Что ж, расскажи ей все о моих прегрешениях, о том, что́ я сделал неправильно и какой вред причинил мировой науке и не только… Кстати, Мина-джан, тетя уже сказала тебе, что если бы я не вмешался, она могла бы стать победительницей «Формулы-1»?

– Но мне нравится водить машину! У меня талант! У меня вообще было много разных способностей, но я не смогла их развить, потому что каждое утро мне приходилось вставать в пять часов, чтобы подать тебе свежий чай! Если бы не это… ну, пусть не гонщицей, но уж врачом-то я могла бы стать!

– Кто же тебе мешает, Фируза-ханум? Давай, действуй! Сейчас многие женщины поступают в университет уже взрослыми. Учись на врача, на гонщицу, на физика-ядерщика… В любом случае это будет лучше, чем целыми днями слушать твою воркотню!

Лицо тети Фирузы сделалось багровым.

– Поздно мне учиться! – выпалила она сердито. – Да, я могла бы поступить в университет – никаких проблем! – но кто же тогда будет готовить тебе еду и убираться в доме? Ах, Мина-джан, если бы не я, он бы уже давно умер от голода. За те пятьдесят лет, что мы женаты, он ни разу даже риса не сварил. Ни разу!

Слушая их шутливую перебранку, Мина испытывала огромное удовольствие от того, что все это было ей хорошо знакомо. Точно так же они препирались и пятнадцать лет назад: тетя в приступе негодования прижимала к щекам морщинистые ладони, а дядя добродушно оправдывался. И это было еще одной приметой, признаком того, что она вернулась домой – туда, где все было ей родным и близким.

Дядя и тетя продолжали пикировку, и Мина воспользовалась моментом, чтобы потихонечку ускользнуть. Отойдя в угол гостиной, она опустилась в старое желтое кресло, в котором так любила сидеть Меймени. Его сиденье было все таким же неровным и комковатым, подлокотники покрывали все те же знакомые царапины, а от потертой бархатной обивки по-прежнему исходил легкий запах миндаля. Мина вдохнула его полной грудью и прикрыла глаза. Из кухни доносился смех матери, и по его тембру она поняла, что Дария болтает с тетей Ники. Так она смеялась только когда разговаривала с сестрой. В воздухе распространялся запах душистых приправ и риса басмати, мерно жужжали знакомые голоса, и Мина, прислонившись затылком к золотистому бархату, прислушалась. Вот кто-то из детей (ее двоюродных братьев и сестер?) крикнул: «Марко!» «Поло!» – донесся ответ, и послышался топот бегущих ног. Когда-то она тоже играла в эту игру[36] с Кайвоном и Хуманом в этой же самой гостиной, лавируя между взрослыми, между молодой тетей Фирузой и еще темноволосым дядей Джафаром, пока мать и Меймени готовили в кухне рис.

На несколько минут Мина словно потерялась в пространстве между прошлым и настоящим. Воспоминания о детстве, о давних семейных вечеринках смешивались с разговорами и смехом, которые звучали вокруг нее сейчас, с плывущими из кухни ароматами риса и хуреша, с ощущением уюта и тепла. Она была дома, она вернулась!.. Это было все равно что вернуться к жизни после долгого сна или даже после смерти. Теперь ей было вовсе не удивительно, что, пока она общалась с Мишель и Джулианом Краппером, ей все время чего-то не хватало – не хватало чего-то очень важного, чего не было и не могло быть в Америке. Только здесь Мина поняла, что, сама того не сознавая, она все пятнадцать лет скучала по этим людям, по их голосам, по их живому теплу.

– Ну, здравствуй, Мина-джан!

Мина открыла глаза. Перед ней стояла высокая, молодая, очень красивая женщина.

– Ну, не притворяйся! Не может быть, чтобы ты меня забыла! – Ее темные глаза озорно сверкнули.

Мина растерянно молчала, и женщина шутливым жестом прижала ладони к груди, словно желая показать: она не в силах поверить, что та ее не узнает. Но Мина поняла, кто перед ней, стоило ей только увидеть пальцы женщины – тонкие, длинные, с небольшим белым шрамом на указательном пальце правой руки. Этот шрам она отлично помнила: им было лет по девять, когда они пытались открыть банку консервированных помидоров и ее подруга порезалась о жестяную крышку…

– Бита́!

– Бале! Да! Добро пожаловать домой. Коджа буди? Где ты была? Нам ужасно тебя не хватало!

– Но как ты…

– Я думаю, твоя мама попросила своих старых друзей, чтобы они связались с моей матерью и узнали, где я и что со мной. О, Дария-ханум знает, как организовать поиски, от нее ничто не скроется! Я ушам своим поверить не могла, когда мне сказали, что ты дома. Ну а сегодняшнюю вечеринку по случаю твоего возвращения я и подавно пропустить не могла. Ну, бегу, четур-и? Рассказывай, как живешь. Как тебе в Америке?

Бита взяла ее за руку и засмеялась. Ее смех был одновременно и приветом из далекого прошлого, и звуком, который Мина каким-то образом продолжала слышать все эти пятнадцать лет. Он был ей хорошо знаком, и казалось удивительным, что эта красивая, элегантно одетая женщина смеется точно так же, как та десятилетняя девчушка, вместе с которой они в годы войны танцевали на кровати под песню Джона Траволты.

– Даже не верится, что ты здесь – на самом деле здесь! Дай-ка мне на тебя посмотреть! – Бита заставила ее встать. Держа Мину на расстоянии вытянутой руки, она разглядывала ее так, словно никак не могла поверить собственным глазам. – Да, ты здесь, – проговорила она наконец. – Ты здесь, и это не сон!



Мурлыча себе под нос какую-то мелодию, Дария составляла на поднос грязные стаканы и тарелки и относила в раковину. Гости ушли. Перед глазами Мины все еще плавали черные пятна, но разговор с Битой привел ее в радостное возбуждение, так что спать ей совершенно не хотелось. За пару часов они обсудили всех своих прежних одноклассниц, учителей и даже мальчишек, с которыми учились до Революции. Кто-то поступил в университет в Канаде, кто-то получил убежище в Швеции, рослый парень из параллельного класса, который их когда-то дразнил, учительствовал в Тегеране. И конечно, были те, кто ушел на войну и не вернулся или вернулся с оторванными конечностями, или те, кто не хотел воевать и предпочел покончить с собой. А госпожа Амири?.. Преподавательница «Основ веры» работала теперь в Лос-Анджелесе тренером по водной аэробике… Мина слушала рассказ Биты и не верила своим ушам. Так много смертей, так много потерь…

Перед уходом Бита произнесла слова, которые заставили Мину испытать такое же волнение, как и когда-то, когда они были подростками:

– В среду вечером я устраиваю вечеринку для друзей, – сказала Бита. – Я приглашаю тебя. Только попробуй не прийти!

Наступила ночь, пора было ложиться спать, но Мина все еще чувствовала себя так, словно ее пригласили на бал в королевский дворец. Вот только король умер, напомнила она себе, выдавливая на щетку зубную пасту, королева Фарах живет в изгнании в Коннектикуте, а наследный принц женился на адвокатше из Виргинии.

30. Здесь вам не Тимбукту

Когда Мина отправилась на вечеринку к Бите, Дария поехала с дочерью – ей хотелось повидать мать Биты, которая была ее старой подругой. На один из верхних этажей серебристого небоскреба на севере Тегерана они поднялись в сверкающем, отделанном хромом и сталью «умном» лифте, который женским голосом объявлял номера этажей на фарси.

– И не забудь помочь Бите по хозяйству, – наставляла Дария Мину, пока лифт стремительно поднимался. – Расставить посуду, что-то приготовить… Ты должна быть полезной. Не нужно стоять столбом, это невежливо…

Дверь квартиры открыла мать Биты – Мина помнила, что ее зовут Сури́-ханум. За прошедшие годы она изменилась мало – пышная прическа, красная помада на губах, и только кожа на щеках покрылась мелкими пигментными пятнами – свидетельство возраста.

– Вы только поглядите, кто пришел! – воскликнула Сури. – Вай, хода! Боже мой!

Дария и Сури обнялись и поцеловались, снова обнялись и снова расцеловались. Потом Сури обняла Мину и тоже расцеловала, в результате чего обеим гостьям пришлось стирать со щек помаду.

В просторной комнате, куда их провела Сури, стояли белые кожаные диванчики, над которыми висели яркие картины, да и вся обстановка в целом выглядела современной и модной. В углу работал телевизор, Мина бросила взгляд на экран и оторопела, увидев, как Опра[37] берет интервью у Джона Траволты. Вот уж действительно – Вай хода!

– Но… – начала она озадаченно. – Разве?..

– Ах, Мина, неужели ты не знала, что мы видим все, что происходит у вас в Америке? Спутниковые тарелки есть теперь у многих. Это вам не Тимбукту, дорогие мои, это – Тегеран!

– Я знала, просто я никогда не думала… Ну да, разумеется… – Мина никак не могла найти подходящие слова. – Опра в… Да, теперь понятно.

– У нас уже четыре раза забирали спутниковую тарелку, – сообщила Сури, жестом приглашая их садиться. – Приходили и снимали. Четыре раза нас штрафовали!

Дария покачала головой, изображая сочувствие.

– Но мы каждый раз покупали новую! – с гордостью добавила Сури. – Они хотят отрезать нас от цивилизации, запретить все контакты с внешним миром. Не на таковских напали!.. – Она кивнула.

– То есть вы продолжаете смотреть все передачи? – уточнила Дария.

– Почти все. Мы принимаем Си-эн-эн, Би-би-си и даже… – Сури подбоченилась, – …даже «Голос Америки»!

Дария только присвистнула.

– Так что не думай, Мина-джан, что мы здесь какие-то отсталые, – сказала Сури, и Дария, повернувшись к дочери, чуть приподняла брови в знак того, что та тоже должна поддержать разговор.

– Я… я и не думала, – пробормотала Мина.

– Я могла бы помочь тебе с едой, – быстро сказала Дария и встала, чтобы идти на кухню. – Наверное, надо что-то приготовить? Заварить чай?

– О нет, сидите, сидите! Вы – гости, я не хочу вас утомлять. Чай почти готов, я сейчас принесу.

– Не спорь, позволь нам помочь!

Дария продолжала настаивать, что они должны помочь хозяйке приготовить угощение для «молодежной вечеринки», Сури же отвечала, что они гости и должны спокойно сидеть и пить чай, есть фрукты, орехи, печенье и пирог, который она испекла специально для них. Таароф был в самом разгаре, когда примерно после полутора десятков взаимных просьб и вежливых отказов где-то в глубине квартиры хлопнула дверь и в гостиную, пританцовывая, ворвалась Бита. Она была завернута в большое банное полотенце, еще одно полотенце поменьше Бита обмотала вокруг головы. Как видно, она только что принимала душ, и лицо у нее все еще было красным от горячей воды.

– Салам, здравствуйте. Здравствуй, Мина, здравствуйте, Дария-ханум! – воскликнула она радостно.

– Ах, Бита, ты хотя бы оделась, прежде чем выходить к гостям! – огорчилась Сури.

– Здравствуй, красавица, – отозвалась Дария. – С легким паром, как говорится.

– Спасибо, спасибо! – Бита расцеловала гостей, потом стянула с головы полотенце. Длинные черные, еще влажные волосы упали ей на плечи. – Ну, пойду переоденусь, – пропела она. – Сейчас верну-усь!

Она выбежала из комнаты, и Дария снова предложила Сури свою помощь. Она была так настойчива, что становилось ясно – отказ может ее всерьез обидеть, да и Мина весьма убедительно притворилась, будто просто жаждет принять участие в приготовлении угощения, так что в конце концов Сури пришлось уступить. Рассыпавшись в благодарностях, она жестом предложила обеим следовать за собой.

В большой кухне было светло и чисто. На шкафах и полках буфета стояли яркие керамические петухи, огромная гранитная рабочая поверхность блестела в свете утопленных в потолок светильников. Встав возле нее в ряд, женщины начали готовить для салата мяту и свеклу: Сури отрывала листья мяты от стеблей, Дария шинковала их, смешивала с оливковым маслом, солью, перцем, уксусом и куркумой и добавляла в сваренную заранее чечевицу, а Мина нареза́ла на кубики свеклу, пятная пальцы красным, как кровь, соком.

Плита в углу негромко звякнула.

– Кажется, готово! – Сури бросилась к плите и извлекла из духовки противень, на котором были выложены в несколько рядов маленькие сосиски в тесте.

– Ох! – воскликнула Мина. – «Поросята в одеяле»!

– Что-что? – удивилась Сури.

– Так их называют в Америке, – пояснила Дария и бросила на дочь предостерегающий взгляд: мол, в Иране не едят свинину.

– Это не свинина, – сказала Сури. – Это говяжьи сосиски. Мы готовили их уже несколько раз, и нам понравилось.

Мина пробовала свинину всего несколько раз, да и то только тогда, когда встречалась с подругами в городе. Дария никогда свинину не готовила, и даже если они всей семьей ужинали в китайском ресторане, она просила детей заказывать курятину в кисло-сладком соусе. Даже в сэндвичах с болонской колбасой, которые они, кстати, ели достаточно редко, колбаса была говяжьей. Дария вообще не одобряла американскую кухню, предпочитая еврейские блюда, потому что, как она утверждала, «евреи нам ближе, чем американцы». «Персы и иудеи, – часто повторял Парвиз, соглашаясь с женой, – тесно взаимодействовали на протяжении очень долгого исторического периода, и пусть современная политическая риторика не вводит вас в заблуждение. До начала эпохи арабских завоеваний большинство персов были иудеями или зороастрийцами!»

– Смотри не перетрудись, Мина-джан! – В кухню заглянула Бита. Она была в джинсах и обтягивающем спортивном топике.

– Да нет, ничего. Я только рада помочь… – ответила Мина, думая о том, что она-то росла в Америке, тогда как подруга провела эти годы в Иране. Бита дрожала от страха в подвалах во время бомбежек и ежедневно покрывала волосы платком, и все равно в ее присутствии Мина чувствовала себя степенной и добропорядочной. И до отвращения старомодной. Ее просторное и длинное платье, хоть и украшенное цветочным орнаментом, выглядело слишком провинциально по сравнению с тем, как нарядилась Бита.

Подруга перехватила взгляд Мины, но истолковала его по-своему.

– Не переживай, – сказала она, – перед самой вечеринкой я переоденусь. Не пойду же я открывать дверь в лифчике! – С этими словами Бита схватила с противня одного «Не-поросенка в одеяле» и откусила большой кусок. – Жаль, что это не настоящая свинина! – добавила она. – Впервые я попробовала свиное мясо только после Революции, но его сразу запретили. Теперь я ем свинину каждый раз, когда у меня бывает такая возможность. Больше всего мне нравится свинина на гриле с красным перцем-чили: посолить, порезать кусочками – и в рот! Я ем свинину в четверг вечером и в пятницу утром, на завтрак… – Она ухмыльнулась. – Ну а свиные сосиски я просто обожаю!..

Сури застыла. Она даже перестала обрывать листья мяты со стеблей. Дария тоже замерла. Мина смотрела на свои перепачканные в свекле руки.

– Спасибо, что просветила нас насчет твоих… предпочтений, – проговорила наконец Сури. – А теперь будь добра: возьми доску, нож и нарежь лук.

Бита схватила очищенную луковицу и принялась ловко ее шинковать. Мина ссыпала нарезанную свеклу в салат.

– Пусть нынешний режим сгорит в аду! – проговорила нараспев Бита и, стащив с противня еще одну не-сосиску, отправила ее в рот. Жуя, она продолжала резать лук и при этом слегка покачивала бедрами в такт движениям ножа. Сури, Мина и Дария переглянулись и… расхохотались. Ничего другого им просто не оставалось. Не было на свете такой силы, которая могла помешать Бите быть собой.



Время близилось к одиннадцати, когда Сури и Дария ушли, чтобы, как они выразились, «не мешать молодежи развлекаться». Перед уходом они разложили угощение на блюдах и тарелках, а Сури оставила на столе ключ от шкафчика со спиртным. Интересно, подумала Мина, когда дверь за матерью закрылась, стала бы Дария так стараться, чтобы устроить вечеринку для нее и ее американских друзей? Впрочем, в Америке Мина никогда не собирала подруг на вечеринки, подобные этой: Дария и Парвиз очень боялись, как бы в их дом не проникли спиртное или наркотики. Хватит и того, считали они, что их дети живут в стране, где не существует сколько-нибудь серьезных ограничений и правил. Больше того, оба они использовали каждую возможность, чтобы указать детям на необходимость соблюдать «приличия» – как они их понимали. Родители Биты, по всей видимости, придерживались иных взглядов. Во всяком случае, они делали все, что было в их силах, стараясь помочь дочери организовать вечер таким образом, чтобы гости получили максимум удовольствия. Объяснялось это, скорее всего, тем, что Бита и ее родные жили в полицейском государстве, где вопросам соблюдения приличий и норм придавалось столь большое значение. Немудрено, что Сури хотелось как-то компенсировать дочери строгость властей, давая ей полную свободу – пусть только в пределах квартиры.

В половине двенадцатого начали собираться гости. Они приходили парами и группами, некоторые держались за руки. Им хотелось хорошо провести время, и они знали, что в доме Биты никто не помешает им отдохнуть на полную катушку. Это были молодые привлекательные юноши и девушки, одетые настолько модно, что Мине оставалось только удивляться. Когда одна из девушек сняла в прихожей платок, она увидела, что ее волосы заплетены в десятки длинных тонких косичек, на которых сверкали разноцветные стеклянные бусины. Когда же гостья сняла рупуш, Мина так и ахнула: под ним она была одета в обтягивающие кожаные брюки и очень короткий серебристый топ, обнажавший подтянутый спортивный живот с серебряным кольцом в пупке.

– Ты, наверное, Мина? Бита мне очень много о тебе рассказывала. Ты живешь в Нью-Йорке, правда? Я обожаю Нью-Йорк! – сказала девушка.

– «Если здесь меня ждет успех, я в других городах одолею всех»[38], – пропел ее спутник, высокий зеленоглазый парень лет двадцати с небольшим, носивший бороду-эспаньолку, и приподнял воображаемую шляпу.

В прихожую, пританцовывая, вышла Бита. Она была в коротком обтягивающем платье без бретелей, с красиво уложенными волосами и в серебристых босоножках на невероятно высоком каблуке. От нее пахло дорогим парфюмом.

– Дада-дум, да-да-дум, Нью-Йорк, Нью-ю-ю-ю- Й-о-о-рк! – запела она и схватила за руки девушку с косичками и молодого человека с бородкой, которые тут же присоединились к ее импровизированному танцу, высоко подкидывая ноги. Танцуя, все трое перешли в гостиную и там повалились на ковер, образовав кучу-малу, из которой торчали руки, ноги и высокие каблуки. Наконец, безудержно хихикая, они поднялись. Молодой человек все еще похохатывал, но глаза у него были печальные. Потянув себя за бородку, он повернулся к Мине:

– Что ж, добро пожаловать. Добро пожаловать в Иран.

Бита выпустила руку подруги.

– Познакомься, Мина, это Лилли. А это… – она ткнула пальцем в молодого человека с бородкой, – …ее бойфренд Масуд.

– Я очень рада, – сказала Мина. – Я очень рада… – Она запнулась, не зная, как сказать на фарси то, что полагалось говорить при знакомстве. – Счастлива познакомиться с вами, – проговорила она наконец, надеясь, что ей удалось соблюсти все положенные правила вежливости.

Масуд и Лилли озадаченно переглянулись, а Бита рассмеялась.

– О, мы здесь не придерживаемся старомодных правил вежливости, Мина, – сказала она. – На дворе девяностые, в конце концов!

При этих ее словах все рассмеялись. Мина тоже засмеялась, но чувствовала она себя не слишком уверенно.

– Как ты думаешь, патрули Стражей забредут сегодня в этот район? – спросил Масуд, теребя свою бородку.

– Не беспокойся, я о них позабочусь! – с вызовом ответила Бита, и Лилли, подняв ладонь, шлепнула ею по ладони Биты.

– Слушай, у тебя есть последний диск Тупака[39]?

– Конечно, есть! Не одну же Мадонну мы будем слушать! Кстати, как насчет вина? Или джина с тоником?

Появились напитки. Масуд, Лилли и Бита продолжали обсуждать современную музыку. Мина в разговоре участия почти не принимала – ей было нечего сказать, и она стала думать о том, как подруга представила Масуда. Она сказала, он «бойфренд» Лилли, а это значило… Но ведь подобные отношения запрещены! Да и Дария с Парвизом много раз говорили, что иранские девушки не могут иметь бойфрендов, даже если они живут в Америке. «Ты должна хорошо учиться, много работать и получать только пятерки, а когда ты окончишь университет и получишь диплом, ты выйдешь замуж за иранца, который сумел добиться успеха в Америке, и родишь ему детей. Ты должна будешь заботиться о муже, о доме, о детях и о своей карьере». Увы, провозглашенный родителями кодекс поведения неожиданно показался Мине устаревшим, хотя сейчас они были вовсе не в Америке, а в Иране. Ей даже стало немного стыдно за свое длинное свободное платье в мелкий цветочек. Мина чувствовала себя дехканкой, попавшей на светский раут.

Лилли и Масуд уже вовсю целовались на диване, и Мина неловко попятилась к столу, где стояли подносы с едой.

– А-а, не обращай внимания! – Бита небрежно пожала плечами. – Эти голубки всегда найдут место, чтобы оттянуться по полной. Ну, ты знаешь, что я имею в виду!

– Угу. – Мина кивнула, но перед ее мысленным взором встал образ мистера Дашти, который чинно потягивал чай в доме ее родителей в Квинсе.



Слегка подвыпив, гости пошли танцевать. Они подпрыгивали и раскачивались под рок-н-ролл и дружно подпевали исполнителям лучшей американской «двадцатки». То, что Мина не знает слов, повергло их в состояние, близкое к шоку.

– Ведь ты там живешь! – удивлялись они. – Разве ты не слушаешь эти песни каждый день?

Но Мина только качала головой. Нет, ничего такого она не слушает. То есть почти не слушает. И вообще, в Америке все не так…

Большинство приглашенных были любовными парами. Иными словами, они «встречались», и довольно регулярно. Некоторые были свободны – в том числе и Бита, недавно расставшаяся с мужчиной, которого она называла «глупый Сассан».

Примерно в середине вечеринки Бита познакомила Мину с высокой худой девушкой, которая выглядела как настоящая модель. Она была помолвлена с двоюродным братом Лилли и жила по соседству с Масудом. Слушая ее, Мина улыбалась и кивала, пытаясь припомнить подобающие случаю фразы на фарси, но сегодня родной язык ее подвел, и она лишь лепетала что-то бессвязное. Вскоре Мина заметила, что гости, узнав, что она – старая подруга Биты и приехала в Тегеран из США, проявляют к ней интерес лишь в первые минуты. После нескольких вежливых фраз они явно разочаровывались – очевидно, им казалось, что она слишком консервативна и ограниченна. Взгляды мужчин начинали блуждать, на лицах девушек появлялось скучающее выражение, и они спешили отойти, чтобы пообщаться с кем-то поинтереснее. Не прошло и часа, как Мина осталась стоять в одиночестве возле заваленного едой стола, в то время как остальные увлеченно танцевали в углу, где стоял музыкальный центр.

– Эй, иди к нам! Ты наверняка знаешь эту песню! – крикнула ей Бита, и Мина неуклюже двинулась к танцующим. Бита схватила ее за руку.

– Вообще-то, я почти не слежу за хитами, – призналась Мина. Она внимательно следила за движениями подруги и пыталась их копировать, но получалось у нее что-то среднее между прыжками на месте и молитвенными поклонами. – Да и танцую не часто.

Бита соблазнительно покачала бедрами.

– Но ведь как-то ты развлекаешься? – спросила она, и Мина пожала плечами.

– Развлекаюсь, но редко. Учеба отнимает слишком много времени, и потом… Вам здесь, наверное, кажется, что те, кто живет в Соединенных Штатах, каждый день ходят на дискотеки, но это не так.

Бита ритмично задвигала руками в такт музыке.

– Если бы я оказалась в Америке, – проговорила она, отдуваясь, – я бы наслаждалась каждой минутой свободной жизни!

Невысокая полноватая девушка в зеленом платье вдруг начала выделывать что-то совершенно невообразимое, и остальные гости окружили ее, старательно повторяя каждое движение. Их тела складывались чуть не пополам, скручивались, снова выпрямлялись. Танцующие то подпрыгивали, то пригибались чуть не к самому полу. Они полностью отдавались музыке, неистовому танцевальному ритму; их движения становились все более раскованными, жесты – вызывающими, почти непристойными. Мина изо всех сил старалась делать то же самое. Постепенно до нее начало доходить, что это не просто танец и не прелюдия к оргии. Это был самый настоящий вызов, бросаемый силам, которые за стенами квартиры обладали неограниченной властью. Танец был способом насолить Стражам Исламской революции. И главное, он был глотком свободы, доступной только в квартире, за плотно закрытыми шторами и запертыми дверьми.

Танцоры раскачивались, топали ногами, выделывали невероятные коленца. Они смыкались вокруг Мины. В воздухе остро и сексуально пахло по́том и разгоряченными телами, и она начала потихоньку отступать к стене. Огибая танцующих и стараясь не задевать энергично движущиеся руки, локти, бедра, Мина выбралась из толпы и снова оказалась рядом со столом. Музыка продолжала греметь так, что в окнах звенели стекла, и она подумала, что шум может привлечь внимание Стражей. Во рту у нее было сухо, и Мина направилась на кухню, чтобы выпить воды, но тяжелые басы преследовали ее, пульсировали в ушах, а перед глазами мелькали черные пятна.



Ярко освещенная прохладная кухня с ее керамическими петухами и гранитными поверхностями напоминала благодатный оазис, где можно было перевести дух. Плотно закрыв за собой дверь, Мина привалилась к ней спиной и ненадолго закрыла глаза. Музыка была все еще слышна, но здесь она звучала не так громко.

Она уже собиралась шагнуть к крану, чтобы налить себе стакан воды похолоднее, когда дверь, к которой она прижималась, резко отворилась. Толчок был таким сильным, что Мина полетела вперед и сумела удержаться на ногах, только схватившись за край разделочного стола. Подол ее платья задрался вверх, и Мина машинально схватила его одной рукой. Другой рукой она заслонила глаза от яркого кухонного света, пытаясь рассмотреть стоявшего в дверях мужчину.

– Простите, я не знал, что вы здесь, – сказал он. – Я вас не ушиб?

Мина ответила не сразу. Несколько мгновений она рассматривала незнакомца, одетого в белую рубашку и брюки защитного цвета. Его темные волосы были коротко подстрижены, но на Стража революции он похож не был. Его лицо показалось Мине смутно знакомым, но она никак не могла сообразить, где она могла его видеть. Потом она подумала о том, что он одет не для буйной молодежной вечеринки, а скорее для спокойной прогулки в выходной день. Кроме того, он обратился к ней по-английски, а в его голосе звучал отчетливый американский акцент.

– Я не хотел вас пугать, – сказал он, делая шаг вперед. – Я понятия не имел, что за дверью кто-то есть. Вы… – Он посмотрел на подол ее платья, которое Мина зажала между коленями, потом снова перевел взгляд на лицо. – Вы в порядке?

– Да, в порядке… – Мина почувствовала, что краснеет. Подол широкого бабушкиного платья перекрутился, и ей пришлось потянуть сильнее. – Я в порядке, – повторила она, стараясь успокоиться и взять себя в руки. Ей наконец удалось справиться с платьем, и она подняла взгляд. Незнакомец был чисто выбрит, глаза у него были большими, темными и очень красивыми.

– Еще раз простите, мисс.

Мина выпрямилась во весь рост, стараясь показать ему, что с ней действительно ничего не случилось. Перед глазами у нее все еще плавали черные пятна, но она все же разглядела, что незнакомец исключительно хорош собой.

Он придвинул ей один из высоких кухонных табуретов и протянул руку. Подобрав платье, Мина немного поколебалась, потом все же оперлась о его руку и неловко села. Незнакомец опустился на второй табурет.

– Вы, наверное, Мина, – сказал он и улыбнулся. Зубы у него были превосходные.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Бита сказала мне, что к ней приехала старая подруга из Штатов. – Он окинул взглядом ее длинное, чуть присобранное у коленей платье, и снова улыбнулся. – Так вы Мина?

– Да.

Керамические петухи смотрели на них с полок. Из гостиной доносился приглушенный музыкальный ритм.

– А вы… откуда вы?.. – спросила Мина и тут же мысленно обругала себя за то, что задала глупый вопрос. Конечно, он – иранец, тут не могло быть сомнений, но по-английски он говорил превосходно.

– Из Коннектикута.

Одно это слово – Коннектикут – заставило Мину пережить неожиданный приступ тоски по Америке – по аккуратным газонам, по моккачино[40] и утренним газетам на английском языке. Для нее это было нормой. Это, а вовсе не пародия на голливудскую вечеринку, которую Бита и ее друзья устроили в исламском Иране.

– Меня зовут Рамин, – представился он. – Рад с вами познакомиться.

– Взаимно. – Когда Мина разговаривала с ним, ей начинало казаться, будто она соскальзывает с табурета, и она машинально схватилась обеими руками за сиденье.

Он протянул руку, чтобы обменяться с ней рукопожатием.

– Значит, из Коннектикута? – повторила она и, с опаской оторвав от табурета правую руку, пожала его ладонь, которая оказалась довольно мягкой и ухоженной.

– Беженец. Коннектикутец иранского происхождения.

Они одновременно улыбнулись, и Мина почувствовала себя спокойнее. Даже несмотря на то, что он чуть не сбил ее с ног дверью, сейчас его присутствие помогло ей почувствовать себя стоя́щей на твердой почве.



До конца вечеринки Мина просидела на кухне. Рамин рассказывал ей о Коннектикуте и о своей работе в архитектурной компании. В Америку он перебрался, когда ему было пятнадцать, а сейчас приехал в Иран, чтобы повидать бабушку, которая была тяжело больна и лежала при смерти. Упомянул он и о том, что ему пришлось заплатить изрядную сумму, чтобы сразу по приезде его не призвали на военную службу (как и большинство беженцев, он не отслужил обязательный двухлетний срок в вооруженных силах).

– Вы очень рисковали, – сказала Мина, потягивая холодный шербет, который смешал для нее Рамин. – Вас могли отправить в армию.

– Я очень любил свою бабушку, – негромко объяснил он. – Мы всегда были очень близки. Во время Революции она жила с нами, но потом… Я знал, что возвращаться в Иран очень рискованно, но я не мог не увидеться с ней, быть может, в последний раз. Родители отправили меня и брата в Америку сразу после Революции, когда я был подростком. С тех пор я больше ни разу не видел бабушку – даже попрощаться как следует нам не довелось. В Америке мы с братом поселились в Калифорнии у нашего дяди. Нам тогда казалось – пройдет месяц-полтора, и мы вернемся, но прошло шестнадцать лет. Я не мог не приехать!

Он поднялся и взял у Мины опустевший стакан, чтобы сделать ей и себе еще по порции шербета (для этого он использовал бутылку вишневого сиропа, которую Сури оставила на столе). Мина наблюдала, как он размешивает сироп в воде, которая становится все краснее. Как только Рамин снова сел на табурет рядом с ней, она сразу забыла и о громкой музыке, которая пробивалась в кухню сквозь плотно закрытую дверь, и о разгоряченных телах танцоров в соседней комнате. Почему-то это ее больше не волновало.

Они еще немного поболтали, потом дверь кухни распахнулась и внутрь влетела Бита. Ее волосы растрепались и стояли дыбом, как львиная грива, лицо блестело от испарины, но макияж оставался на удивление невредимым.

– Мина? Мина!.. – От вина ее язык слегка заплетался. – Ах вот ты где!.. – Она резко остановилась, увидев, что Мина и Рамин сидят рядом на кухонных табуретах и беседуют, сблизив головы и держа в руках стаканы с вишневым шербетом.

– О-ох… – пробормотала Бита. – Я вижу, у тебя все в порядке. Все хорошо. А я было подумала… – Она лукаво улыбнулась и, пятясь, отступила обратно к двери. На пороге Бита развернулась и вышла.

Рамин посмотрел на Мину долгим взглядом.

– Похоже, Бита права. У вас все в порядке, – проговорил он, не отрывая взгляда от ее лица.

Мина почувствовала, как у нее снова запылали щеки.

– Да, все в порядке, – тихо ответила она, приподняв стакан. Рамин поднял свой, и они осторожно чокнулись. И в мгновение, когда их стаканы с негромким звоном соприкоснулись, с глаз Мины словно спала какая-то мутная пелена. Черные пятна тоже стали меньше, превратились в крошечные точки, исчезли…

Да, тихий музыкальный звон бокалов странным образом ей помог. Теперь она видела отчетливо и ясно.



Серое ночное небо порозовело. Приближался рассвет, и с минаретов зазвучали крики муэдзинов, возглашавших час утренней молитвы. Вечеринка закончилась, и гости Биты, надев предписанные исламом плащи, рупуши и хиджабы, собрались по домам. Странно было видеть, как за считаные минуты ярко накрашенные, смеющиеся, танцующие девушки превратились в строго одетых женщин в платках, похожих на стаю серых ворон. Молодые люди тоже привели себя в порядок, стерли со щек помаду и старались держаться подальше от тех, кого они только что обнимали, целовали, любили. Возвращаться по домам – пешком или на машинах – они будут раздельно. Наблюдая за ними, Мина с грустью подумала, что на ее глазах Золушки снова превращаются в нищенок, а волшебные кареты – в тыквы. Такой это был час, и такой была страна, где подобное – в порядке вещей.

Когда все гости разошлись, Бита и Мина улеглись в одну кровать. Дария еще раньше сказала, что предпочла бы, чтобы дочь заночевала у подруги, так как в этом случае ей не пришлось бы беспокоиться, как Мина доберется до дома в столь поздний час. Час на самом деле был не поздний, а ранний, но заснули девушки не сразу. Они долго обсуждали вечеринку, причем Бита подробно рассказала подруге о новых союзах и связях, начало которым было положено сегодня во время танцев. Перечислила она и имена лучших танцоров, перед которыми преклонялась, но Мина слушала не очень внимательно. Единственным, о ком она могла думать, был этот иранец из Коннектикута. Снова и снова она вспоминала их разговор в кухне и то, как он на нее смотрел. Уходя, Рамин снял с крючка в прихожей свою куртку и, поблагодарив Биту за приятный вечер, повернулся к Мине.

«Спокойной ночи».

«Скорее – доброго утра», – ответила она, показывая на розовеющее небо за окном.

Потом Рамин надел куртку, а она неловко переминалась у двери с ноги на ногу. Перед тем как уйти, он снова посмотрел ей в глаза, и она ощутила, что ее тянет к нему, тянет с силой, которую она ощущала почти как физическое воздействие. На мгновение ей снова показалось, будто она падает, проваливается куда-то очень глубоко, летит в бесконечность и слышит, как свистит в ушах воздух. Мина была почти готова к тому, что он что-нибудь сделает – хотя бы просто пожмет ей руку на прощание, но он только сказал:

«Что ж, в таком случае – доброго утра». – И открыл дверь.

Мина смотрела ему вслед, пока он не вошел в лифт.

– Ну а ты что скажешь? – Бита приподнялась на подушке и слегка подтолкнула Мину.

– Насчет чего?

– Не насчет чего, а насчет кого… Похоже, он тебе понравился.

– Кто? – Мина прекрасно поняла, о ком речь, но с готовностью включилась в игру, в которую они играли еще в школе, только на этот раз предметом обсуждения был не кронпринц и не Траволта.

– Сама знаешь. – Бита шутливо ударила ее по голове маленькой подушкой-думкой. – Парень, с которым ты несколько часов просидела на кухне.

– Да, он очень милый и хорошо воспитанный.

Бита хихикнула в одеяло.

– А еще он просто красавец!

– Откуда ты его знаешь? – Мина попыталась сменить тему.

– Он бывший одноклассник моего приятеля Туфана, вот я и попросила привести его сегодня… – Бита закуталась в одеяло. – На мой взгляд, он какой-то слишком серьезный. – Она немного помолчала. – Хотела бы я знать, почему все, кто живет в Штатах, такие серьезные?

Мина пожала плечами. Ответить на этот вопрос она не могла.

– Я уже пригласила Туфана и еще нескольких моих друзей на завтрак в пятницу утром. И тебя приглашаю! Хочу устроить небольшой праздник… с настоящими свиными сосисками! – Бита снова захихикала. – Хочешь, я попрошу, чтобы Туфан снова привел мистера Дашти?

– Что-что? – Мина так и села на кровати. Ее распущенные волосы, наэлектризованные соприкосновением с шелковой подушкой, торчали под прямым углом к затылку словно антенны. Как Бита узнала про мистера Дашти?

– Как ты сказала?

– Мистера Дашти, – повторила Бита. – Ты же его знаешь – именно с ним ты весь вечер проболтала в кухне. Его зовут Рамин Дашти.

– Мы… мы не называли друг другу фамилий… Только имена. – Мина потрясенно уставилась на подругу.

– Ну да… Это ведь так по-американски!.. – Бита хмыкнула. – Да, его фамилия Дашти. Он дипломированный архитектор и живет в Коннектикуте, как тебе, кажется, известно. Еще у него есть старший брат, он какая-то шишка в корпорации «Кодак» в Атланте…

Мина снова рухнула на подушку и уставилась в потолок, потом укрылась одеялом с головой.

– Машалла! – пробормотала она. – Боже мой!

– В чем дело? С тобой все в порядке?!

Мина высунула голову из-под одеяла и кивнула.

– Ты такая бледная! – встревожилась Бита. – Он что, тебе действительно очень понравился? – Она заботливо укутала Мину одеялом. – Спи. Через пару дней ты его снова увидишь, так что волноваться незачем. А пока тебе нужно отдохнуть.

Мина прикрыла глаза и услышала, как Бита пробормотала:

– У него превосходные зубы, тебе не кажется?..

– Да, – отозвалась Мина, чувствуя, что все равно не заснет. – Да!..



Она действительно так и не заснула. Какое-то время спустя она села на постели и стала смотреть на мирно посапывающую Биту. Уже совсем рассвело, и ее лицо, лишенное косметики, казалось Мине более знакомым и близким. Потом она стала думать о Рамине, об их разговоре и невольно улыбнулась, вспоминая, как ей несколько раз удавалось его рассмешить своими удачными и остроумными замечаниями. Правда, несколько раз она говорила вещи банальные, плоские и даже просто глупые (эта мысль заставила ее поморщиться), но все же… все же… Да, решила Мина, приятных моментов было больше. Они беседовали непринужденно и откровенно, да и Рамин держался очень мило. Пожалуй, будет действительно неплохо увидеться с ним еще раз.

Эти мысли кружили и кружили у нее в голове, возбуждая, не давая заснуть. Больше всего удивляло Мину то, что ей пришлось приехать в Иран, чтобы познакомиться с братом того мистера Дашти, который приезжал к ним в Нью-Йорк. Рамин действительно был похож на брата, и она недоумевала, как она с самого начала не заметила сходства. Одни только зубы чего стоили, ведь у Рамина они были точно такими же, как у брата! Правда, Дашти-старший был почти лысым, может, это сбило ее с толку? Интересно, знает ли Рамин, что она встречалась с его братом за чаем? И как бы он отнесся к этому, если бы узнал?

Вопросов было много, и они так утомили Мину, что она снова вытянулась рядом с похрапывавшей Битой и закрыла глаза. Теперь ей хотелось спать, но мысли продолжали жужжать в голове. И главной из них была мысль о Дарии. Как, ради всего святого, ее мать со всем ее опытом, со всеми ее источниками информации, графиками, таблицами и анкетами умудрилась не заметить такого перспективного холостяка, который жил совсем рядом – в Коннектикуте, и к тому же был братом мистера Дашти? Как она – та, которая знала чуть ли не по именам всех интеллигентных, привлекательных иранцев, живущих на территории США, – не заметила серьезного, спокойного архитектора в белой рубашке и защитного цвета брюках, который склонился над чертежной доской в соседнем штате? Ах мама, мама, подумала Мина, погружаясь в сон. Если бы ты только знала!..

31. Завтрак у пруда

Бита и Мина вынесли самовар в сад. Для декабря день выдался довольно теплым, и Бита настояла, что завтрак-сабантуй следует организовать на открытом воздухе. Мина специально пришла пораньше, чтобы помочь подруге все приготовить.

– Мистер Дашти скоро придет, – сказала Бита. Ей хотелось поболтать. – А вот Туфан предупредил, что может немного задержаться. Он говорил мне, что Рамин вырос в Америке. Родители отправили его вместе со старшим братом к дяде в Калифорнию. Там они и жили в первое время. Сейчас Рамин работает в Коннектикуте, а его брат…

– Я немного знакома с его старшим братом.

– Вот как? Где же ты его видела? В Нью-Йорке?

– Да.

– И ты хорошо его знаешь?

– Нет, просто виделась с ним один раз.

– Поня-атно, – протянула Бита. По ее лицу было видно, что позднее она обязательно задаст Мине множество вопросов.

Самовар они поставили на маленький складной столик. Потом Мина разложила на подносы лаваш, лепешки-барбари и сангак[41] и нарезала толстыми ломтями сыр фету. Варенье было трех сортов: из инжира, айвы и кислой вишни. Его приготовила сама Сури, и Мина невольно вспомнила бабушку, которая тоже варила варенье из вишни. Она хорошо помнила, как Меймени, повязавшись фартуком и закатав рукава, хлопотала на кухне, помешивая готовящееся в медном тазу варенье. Прядь волос то и дело падала ей на лицо, прилипала к влажному от испарины лбу, и она отводила его в сторону нетерпеливым движением, а Мина стояла рядом и, поднимаясь на цыпочки, заглядывала в таз, любуясь маленькими пузырьками, появлявшимися в густой красной жидкости, в которой плавали ягоды с удаленными косточками.

Внезапно она снова подумала о Дарие, о том, как странно, что ее мать даже не подозревала о существовании младшего Дашти – молодого архитектора с добрыми карими глазами и сверкающими ровными зубами. Нет, это было не просто странно – это было необъяснимо!

Во дворе высотного дома, где находилась квартира родителей Биты, был разбит небольшой, но очень уютный и красивый сад, главной достопримечательностью которого был выложенный голубой плиткой декоративный пруд в японском стиле, в котором плавали листья кувшинок и золотистые карпы кои. Сад ограждали высокие бетонные стены, так что заглянуть в него с улицы было невозможно.

Вскоре начали собираться гости – друзья Биты, которых она пригласила к завтраку. Многих из них Мина уже видела на вечеринке. На этот раз они были одеты скромнее: молодые люди были в джинсах и пиджаках спортивного покроя, а девушки – в джинсах и рупушах светлых тонов. Некоторые из них, в том числе Мина и Бита, даже рискнули снять хиджабы: здесь, за высокой оградой, они могли не бояться, что их увидят Стражи Исламской революции. Правда, сад отлично просматривался из окон верхних этажей, но Бита потихоньку сообщила подруге, что среди жильцов действует негласное правило не доносить друг на друга. Впрочем, платки они на всякий случай не стали убирать далеко, а повязали на шеи, чтобы в случае необходимости быстро надеть. Об алкоголе, разумеется, не могло быть и речи, однако в общем и целом Мина чувствовала себя почти так же свободно, как в Штатах, – если не считать того, что в Америке она никогда не оказывалась среди такого количества привлекательных и веселых молодых людей. Это была тусовка, самая настоящая молодежная тусовка, какую она меньше всего ожидала встретить в исламском Иране.

Расставленные в саду столики заполнялись небольшими подношениями, которые по обычаю приносили гости: корзинками с фруктами, коробками со сладкой нугой, розовыми орхидеями в горшках. В стаканчиках-камарбари́ках исходил паром горячий сладкий чай, а принадлежащая отцу Биты кофемашина изрыгала из своих недр пенный капучино.

Наконец приехал Рамин. Первым делом он вручил Сури букет цветов, потом поздоровался с Битой и Миной. Бита пожала протянутую руку, потом внезапно вспомнила, что у нее есть какое-то неотложное дело, и упорхнула, оставила подругу и Рамина вдвоем.

Рамин наполнил два стакана апельсиновым соком и сел рядом с Миной на одно из садовых кресел. Мина и сама не поняла, как получилось, что она вдруг начала рассказывать ему о том, что профессор ван Хойзен вызвал ее как раз тогда, когда она была совершенно не готова отвечать, потом перешла к тому, как у нее созрело решение побывать в Иране. Рамин потягивал сок и внимательно слушал. Время как будто остановилось. Остальные гости бесшумно перемещались на заднем плане, словно бесплотные тени, они набирали на тарелки еду, приносили обратно пустые тарелки, собирали использованные салфетки, наливали чай, обсуждали фото, сделанные на недавней вечеринке, но Мина и Рамин не принимали в этом никакого участия. Сидя в удобных креслах, они разговаривали и разговаривали и никак не могли наговориться. Черные волосы, светлая кожа, темные глаза, светлая одежда – они были очень похожи, и это, безусловно, их сближало, но гораздо сильнее было взаимное притяжение, которое оба ясно чувствовали, но объяснить пока не могли или не решались. Быть может, много лет спустя они будут точно так же сидеть в креслах в саду, и хотя их волосы поседеют, глаза станут мутными от старости, а кожа покроется морщинами, они будут все так же вместе… а может быть, и нет.

Несколько голубей, осмелев, слетели со стены, откуда они наблюдали за чаепитием, и опустились на лужайку возле их кресел, но Мина едва ли обратила на них внимание. Перед ее мысленным взором все еще стояло видение пожилой супружеской пары – старые друзья, старые любовники, почти растворившиеся друг в друге за прожитые вместе годы. Да-а, хорошо бы Рамин… Она отхлебнула горячего чаю, обожгла губы и немного пришла в себя. Уж не сошла ли она с ума? Подобные мысли – как и попытки заглядывать в будущее и представлять себя с поседевшими волосами и старческими морщинами – были в духе Дарии, но она-то не Дария! Это просто завтрак для друзей, просто утренний прием на свежем воздухе, сказала себе Мина, а Рамин – просто молодой архитектор из Коннектикута, который приехал сюда, чтобы навестить умирающую бабушку. Кроме того, он – младший брат того мистера Дашти, а вовсе не ее будущий супруг!

– …Он очень любит химию, – говорил тем временем Рамин. – Но школа делового администрирования, которую он окончил, открыла для него широкие возможности. Работа в «Кодаке» показалась ему превосходным местом. К сожалению, когда он в последний раз приезжал в Нью-Йорк по каким-то делам, я не сумел с ним повидаться. Я как раз был на конференции на Среднем Западе, так что мы с ним разминулись. – Рамин вздохнул и поставил свой стакан на подлокотник кресла. – Я по нему скучаю. Мы не виделись довольно много времени и… Впрочем, хватит о нем. Расскажи мне лучше о твоих братьях. У тебя их два, и оба старшие, я правильно запомнил? И они оба живут и работают в Нью…

– Я видела твоего брата, – неожиданно выпалила Мина (к этому моменту они как-то незаметно друг для друга перешли на «ты»).

Последовала короткая, едва уловимая пауза. Даже голуби на траве, казалось, замерли и прислушивались. Мина, впрочем, довольно быстро собралась с духом и рассказала Рамину о том дне, когда его старший брат приезжал к ним домой.

Рамин слушал ее историю, и глаза у него блестели, а Мине оставалось только молча удивляться собственной откровенности.

– …Потом он поблагодарил маму за чай и уехал, а мы стали мыть посуду, – закончила она. – Так я познакомилась с твоим старшим братом.

Рамин немного помолчал, подперев подбородок кулаком, потом улыбнулся. Усмехнулся. Поглядел на Мину искоса и расхохотался. Мина прикусила губу, но ничего не могла с собой поделать – через минуту она тоже захихикала. Вскоре хохотали уже оба.

– Все-таки у иранцев замечательные традиции, тебе не кажется? – проговорил Рамин.

– Еще бы! – отозвалась Мина. – Удивительные традиции, и такие простые и понятные!..

Рамин снова рассмеялся.

– Впрочем, надо отдать должное твоей матери: разведка у нее поставлена просто замечательно!

– Не так уж замечательно, – застенчиво возразила Мина. – Тебя она почему-то не заметила!

– Ну… – На шее Рамина проступил румянец, который медленно поднимался вверх от воротника рубашки. – Меня не так-то просто заметить, – сказал он. – Моих данных почти нигде нет. У меня не так много костюмов, и я редко пью чай. Кроме того, я не из тех, кто стремится пустить корни на новом месте, завести знакомства и все такое прочее… Должно быть, именно поэтому я ускользнул от внимания уважаемой Дарии-ханум.

Голуби подошли к ним совсем близко и, вытягивая радужные шейки, пытались клюнуть лепешку, которую Мина держала в опущенной руке. В небе прогудел самолет. Кусок коры, отвалившись от ствола одного из деревьев, упал в пруд с карпами, и по воде побежали круги.

– А что, мой брат был в бежевом костюме? – вдруг спросил Рамин.

Мина поглядела на пруд и кивнула.

– Да.

– Это его любимый костюм, – сказал он.



Взявшись за ручку двери дома Ага-хана, Мина вдруг поняла, что не помнит, как поднялась по ступеням крыльца. А может, она вовсе не поднималась, а просто взлетела? Похоже, правильно говорится в песнях – счастливый человек умеет летать. «Верь не верь, мой любимый, я в небо лечу, до звезд я сегодня добраться хочу. Ты прекрасен, любимый, и прекрасен весь мир, потому что в нем ты, потому что вместе мы». Примитивные строки примитивных популярных песенок звучали у нее в голове, обретая смысл и значение. Ничего удивительного, что поэты написали эти слова, ничего удивительного, что великий Шах-Джахан построил Тадж-Махал («В память о любимой жене-персиянке!» – добавил бы Парвиз), ничего удивительного, что цари и падишахи отрекались от престола ради любви. Любовь… Может, это она? Мина не могла бы сказать точно, она знала только одно: за считаные часы мир из черно-белого сделался цветным, заиграл красками, которые она могла попробовать на вкус, потрогать, нарисовать. Да, никаких сомнений: на крыльцо она не взбежала, а вспорхнула, словно пушинка, которую несет ветер. И ей уже не терпелось снова увидеть его.

Дверь открылась. На пороге стояла Дария со стаканом чая в руке.

– Ты вся красная, Мина! Ты что, бежала? С тобой все в порядке? Как прошел завтрак?

Вместо ответа Мина крепко поцеловала мать в щеку и порывисто обняла, потом юркнула в дом, срывая на ходу платок.

– Все было чудесно, чудесно, чудесно, мама-джан! Ты не поверишь! Я прекрасно провела время с мистером Дашти!

И она бросилась в спальню, успев увидеть только, как рот Дарии широко открылся в немом изумлении.

32. Конфликт по расписанию

На следующий день во время обеда, который Дария устраивала для родственников, она обратила внимание на то, что Мина нервничает. Ее дочь улыбалась чуть шире, чем следовало, постоянно думала о чем-то своем и не реагировала, даже когда тетя Фируза о чем-то с ней заговорила. Похоже, она ее вообще не слышала, хотя неподвижная поза Мины и выражала что-то вроде почтительного внимания. Дария, впрочем, не спешила делать ей замечания. Молодость… В этой поре́ было много приятного и привлекательного, и это заставляло Дарию, чья молодость давно прошла, тосковать об ушедших годах. Она видела, как Мина то встряхивает волосами, то принимается хихикать без видимой причины, но не одергивала ее. В конце концов, молодежь всегда ухитряется вести себя так, что бесконечно раздражает старшее поколение.

И Дария налила себе еще стакан чаю. Мина не виновата в том, что она еще молода, продолжала рассуждать она. Кроме того, ее дочь демонстрировала явные признаки юношеской влюбленности. Суета, хихиканье, неадекватные реакции… Что ж, пусть живет как может, пусть испытает то, что рано или поздно приходит к каждому. «Я хочу, чтобы ты узнала то, что когда-то было у меня!» – разве не так говорила она дочери? «Или, по крайней мере, лучшую часть того, что было в моей жизни».

Но подумать только – Мина влюбилась в младшего брата мистера Дашти! Как она пропустила Рамина, по-прежнему оставалось выше ее понимания. Дария окутала своей паутиной все Соединенные Штаты, протянула тонкие, чувствительные ниточки во все уголки страны, и вот на тебе! Единственное объяснение, которое приходило Дарие в голову, заключалось в том, что ее источники, вероятно, намеренно подсунули ей Дашти-старшего, приберегая младшего для своих нужд.

И все же теперь, когда Мина в конце концов влюбилась и чувствовала себя такой счастливой, Дария ловила себя на том, что ей вовсе не улыбается отдавать дочь какому-то мистеру Дашти. Ей было трудно отпустить от себя Мину, отдать ее кому-то другому. Да, она сама искала ей хорошего мужа, составляла таблицы и вела подсчеты величайшей важности, но теперь, когда ее планы неожиданно обрели реальные контуры, Дария поняла, что не хочет терять дочь.

– Когда мне можно будет снова с ним увидеться? – спросила Мина, как только закрылась дверь за последним гостем. – Я спрашиваю, потому что у нас очень плотное расписание званых обедов и… прочих мероприятий.

– Но, Мина, ты же виделась с ним только сегодня утром!

– Я знаю, но следующие несколько дней у нас очень плотно заняты. Когда у меня будет хоть немного свободного времени?

– Не забывай, мы приехали сюда, чтобы повидаться с родными. С семьей. Потом у нас запланирована экскурсия в другие города. Мы не можем просто…

– Понятно, – сказала Мина.

Дария вздохнула.

– Я подумаю, что можно сделать. Быть может, удастся выкроить немного времени и пригласить его на чай…

– Я хотела бы встретиться с ним наедине.

– Где?! В любом отеле, кафе или кинотеатре ты можешь наткнуться на родственников, которые либо живут в Тегеране, либо приехали сюда, чтобы повидаться с тобой. Нет, здесь никакого «наедине» быть не может! – Дария фыркнула. – Я уже не говорю о том, что это крайне неприлично!..

– Ну а если мы просто погуляем в городе?

– Это опасно, Мина. Ники мне говорила – как раз сейчас Стражи проводят очередную операцию по борьбе с «безнравственным поведением». На улицах дежурят усиленные патрули. Ники говорила, они буквально охотятся за подозрительными парами и требуют предъявить свидетельство о браке. Если вы будете гулять по улицам вдвоем, вас наверняка остановят. Тебя могут оштрафовать и даже арестовать!

– А в парке?

– Говорю тебе, это опасно. Кроме того, у нас, как ты только что сказала, очень плотный график.

Это действительно было так. Они или сами приглашали родственников к себе, или родственники звали их на завтраки, обеды или ужины, чтобы еще раз с ними увидеться, поговорить, как следует угостить. Им предлагали жареные баклажаны, томатный хуреш, рис со свежей зеленью, рыбу, лазанью под соусом бешамель, различные салаты и лучшие шашлыки. На десерт был рисовый пудинг с шафраном, мороженое с розовой водой, торты, выпечка, домашние яблочные пироги. Родные и друзья покупали для них самые лучшие, самые дорогие фрукты, месили тесто, жарили котлеты, пылесосили комнаты и выбивали ковры. Дария знала, что ради них многие прилагали большие усилия, нарушая свой привычный жизненный уклад, и была вдвойне благодарна за проявленное гостеприимство.

Мина, впрочем, тоже высоко ценила гостеприимство родни. Особенно угощение. Каждый раз, когда в гостях мать бросала на нее взгляд, Мина что-то ела. Рис, сочащийся золотистым бараньим жиром, рис с лимской фасолью, рис с горячим ароматным хурешем — все это она поглощала с отменным аппетитом и энтузиазмом.

– Так и потолстеть недолго, – заметила Дария. – Я, кажется, уже набрала пару лишних килограммов.

– Тем более нужно освободить хотя бы одно утро! Неужели ничего нельзя придумать?

Дария снова вздохнула.

– Ладно. В понедельник утром, между завтраком и обедом у тети Ники… Там будет полуторачасовое «окошко», но я планировала…

Не дослушав, Мина бросилась к телефону.

– Он может быть занят! – крикнула ей вслед мать. – Он же приехал навестить свою бабушку!

Через пару минут Мина вернулась. Лицо ее сияло.

– Он сказал «да». В понедельник он постарается освободиться в половине одиннадцатого, после первого завтрака с бабушкой и ее подругами, и будет свободен до обеда в доме старшего брата своего отца. Мы встретимся в Народном парке напротив главного входа.

– Ну ладно, так и быть, – сказала Дария, но под ложечкой у нее засосало. Облавы происходили каждый день, и она не хотела, чтобы Мина подвергалась опасности, но… она выглядела такой счастливой! Разве ее дочь не заслуживает немного старомодных ухаживаний у себя на родине? Зачем властям понадобилось осложнять жизнь и ей, и тысячам других иранских девушек? Зачем им понадобилось лишать их радости?

– Я хорошо знаю это место, – добавила Дария, и это было действительно так. Вся ее молодость прошла в Народном парке; это было одно из самых ее любимых мест в городе. – Я могу рассказать тебе, как лучше туда добраться, но ты должна быть очень осторожной! В случае опасности вам надо притвориться, будто вы брат и сестра, которые вышли прогуляться. Никаких прикосновений и объятий, понятно?

– Понятно.

Дария покачала головой.

– Мне очень жаль, что дела обстоят именно так, но… Существуют правила, законы, которые мы вынуждены исполнять, если не хотим нарваться на неприятности. Вы не должны вызвать у Стражей никаких подозрений. И запомни: сделанного не воротишь.



Утром понедельника, когда Мина должна была встретиться с Рамином, она примерила не меньше десятка различных платьев, хотя на прогулку ей в любом случае пришлось бы надеть рупуш. Она тщательно причесала волосы, которые тоже должна была скрыть под хиджабом. Хиджаб Мина выбрала зеленого цвета – ей хотелось оттенить лицо чем-нибудь ярким, цветным. Дария потихоньку наблюдала за ней и поражалась той новой энергии, которая исходила от Мины. Она была взволнована, возбуждена и вместе с тем собрана и сосредоточена, и Дария вновь испытала горько-сладкое чувство потери: в жизни дочери начинался новый этап, который еще больше отдалит ее от матери, от ее советов, наставлений и заботы. Закрыв глаза, Дария помолилась всем известным ей богам, чтобы те сохранили Мину от опасности. Она ведь хотела для нее чего-то в этом роде, не так ли? Больше того, она была рада за Мину. Так почему же тогда так сжимается сердце и щемит в груди?