Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Анатолий Безуглов

Преступники. Факел сатаны

Преступники

НЕ ПРОСТО ДЕТЕКТИВ

Новый роман Анатолия Безуглова «Преступники» — не просто детектив, в котором следователи и сотрудники уголовного розыска раскрывают преступление, находят виновных… Он более многогранен, более социален, чем некоторые «боевики», в которых только схватки, погони, выстрелы…

Автор — в прошлом прокурор, а сегодня — ученый–юрист и писатель. В своем литературном творчестве Анатолий Безуглов обращается к проблемам, о которых он знает не понаслышке. За его плечами богатый жизненный опыт.

В свои неполные 22 года А. А. Безуглов становится прокурором, призванным стоять на страже закона, защищать интересы общества, государства, охранять права советских граждан.

Каждый день у прокурора новые дела, новые судьбы, новые проблемы — социальные, нравственные, правовые… Многие из этих проблем волнуют автора и по сей день. Вот почему писатель–юрист не ограничивается в своих произведениях острым сюжетом. Он вносит в свое творчество непреклонную гражданственность, высокую публицистичность, неутомимую непримиримость ко всему, что мешает нам жить.

Роман «Преступники», как и другие произведения Анатолия Безуглова, вряд ли можно отнести к разряду «чистого детектива». Это скорее своего рода производственный роман, посвященный деятельности правоохранительных органов по очищению нашего общества от убийц, расхитителей, взяточников и другой нечисти. В центре повествования следствие по уголовному делу. Его ведут уже известные читателям литературные герои ранее изданных книг А. Безуглова — следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР И. Чикуров и следователь О. Дагурова. Но они не только допрашивают свидетелей, подозреваемых, обвиняемых, производят обыски и выемки… Нет. Они еще просто живут. Вспоминают, мечтают, восхищаются, удивляются, негодуют. У них свои заботы, увлечения… Свои радости и огорчения. Свои взгляды на события, с которыми им приходится сталкиваться, на людей, их окружающих. У них свой духовный мир..

И, видимо, потому в романе Анатолия Безуглова немало отступлений, ухода в сторону от следствия. И даже когда его герои спорят о методах лечения — объясняется это не только тем, что события происходят в экспериментальной клинике, где лечат пациентов не традиционными методами, а используют народную медицину, но и тем, что сегодня, в наш бурный век, век стрессов, проблема здоровья волнует многих… О ней говорят и пишут не только медики… При этом информация, особенно в широкой, непрофессиональной печати, часто противоречива.

Автор — юрист, литератор, а потому он не берется судить об эффективности того или иного способа лечения. Это — дело медиков. А прослеживаемые в романе симпатии к народной медицине скорее всего определенная дань моде. Да и не в этом его главная суть. К тому же не будем забывать, что перед нами не документальное, а художественное произведение, автор которого имеет право на вымысел, на свою индивидуальную манеру письма, на свой писательский почерк.

Пересказывать роман «Преступники» нет надобности. Давать ему литературную оценку — дело критики. Но одно можно сказать уверенно об этой книге: она не оставит читателя равнодушным.

Ю. ЗВЕРЕВ,

старший следователь по особо важным делам

при Генеральном прокуроре СССР.

ПРЕСТУПНИКИ

Евгений Тимурович Баулин просыпался тяжело. До последнего мгновения, до последней доли секунды, пока наконец не ощутил, что переходит в состояние бодрствования, его мучило одно и то же сновидение — бесконечный долгий крутой спуск с горы…

«Гора, гора… — размышлял Баулин. — Конечно, жизнь — это гора».

И вспомнил: «Все в человеке идет вместе с ним в гору и под гору». Это была цитата из «Опытов» Монтеня, которого Евгений Тимурович читал перед тем, как потушить ночник. Раскрытый томик лежал рядом, на тумбочке.

В последние дни Баулина особенно тянуло к сочинениям великого французского мыслителя. Монтеня он познал еще в студенческие годы. Это было открытие, поразившее молодое воображение. Потом он его забыл. И вот теперь открыл как бы заново.

Евгений Тимурович взял в руки книгу и прочел подчеркнутое вчера изречение.

«Всякий может фиглярствовать и изображать на подмостках честного человека; но быть порядочным в глубине души, где все дозволено, куда никому нет доступа, — вот поистине вершина возможного».

— Поистине вершина возможного, — повторил вслух Баулин и опустил ноги на пол. Коврик был шершавый. Это раздражало. И сон…

Евгений Тимурович потер виски, медленно встал. В открытую форточку лился прохладный воздух, солнечный прямоугольник от окна уже наполз на платяной шкаф. Баулин с тревогой обнаружил, что проспал. Его внутренние часы, работавшие прежде отлаженно и четко, дали сбой: вместо семи тридцати разбудили в восемь.

«Может, биоритмы?» — подумал Баулин.

Он достал свою карту биоритмов, которую составила заведующая психоневрологическим отделением клиники Людмила Иосифовна Соловейчик, Сегодняшний день, если и не был пиком для Евгения Тимуровича, то уж и не спадом, это точно.

«Ладно, — решил он. — Велосипед, купание, комплекс упражнений — и войду в норму».

Правда, по полной программе не удастся, не хватит времени. Ведь надо вовремя успеть в клинику. Опаздывать было не в правилах Баулина. То, что некому было сказать «Доброе утро!», отозвалось в душе глухой тоской, хотя он вроде бы и привык уже к одиночеству. Жена и дочь жили в Москве, домработница лежала в больнице.

Евгений Тимурович надел плавки, шорты, легкую рубашку и кроссовки. Через минуту он уже катил на велосипеде по поселку, направляясь к речке. Знакомые, встретившиеся на пути, раскланивались с ним, нисколько не удивляясь, что профессор, главный врач березкинской экспериментальной клиники, в таком виде разъезжает по улицам. Так же, как теперь никого не удивляло, что он ходит зимой — даже в самые лютые морозы — в демисезонном пальто, без шапки и перчаток. Более того, с его легкой руки в Березках появились свои «моржи», причем число их из года в год увеличивается.

Обычно Баулин добирается до Лавутки — тихой, но довольно глубокой речушки — по шоссе. Сегодня же он решил сократить путь и поехал сосновым бором. Низко по земле стлался туман. Евгения Тимуровича изрядно потряхивало в седле, потому что он постоянно наезжал на крепкие корни, пересекающие тропинку.

Бор кончился неожиданно. Дальше тропка пролегала по лугу. Баулин прибавил ходу. В густой высокой траве, созревшей для косы, гудели шмели, пчелы. Высоко в небе захлебывались от песен жаворонки. Баулин иногда задирал голову к небу, стараясь рассмотреть в вышине голосистых птах. Так он добрался до шоссе. За ним метрах в пятидесяти катила спокойные воды Лавутка,

У дороги остановился, пропустил автомобиль. Красные «Жигули» двигались неспешно. Евгений Тимурович узнал владельца — главного зоотехника «Интеграла» Рогожина. Баулин кивком головы поздоровался с ним. Рогожин сделал вид, что не заметил главврача. Вмиг улетучилось хорошее настроение.

«До сих пор помнит обиду, — подумал Евгений Тимурович. — А может быть, он и прав. Другой на его месте вел бы себя еще хуже».

Профессор спешился, перевел велосипед через шоссе. К реке надо было пробираться сквозь густой молодой лесок. Дорога шла немного под уклон. Он снова окунулся в туман, клочками расползшийся среди берез, осин и зарослей рябины.

Евгений Тимурович знал тут каждое дерево, каждый кустик. Он купался на Лавутке ежедневно, за исключением тех дней, когда уезжал из поселка в командировку или в отпуск. Было у Баулина свое излюбленное место, где он раздевался, оставлял вещи и велосипед, — береза с изогнутым у земли стволом. Изгиб формой напоминал сиденье. К ней и направился главврач. Он уже предвкушал, как быстренько разденется, бросится в прохладную воду, перемахнет речку, потом вернется назад и снова…

— Женя! — раздался мягкий женский голос, и из тумана выплыла женщина, будто лесная фея. — Наконец–то ты пришел!

Евгений Тимурович застыл на месте. У женщины был венок из полевых цветов: лютиков, незабудок и ромашек.

Профессор провел рукой по своему лицу, словно хотел снять наваждение. Но увы, женщина была реальностью. Лет сорока пяти, среднего роста, со стройной фигурой. Лицо сохранило молодость и миловидность. Светлые льняные волосы и большие синие глаза. Но одеяние!..

Шелковое голубое платье было перепоясано ярко–красным поясом, завязанным на боку пышным бантом. Голову венчала широкополая соломенная шляпа с громадным искусственным букетом. В довершение всего — на шее болтался желтый шарф. И босая…

«Что ей надо?» — с испугом подумал Баулин, невольно оглядываясь вокруг.

— Женя, я давно хотела поговорить с тобой, — волнуясь, продолжала женщина; лицо ее покрылось пятнами румянца. — Неужели ты не понимаешь, что я приехала сюда ради тебя…

Баулину показалось, что она вот–вот бросится ему на шею. Он инстинктивно отступил на шаг, наткнулся на куст. Велосипед упал на землю, глухо звякнув. Наверное, от этого шума на него снизошло прозрение. Он вспомнил женщину. Это была одна из больных психоневрологического отделения.

— Простите, почему вы здесь? — строго, но не грубо спросил ее Баулин.

В ответ она плавным движением опустила скрещенными руками платье на плечах.

Евгений Тимурович растерялся. Он имел дело с душевнобольными и не раз, но в клинической обстановке. Теперь же…

«Спокойней, спокойней, — убеждал себя профессор. — Надо найти какие–то слова… Окриками ничего не добьешься…»

— Товарищ Кленова, — мягко сказал он, вспомнив и фамилию больной, — вы меня с кем–то путаете…

— Милый, я не спутаю тебя ни с кем на свете! — томно проговорила женщина, приближаясь к профессору.

— Вот что, — решительно сказал он, — приведите в порядок свою одежду… И прошу вас возвратиться в клинику, иначе…

Кленова обиженно поджала губы.

— Я прошу, — несколько мягче повторил Баулин. — Вы же ставите меня и себя в неловкое положение.

— Понимаю, — кокетливо проворковала больная. — Ты не хочешь, чтобы кто–нибудь увидел нас вместе. Я тоже не хочу… Пойдем, — кивнула она куда–то в сторону. — Там нас никто не заметит…

«Ну и положение!» — с отчаянием подумал Баулин.

Кленова вдруг прикрыла глаза и прочла нараспев:

Жаркой ночью только вместе

Будем мы с тобой.

Евгений Тимурович лихорадочно припоминал, как надо обращаться с подобными больными.

— Простите, как ваше имя, отчество? — спросил он у Кленовой.

— Неужели ты забыл?! — Она страстно задышала. — Это же я, твоя Жанночка…

— Жанна! — Он вложил в это слово как можно больше нежности. — Идите, пожалуйста, в клинику. Я приду… А сейчас занят… Извините…

— Обязательно придешь? — с надеждой посмотрела на него Кленова.

— Непременно! — Баулин приложил обе руки к груди. — Только уходите. Скорее. А то сюда вот–вот придут люди… Я вас прошу.

Больная испуганно оглянулась, рывком поправила платье.

«Слава богу», — еле сдержал вздох облегчения Евгений Тимурович и спросил:

— Дорогу знаете хорошо?

— Найду, — кивнула женщина. — Возьми. — Она быстро–сунула в руки главврачу конверт и возложила на его голову венок из полевых цветов.

Евгений Тимурович вдруг ощутил, что ноги у него как ватные. Руки дрожали. Он глянул на конверт. Красивым почерком было написано: «Женечке».

— Какой–нибудь бред, — пробормотал Баулин. — Потом прочту.

Он поднял велосипед, подошел к своей березе. Раздеться было минутным делом. Баулин достал резиновую купальную шапочку. Без нее он в воду не лез. С тех пор, как несколько лет назад перенес воспаление среднего уха и отоларинголог посоветовал ему беречься. Баулин сбросил с головы венок, подаренный Кленовой, натянул шапочку и по влажному песку направился к Лавутке.

Он разбежался и, оттолкнувшись от берега, бросился в реку. Холод ощущался какое–то мгновение. Баулин заработал руками и ногами во всю мочь, не поднимая лица из воды. До противоположного берега ему хватило всего нескольких вдохов. Коснувшись рукой земли, тут же повернул обратно. Широко раскрыв глаза, он смотрел на дно. Его всегда манил подводный мир. В этом зеленовато–аквамариновом царстве проплывали стайки полупрозрачных мальков, мелькали золотые и серебряные маленькие торпеды — карасики, окуньки, красноперки. Наблюдая их жизнь, Евгений Тимурович подумал, что человека всегда будет притягивать вода, потому что все живое вышло из океана.

Баулин протянул руку к группе мальков, которые, как по команде, отскочили в сторону, не теряя, однако, своего строя. И вдруг сюда, в голубую безмолвную сферу, донеслись слова: «Он там…» Евгений Тимурович мгновенно вынырнул на поверхность.

Баулин оглянулся. Как будто никого. А скорее всего он не видел говорившего из–за тумана.

Он до рези в глазах всматривался в лесок.

Именно оттуда долетали голоса. Теперь он уже явственно различал два — мужской и женский. Женский принадлежал Кленовой, в этом Баулин был уверен. А вот чей мужской…

Кленова о чем–то говорила с мужчиной, но Баулин не мог разобрать всех слов. А речь шла явно о нем. Говорившие хихикали, в их тоне были слышны язвительные нотки.

Вдруг от куста отделилась фигура в светлых брюках и рубашке. Это был… Рогожин.

«Значит, он специально остановился в этом месте, — подумал Баулин. — Но откуда он знает Кленову?»

Пациентка клиники стояла как раз возле той березы, где главврач оставил вещи и велосипед.

Баулин сделал несколько взмахов против течения и снова посмотрел на берег. Теперь рядом с Кленовой ему почудилась еще одна женщина. Его как током ударило: это была его бывшая больная Гридасова.

Безотчетный страх овладевал им. Он оглянулся на противоположный берег. Может быть, доплыть до него и вернуться домой кружным путем? В одних плавках?.. Пешком?.. Да и хватит ли теперь сил доплыть? Они явно были на исходе.

Несколькими сильными взмахами он достиг берега. Встал, тяжело дыша. Прислушался. Голоса стихли. Видимо, ушли…

Евгений Тимурович еле унял дрожь, сотрясавшую тело. Не мог понять, от чего это — от холодной воды или нервного потрясения?

Со стороны дороги послышался шум отъезжающей машины.

«Уехали», — с облегчением констатировал Баулин.

Он бегом добрался до своей березы, быстро оделся. Посмотрел на часы (золотые, водонепроницаемые, они все время были на руке): надо было спешить.

Но только профессор взялся за руль велосипеда, как из–за кустов снова появилась Кленова.

— Вы… Вы еще здесь? — возмущенно произнес Баулин.

— Женечка, я ведь жду тебя, — пролепетала больная, протягивая руки к Баулину.

«Почему же Рогожин оставил ее здесь? — мелькнуло в голове профессора. — А может, это не он был?»

— Пойдемте к дороге, — решительно предложил он.

Кленова послушно двинулась вперед.

«Отвезти ее в больницу, что ли?» — размышлял Баулин.

На дороге показался грузовик. Профессор остановил его и попросил шофера довезти Кленову до клиники.

Больная без слов села рядом с водителем. Машина уехала.

Баулин вскочил на велосипед и поспешил домой.

Каждый день в половине десятого утра в клинике проводилось совещание, так называемая конференция. Заслушивались сообщения заведующих отделениями, ведущих специалистов, разбирались сложные случаи. В понедельник, помимо этого, обсуждались проблемы более общего характера, перспективные методы лечения и новинки медицины. В них принимали участие и студенты–практиканты.

Первым выступил заместитель главврача, доктор медицинских наук Рудик и заговорил о том, что лаборатории перегружены, задерживают анализы, что пора бы этот вопрос решить.

— Новое оборудование скоро поступит, — ответил ему Баулин. — Самое большее через месяц наши возможности увеличатся вдвое.

Затем шло сообщение крайне неприятное — умер больной с циррозом печени. Евгений Тимурович сам лично смотрел его в субботу, перед тем как покинуть клинику. Печень выпирала из–под ребер, белки глаз были желтые. Анализы говорили о том, что больному оставалось жить считанные часы. Продержался сутки…

— Он поступил к нам уже безнадежным, — сказала лечащий врач, и Баулин почувствовал, что это был укор ему.

— В дальнейшем вы что предлагаете? — спросил он у врача.

Та пожала плечами и хмуро произнесла:

— В данном случае я была против госпитализации… И вот результат.

— Мы и впредь будем брать таких больных, — твердо сказал главврач, нажимая на слово «будем», — Запомните: к нам часто обращаются с последней надеждой. Когда все способы и методы лечения уже испробованы и не дали результатов… Если вы боитесь ответственности, то подумайте, правильно ли вы выбрали профессию…

Воцарилась гробовая тишина. Так резко Баулин никогда раньше не позволял себе выражаться. Да и сам он понял, что перегнул палку.

«Это все происшествие у Лавутки», — мрачно подумал Евгений Тимурович.

Затем выступил Анатолий Петрович Голощапов, заведующий лабораторией медицинского института, на базе которого и существовала экспериментальная березкинская клиника. Голощапов вел в клинике с десяток больных, применяя для их лечения продукты пчеловодства.

— Я хочу сказать несколько слов о результатах применения драже с пчелиным маточным молочком. Теперь уже можно утверждать, что оно отлично влияет на состояние больных при физической усталости, астении, нервной утомленности. Замечено, что оно дает прекрасные результаты в период выздоровления после тяжелых, острых заболеваний.

— Что ж, надо применять этот препарат шире, — заметил Баулин.

Голощапов сел. Встал заведующий кардиологическим отделением Яковлев.

— По вашей рекомендации, Евгений Тимурович, — обратился он к профессору, — мы составили программу сбалансированного пищевого режима для больных отделения при помощи компьютера в вычислительном центре «Интеграла». Результаты пока обнадеживающие. У семидесяти процентов наших больных с сердечными заболеваниями уже улучшилось состояние… Кстати, это приближается к выводам, о которых пишут французские специалисты–диетологи. Нам есть что противопоставить противникам лечебного голодания. Факты, как говорится, вещь упрямая.

После Яковлева слово предоставили врачу Серафимовой.

— Товарищи, — обратилась она к коллегам. — Я еще раз хочу напомнить о пропаганде общей гигиены среди наших больных. В частности, гигиены полости рта… Не считайте за труд напоминать пациентам, что надо чистить не только зубы, но и язык. Ведь он буквально рай для болезнетворных микробов, размножающихся на остатках пищи. Помимо того, что микробы могут вызвать различные заболевания, они еще портят зубы…

— Это нечто новое, — послышалась реплика из того угла, где сгрудились практиканты из мединститута.

— Ничего подобного! — ответила Серафимова. — Чистить язык было принято в прошлом веке. Просто в наше слишком деловое время об этом забыли. Более того, раньше существовало множество различных «скребниц». А в некоторых музеях можно увидеть такие скребницы, которыми пользовались еще за сто лет до новой эры в Древнем Риме… Я понимаю, таких «скребниц» сейчас в продаже нет, но их с успехом может заменить, например, чайная ложечка. Лучше, конечно, серебряная.

— Да, — заметил Рудик, — новое — это хорошо забытое старое…

Конференция продолжалась. Поднялся врач Чуев.

— Буду краток, — сказал он. — Я веду сейчас больного с язвой желудка. Применяю «Баурос». Увы, никаких результатов. Кстати, второй случай за этот год.

— «Баурос» не панацея во всех случаях, — заметил Баулин.

— Но еще два года назад точно таких же трех больных мне удалось излечить полностью. — Чуев помолчал и добавил: — Способ применения препарата выдерживался строго по разработанному в клинике методу.

— Хорошо, — сказал Баулин, — посмотрю вашего больного.

Потом выступила заведующая психоневрологическим отделением Соловейчик. А Евгений Тимурович снова ясно представлял то, что он пережил на речке.

«Гридасова, Гридасова… — лихорадочно повторял про себя Баулин. — Ведь она не могла появиться там, в лесочке! Не могла!»

Во рту пересохло. Евгений Тимурович потянулся к графину с водой, налил полный стакан и выпил залпом, не замечая настороженных взглядов своих подчиненных.

Врубился, как говорится, в совещание он, лишь когда вопрос был задан непосредственно ему. Спрашивал молодой врач Шурыгин:

— Евгений Тимурович, когда будет выпущена массовым тиражом брошюра, как применять «Баурос»?

— Действительно, — поддакнул кто–то. — Получаем массу писем с вопросами, как им пользоваться. Но ведь отвечать на каждое письмо — это сколько же понадобится времени!..

— Главное, Евгений Тимурович, — сказал Яковлев, — спрашивают, где можно купить «Баурос». Неужели нельзя решить вопрос о налаживании его производства во всесоюзном масштабе?

— Пока «Баурос» производят экспериментально, — заметил Рудик, — надо упорядочить хотя бы реализацию в Березках.

— Конечно! — подхватил один из присутствующих. — Кое–кто уже греет на этом руки. Я имею в виду перекупщиков. Покупают бочками и продают втридорога!

— Вы бы видели, что творится у торговой точки! — заметил другой. — С ночи занимают очередь. Палатки ставят, костры жгут. Как цыганский табор. А многие спят прямо на земле…

— Да, я слышал, — кивнул Баулин.

— С «Росинкой» тоже не мешало бы навести порядок, — добавила Соловейчик. — Она реализуется в ресторане при гостинице «Приют»… Есть сведения, что официанты делают на этом хороший бизнес — продают из–под полы по тройной цене и более.

— И об этом мы говорили с Ростовцевым, — сказал Баулин. — Дано распоряжение: отпускать «Росинку» по одной бутылке и только проживающим в гостинице… Насчет же «Бауроса» сделаем так. Вас, Людмила Иосифовна, — обратился он к Соловейчик, — я попрошу вместе с Орловой поехать сегодня к торговой точке и посмотреть на месте, что и как… Завтра проинформируете.

— Хорошо, — откликнулась заведующая психоневрологическим отделением.

— А потом мы подготовим свои предложения и передадим руководству «Интеграла». Кто еще хочет высказаться? — Таких не нашлось, и Евгений Тимурович решил подытожить конференцию. — Прежде чем закруглиться, скажу пару слов. Насчет летального исхода больного циррозом печени — подождем заключения патологоанатомов… Этот случай надо тщательно проанализировать. Прошу помнить одно: пусть никого не завораживает диагноз, с которым поступает к нам больной. Слово «безнадежный» мы должны забыть!.. Мы имеем дело с людьми… Надо помнить: каждый человек единствен. И бороться за его жизнь мы обязаны так, как если бы от его потери зависело будущее человечества!.. Если у нас еще бывают смертельные случаи, значит, виноваты мы, наша наука! — Баулин, помолчав, добавил: — И последнее. Хочу обратить внимание на дисциплину. Как медперсонала, так и больных. В частности — психоневрологического отделения.

Все посмотрели на Соловейчик. Та — недоуменно на Баулина. Однако он неожиданно для присутствующих закончил:

— Благодарю за внимание. Все свободны.

Участники конференции зашумели, заговорили, потянулись к дверям конференц–зала.

Рудик подошел к главврачу.

— Евгений Тимурович, есть к вам разговор.

— Пожалуйста, — сказал Баулин. — Не сейчас… Я иду к больному. Если можно — позже…

Голощапов, прежде чем уйти, напомнил профессору:

— Вы хотели со мной поехать на пасеку. Не передумали?

— Нет, конечно… Разберусь с неотложными бумагами и отправимся.

Главврач пошел к себе в кабинет. К нему зашла Соловейчик. Евгений Тимурович вопросительно посмотрел на нее.

— Вы бросили камень в мой огород, — сказала она обиженно. — Хотелось бы знать конкретно, в чем грешна.

Баулин помедлил, размышляя, стоит ли говорить о Кленовой. Вернее, стоит ли все говорить?

— Отделение у вас, Людмила Иосифовна, особое, — осторожно начал он. — По–моему, следует как–то ограничить передвижение некоторых больных…

— Позвольте, Евгений Тимурович, — возразила Соловейчик, — вы же сами рекомендовали, так сказать, вольный режим. Чтобы наши пациенты чувствовали себя как бы не в больничной обстановке…

— Все это так, — со вздохом произнес главврач. — Для их же пользы… — Он смешался. — Короче, меня насторожило поведение Кленовой.

При этом имени Соловейчик, как показалось Баулину, улыбнулась. И он рассказал о происшедшем на речке. Точнее, все, что было до его купания. Но что случилось потом — появление Рогожина и Кленовой, а также Гридасовой, — Баулин скрыл.

Завотделением внимательно выслушала и сказала:

— Случай с Кленовой, прямо скажу, уникальный. В моей практике — особый. Вы же знаете, у нее маниакально–депрессивный психоз.

— Да, я припоминаю.

— Евгений Тимурович, она отождествляет вас со своим первым мужем… Типичная картина. Первого мужа Кленовой тоже звали Женей.

«Кое–что становится понятным», — отметил про себя Баулин и спросил:

— Как она к нам попала?

— В прошлом месяце вы были в командировке… Ее привезла свекровь с письмом Всероссийского театрального общества.

— Она актриса? — уточнил Баулин.

— Бывшая балерина. — Людмила Иосифовна поправилась: — Прима–балерина… Вообще, интересный человек. Одаренная. Пишет стихи, неплохо рисует… Но с трудной, трагической судьбой.

«Не свои ли стихи прочла она там, на берегу Лавутки?» — подумал профессор, а Соловейчик продолжала.

— Вы сами знаете, прошлое психического больного — ключ к разгадке его аномалии… Чтобы понять генезис заболевания Кленовой, я запросила историю болезни… Недуг начал проявляться в переходном возрасте… Половая зрелость наступила позже обычного. Здесь и произошел надлом. Так сказать, противоречие между душой и телом… Ей казалось, что все без исключения мужчины влюблены в нее и посягают на ее честь. Она поменяла четыре театра в разных городах. Из–за нее были вынуждены искать новое место работы два режиссера и три балетмейстера. А один едва не угодил за решетку.

— Как это? — не понял Баулин.

— Кленова считала, что они пристают к ней, намекают, требуют близости… Ну и жаловалась. Устно и письменно. Беднягу, которого чуть не привлекли к суду, Кленова обвиняла в попытке изнасилования.

— Неужели не могли разобраться, что она просто–напросто больна? — воскликнул Евгений Тимурович.

— Разобраться, — усмехнулась Соловейчик. — В институте Сербского, по–моему, не разобрались, а вы хотите, чтобы это сделали директора театров, чиновники в министерстве.

— А по какому поводу Кленова попала в институт судебной психиатрии? — поинтересовался Баулин.

— О, это случай, я уверена, для Голливуда! Схватились бы за сюжет обеими руками… Неизвестно, как бы еще расширилась ее творческая география, не повстречай Кленова в поезде молоденького капитана речного флота… Оба они ехали отдыхать на юг. Случай свел их в одном купе. Кленовой тогда было тридцать пять, капитану — двадцать пять лет.

— Десять лет разницы? — удивился Баулин.

— Я поверю, что она могла вскружить голову мужчине и помоложе. Красивая, тут уж ничего не скажешь! — развела руками Соловейчик.

— Да и сейчас еще не совсем потускнела, — заметил профессор, вспомнив внезапное появление Кленовой в тумане среди деревьев.

— Короче, любовь с первого взгляда, — продолжила Людмила Иосифовна. — Выяснилось, что он ходил на балет ради нее — жил в том же городе. Нашлись и общие увлечения — поэзия Есенина. Да и сам капитан пытался сочинять стихи… Кленова тут же, конечно, возомнила себя Айседорой Дункан. Та ведь тоже была старше Есенина, когда он влюбился в нее… Решили скрепить свою любовь несколько странно. Проездом остановились в Москве, пошли на Ваганьковское кладбище и на могиле Есенина дали клятву любить друг друга «до березки»…

— Простите, как это? — не понял Баулин. — В каком смысле?

— Ну, до могилы… Поэтический образ: стройная березка над могильным холмиком.

— Да, весьма романтично, — кивнул главврач.

— Юг еще больше сблизил их. Море, пальмы, уютная каюта на теплоходе… Они отправились в круиз по Черному морю. Ялта, Сочи, Новый Афон с его фантастическими пещерами… Вернувшись домой, поселились в ее квартире. А гнездышко Кленова обставила шикарно! Всякие заграничные штучки, которые она понавезла из зарубежных гастролей… Словом, рай, да и только… Но рай быстро кончился. Буквально через неделю капитан стал ухаживать за ее подругами. Трудно сказать, что было причиной, — разница в годах или его распущенность. А может быть, и то и другое. Короче, капитан пустился во все тяжкие и менял женщин чуть ли не на глазах супруги…

— И она терпела?

— Представьте себе. Почти год. Подошло время очередного отпуска. Кленова думала, что они снова поедут на юг, снова остановятся в Москве и посетят могилу Есенина. Она была уверена: капитан вспомнит их клятву, устыдится своего поведения и станет верным мужем…

Баулин усмехнулся.

Соловейчик покачала головой и сказала:

— Наивно, конечно. Но несчастная женщина хваталась за последнюю надежду, как утопающий за соломинку… Капитан ехать с женой наотрез отказался, укатил один на Рижское взморье. Она тоже не поехала к Черному морю, а занялась тем, чего никогда в жизни не делала: засела в библиотеке за книжки по химии и медицине.

— Зачем? — удивился Евгений Тимурович.

— Об этом речь впереди, — остановила его жестом Людмила Иосифовна. — Капитан вернулся из отпуска, она встретила его нежно, ласково, с накрытым столом. Предложила бокал вина. За любовь! Отпила из этого бокала верхнюю часть, а ему дала допить остальное… После нескольких глотков супруг рухнул как подкошенный — в вине был яд. На дне бокала он более концентрированный.

— Так вот для чего ей понадобилась химия, — протянул Баулин.

— Разумеется. Но послушайте, что было дальше. Когда муж упал, Кленова достала заранее приготовленный остро наточенный топор и отрубила ему голову. Затем включила магнитофон, взяла в руки кровоточащую голову капитана и стала танцевать вальс… Как она потом сказала на суде, это был «прощальный вальс любви»…

— Боже мой, как чудовищно! — Баулин брезгливо скривился. — И непонятно, зачем же было отсекать голову?

— Она объяснила, что хотела выполнить их клятву. Помните, вместе «до березки»? Так вот, Кленова намеревалась поехать в Москву с головой мужа и на могиле Есенина покончить с собой… Представляете, везти все тело?.. Его она упаковала в целлофан, вызвала такси и отправилась за город. Закопала. Водителю ее поведение показалось подозрительным, он сообщил в милицию… Все, конечно, открылось. Кленова даже не пыталась что–либо скрывать. Сама указала место обезглавленного трупа… Ее судили. И что удивительно: на суде вместо того, чтобы думать о защите — она ведь могла напирать на то, что муж унижал ее, довел, можно сказать, до состояния аффекта своим распутством, — Кленова влюбилась на процессе… И знаете, в кого? В прокурора, что выступал в суде в качестве государственного обвинителя!

— Ну и ну! — вырвалось у Баулина.

— Идет судебное заседание, а она кокетничает с ним, строит глазки. Пыталась даже передавать любовные записки.

— Кстати, мне она тоже сегодня передала любовное письмо, — криво улыбнулся Евгений Тимурович и смущенно почесал затылок.

— Одно? — усмехнулась Соловейчик. — Вы даже не представляете, сколько посланий, адресованных вам, мы перехватили у нее…

— Да что вы? — удивился Баулин.

— Более того, Кленова ревновала к вам больных нашего отделения. Женщины говорят, кое–кому даже угрожала пистолетом… Правда, мы обыскали палату, но никакого пистолета не нашли… Может, это игра их воображения или просто поклеп.

— Дай–то бог! А то, знаете ли… — покачал головой профессор.

— Знаем, конечно, — даже обиделась заведующая отделением. — За Кленовой теперь более внимательно присматривают санитары. Особенно после случая с Акбаровой.

— Врачом лечебной физкультуры?

— С ней. Кленова почему–то решила, что Акбарова ее соперница. Ну, тоже влюблена в вас… Дня два назад после занятий аэробикой Кленова вцепилась ей в волосы, еле оторвали.

— Такие страсти из–за меня, а вы молчали, — с едва заметной улыбкой сказал Евгений Тимурович.

— Вы же знаете, что больные с таким диагнозом часто влюбляются в докторов… Кленова выбрала вас. Я говорила уже, что мужа ее, капитана, звали Евгением. И к тому же, как выяснилось, у него такие же усики, как у вас.

— Но я не капитан, — буркнул Баулин. — Да и старше ее. — Он помолчал, вздохнул. — Так что же суд? Признал ее невменяемой и направил на принудительное лечение?

— В том–то и дело, что вынес обвинительный приговор. Хотя прокурор, которому Кленова строила глазки, просил назначить повторную судебно–психиатрическую экспертизу. И адвокат настаивал.

— Повторную?

— Ну да. В ходе предварительного следствия она уже лежала в Институте судебной психиатрии имени Сербского. Но, представьте себе, ее признали вменяемой. Причем заключение подписали светила, авторитетнее которых нет… Короче, суд счел, что нет оснований ставить под сомнение заключение экспертов на предварительном следствии и в суде, направлять подсудимую на повторную экспертизу… Словом, вынесли обвинительный приговор. Дали срок. Отправили в колонию… Это сюжет не только для фильма ужасов, но и для серьезных размышлений медиков и юристов. Есть над чем задуматься. — Людмила Иосифовна посмотрела на часы. — Так что будьте бдительны, — с юмором заметила Соловейчик, поднимаясь со стула. — Раз у вас такая поклонница.

— Постараюсь, — грустно улыбнулся профессор. — У меня просьба, Людмила Иосифовна: увидите главную медсестру, скажите, чтобы зашла ко мне. Будьте добры.

Соловейчик кивнула и вышла из кабинета.

Главная медсестра, Орлова, как раз находилась в приемной, ожидая, когда освободится главврач.

Увидев красную ледериновую папку, в которой Орлова держала документы желающих попасть в клинику, Баулин сказал:

— Предупреждаю, Аза Даниловна, сразу: всего два свободных места.

Орлова села на стул, положила папку перед собой и в тон профессору произнесла:

— И я предупреждаю сразу: в вестибюле дожидаются госпитализации двадцать живых душ, да у меня еще тридцать письменных заявок, полученных по почте. Причем у всех направления, документы… Со всех концов страны…

Баулин жестом попросил дать ему папку. И пока он листал ее, главная медсестра молча смотрела в окно.

— До чего же тяжело отказывать! — сказал с тоской Евгений Тимурович. — А что будет, когда нас покажут по Центральному телевидению?

— Когда? — спросила Орлова.

— Точно не знаю. Завтра приедет съемочная группа. Так что прошу вас, Аза Даниловна, подготовиться. Пусть медсестры и нянечки оденутся понаряднее. Ну и за чистотой приглядите, за порядком.

— Уж куда больше, Евгений Тимурович, — обидчиво проговорила главная медсестра. — Сами знаете, как моем и чистим, — буквально вылизываем палаты, коридоры, холлы…

— Не обижайтесь, — миролюбиво сказал главврач. — Просто я считаю, что нелишне еще раз напомнить. Как–никак — Центральное телевидение!

Он продолжил читать документы больных. Положение было действительно затруднительным: кого же выбрать?

— Видимо, вас с Ростовцевым точно выдвинут на премию, — заметила Орлова,

— Почему вы так считаете? — оторвался от бумаг профессор.

— Если уж с Центрального телевидения едут… Можно, значит, поздравить?

— Когда официально напечатают в газете, тогда и будете поздравлять, — буркнул главврач и перевел разговор на другую тему.

Орлова перегнулась через стол, выбрала из папки схваченные скрепкой несколько листков. Баулин вопросительно посмотрел на нее.

— Протеже Ростовцева, — пояснила главная медсестра, протягивая документы профессору. — Аркадий Павлович мне два раза звонил… А вам?

Баулин взял бумаги, быстро пробежал глазами.

— Да–да, — кивнул он. — Припоминаю. — И, печально усмехнувшись, добавил: — Теперь на одно место осталось всего… сорок девять претендентов… С ума сойти можно!

Главная медсестра встала, обошла стол, снова перебрала направления и отложила одно из них. Баулин стал знакомиться с документами больного. А Орлова сказала:

— Заместитель начальника областного управления торговли… Так что, Евгений Тимурович, и положение его, и должность…

— С таким, как вы сказали, положением и должностью, — перебил ее Баулин, — он может лечь в любую, даже московскую клинику. Или в институт… А мы возьмем Магамбетову, — решительно закончил он.

Аза Даниловна недовольно поджала губы.

— Все, решено! — закрыл папку главврач, оставив на столе бумаги выбранных больных.

— Простая доярка! — фыркнула Орлова.

— У Магамбетовой, между прочим, девять детей, — произнес профессор. — Девять! Мы должны думать и о них.

Главная медсестра хотела сказать еще что–то, но Баулин остановил ее жестом, давая понять, что своего решения не изменит.

Орлова забрала папку, проворчав насчет того, что с ее мнением никто не считается, а она торчит в клинике с утра до вечера, работает за троих, да еще должна зачем–то ехать с Соловейчик проверять, как торгуют «Бауросом».

Это задело главврача.

— Кстати, — сказал он, не скрывая раздражения, — я просил, чтобы поставили решетки. — Баулин ткнул пальцем на окна кабинета. — Неужели надо напоминать десять раз?

— Вы только позавчера дали указание хозяйственникам, — тоже не очень любезно ответила Орлова.

— Так что же, прикажете ждать месяц? — с иронией спросил главврач.

Орлова ничего не ответила и с каменным лицом направилась к двери. Когда она уже взялась за ручку, Баулин негромко спросил:

— Аза Даниловна, простите, но… У вас опять что–то с Рогожиным?

Ее словно хлестнули.

— С Рогожиным? — резко обернулась Орлова, и лицо ее залилось краской.

— Я же видел, — смутился профессор.

Орлова набрала воздуха, словно хотела выкрикнуть что–то дерзкое, но сдержалась. Только махнула рукой и выскочила из кабинета, хлопнув дверью.

Евгений Тимурович обхватил голову руками, прикрыл глаза, мучительно размышляя, что же такое творится и почему Орлова…

В это время открылась дверь и в кабинет вошел Голощапов.

— Едем, Анатолий Петрович, едем, — суетливо поднялся главврач, даже не притронувшись к бумагам, которые требовали рассмотрения.

На пасеку «Интеграла» отправились на служебной машине главврача, которой он пользовался чрезвычайно редко — предпочитал пешком или на велосипеде.

Выехав из поселка, профессорская «Волга» окунулась в вековой лес. Дорога шла узкой просекой среди величественных заповедных елей. Сначала Баулин слушал Голощапова невнимательно, но потом увлекся его рассказом. И гнетущее состояние развеялось.

— Я считаю, — увлеченно говорил Анатолий Петрович, — мы должны еще более интенсивно применять в клинике апитерапию[1]. Во всех отделениях. Даже в детском. Ведь мед содержит смесь фруктозы и глюкозы, которая непосредственно усваивается, являясь источником энергии. У меда широкий спектр терапевтического воздействия! И не только у меда. Такие продукты пчеловодства, как пыльца, перга, маточное молочко, прополис, пчелиный яд и даже воск, — они же могут творить чудеса!.. Если, например, жизнь рабочей пчелы длится тридцать пять — сорок дней, то матка, потребляющая исключительно маточное молоко, живет пять–шесть лет! Установлено, что в биологии и медицине нет другого вещества, которое оказывало бы подобные эффекты на развитие, продолжительность жизни и продолжение рода. Напрашивается вывод: с помощью маточного молочка можно продлить жизнь человека… И не случайно, когда я был на симпозиуме в Бухаресте, многие ученые выступали с докладами об эффективном лечении маточным молочком вирусных заболеваний, атеросклероза, ослабленного зрения и других недугов.

— У вас сохранились эти доклады? — спросил Баулин.

— Конечно. Если интересуетесь, я принесу.

— Буду очень признателен. А насчет апитерапии было бы хорошо послушать ваш научный доклад в следующий понедельник… Лично я считаю это направление весьма перспективным. Но если говорить о нашей клинике, то, — Баулин развел руками, — нас пока сдерживает база. Я имею в виду пасеку.

— Субочев, я считаю, находка, — сказал Голощапов. — Прекрасный специалист и, главное, энтузиаст. Между прочим, Субочева оставляли в аспирантуре при академии. Но он предпочел живое дело… Правда, когда он приехал и увидел здешнюю пасеку, то пришел в ужас. Прежний пасечник был горьким пьяницей. Пчелы, кстати сказать, пьяных не любят…

Машина вырвалась из леса. Дальше дорога шла через цветущее гречишное поле.

— Смотри–ка! — сказал профессор, неотрывно глядя в окно. — Красота–то какая!

— А какой мед с гречихи! — воскликнул Голощапов. — Мечта! — И подсказал шоферу: — Сверните вот туда, в березовую рощу.

Пасека в несколько десятков ульев располагалась на самой опушке. Чуть поодаль стояли три палатки. Возле них — врытый в землю длинный дощатый стол и скамейки. За столом над микроскопом склонился коренастый плечистый парень в ковбойке и джинсах. Время от времени он отрывал глаза от окуляров, что–то записывал в толстую тетрадь. И так был увлечен, что не заметил, как к нему подошли приехавшие.

— Приветствую! — весело поздоровался с ним Голощапов.

— А–а, Толя, — поднялся из–за стола пчеловод. — Здорово!

— Это Георгий Сергеевич, — представил его профессору Анатолий Петрович. — А это Евгений Тимурович Баулин.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Субочев выглядел удивительно молодо, чему немало способствовал курносый нос и вихрастая шевелюра. Нрава пчеловод, видать, был легкого.

— Наш эрзац, Толик, идет нормально, — проговорил он с усмешкой.

Баулин недоуменно посмотрел на Голощапова.

— По моей просьбе Георгий Сергеевич занимается производством экспрессного меда, — сказал Голощапов. — Объясню, что это такое… Подготавливается сахарный сироп с добавлением определенных компонентов — растительных соков, органических веществ, лекарств и так далее. И пчелы, подобно фармацевту в аптеке по рецепту врача, готовят сложное, состоящее из нескольких ингредиентов лекарство. Например, морковный мед, хвойный, гематогенный, поливитаминизированный…

— Заманчивая идея, — одобрительно кивнул Баулин. — Значит, мед с заранее заданными свойствами, необходимыми для лечения?

— Вот–вот, — подтвердил Анатолий Петрович. — Я и хочу ввести в практику нашей клиники лечение экспрессным медом.

— Не понимаю, — сказал Баулин. — А при чем же тут эрзац?

— Видите ли, — с улыбкой ответил Субочев, — в последнее время развелось немало нечестных пчеловодов. Только о своем кармане и думают. Скармливают пчелам сахарный сироп, и получается не мед, а эрзац. Даже небольшая примесь сахарного сиропа портит мед и делает его непригодным для лечения… Разумеется, к экспрессному меду данное обвинение не относится. Это — лекарство.