– Я сам был в шоке, – сказал Виктор Павлович. – Глотал сердечное.
– Сейчас как? – с тревогой посмотрела на него Инга Казимировна.
– Нормально, – успокоил ее капитан. – А вы знаете, Кочергин был прав: наутро Бугай раскололся.
– Ну–ну? – встрепенулась Гранская. – Что же вы скрывали?
– Вовсе не скрывал. Просто не успел доложить. Хочу рассказать по порядку… Понимаете, у меня из головы не шло, почему у Бугая совсем новенький паспорт, выдан буквально день тому назад?… С этого и начал допрос сегодня. Бугай говорит: старый, мол, потерял. Подал заявление в милицию – выдали новый… Когда, спрашиваю, потеряли?… Вижу, официант занервничал. И называет то месяц, то полтора назад. Чувствую, именно здесь собака зарыта… Оставили его в следственной камере, позвонили жене. Та о потере паспорта вообще впервые слышит… Но ведь это же глупо, правда? Чтобы жена ничего не знала…
– Действительно. Уж с кем с кем, а с супругой поделился бы в первую голову. Вместе бы искали.
– Более того, – продолжал капитан, – от мадам Бугай я узнал, что две недели назад муженек ее получил по почте посылку. По паспорту, естественно… Короче, когда Илья Христофорович понял, что у него концы с концами не сходятся, сразу скис. Ну, я еще поднажал – он и выложил все начистоту… Несколько дней тому назад он обслуживал клиента в ресторане. Глянул и поразился – словно на себя в зеркало смотрит. Клиент тоже заметил сходство. Еще сказал: жаль, что ты не знаменитость, а то бы я мог выступать на конкурсе двойников… Как раз в Москве проходит.
– Да, да, – подтвердила Инга Казимировна. – Я смотрела по телевизору. Потрясающее сходство! Что Сталин, что Раиса Максимовна Горбачева, что Хазанов…
– Одним словом, познакомились они, выпили по рюмке. Клиент назвался Сергеем. Выходит после работы Бугай, а он дожидается у служебного выхода. Есть, говорит, разговор. И рассказывает свою историю. Мол, подзагорел на одной девке, она от него ребенка родила… Все бы ничего, женился бы, да баба оказалась гнусная, к тому же гулящая и связана с мафией. Если Сергей постарается улизнуть – найдут из–под земли. Единственный выход – сменить личину. Бугай якобы спрашивает: а чем я могу помочь? Сергей, а как вы сами, конечно, понимаете, это Бабухин, предлагает: пусть официант отдаст ему свой паспорт. Ну, а в милиции заявит, что потерял и получит новый. Посулил огромную сумму.
– Какую?
– Двадцать пять тысяч.
– Ну, по нынешним временам – не шибко огромная, – заметила Гранская.
– Бугай якобы то же самое сказал Сергею. Тогда тот, не думая предложил «Ладу–девятку». Официант, естественно, не устоял… На следующий день Сергей вручил ему машину с документами взамен паспорта. А вчера позвонил домой и попросил Бугая оказать последнюю, совсем ничтожную услугу – встретиться с Жанной…
– Бугай действительно ее не знал?
– Говорит, что не знал.
– А где он должен был передать сумку Бабухину?
– На станции метро… Илья Христофорович клянется–божится, что до их знакомства в ресторане Бабухина и в глаза не видывал.
– Ой ли! – покачала головой следователь.
– За что, как говорится, купил, за то и продаю… Кочергин тоже сомневается. МУР решил проверить Бугая более тщательно,
– А Шелютто?
– Та, наоборот, пришла в себя и наотрез отказалась давать какие–либо показания. Требует адвоката. Между прочим, по поводу нес уже давят на Кочергина. Опять всплыл Мелковский…
– По–моему, вы от одного этого имени звереете, – заметила Инга Казимировна.
– Он и вас обещал достать, – усмехнулся Жур.
– А, черт с ним… Меня вот что интересует. Ну, вы–то могли обознаться с Бугаем, потому что Бабухина видели один раз и мельком. Но Шелютто!… Она своего хахаля должна знать как облупленного. Почему же так вела себя па очной ставке?
– Мне кажется, Инга Казимировна, тут какая–то игра. Может, специально вводила в заблуждение, чтобы оттянуть время.
– Вполне вероятно… Теперь о Кирсановой. Я просила вас связаться с ее подругой, Маргаритой Корецкой.
– Звонил я к ней домой. С утречка. Трубку взял муж. Спешил. Он, оказывается, депутат Моссовета, опаздывал на сессию. По его словам, Кирсанова сама звонила к ним два дня назад, спрашивала Риту.
– Два дня, говорите? – оживилась Гранская. – Откуда звонила?
Этого Корецкий не знал. И вообще, все, что касается Маргариты, мне кажется, его раздражает. Она большей частью живет у какой–то подруги.
– Понятно, – усмехнулась Гранская. – Рита живет у жены…
– Чьей?
– Своей… Ведь Корецая лесбиянка. И Кирсанову пыталась соблазнить.
– Ну и дельце у нас! – покрутил головой Виктор Павлович. – Сплошной гомосекс.
– Да, для нас это дико. А вот на Западе к этому относятся совершенно спокойно. Открыто существуют клубы педерастов и лесбиянок. Они женятся. Со свадьбой, в фате…
– У нас, я слышал, эти сексуально ненормальные уже выпускают свою газету.
– Верно. «Тема» называется, как я поняла из дневника Кирсановой. Маргарита к этому тоже приложила свою руку… Ладно, Бог с ними… Где же нам найти Корецкую? Ее муж не дал координаты подруги Риты?
– Дал: телефон и адрес. Я позвонил, никто не брал трубку. Наверное, на работе. Буду звонить вечером.
– Хорошо, я сама займусь этим. – Машина остановилась у гостиницы «Минск». – Ну, спасибо, Виктор Павлович, устроили шикарно, в самом центре!.
– Благодарите Кочергина… Я вам нужен?
– А что, есть дела?
– Ждут в МУРе.
– Хорошо, Виктор Павлович, я поем, набросаю план оперативно–следственных мероприятий…
Но первое, что сделала Инга Казимировна, это позвонила своей свекрови. По традиции. И услышала неожиданную новость – приехала Стелла.
Родная сестра умершего мужа Инги Казимировны – Кирилла Шебеко. Его нежная любовь и боль…
Дело в том, что 20 лет назад известная фигуристка Стелла Шебеко, выступая на соревнованиях, осталась на Западе. Скандал разразился грандиозный. Тогда невозвращенцев считали хуже предателей. Досталось и Кириллу. Травили на службе, поедом ела тогдашняя жена. Гонения на работе Кирилл выдержал, а от семьи ушел. Когда они сошлись с Гранской, Шебеко рассказал ей о сестре. Что Инге Казимировне понравилось – брат ее не осуждал. Бедной девочке (Стелле было всего 17 лет) выпало неимоверное количество унижений от чинуш, заправлявших спортом. Постоянная грызня из–за поездок на престижные соревнования, неусыпная слежка за границей, контроль за каждым долларом. Больше всего потрясло Гранскую то, что от наших ведущих спортсменов письменно требовали подписку, что они непременно победят…
– Мысленно я благословил сестру на этот шаг, – признался Кирилл.
Ни о какой переписке, разумеется, не могло быть и речи. О личных встречах – тем более. Шебеко, крупнейшего специалиста–спелеолога, профессора МГУ, перестали выпускать за рубеж, на научные конференции п симпозиумы.
Повидаться за долгие годы разлуки им судьба подарила лишь один раз – незадолго до смерти Кирилла. Стелла приезжала в Союз, когда в стране повеяли новые ветры и бывших невозвращенцев начали реабилитировать. Далеко не сразу и не всех…
Стелла жила в Швейцарии, совсем превратилась в европейку. Спорт давно забросила, вложив заработанные коньками и тренерством деньги в бизнес. С Гранской они друг другу понравились сразу. Обе любили вкусную еду, театр, Достоевского, а главное – обожали Кирилла. Смерть его потрясла и подкосила обеих.
Теперь – новое свидание.
Инга Казимировна так разволновалась, что при встрече пустила слезу. Это с ней случалось чрезвычайно редко.
– Ингуша, так хотелось бы побольше пообщаться, но – увы… – сокрушалась Стелла.
– А что такое?
– Понимаешь, в пять двадцать у меня самолет в Цюрих.
– Отложить не можешь?
– Господи, голуба! У меня не то что дни – каждый час расписан! – Бывшая фигуристка посмотрела на часы. – Одевайся, поедем на кладбище к Кириллу… Как смотрится памятник на могилке?
– Ты что, не получила фотографии? – удивилась Гранская. – Я сразу послала.
– Не получила. И вообще с письмами и посылками из России творится черт знает что. Идут больше месяца, иногда вовсе пропадают.
Инга Казимировна достала из бумажника цветной снимок могилы мужа. И протянула его сестре.
– Я так благодарна тебе…
– О чем ты? – с обидой произнесла та. – Ведь брат… Родной, единственный…
Дело в том, что Гранская пыталась заказать памятник в Москве, но ей сказали, что ждать материал (гранит) придется не меньше трех лет. Узнав об этом, Стелла через месяц прислала готовый памятник из Швейцарии, специально наняв машину. Инге Казимировне осталось только установить его. Памятник был выполнен из эклогита в виде плиты с овальным верхом, на которой был высечен портрет Кирилла, его имя, отчество, фамилия и даты рождения и смерти…
– Эх, Кирилл, Кирилл, – вздохнула Стелла, возвращая фото. – Жить бы ему еще да жить…
Надевая форменное пальто со знаками отличия, Гранская спросила:
– Ты на такси?
– Зачем, «Интурист» позаботился о машине.
Их поджидала «Волга». Женщины устроились на заднем сиденье рядом с пакетами и свертками. – Стелла везла домой московские сувениры.
У Белорусского вокзала накупили красных гвоздик и поехали на кладбище. Когда миновали Кольцевую автомобильную дорогу, сквозь тучи неожиданно показалось солнце, высветив золотом не успевшие опасть листья берез.
«Сам Бог, наверное, благословляет нашу встречу», – подумала Гранская, хотя была неверующей.
А вот Стелла превратилась в Швейцарии в яростную лютеранку. По ее предложению заехали в церковь, поставили свечи за упокой души Кирилла. Прихватили свечи и на могилу.
Машина остановилась за кладбищенскими воротами: на территорию пускали только автобусы похоронного бюро. Стелла взяла с собой «полароид». Она несколько раз щелкнула Ингу Казимировну, и фотоаппарат тут же выдал цветные снимки.
– Обойдемся без почты, – сказала Стелла, вручая их Гранской и оставив себе один на память.
Инга Казимировна тоже сфотографировала родственницу.
Прежде чем пойти к Кириллу, они намеревались посетить последнее пристанище Стеллиной подруги, умершей от лейкемии. Но метров за десять от ее могилы послышался непривычный для кладбища хохот, какой–то шум, и к ним бросилась пожилая женщина.
– Товарищ прокурор, помогите! – со слезами на глазах взмолилась она.
– Я в общем–то не прокурор… – остановилась Гранская. – Ну, что случилось?
У женщины было серое лицо, губы дрожали. Пальтишко – сорокалетней давности, мех на воротнике облез. Она была из тех интеллигентных забитых старушек, которых еще иногда можно встретить на переулках Старого Арбата.
– Что они с Ванечкой сделали!… – ломала руки женщина.
– А мы–то при чем? – раздался хриплый пропитой голос.
Гранская повернулась. Голос принадлежал одному из четырех могильщиков, стоящих у разверстой ямы. На отвале свежевырытой земли лежал на боку заколоченный гроб, подхваченный веревками. Дно у него было разворочено, сквозь обрывки материи торчали обломки досок.
– Претензии, гражданочка, предъявляйте похоронному бюро, – сказал второй могильщик. – Это они гнилой товар гонят…
– Вытащите Ванечку, – протянула к ним сухонькие, в старческих пигментных пятнах руки женщина. – Богом прошу!
– Че захотела! – прохрипел копщик. – Чтоб мы, голыми руками…
Гранская шагнула к могиле, заглянула в нее и невольно отшатнулась: на дне лежал покойник. Инга Казимировна успела только разглядеть его белые–белые волосы и пергаментно–желтое лицо, испачканное глиной.
– Какая ему разница, – скривился в усмешке третий парень. – Опустим гроб, насыпем холмик…
– Нет–нет! – в испуге закричала старушка. И, обращаясь к Инге Казимировне, запричитала: – Ой, Ванечка не простит!… И так настрадался… Валялся в морге, всем забытый и заброшенный, три дня его искала…
–: Как это три дня? – спросила Гранская.
– Пошел за пенсией и не вернулся… С трудом выяснила, где он… И хоронить должны были вчера, да машина пришла очень поздно, – скороговоркой объясняла женщина. – Уже все здешние работники ушли. И вот тут всю ночь простоял на холоде. Спасибо молодому человеку, он сидел с Ванечкой… – Она кивнула на пятого мужчину стоявшего поодаль.
«Молодой человек» был неопределенного возраста, с растрепанной шевелюрой, в рваных кедах, потертых брюках и телогрейке, из прорех которой торчали клочки ваты. Типичный бомж.
– Делов–то… – сказал он, польщенный похвалой и вытирая покрасневший озябший нос рукавом.
– А вот теперь уронили, – горестно закончила старушка. О покойном она говорила словно о живом…
– Сам выпал, – поправил могильщик с багровым от пьянства лицом и грубо засмеялся. – Небось прыгуном в воду был – ласточкой летел…
– Как вам не стыдно! – возмутилась Инга Казимировна.
Остряка пнул в бок товарищ: переборщил. Тот оборвал свой смех.
– Сто рублей требуют, – всхлипнула женщина. – А откуда у меня? Все отдала… В похоронном бюро, шоферу, им. – Она кивнула на парней.
– А вы попросите Аксакала, – указал на бродягу один из могильщиков. – Он и за пятерку полезет.
Старушка открыла старую сумочку, что висела у нее на сгибе локтя, вынула несколько монет.
– Все, что осталось, – продемонстрировала она жалкую наличность, вывернула подкладку и всхлипнула. – Не знаю, как доберусь до дома.
– Ради Бога, успокойтесь, я заплачу, – достала бумажник Стелла. До этого она молча наблюдала за происходящим, потрясенная. – Правда, у меня только доллары…
Могильщики загудели, удивленные и восхищенные. Бродяга, чуть приволакивая ногу, тут же направился к Стелле, но один из копщиков крикнул ей:
– Заранее не давайте ни в коем случае! Дорвется до башлей, а тем более до валюты, – только вы его видели…
Бродяга растерянно огляделся, махнул рукой и шагнул к яме.
– Ладно, потом, – согласился он.
– Мы будем здесь рядом, – сказала ему Стелла. – На могиле памятник в виде женского бюста…
– Знаю, знаю, – откликнулся бомж уже из могилы.
Стелла потянула Гранскую за локоть, видимо, не желая присутствовать при неприятном зрелище. Инга Казимировна тоже стремилась уйти скорее.
– Не знаю, как вас благодарить, – поклонилась старушка, осеняя себя крестом. – Дай Бог вам здоровья…
– Не стоит, честное слово, – пробормотала Стелла, и они с Гранской поспешили прочь.
На могиле подруги женщины немного пришли в себя. Положили у памятника часть привезенных с собой цветов, зажгли свечу и присели на деревянную скамеечку. И только тут Гранская обратила внимание на высеченную на камне фамилию умершей Стеллиной подруги: Лариса Михайлова–Шагурина 5.Х–1954 г. – 12.VII–1990 г.
– Скажи, а кем работала Лариса Шагурина? – спросила Инга Казимировна и показала на надгробье.
– Актрисой. А что? – в свою очередь, поинтересовалась Стелла. – Знакома по театру?
– По сцене – не помню, а вот по делу, если это она, – фамилия, имя, возраст совпадают, – сказала Гранская и, задумавшись на минуту, вновь спросила: – А от чего она умерла? Не от сифилиса?
– Сифилиса? – удивилась Стелла. – Не может быть! А впрочем, я не знаю, от чего. Не написали. Но почему ты решила, что Лариса…
Стелла, не закончив предложение, замолчала. То ли от нахлынувших воспоминаний или раздумий, то ли от того, что услышала стук по дереву – то могильщики чинили гроб. Скоро появился и бродяга.
– Ну вот, сделал. – На его лице играла туповатая улыбка. – А гражданочка иностранка? – с почтением произнес бомж, нетерпеливо наблюдая, как она роется в портмоне.
– Да… Но я русская, – ответила Стелла. И стала отсчитывать доллары.
Поняв намерение Стеллы, Гранская поспешила достать свой кошелек и вынула четвертной.
– У меня есть рубли.
– Оставь, – отвела ее руку родственница и протянула бродяге несколько зеленых бумажек. – Восемьдесят хватит?
– Во! – провел рукой по макушке бомж и быстренько спрятал банкноты в карман брюк. – Данке шон.
– Шпрехен зи дойч? – удивилась Стелла.
– И по–французски тоже, – закивал бродяга. – Гран мерси…
Инга Казимировна с любопытством посмотрела на него. Бомж поймал ее взгляд и с достоинством сказал:
– Перед вами, господа, кандидат технических наук.
– И как же это вы?… – вырвалось у Стеллы.
Она хотела добавить «докатились до такого состояния», но вовремя остановилась.
– Жертва нашей системы, – понял ее бродяга. – Десять лет бился за свое изобретение. Оно, видите ли, встало поперек горла целому научно–исследовательскому институту… Короче, скушали и выбросили объедки от меня на помойку.
Он вдруг выбежал, хромая, за ограду и взял на соседней могиле недопитую бутылку портвейна. Выпив вино залпом и деловито засунув пустую тару в карман телогрейки, бомж вернулся. На его лице разлилось блаженство.
– Не пропадать же добру… – оправдывался он. – Да и озяб я что–то.
Глядя на него, Гранская вспомнила Молоткова и Довгаля. Ведь тоже талантливые люди. Один художник, другой – кинорежиссер. И оба, как этот бродяга, выброшены обществом, словно ненужная шелуха.
Когда они выходили из следственного изолятора (непричастность Баобаба и Моржа к преступлению была доказана), то клялись Инге Казимировне, что будут вести честную жизнь. Но следователь мало верила этому. Дно держит крепко, а помочь некому, не до них сегодня…
– Простите, как ваше имя, отчество, – спросила Стелла.
– Какое отчество! – осклабился бомж. – Я даже имя свое стал забывать… Зовите лучше – Аксакал…
– Почему Аксакал?: – поинтересовалась Гранская.
– Я на кладбище больше десяти лет кантуюсь. Вот и прозвали…
– Ну а семья ваша как? – задала вопрос Стелла.
– «Было и прошло», – пропел слова известной песни бродяга и махнул рукой.
Инга Казимировна сделала родственнице незаметный жест, что пора идти. Они вышли на центральную аллею. Аксакал, по–видимому, считал обязанным сопровождать женщин из–за щедрой подачки (на черном рынке доллар шел по 25 рублей), а может, просто потому, что за много лет к нему отнеслись как к человеку.
– Начинал я «санитаром», – делился сведениями из своей биографии бродяга. – И тогда был сыт, пьян и нос, как говорится, в табаке…
– Так вы еще имеете медицинское образование? – спросила Стелла.
– Да нет. «Санитарами» у нас кличут могильщиков. Не место, а клад. До двадцати бутылок водки имел в день от родственников покойных. Не повезло, заработал радикулит. Так прихватывает – криком кричу. – Он потер поясницу с левого бока. На эту ногу и хромал. – А кто у вас здесь лежит? – неожиданно спросил Аксакал.
– Мой брат, а ее муж, – ответила швейцарская подданная.
– Не требуется оградку красочкой подновить? Есть бронзовая… Могу достать голубую елочку. Очень украшает могилку.
– Спасибо, ничего не надо, – сказала Гранская, уже мечтавшая отделаться от бродяги.
– Вы не думайте, без денег, – поспешил заверить кладбищенский ветеран. – Если ко мне с душой, я тоже с нашим вам…
От вина он захмелел, речь стала менее связная. Он оглядывал окрестности, словно вокруг были его владения.
– Летчик, – показал на красивый памятник из черного гранита Аксакал. – Под Шереметьево наш «Ил–62» разбился… А эту женщину муж зарезал, – словно на экскурсии, бесстрастно комментировал бомж, проходя мимо огромной ограды.
Инга Казимировна и Стелла свернули, Аксакал за ними. Он на мгновение задержался, что–то разглядывая на земле. И спокойно сообщил:
– На прошлой неделе здесь целый день гроб лежал. Выкопали…
– Как выкопали? – испуганно спросила Стелла.
– Какую–нибудь забытую старушку вытряхнули из могилы, а место продали тому, у кого нет «крючков»… А чтоб вам было понятно – разрешения на захоронение. Для этого нужно иметь мешок денег. Потому что сейчас похоронить покойника – езжай за пятьдесят верст от Москвы.
– Ну и порядки, – не удержалась от замечания Гранская.
– О чем вы говорите! Вот лет десять назад, при Михалыче, пашем прежнем директоре, еще был порядок. Потому его и того… – Аксакал сложил кисти рук крестом. – Стал мешать…
– Убили, что ли? – уточнила Инга Казимировна.
– Само собой. До сих пор тела не найдут. А ведь здесь закопали, в чьей–то могиле…
Он наконец замолчал, поняв, что своими разговорами вызывает лишь мрачное настроение. Женщины прибавили шагу, и бродяга отстал.
До могилы Шебеко обе не проронили ни слова. И, подойдя к святому для них месту, остановились пораженные и оглушенные.
Металлическая ограда, примыкавшая к дороге, была снесена. Одна из двух березок, посаженных Ингой Казимировной, лежала растерзанная и вдавленная в землю, на которой виднелись отпечатки автомобильного протектора.
И, самое главное, исчез памятник.
– Боже мой! – простонала Гранская. – Варвары!… Какие варвары!…
У Стеллы совсем сдали нервы, и она разрыдалась. У Инги Казимировны внутри все клокотало. От стыда и гнева. Но что она могла сделать? Перед глазами Гранской встало лицо несчастной старушки, над которой измывались могильщики. Инга Казимировна вдруг поняла, что и сама теперь так же беспомощна перед чьей–то неведомой, тупой и безжалостной силой.
Хотелось поднять лицо к небу и завыть волчицей.
– Ого! – послышалось сзади.
Это был Аксакал, только что доковылявший до них.
– Видите, что натворили, – сказала Стелла, которой хотелось поделиться еще с кем–нибудь их горем.
– Ну, это поправимо, – деловито произнес бродяга.
– Понимаете, памятник украли! – вырвался крик у Инги Казимировны.
– Вот такая плита, – обрисовала в воздухе силуэт Стелла.
– Да–да, – помню… Темно–зеленый с красными и белыми крапинками, – кивнул Аксакал. – По–моему, он еще вчера стоял здесь. Вполне возможно, еще не успели переделать…
– Кто? – загорелась надежда у Гранской.
– Вездеход шурует, – чуть ли не шепотом ответил броДяга, оглядываясь. – Он здесь настоящий хозяин. А камень наверняка в мастерской. Ну, в деревне, километра три отсюда…
– Да нет, немного подальше, – задумчиво проговорила Инга Казимировна.
Именно туда она обращалась сразу после похорон по поводу памятника.
Аксакал вдруг неожиданно выхватил из кармана доллары и стал совать их Стелле.
– Прошу вас, возьмите! Вам теперь это может здорово пригодиться. Уж больно любит валюту Вездеход… Мать родную продаст…
– Нет–нет, – отступила Стелла. – Оставьте у себя.
Бродяга на мгновение растерялся, но потом как бы нехотя снова положил доллары в карман брюк.
– Только насчет Вездехода, – пробормотал он, опять оглядываясь, – я ничего вам не говорил. Поняли? Мне еще жить охота…
И захромал прочь, бросив на ходу «ауф фидерзеен».
Тут же мимо прошли двое парней в заляпанных грязью робах и с лопатами в руках – могильщики…
– Ты что–нибудь поняла? – спросила Стелла, когда смолкли их шаги.
– Кое–что, – нахмурилась Гранская. – Думаю, наш случай далеко не единственный… У тебя еще есть время?
– Хочешь нагрянуть в мастерскую?
– Да. И поскорее! Вдруг повезет и памятник еще цел…
– Хорошо, едем. Но в запасе полчаса, не больше…
Они оставили цветы на разоренной могиле, зажгли свечи. А когда уходили, Инга Казимировна бережно положила погибшую березку возле оградки.
– Только умоляю, – попросила Стелла у ворот, – не переживай. Я пришлю новый памятник. Точно такой же…
– Стелла, дорогая, – с горечью произнесла Инга Казимировна, – кто может гарантировать, что и его не сопрут? Кто?… Мы все в нашей стране ни от чего не защищены. Да–да! Это говорю я, советник юстиции…
Горло перехватило, она закашлялась, как бывало иногда от сильного переживания. Обычно в таких случаях помогало несколько глотков воды, но у них с собой ничего не было.
– Ладно, ладно, Ингуша, успокойся. Я все вижу, – вздохнула Стелла.
– И у меня к тебе просьба. Чтоб мама не узнала… – сказала Гранская, справившись со спазмами.
– Даю слово.
Они сели в интуристовскую «Волгу». Инга Казимировна объяснила шоферу, как проехать к мастерской.
Она располагалась за высоким забором. Женщины отправились в мастерскую вместе. Прямо под небом лежали на земле мраморные и граненые плиты различных цветов, еще не обработанные камни и уже готовые памятники и надгробья. Трещала электросварка, визжала камнерезная машина. Мастеров трудилось человек пять–шесть.
Они подошли к долговязому парню с респиратором на лице, шлифовавшему серую гранитную цветочницу.
– Извините, – перекрывая шум, прокричала Инга Казимировна ему почти в ухо, – хочу вас спросить…
Тот, остановив машину, снял респиратор. На Гранскую повеяло спиртным духом.
– Тут у вас есть некто Вездеход, – продолжала она, сама не зная, фамилия это или же кличка. – Где его можно увидеть?
Мастер окинул ее подозрительным взглядом, задержавшись на знаках отличия.
– А вы от кого будете? – осторожно спросил он.
– Имеет ли это значение?
– Старшой вон там, с ним и говорите, – показал парень куда–то в угол двора, где светилось жалким электрическим светом окно в деревянном домике, и опять принялся за свое дело.
Женщины двинулись в указанном направлении. Гранская на мгновение обернулась. Парень уже что–то говорил электросварщику, показывая на них. Скоро прекратились вспышки электросварки. Сварщик, сняв защитную маску, побежал к дому.
«Ну и дура же я! – ругала себя в душе Инга Казимировна. – Заявилась сюда в форме… Только расшевелила осиное гнездо».
– Гляди, – ткнула вдруг ее в бок Стелла.
Гранская посмотрела в указанную сторону и приостановилась.
Возле забора тыльной стороной к ним стоял памятник с могилы Шебеко.
В том, что это был он, сомневаться не приходилось. Форма, характерные выступы, а также знакомый до мельчайших деталей рисунок бело–красных вкраплений в темно–зеленую основу…
Инга Казимировна бросилась к памятнику, глянула на лицевую сторону и обомлела.
Вместо портрета Кирилла, его фамилии, имени, отчества и годов жизни она увидела два медальона с фотографиями… Кирсановой и Зерцалова!
Гранская лишилась дара речи. Глаза отказывались верить. Но нет, на полированной поверхности гранита четко выделялись их имена, даты рождения и смерти.
Дата смерти была одна – 22 октября 1990 года.
– Что это? – спросила ошеломленная Стелла.
– Щелкни и побыстрее, – попросила пришедшая в себя Инга Казимировна.
Стелла вскинула «полароид», сверкнула фотовспышка…
– Кто разрешил?! – раздался громкий окрик.
К ним подбежал коренастый мужчина в синем халате и коричневом фетровом берете. У него было набрякшее красное лицо, выпученные злые глаза и могучие покатые плечи, как у штангиста.
– Вы что, не видите, что я работник, прокуратуры? – чеканно произнесла Инга Казимировна, показывая удостоверение.
– Да хоть сам Генеральный прокурор! – обдал ее спиртным запахом мужчина. – Ишь, фотоателье нашли!…
– Камень ворованный, – заявила следователь, поспешно вынимая фотографию. – Это памятник Шебеко… Смотрите…
– Да за такие слова!… – «Штангист», как мысленно окрестила его Инга Казимировна, не договорил и недвусмысленно потянулся короткопалой могучей пятерней с татуировкой к «полароиду».
– А ну руки! – прикрикнула на него Гранская.
Хотя, говоря откровенно, у нее душа ушла в пятки: этот пьяный детина был, кажется, готов на все. К тому же за ним сплачивалась рать – подходили мастера, кто с молотком, кто с другим инструментом.
«Захотят расправиться – пикнуть не успеем», – промелькнуло в голове следователя.
Она собрала все свое мужество и, стараясь быть предельно спокойной, обратилась к своей спутнице:
– Пойдем…
– Проваливай, проваливай скорее! – словно плюнул им вслед коренастый.
Стелла тоже не на шутку струхнула. Когда за ними захлопнулась дверца машины, она тяжело перевела дух.
– Куда теперь? – спросил водитель, обернувшись.
В его глазах сквозило удивление – вид у обеих женщин был весьма напуганный.
– В Шереметьево–два, – пролепетала Стелла.
По ее тону Гранская поняла: как можно скорее отсюда, в благословенную Швейцарию…
– Прости, но я не могу тебя проводить, – сказала Инга Казимировна. И обратилась к шоферу: – Подкиньте к ближайшему метро.
Слишком серьезные коррективы только что были внесены в расследуемое ею дело…
– К «Речному вокзалу» устроит? – поинтересовался водитель, трогаясь с места.
– Вполне, – ответила следователь. Но буквально метров через пять–десять попросила: – Остановитесь, пожалуйста… я на минутку…
По дороге шагал мужчина в милицейской шинели с папкой под мышкой. «Волга» остановилась, Гранская выскочила из машины.
– Товарищ лейтенант! – крикнула она.
Офицер подошел к ней, откозырял.
– Слушаю вас.
– Простите, вы не из здешнего отделения милиции?
– Да, участковый инспектор, Колтунов.
– Я следователь, – Гранская показала удостоверение. – Если можно, несколько вопросов…
– Прямо здесь? – удивился лейтенант, оглядываясь.
– Понимаете, спешу… Короче, вы не знаете, кто такой Вездеход? Ну, из мастерской. – Она кивнула назад, на глухой забор.
Участковый как–то странно посмотрел на Ингу Казимировну и, как ей показалось, слегка усмехнулся.
– Здесь вы его ни в жизнь не встретите…
– А где?
– В Москве, наверное, в ресторане. В гостинице «Националь» или «Космос», никак не меньше…
– Вездеход – это фамилия?
– Конечно, нет. Кличка…
– А фамилию знаете?
– Такие, как он, с нами, мелкими сошками, не якшаются…
– Ясно… Ну спасибо… – поблагодарила Инга Казимировна и, попрощавшись, нырнула в поджидавшую машину.
Шофер погнал вовсю – поджимало время. Стелла сидела подавленная и притихшая. А у Гранской голова буквально гудела от одолевавших ее мыслей.
«Если Кирсанова отошла в мир иной в тот же день, что и Зерцалов, то кто же прислал соседке от ее имени ключи от квартиры? Кто звонил Корецкому, мужу Маргариты? – всплывали один за другим вопросы. – Неужели снова двойник, как с Бабухиным?… Допустим, Лайму Владимировну убили в Южноморске, тогда зачем было везти труп сюда и открыто заказывать памятник?…»
Вставал еще один вопрос: почему для памятника Кирсановой и Зерцалову украли именно камень с могилы Кирилла? Случайность? Или сбываются угрозы Бабухина показать ей, Гранской, и Журу, где раки зимуют?
Вездеход, как понимала Инга Казимировна, скорей всего – крупный мафиози. Не исключено, что связан с Мелковским, которого высокопоставленные преступники используют в своих играх не первый раз…
Она не замечала, что машина уже давно мчится по самой Москве. Неожиданно «Волга» встала.
– Метро, – сказал водитель.
Расставание со Стеллой получилось грустным.
– Ингуша, – сказала на прощание сестра Кирилла, – сразу же по приезде домой я вышлю тебе гостевой вызов. Пообещай, что приедешь.
– Обязательно, дорогая, – еще раз поцеловала ее Гранская, почему–то веря, что воспользуется приглашением.
Стелла махала ей до тех пор, пока машина не скрылась за поворотом.
Инга Казимировна бросилась к телефону–автомату в вестибюле станции, набрала номер Велехова. Тот передал трубку капитану Журу.
– Вы откуда? – спросил Виктор Павлович. – Названиваю к вам в гостиницу уже целый час…
– Я в метро «Речной вокзал». Объясню при встрече…
– Нужно скорее встретиться. Понимаете, мы вышли на еще одну знакомую Кирсановой. Она сказала, что Лайма живет в гостинице «Центральная».
– Точно живет? – растерялась следователь, у которой так и стояла перед глазами фотография Кирсановой в медальоне на надгробном памятнике. – И эта знакомая не обозналась?
– Не могла обознаться. Позавчера они случайно встретились на улице, Кирсанова пригласила ее в гостиницу, они пили там кофе, вспоминали. А номер снят на имя, вы даже не поверите, кого – Зерцалова!