— Что вы можете сказать о Рудике? — спросил следователь.

— О, Владимир Евтихиевич интересный человек! — сказала Марианна Потаповна. — Задор, энергия — как у молодого! И это в шестьдесят лет!.. Часа два убеждал меня в перспективности ювенологии. Просил поддержать. Они с Рогожиным, главным зоотехником «Интеграла», хотят провести широкомасштабный эксперимент по омоложению животных, а затем на основе полученных данных перейти к апробации на людях. Коллектив клиники буквально горит и пылает этой идеей.

— А вы?

— Я? — усмехнулась Суичмезова. — Чай не королева в министерстве…

— Но и не… — Игорь Андреевич показал ей пешку.

— Ну, скажем, офицер, — с улыбкой кивнула Марианна Потаповна. — За что прикажет генерал, за то и буду воевать.

— Но докладывают генералу офицеры, и от этого ох как много зависит…

Председатель комиссии помолчала, сделала очередной ход.

— Скажу честно, Игорь Андреевич, — призналась она, — ехала я в Березки со страхом. Да и теперь еще нахожусь в больших сомнениях… Я ведь знаю Баулина лично. И уж коли он дошел до взяток!.. Так что волей–неволей приходится думать: а как же другие? — Ну, зачем так мрачно? — возразил Игорь Андреевич. — И можно ли обобщать? Из–за двух человек — главврача и главной медсестры — зачеркивать труд и старания всего коллектива!

— Больше никто не замешан? — испытующе посмотрела на следователя Суичмезова.

Чикуров понял, что вопрос этот очень важный. От ответа на него зависело, возможно, очень многое, в частности — какие выводы сделает комиссия. Имел ли право Игорь Андреевич открывать ее председателю некоторые сведения, составляющие тайну следствия? В Москве Чикуров обещал Суичмезовой содействие. Как и она ему. И вот теперь Марианна Потаповна тоже хочет знать истину.

— По сведениям, которыми мы располагаем на сегодня, во взяточничестве замешаны в клинике только Орлова и Баулин, — сказал следователь.

— Спасибо за откровенность. Понимаете, в нашей комиссии пять человек. Не скрою, настроены все по–разному. Мнения крайние. Кое–кто считает, что произошедшее в клинике — очень плохой симптом. Это вина и позор всего персонала…

— Хорошего мало, — заметил Чикуров. — Это так. Но я всегда против того, чтобы стричь под одну гребенку всех работающих в какой–нибудь отрасли. К примеру, работников торговли, снабженцев, таксистов… Предвзятость меня возмущает! Кстати, как и мнение, что нельзя критиковать учителей: мол, что подумают ученики. Или председателя райисполкома: как к этому отнесутся избиратели!.. Должность, положение — не охранная грамота от критики, какого бы ранга ни был человек!.. Не знаю, читали вы или нет в «Известиях» статью о том, как в Белоруссии один весьма заслуженный юрист, старший следователь по особо важным делам при прокуроре республики, обвинил в убийстве ни в чем не повинных людей…

— Конечно, читала! Жуткая история!

— Так вот, некоторые мои коллеги возмущались: дескать, нельзя было такое печатать в газете, подрывать авторитет прокуратуры… Я убежден, что надо предавать гласности решительно все! Каждое злоупотребление властью, каждый случаи нерадивости и чванства ответственных работников! Гласность отрезвляюще действует на тех, о ком пишут, и заставляет задуматься других… Я за правду! Причем — конкретную! Стопроцентную! Чтобы назывались фамилии, факты, не скрывалось ничего! Потому что полуправда — это уже полуложь!.. Но уж если что–то обобщать, то не на основании одного–двух фактов, пускай даже громких. Нужна статистика! Анализ явления! При этом следует руководствоваться не эмоциями, а объективными закономерностями… Вы уже располагаете статистическими данными по березкинской клинике?

— Разумеется. В общих чертах, конечно.

— Ваше мнение?

— Оно вполне конкретное: показатели положительные, я бы сказала — даже хорошие… Если бы… — Она задумалась.

— Так что «если бы»? — нетерпеливо спросил Игорь Андреевич.

— Мы ломаем голову: Баулин опытный врач, как он мог положить в клинику нескольких больных и гарантировать им выздоровление, хотя знал, что помочь им вряд ли сможет?

— Вы имеете в виду Ульяшина, Гридасову, Пляцковскую и некоторых других?

— Откуда вам известно? — удивилась Суичмезова.

— Думаю, что имею право кое–что открыть вам. Тем более факты установлены, проверены… Баулин был заинтересован в их госпитализации.

— Взятки?

— Взятки и другие услуги.

— Черт возьми! — не сдержавшись, воскликнула Суичмезова. — Теперь все стало на свои места… Правильно выдвинул предложение один из членов нашей комиссии: во избежание подобных ошибок…

— И злоупотреблений, — добавил Чикуров.

— И злоупотреблений, — кивнула Суичмезова, — следует изменить порядок приема больных. Чтобы решала не главная медсестра… И еще — ввести в штат клиники хирурга.

— А не изменится ли основной принцип эксперимента? — спросил следователь.

— Нет–нет, операций в клинике по–прежнему делать не будут. Хирург нужен для того, чтобы дать совет: помогут ли больному только методы, применяемые в клинике, или же необходимо хирургическое вмешательство. Короче, что–то вроде консультанта. Кстати, уже имеется подходящая кандидатура.

— Шовкопляс?

— И это вы знаете! — улыбнулась Марианна Потаповна.

— А как насчет главврача? Утвердят Голощапова?

— Нет, — отрицательно покачала головой Суичмезова. — Он явно не подходит.

— Да и сам Голощапов мечтает поскорее избавиться от этого бремени. Я говорила с ним. Он считает себя виноватым, правда, в какой–то степени, что вместо «Бауроса» подсовывали покупателям подкрашенную водичку.

— Ну а он–то при чем? — удивился Чикуров. — Что ему давали в лабораторию на исследование, то он и проверял… Я смотрел результаты анализов. Они совпадают с анализами «Бауроса» в экспортном исполнении, проведенными Алехиным в Москве. Таким образом, Голощапову давали самый что ни на есть настоящий «Баурос»… Кстати, хотелось бы знать ваше мнение об этом напитке или лекарстве, даже не знаю, как его назвать…

— Кажется, мы уже говорили о «Бауросе» в Москве… Вопрос сложный. Лекарственные растения, травы, их настой применяются в медицине широко и будут применяться, это штука бесспорная. Но ведь в производстве «Бауроса», насколько мне известно, один из секретов — технология.

— Вы имеете в виду РАП?

— Да, дезинтеграторную мельницу Ростовцева, — кивнула Суичмезова. — Но насколько это повышает эффективность препарата, судить не берусь. Здесь должны сказать свое слово специалисты различных областей… Вообще с «Бауросом» надо как следует разобраться.

— Вот я и хочу это сделать. В частности, назначить комплексную судебную экспертизу. По–моему, реклама, созданная «Бауросу» и РАПам, слишком уже сенсационна. Например, в статьях Мелковского изобретение Ростовцева приравнивается к открытиям, более знаменитым, чем освоение энергии атома. Ни больше, ни меньше!

— Даже так? — покачала головой Суичмезова.

— Вы бы почитали работы этого, с позволения сказать, пропагандиста!.. С повсеместным внедрением РАПов человечество, как уверяет Мелковский, ожидает рай!.. Такие выкладки делает, такие подсчеты!.. Но еще древние говорили: «Кви нимиум пробат — нигиль пробат». — «Кто доказывает чересчур, тот ничего не доказывает». Мудрые слова.

— Да, игнорировать их опасно, — согласилась Марианна Потаповна. — Но для чего это понадобилось Мелковскому?

— Помимо гонорара в газетах и журналах, ему платил еще и «Интеграл». Очень хорошо платил! Вот он и старался.

— Как все–таки мы часто забываем, что слово — огромная сила… Злоупотребление им может принести много неприятностей. Недаром Толстой говорил, что нет более великого греха, как прелюбодеяние словом!

Положение на шахматной доске все больше упрощалось, и это говорило о том, что партия шла к ничейному окончанию.

— Марианна Потаповна, — спросил Чикуров, делая очередной ход, — как вы относитесь к публикации в печати о различного рода новых методах лечения?

— Смотря о каких методах и какой печати… В специальной, узкопрофессиональной литературе — да! И только в ней! Истина рождается в споре. Скрещивать шпаги представители различных методов и направлений просто обязаны! Что же касается популярных журналов, газет, предназначенных для широких масс читателей, — тут надо подумать, прежде чем публиковать ту или иную статью о какой–либо новинке в медицине. Десять раз перепроверить, а уж потом знакомить читателей. Надо учитывать психику больного. Да и не только больного человека. Прочитал, допустим, кто–то о нежелательных сторонах действия антибиотиков — ага, они не помогают, а вредят! Это предубеждение врезалось в голову. И когда человек заболевает, то ему с таким настроем действительно никакие антибиотики не помогут! Внушение и самовнушение — сильная штука.

— Это мне хорошо известно, — сказал Игорь Андреевич.

— Я уже не говорю о периодически появляющихся в газетах сенсациях вроде филиппинской хирургии. Якобы можно делать операции без всякого инструмента, голой рукой…

— Читал, — кивнул Чикуров.

— Господи, подобное может сбить с толку даже опытных врачей. Потому что печатному слову верят. И еще как! Но дело не только в этом. Не все и не всегда вдумываются в прочитанное. Или же вовсе не дочитывают до конца. Представьте себе, даже сами врачи… Я уже не помню, в какой стране, не то первого апреля, не то в Новый год, было опубликовано сообщение об открытии лекарства, которое лечит кардинально буквально от самых страшных заболеваний. И что вы думаете? В аптеки в тот же день обратились сотни больных с рецептами на это лекарство! Сотни! А если бы врачи, которые выписали пациентам сверхгениальное лекарство, прочитали газетное сообщение до конца, то узнали, что это всего лишь шутка!.. Вот так, Игорь Андреевич.

К пропаганде того или иного метода лечения надо относиться крайне осторожно. Человек, особенно больной, хочет верить в чудо. И вдруг читает в одной статье, что можно излечиться от всех недугов голодом, в другой — бегом трусцой, в третьей — прополисом, в четвертой — дыхательной гимнастикой, в пятой… Короче, сенсаций публикуется много. И больной тут же начинает экспериментировать на себе, даже не удосужившись побеседовать с врачом, посоветоваться. Бывает, потом спохватывается, да поздно! Мы знаем такие случаи. И с бегом трусцой, и с голоданием. При некоторых заболеваниях применять эти методы категорически нельзя! И потом еще: корреспонденты ведь не специалисты. Иной раз такое напишут! Мне Рудик, кстати, рассказывал…

— Что именно? — поинтересовался Чикуров.

— По поводу заметки о ФПГ — физически полезном голодании, которое применяет на себе Аракелян. В частности, о рецепте его антистрессового коктейля.

Игорь Андреевич вспомнил свой разговор с Латыни–сом в самолете и сказал Суичмезовой, что слышал об этом рецепте.

— От кого?

— Один товарищ из районного отдела внутренних дел — Латынис — заинтересовался им. Хочет попробовать.

— Вот–вот, одна из жертв ошибок газеты…

— Пока не поздно, скажите, я передам.

— Дело в том, — пояснила Марианна Потаповна, — что корреспондент, бравший интервью у Аракеляна, написал, что в коктейле используется настой мяты — на воде, значит. А фактически Аракелян пользуется настойкой мяты, которая продается в аптеке и делается на спирту. Это раз. Во–вторых, в газете сказано, что напиток надо пить во время голодания один раз в день тридцать граммов, фактически же следует пить три раза по тридцать граммов! Более того, корреспондент пишет, что Аракелян голодает первого, второго и третьего числа каждого месяца. В действительности же он голодает по три дня ежемесячно в дни новолуния… Представляете, люди прочитают газету и будут слепо руководствоваться прочитанным…

— Откуда Рудик узнал, что корреспондент ошибся?

— Встречался с самим Аракеляном в Москве. Тот и сказал об этом.

На доске у противников осталось по три равноценные фигуры, и выиграть кому–либо представлялось весьма проблематичным.

— Ничья? — предложил Игорь Андреевич.

— Классическая, — сказала Марианна Потаповна. — Еще одну партию?

— С удовольствием бы, но — дела, — развел руками следователь.

— В такое время? — удивилась Суичмезова.

Было около десяти часов вечера.

— Надо подготовиться к завтрашнему дню. Он обещает быть нелегким…

Марианна Потаповна не стала расспрашивать. Попрощались.

Чикуров поднялся на свой этаж. Дежурная говорила с кем–то по телефону. Увидев следователя, она произнесла в трубку:

— Одну минуточку, он как раз идет. — И протянула ее Игорю Андреевичу. — Вас.

Звонил Харитонов.

— Мне сказала секретарь, что вы завтра с утра собирались подъехать в Сафроново по мою душу?

— Собираюсь, Никита Емельянович. Дело есть. Я перезвоню вам из номера.

— Добро, — ответил Харитонов.

Чикуров взял ключ. И тут услышал голос Дагуровой, которая поднималась по лестнице:

— Как прошел сегодня матч–реванш? — с улыбкой спросила Ольга Арчиловна. — Вы на коне?

— Опять ничья.

Он подождал, пока она взяла свой ключ. Пошли в его номер вместе — должны были обсудить план допроса Рубцова–Банипартова. Игорь Андреевич перезвонил Харитонову.

— Я хочу получить вашу санкцию на арест Банипартова–Рубцова.

— Как? — удивился Никита Емельянович. — Он же утонул в Теберде!

— И всплыл в Новом Афоне, — сказал следователь. — Завтра утром капитан Латынис доставит его в Березки.

Чикуров коротко поведал прокурору района, как они вышли на преступника, как он был задержан.

— А когда собираетесь допрашивать? Небось сразу с утра? — спросил Харитонов.

— Нет, не сразу. Дадим отдохнуть, отдышаться с дороги. А то будет потом писать во все концы, что был усталый, протокол подписал не читая и так далее…

Положив трубку, Чикуров спросил у Дагуровой:

— Ну как, Ольга Арчиловна, поработаем?

Он достал тома с делом — их уже набралось пять. А сколько еще будет, неизвестно.

— Как видите, в жизни параллельные линии пересекаются, — улыбнулся Игорь Андреевич, вспомнив их давний разговор.

— Не только пересекаются, — в тон ему сказала Дагурова. — Но и переплетаются… А тут все перемешалось — «Интеграл», клиника, «Баурос», взятки… убийства. И следствие вновь придется объединить в одно дело.

Над составлением плана допроса они засиделись далеко за полночь.

Допрашивали Рубцова–Банипартова в изоляторе временного содержания.

Харитонов приехал за пять минут до начала допроса. Он был чем–то расстроен. Игорь Андреевич не стал интересоваться чем. Хотел было поделиться с прокурором, какую они решили применить тактику, но Никита Емельянович махнул рукой:

— Командуйте парадом как считаете нужным. Привели подследственного. Лицо Рубцова–Банипартова стало еще более худым. Настроение его Чикуров понять не мог. Готов ли он давать показания? И можно ли ждать правды? Рубцов–Банипартов суетливо прошел в комнату, поздоровался подобострастно, но в то же время пытался играть в независимость.

Предупредив допрашиваемого, что будет применен магнитофон, Игорь Андреевич дал ознакомиться с постановлением о привлечении его в качестве обвиняемого;

— Без очков не разберу, — сказал Рубцов–Банипартов.

Чикуров распорядился принести его очки. Подследственный прочитал постановление.

— Признаете себя виновным в предъявленном вам обвинении? — спросил Чикуров.

Рубцов–Банипартов, несколько красуясь, попытался острить:

— А что делать, если судьба подбросила мне такой кислый лимон?

— Прошу отвечать серьезно, — строго сказал Игорь Андреевич. — Речь идет чуть ли не о половине статей Уголовного кодекса.

— Да, букетик вы собрали приличный, — не унимался допрашиваемый.

— Но цветочки, с позволения сказать, выращены вами, — не выдержав, заметила Дагурова. — И эти ядовитые цветочки здорово отравили атмосферу вокруг…

— Что вы скажете? — продолжил Чикуров.

— Все, что вас интересует. Надеюсь, что мое чистосердечное признание будет учтено судом при определении меры наказания.

— Ну что ж, это благоразумно, — сказал Чикуров, еле сдерживая вздох облегчения: подследственный, кажется, не собирается отпираться.

— Помните фильм «Никто не хотел умирать»? — посмотрел почему–то на Дагурову, а не на Чикурова обвиняемый. — Я тоже не хочу… И другого пути, чем признание, не вижу. Спрашивайте!

— Давайте, Андрей Романович, будем придерживаться хронологии. Так удобнее, — сказал Чикуров. — Расскажите, когда, как и с какой целью вы из Рубцова превратились в Банипартова? — задал вопрос следователь.

— Начну с цели, — сказал обвиняемый. — Судимость в автобиографии еще не радовала ни одного кадровика. Не в почете она. Однако в жизни Рубцова такой пунктик имелся. Ведь из песни слов не выкинешь… Пока я после отбытия срока в колонии еще обретался на нефтепромыслах Тюменской области, честно зарабатывая деньги, сей факт не очень беспокоил меня. Но я решил податься в Европу. И тогда эта судимость стала смущать меня. Я прикидывал так и этак, как от нее избавиться? Представьте себе, помог случай. В Сургуте я встретил одного человека. Вернее, это когда–то был человек. Инженер, как сказал он, и, видимо, неплохой. К несчастью, этот инженер имел одну, но пламенную страсть. Бормотуха убила в нем все человеческое. Собственная жена и родные дети выписали его из его же квартиры. По словам того Банипартова, подлинного, он направлялся в Норильск, где его якобы ждали бешеные заработки. И вот — не доехал. Не хватило, — допрашиваемый потер большой палец об указательный. — Он подошел ко мне и попросил десять копеек. Мы разговорились. Я понял, что единственное достояние, какое осталось у Василия Васильевича Банипартова, — это документы. Паспорт, диплом, трудовая книжка, профсоюзный билет… Правда, на фотографиях его было не узнать…

— Он бич, что ли? — спросила Дагурова.

— Из их племени, — кивнул обвиняемый. — Бывший интеллигентный человек… Я подумал: зачем ему документы? Вот пузырь бормотухи ему был нужен позарез — руки ходуном ходили… Мне показалось, что он доживал последние недели, а может быть, и дни. Меня осенила идея: его документы станут для меня спасательным кругом… Короче, я дал ему пятьдесят рублей в обмен на паспорт, диплом, трудовую книжку и профсоюзный билет… Вы бы видели, как он обрадовался! Тут же ринулся в ближайший магазин… Больше мы не встречались… Так я стал инженером Банипартовым.

— Когда это произошло? — спросил Чикуров.

— В семьдесят четвертом году.

— А как же фотографии на документах? — поинтересовалась Дагурова.

— О, это дело техники, — ответил Рубцов–Банипартов и замолчал, ожидая дальнейших вопросов.

— Как вы попали в Березки? — продолжил допрос Чикуров.

— Не сразу. С годик поколесил по России… Сначала думал осесть в приличном городе. Но столкнулся в Ставрополе с бывшим сослуживцем из Новгорода. Он человек честный, по делу связанному с Горьковским автозаводом, не проходил, но… Он узнал меня… Нет, сказал я себе, так дело не пойдет, можно здорово подзагореть… Судьба забросила меня в Березки… В глушь…

— Бакенбарды и бородку вы отпустили уже здесь? — спросил Игорь Андреевич.

— Нет, чуть раньше. После того, как меня опознали в Ставрополе…

— А темные очки? — спросила Дагурова.

— Появились одновременно с бородой… Итак, я осел в Березках и успокоился вдали от шума городского… В то время отсюда все бежали, а кто и оставался, так у тех шея болела…

— Почему? — не понял Чикуров.

— А потому что по сто раз на дню оглядывались на город. Чтобы при случае смотаться туда, — объяснил допрашиваемый. — Приняли меня с распростертыми объятиями. Как–никак инженер! Я устроился снабженцем в совхоз. Потом его слили с другими березкинскими шарашками. Стало объединение во главе с Ганжой. Сергей Федорович сразу взял быка за рога. Крутенько начал. Одних начальников сократил, кое–кто сам дал деру из поселка. Меня Ганжа не тронул: работать я умею, можете спросить у кого угодно… При Сергее Федоровиче я вкалывал как ломовая лошадь! Без дураков! Женился, обзавелся детьми…

— Это у вас первая жена? — спросил Чикуров.

— Вторая. С первой мы расстались, как в море корабли, давно, еще до горьковской истории. Не сошлись характерами.

— Дети от первого брака есть?

— Нет.

— Ладно, — кивнул Чикуров. — Продолжайте.

— Значит, когда в Березках появилось производственное объединение, я работал и жил честно, — рассказывал дальше Рубцов–Банипартов. — Как все тут. И в том, что поселок стал превращаться в образцовый, моя заслуга тоже есть, уверяю вас. И немалая.

— Простите, я вас перебью, — сказала Ольга Арчиловна. — Вот вы сказали, что трудились и жили честно… Это действительно было так?

Обвиняемый уставился на Дагурову, словно не понимал сути вопроса. Она повторила его.

— Право же, не знаю, что вы имеете в виду, — сказал он, несколько стушевавшись. — Я понимаю, что в моем положении остается одно — только правда.

— Мы от вас ее и ждем, — сказала Дагурова. — Это действительно в ваших интересах… И коль уж речь зашла о честности, скажите, для чего вы писали и посылали во все концы пасквили на Сергея Федоровича Ганжу?

Рубцов–Банипартов, видимо, не ожидал такого вопроса. Он кинул подозрительный взгляд на Чикурова, потом на Харитонова и Дагурову: может, его «берут на понт»? Наверное, обвиняемый даже мысли не допускал, что кто–нибудь докопается до его «доброжелательской» деятельности.

— Что же вы молчите, Андрей Романович? — спросил Чикуров.

Острый кадык Рубцова–Банипартова дернулся вверх–вниз. Он посмотрел на следователя исподлобья.

— Это Ганжа сказал?.. Как же он мог?.. Я сам был жертвой анонимки. Разве он забыл? Пострадал ни за что, когда мы с Сергеем Федоровичем доставали безалкогольное вино в Грузии. Меня самым наглым образом оклеветали! Да–да! Будто я хапнул десять кусков! Я был настолько возмущен, что даже хотел подать заявление об уходе. — Заметив иронические взгляды присутствующих, он горячо произнес: — Спросите Ганжу! Анонимка на меня была! Честно говорю: была!

— Анонимка была, это верно, — сказал Чикуров. — Ход конем с вашей стороны… А рассуждали вы так: кто может заподозрить человека в писании грязных доносов на самого себя?

— Как–как? — заикаясь, спросил обвиняемый. — Не понимаю, о чем вы…

— О том, что автором анонимки на Банипартова были тоже вы! Их в вашей жизни было много! Одну из последних вы послали мне, — словно гвозди, вбивал в допрашиваемого факты Игорь Андреевич. — В ней вы хотели убедить, что убийца Ростовцева один из пяти названных вами лиц… Вот эта анонимка! А вторую, в которой вы прямо обвиняете в убийстве Ростовцева Азу Даниловну Орлову, вы почему–то не послали… Можете ознакомиться с экспертизой.

У Рубцова–Банипартова отвисла челюсть. Он смотрел на чистый лист бумаги, найденный в его кабинете, на текст, словно перед ним возникло привидение. Прочитав заключение судебных экспертов, Рубцов–Банипартов долгое время сидел молча, то ли не в силах произнести хоть слово, то ли обдумывал, как выкрутиться.

— Чувствую, что говорить правду до конца вы не хотите, — вздохнул Игорь Андреевич. — Ну что ж, можете не говорить вовсе. Это ваше право. Но смею уверить, что и без ваших показаний у следствия вполне достаточно доказательств…

— Нет–нет! — встрепенулся Рубцов–Банипартов, на лице которого проступили страх и мольба. — Я буду говорить! Буду! Да, анонимки писал я! И на Ганжу, и насчет Грузии, и эти две последние лично вам, Игорь Андреевич! Было, не скрою…

— Зачем? — спросил следователь. — Какую цель вы преследовали?

— Как я уже говорил, в Березках я работал снабженцем. В совхозе. Масштабы, конечно, мизерные. Выбить запчасти, комбикорма, несколько тонн цемента, тысчонку листов шифера… Когда пришли Ганжа и Семизоров, размахи стали саженьи… Развернули строительство, реконструкцию всех подразделений, полное переоборудование… Все надо и ничего нет! С фондами нас не обижали, но даже при их наличии попробуйте что–нибудь достать!.. Например, нам нужно завезти оборудование для животноводческого комплекса в первом квартале, обещают в третьем, а выделяют в четвертом. И так почти во всем. А попытайся возмутиться, потребовать — вообще ничего не получишь! Что остается делать? Кого–то ублажать, кому–то подмазать. А на какие, скажите, шиши? Из своей зарплаты? Но тогда что будут кушать жена и дети, которых у меня двое? Близняшки… И вообще какой смысл тогда работать?.. Подъехал я к Ганже: так, мол, и так, за красивые глазки нам никто ничего делать не будет, навстречу не пойдет… Сергей Федорович и слышать ничего не хочет! Все, говорит, будем делать по–честному. Никаких подачек, никаких махинаций и вообще блатных дел. Вот так! А сам требует: это должно быть построено в срок, это завезено, как указано в плане, это сделано согласно обязательству… А я крутись между двух жерновов, исхитряйся, ломай голову. Где наобещаешь, где возьмешь хитростью, где улыбнешься! — Рубцов–Банипартов тяжело вздохнул. — Если бы жена узнала, сбежала бы от меня в тот же день! Иногда от такой каракатицы зависело получение фонда на бензин или поставки поточной линии — смотреть на нее страшно! А ты к ней с комплиментами, цветами, шампанским… Еще в кино уговариваешь, в театр… Или… — Он махнул рукой. — Короче, не жалел себя! И это видели в объединении, ценили. Все, кроме Ганжи и Семизорова! Они думали, что все эти вагоны, трейлеры и контейнеры прибывали в Березки по щучьему велению! А то, что я по месяцам не видел жену и детей, им невдомек!.. Портреты Ганжи стали печатать в районной и областной газетах, самого приглашать в президиумы! Конечно, у него генеральский чин, пенсия, а у меня что? Зарплата — курам на смех да язва желудка от этих проклятых командировок, сухомятки и нервотрепки!.. Ведь ни разу не вызвал, не спросил, нуждаюсь я в чем, может, накинуть десятку–другую к жалованью? А ему намекали, что пора бы двинуть меня на повышение! Он — хоть бы хны!.. Скажите, это справедливо? — возмущенно вопрошал Рубцов–Банипартов. — Терпел я, терпел, вижу, Ганже наплевать на мои старания и преданность делу… Ну а раз так… В общем, понял, что в одном объединении нам с ним тесно. Он или я! Но своя рубашка ближе к телу. И почему, собственно, должен был уступать я?.. Ганжа, естественно, расставаться с теплым местом не собирался. Как же его убрать? Физически — не по моей части. Муху не обижу. Оставалось одно — давить на психику. Чай не железный! Хотя он оказался довольно толстокожим… Наконец ушел…

— После второго инфаркта, — заметил молчавший до сих пор Харитонов.

— Мог бы и после первого, — усмехнулся обвиняемый.

Чикуров заметил, как у прокурора на скулах заходили желваки. Но Никита Емельянович сдержался, промолчал.

Игоря Андреевича самого коробил цинизм Рубцова–Банипартова, а в сочетании с его трусостью это выглядело особенно омерзительно. Но положение обязывало слушать и вести допрос спокойно, без эмоций.

— Почему вы слали анонимки на Ганжу, ясно, — сказал следователь. — А для чего написали две последних, мне?

— Время, говорят, деньги, — ответил обвиняемый. — Но для меня оно являлось куда большим. Вопрос жизни…

— Вы хотите сказать, что думали этими анонимками затянуть следствие, чтобы успеть замести следы и скрыться? — уточнила Дагурова.

— Вы меня поняли правильно, — согласно кивнул обвиняемый.

— Теперь о ваших отношениях с Баулиным, — сказал Чикуров. — Кажется, вы были инициатором назначения его на должность главврача березкинской экспериментальной клиники?

— Инициатором — это верно. А решающее слово было за Ростовцевым.

— Но почему выбор пал именно на Баулина? Никому, по существу, не известного человека? Тем более когда его пригласили в Березки, положение у Евгения Тимуровича было, прямо скажем, очень неважное.

Рубцов–Банипартов хитро улыбнулся.

— Я смотрел далеко вперед! Как деловой человек! — не без бахвальства заявил он. — Я уже объяснял Ольге Арчиловне… Помните наш разговор о зетеэр?

— Как же, запомнила, — усмехнулась Дагурова. — Это заслуженные толкачи республики.

— Мне приятно это слышать, — слегка поклонился Дагуровой обвиняемый. — Снабжение — один из китов, на котором стоит производство! Но чтобы ты в этом вопросе стал королем, нужно обладать дефицитом. Любым! Пыжиковыми шапками, квартирами, лекарствами или местами в престижных вузах, автомобилями или койками в самых труднодоступных клиниках!.. И чем дефицитнее твой дефицит, тем ты могущественнее! Это аксиома!.. «Интеграл», увы, ничем подобным не располагал. Об этом мы с Ростовцевым говорили не раз. Ломали голову, искали… Идея возникла тогда, когда я познакомился в Москве с Баулиным. В то время я буквально загибался от проклятой язвы! И тут вдруг тебя вылечивают — быстро и просто!.. В моей голове возникла гениальная мысль: вот он, дефицит! Баулинский метод лечения!.. В Березках как раз заканчивали новое здание для клиники. Я развернул перед Ростовцевым грандиозный план — создать у нас не простую, а экспериментальную клинику, где применялись бы методы народной и всякой другой, нетрадиционной, медицины. Я был уверен, что народ клюнет! Из чего я исходил? Самое дорогое для человека — сам человек, его жизнь! Когда над ним занесена коса смерти, он уже не думает о высоких постах, машинах, дачах, бриллиантах и другой шелупони! Он все готов отдать взамен за здоровье… Сделать в Березках просто образцовую больницу — этим никого не удивишь. Да и трудно. Какой известный врач поедет в такую глушь? Значит, надо придумать что–то такое, чего нигде еще нет!.. Баулин с его идеями представлялся мне идеальным решением… Сами подумайте: никаких операций, уколов, мучительных процедур… Травки, мед, диета, музыка, спорт, лошадки — где вы еще найдете такое лечение? Курорт, а не клиника! Главное — действительно возвращает здоровье! Без всяких дураков!.. Ростовцев выслушал меня и говорит: фантазер. И потом, если твой Баулин такой гений, какого черта ему менять Москву на Березки? Я ему: Циолковского тоже в свое время считали фантазером, а ракеты–то летают!.. Насчет же Баулина — он не то что в Березки, к медведю в берлогу полезет, лишь бы выпутаться из долгов. Положение у Евгения Тимуровича — хоть в петлю!.. Ростовцев сказал, что подумает. А через несколько дней вызвал меня и начал развивать передо мной идею, которую я сам ему подкинул!.. Мой же план выдает за свое собственное гениальное прозрение!.. Замечу, подобное случалось частенько! Это был не человек, а паразит в самом прямом смысле этого слова!

— Но ведь клиника не подчиняется «Интегралу»? — заметил Игорь Андреевич.

— Формально. А по существу — без нас она бы вообще влачила жалкое существование! Прикиньте сами: помещение мы помогли строить, оборудование достали мы, — загибал пальцы Рубцов–Банипартов, — овощи, зелень, фрукты, молоко коровье и козье, ягоды, грибы и прочая, и прочая, и прочая! Все это — «Интеграл»! И круглый год! Свеженькое! Более того, никаких химических удобрений!.. Кстати, нам было выгоднее не везти куда–то, а реализовать на месте… Ректор мединститута доволен во! — провел рукой над головой бывший коммерческий директор. — В клинику потянулись отличные кадры врачей. База для практики студентов превосходная!.. Короче, я не ошибся. Все довольны.

— Все? — пытливо посмотрел Игорь Андреевич на обвиняемого.

— Вы имеете в виду Шовкопляса?

— Хотя бы.

— Всем не угодишь! Но у Геннадия Савельевича имелся личный мотив. Раньше он был здесь звездой номер один!.. Ростовцев его одним щелчком!.. — усмехнулся Рубцов–Банипартов. — Каждый сверчок знай свой шесток… Пусть спасибо скажет, что остался хирургом в поселковой больнице. Ростовцев намеревался вообще выгнать его из Березок, но Баулин отстоял.

— А «Баурос»? Как он появился? Мысль чья? — спросила Ольга Арчиловна.

— Инициатор — опять же ваш покорный слуга, — ответил Рубцов–Банипартов. — Я знал, что Баулин проводит разные эксперименты с травами, настоями… Ну, кинул как–то идею Ростовцеву: а не пропустить ли все это через дезинтеграторную мельницу?.. Он ничего не ответил. А через неделю сообщил мне, что они с Евгением Тимуровичем решили создать потрясающее лекарство… И пошло–поехало! Его гениальный РАП способен, мол, придать такую невероятную эффективность баулинским настоям и отварам из трав, что это превзойдет по лечебному действию антибиотики в тысячу раз! Называться будет просто и скромно — «Росбау»… Спрашиваю: что это такое? Он объясняет: Ростовцев и Баулин… Я говорю: похоже на немецкую фамилию… Он зыркнул на меня, говорит: хорошо, подумаю. Название не самая важная деталь. Главное — развернуть производство. С размахом!.. И поручил это лично мне… Нет, каков гусь! Опять, видишь ли, он сам дошел до этой идеи!.. Думаю, черт с ним, лишь бы дело сделать… А название Ростовцев все–таки видоизменил — «Баурос»… Но как шеф согласился, чтобы частица его фамилии стояла на втором месте после баулинской, представить не могу! Ведь он считал себя чуть ли не пупом земли! Но я уже не обращал на него внимания. «Баурос» оказался дефицитом почище, чем места в клинике! Вернее, получился обалденный тандем! Не знаю, что больше действовало на воображение людей — клиника или «Баурос»? Ну и реклама, соответственно, здорово помогла! Мелковский оправдал мое доверие… Как умеет подать! Пальчики оближешь!

— Тоже ваша находка? — спросила Дагурова.

— А чья же еще! — кокетливо стрельнул глазами обвиняемый. — Мой кадр!.. Что он теперь будет делать?..

— По всей видимости, займет место рядом с вами на скамье подсудимых, — сказал Чикуров. — Ваша щедрость выйдет ему боком.

— Гонорары ему платил не «Интеграл», — возразил Рубцов–Банипартов.

— А те две тысячи в месяц, во что обходилось, как показала ревизия, его содержание «Интегралу»? — спросил Чикуров.

— Реклама стоит денег. Она приносит доходы! А они у объединения колоссальные! Это давало возможность не скупиться…

— За счет государства?

— За счет «Интеграла».

— Но ведь по штатному расписанию вы не имели права содержать так называемую пресс–группу.

— Не забывайте, — заявил обвиняемый, — объединение экспериментальное, что подразумевает свободу финансового маневра… Нам доверяли.

— Слишком доверяли, — заметила Ольга Арчиловна. — А вот проверять почему–то стеснялись.

Чикуров обратил внимание, что при этих словах Харитонов как–то неуютно поежился.

— Значит, за производство «Бауроса» отвечали вы? — спросил Игорь Андреевич.

— Да, — подтвердил обвиняемый и уточнил: — На мне лежала чисто производственная сторона. Приказом Ростовцева я был назначен начальником цеха, где выпускали «Баурос».

— А реализация готового продукта? — спросила Дагурова.

— Этим занимался отдел снабжения и сбыта.

— Так ведь им тоже командовали вы, — сказала Ольга Арчиловна.

— В общем — да, — согласился Рубцов–Банипартов.

— По какой цене платили за целебные растения и травы, приобретаемые для производства «Бауроса» и «Росинки»? — задал вопрос Чикуров.

Этот вопрос насторожил обвиняемого.

— Существует прейскурант для заготовительных организаций… Мы придерживались его, — ответил он, внимательно следя за реакцией следователя.

Чикуров перелистал платежные ведомости.

— Верно, людям вы платили по прейскуранту, а в документах отражали цифры в три–четыре раза больше… Куда девалась разница?

— Какая разница? — удивился Рубцов–Банипартов, делая вид, что не понимает, о чем идет речь.

— Разница между оплатой фактической и той, что отражена в ведомостях, — спокойно пояснил Чикуров. — Кто присваивал ее? Вы?

— Господь с вами, Игорь Андреевич! — замахал руками Рубцов–Банипартов; развязности его как не бывало. — Копейки не положил себе в карман! На дело шло!.. Ей–богу!

— Поясните, пожалуйста, — попросил Игорь Андреевич.

— Это ведь дважды два: на представительство, то есть угощение, подарки…

— Кому?

— Кому? — задумчиво переспросил обвиняемый.

— Да, кому? — повторил следователь.

Бывший коммерческий директор стал морщить лоб, вздыхать, закатывать глаза в потолок, прикладывать руку ко лбу, будто он в самом деле силился вспомнить.

Сколько раз приходилось Чикурову наблюдать подобные «муки»! Очень трудный вопрос для обвиняемых. В основном — на первых допросах, пока они надеются, что удастся кое–что скрыть, особенно причастность тех людей, которые, по их мнению, могут еще выручить, помочь…

— Знаете, гражданин следователь, — наконец–то молвил допрашиваемый, — не могу сейчас припомнить…

— Постарайтесь, — настаивал Чикуров.

— Честное слово, вылетело из памяти. — Увидев нахмуренное лицо следователя, обвиняемый стал оправдываться: — Когда это было!.. Но я постараюсь… Вспомню — обязательно скажу!

— Надеюсь, — кивнул Игорь Андреевич, — у вас для этого будет достаточно времени… Тем более вы, кажется, хотели сварить свой лимонад?

Рубцов–Банипартов пытался улыбнуться, но получилась просто гримаса, жалкая, вымученная.

— Кто принимал участие в разработке рецептов «Бауроса» и «Росинки»? — спросила Дагурова.

— Как кто? Баулин и Ростовцев. Они соавторы. За это и были выдвинуты на премию.

— А кроме них, кто еще знал рецепт?

— Только я… Мне доверяли.

— Кто следил, чтобы выдерживались технологические нормы? — продолжала задавать вопросы Ольга Арчиловна.

— Тоже я.

Рубцов–Банипартов весь напрягся, и это не осталось незамеченным.

— Скажите, «Баурос» в экспортном исполнении и поставляемый в клинику, а также для продажи населению, имеет одинаковые ингредиенты?

— Сейчас объясню… Основа всех «Бауросов» одна, состоит из пятнадцати компонентов. Различные овощные соки, травы из Армении, лимонный сок, мед… Для клиники мы выпускали десять номеров «Бауроса», которые использовали в зависимости от заболевания… Как, например, минеральная вода «Ессентуки». Она тоже имеет номера, используется для той или иной болезни… Но помимо этих десяти номеров, мы производили еще «Баурос» в экспортном варианте…

— Значит, экспортный вариант «Бауроса» отличался только чисто внешне? — уточнила Дагурова. — Бутылкой, этикеткой?

— Совершенно верно. Ходу добавить, что в клинике чаще всего употребляли первый номер… В Попове тоже продавали первый номер. Он — общепрофилактический…

— А над вами были контролеры, проверяющие качество «Бауроса»?

— Мы каждый месяц посылали продукцию в лабораторию мединститута. Лабораторию возглавлял Голощапов.

— Как получилось, что в «Бауросе», который послал в Москву Рудик, был лишь аш два о? То есть обыкновенная вода, чуть подкрашенная и подкисленная лимонной кислотой? — продолжала спрашивать Дагурова.

Рубцов–Банипартов поерзал на стуле, но ничего не ответил.

— Мы ждем, — строго сказала Ольга Арчиловна.

— Произошла ошибка, — прохрипел обвиняемый, откашлялся и повторил: — Ошибка получилась… Кто–то доставил в клинику вместо первого номера «Бауроса» тот, который сделали для продажи в Попове… Ну, Рудик отослал несколько бутылок в Москву…

— Позвольте! — воскликнула Ольга Арчиловна. — Но в «Бауросе» для продажи населению тоже должны быть те же травы, соки, мед! Не так ли?

— Должны, — негромко произнес Рубцов–Банипартов и снова замолчал.

— Насколько я поняла, вы делали всего одиннадцать сортов, — сказала Дагурова. — Десять настоящих, в экспортном исполнении, которые шли за границу, нужным людям и в лабораторию Голощапова. А одиннадцатый, массовый, то есть простую воду, поставляли в клинику и в Попово.

— Нет–нет! — испуганно произнес обвиняемый, — Я же не идиот!

— Тогда объясните.

— Ну неужели непонятно, — вздохнул Рубцов–Банипартов. — Нарушали технологию в отдельных случаях… Как это делается везде…

— Сейчас мы говорим о вас, — не выдержал Чикуров. — Расскажите подробно, как вы манипулировали с «Бауросом»… И не считайте идиотами нас! То, что это афера, видно из материалов дела.

— Господи! — простонал обвиняемый. — Жизнь заставила!.. Обстоятельства!.. Понимаете? — Он сжал горло обеими руками. — Когда из тебя тянут, не зная меры…

— Какие обстоятельства? Кто тянет? — строго спросил Чикуров. — Или снова память отказывает?

— Ничего подобного!.. Но прошу понять меня правильно! — умоляюще произнес Рубцов–Банипартов.

— Постараемся понять, — кивнул следователь. — Для этого мы и разбираемся.

— Первые месяцев пять мы строго придерживались рецептов и технологии, — начал рассказывать бывший коммерческий директор. — Вплоть до миллиграммов! Отличный шел «Баурос»… Вы, впрочем, могли оценить сами… Экспортное исполнение до последнего времени остается на высоте. Так что Мелковский дал вам «Баурос» — люкс!

«Да, — подумала Ольга Арчиловна, — Игорь Андреевич был тысячу раз прав, отказавшись принять те бутылки бесплатно и запретив Рэму Николаевичу в дальнейшем делать подношения… На таких «невинных“ подачках можно крепко споткнуться, а потом — упасть».

— Но однажды, — продолжал Рубцов–Банипартов, — нам задержали присылку трав из Армении… Очереди в Попове были уже такие же, как теперь, — сутками ждали… Ну, я и рискнул! произвели партию без трав и пустили в продажу населению… Сошло. Никаких претензий… Но в клинику тот «Баурос» поставлять не стал… В другой раз поступил к нам мед. Из потребкооперации. Оказалось: мед, да не тот! Какие–то ханыги–пчеловоды обдурили приемщиков. Скармливали пчелам сахарный сироп… Это уже, конечно, не мед… Я подумал: один раз сошло без армянских трав, и сейчас покупатель не заметит фальсифицированного меда… В следующий раз — это было в конце зимы — по чьему–то головотяпству у нас сгнила морковь, заложенная на хранение… Один из компонентов «Бауроса» — морковный сок… Для экспортного исполнения и для клиники мы закупили морковь на стороне, а в Попово пошла партия, так сказать, в облегченном варианте, без морковного сока… И снова никаких жалоб! Наоборот — хвалят, просят еще!.. Вот так и происходило. То этого не хватает, то другого… А мы знай гоним «Баурос» уже без меда, без трав…

— Но ведь лучше было вовсе не гнать, как вы выразились, чем обманывать людей! — возмутилась Дагурова. — Они платили деньги! Более того, надеялись излечиться!.. Кто вас заставлял идти на прямой подлог?

— Кто, — усмехнулся обвиняемый. — Обстоятельства… Фирма наша росла, росли и запросы нашего генерального директора! Разницы, которую мы имели на закупке трав, — а если говорить честно, то не только их, — уже не хватало! Ростовцев требует: надо столько–то и столько–то на подарки, на приемы… И с каждым разом — все больше… Если, предположим, раньше сходил коньяк армянский, то в дальнейшем выставляли французский. И никакой другой! Сначала дарили какой–нибудь «паркер» или хрустальную вазу, а потом — японский магнитофон, не меньше!.. Где взять деньги? Ростовцев не снисходил до таких мелочей. Он спускал директиву, а выкручиваться предоставлял мне… Я вижу, «Баурос» идет нарасхват! Без меда, без лимона, без трав! И все требуют и требуют, словно осатанели! Видишь ли, нашли святую воду — от всего помогает!.. Честно говоря, я уже не верил ни в баулинский рецепт, ни в ростовцевский РАП. Особенно когда прочитал в газете, как один мошенник–знахарь продавал таким же дуракам, которые бьются в Попове за моим зельем, простую воду из своего колодца, зашибая при этом бешеные деньги. Пока не замели, конечно. Один зашибал! А я содержал Ростовцева и его семейку!.. А скольким начальникам я отвозил презенты, от кого зависело поставить нам какое–нибудь оборудование или протолкнуть наше предложение! Не счесть!.. Теперь вы меня понимаете?

— Кое–что понятно, — сказал Чикуров. — Но не все… Итак, в Попове продавали воду. И в клинику шла туфта?

— Не совсем, — отрицательно покачал головой Рубцов–Банипартов. — В клинику мы старались давать, в общем–то, хороший «Баурос». Лишь с некоторыми отступлениями от рецепта. И то за последние месяцев девять… С теми бутылками, которые послал в Москву на анализ Рудик, вышла накладка. Очевидно, экспедитор нечаянно перепутал, привез в клинику партию «Бауроса», предназначенную для населения… А может быть, и специально, чтобы меня подсидеть… Иди теперь разберись, — вздохнул он.

— А во второй раз вы послали Алехину уже кондиционный «Баурос»? — спросила Дагурова.

— Естественно! Голощапову мы тоже давали только кондицию. Это касается и экспортного исполнения.

— А деньги, якобы выплаченные за тонны апельсинов, овощей, целебных трав, меда для липового «Бауроса», вы тоже присваивали? — спросила Ольга Арчиловна.

— Я же говорю: шли в дело, — устало произнес Рубцов–Банипартов. — Есть пословица: большому кораблю — большое плавание… А я бы добавил: а сколько ему нужно при этом смазочного материала!.. Эхе–хе! — еще тяжелее вздохнул обвиняемый и, поморщившись, стал массировать затылок. — Как пить дать, подскочило давление… Может, сделаем перерыв, а? Как вы на это смотрите, граждане следователи?

Чикуров переглянулся с Дагуровой и Харитоновым.

— И поесть бы не мешало, — добавил обвиняемый.

— Хорошо, прервемся, — сказал Игорь Андреевич.

Он вызвал конвой, и Рубцова–Банипартова увели.

— Тайм–аут потребовал, подлец, — сказал со злостью прокурор. — Чтобы обмозговать, подыскать версии.

— Пусть тужится, — махнул рукой Чикуров. — Крыть ему нечем… И чтобы потом не писал, что мучили больного человека, есть не давали…

— Вы правы, — вздохнул Никита Емельянович, Он тяжело встал, прошелся по комнате. — Что творили, мерзавцы, что творили! В голове не укладывается!

— Афера, конечно, грандиозная! — покачала головой Ольга Арчиловна. — Дурачили тысячи людей! Так цинично, беспардонно! — Она вдруг нервно рассмеялась. — А я–то, чудачка, два выходных толкалась в Попове, чтобы купить обыкновенную подкрашенную воду!

— Благодарите бога, что не досталось, — сказал с улыбкой Игорь Андреевич. — Оказались бы среди одураченных.

— Представляете, — остановился посреди комнаты Харитонов, — лавочку в Попове уже прикрыли, а народ продолжает валом валить… Возмущаются! Ко мне звонят, приходят: почему исчез «Баурос»? Что, спрашивают, его теперь только по блату продают?.. А действительно, его еще выпускают? Ну, хотя бы в экспортном исполнении?

— Нет, — ответил Чикуров. — Цех по производству «Бауроса» опечатан. До выяснения…

— Надо бы людям разъяснить, что к чему, — сказал Харитонов. — Через газету, что ли…

Вспомнив разговор с Суичмезовой, Чикуров сказал;

— Пускай выскажутся компетентные люди — физики, медики, фармацевты, пищевики…

— И то верно, — вздохнул Никита Емельянович и вдруг хлопнул себя по лбу. — Но я–то! Я!.. Ничего себе, блюститель законов в районе! Под носом, можно сказать, орудовали мошенники!.. Где были мои глаза?..

Следователи сочувственно посмотрели на него. Прокурор сел на стул.

— Давайте ваше постановление о мере пресечения, — сказал он Чикурову. — Тут никаких сомнений — взять под стражу.

И когда Игорь Андреевич дал ему документ, Никита Емельянович расписался в углу, где значилось:

«Утверждаю. Прокурор Сафроновского района, советник юстиции Харитонов Н. Е.»,

затем вынул из кармана круглую печать в футлярчике, ожесточенно дыхнул на нее и, приложив к постановлению, долго и крепко прижимал ее к бумаге, словно хотел насмерть раздавить ядовитое насекомое.

— Я вас оставлю на некоторое время, — сказал Чикуров, положив постановление в папку с Делом. — Вызову врача…

— Зачем? — удивился Никита Емельянович.