— Пускай шкандыляет, нам не до нее. Боцман, поднять якоря! Штурман, лечь на правый галс!
Раздался пронзительный свист в дудку. И сразу началась суматоха. Затопали матросы, занимая свои походные расчетные места на корабле. Зазвенели цепи, заскрипела лебедка. И хотя каждый занимался своим нелегким делом, они вместе слаженно вполголоса, для рабочего ритма, пели свою пиратскую песню:
Не моты мы, не лодыри,
Нам хочется нажить
Динары, лиры, доллары,
Чтоб в старость не тужить.
А в битве за богатство
Напомним мы чертей,
Да нам не испугаться
И тысячи смертей.
После каждого куплета сильные, резкие, молодые матросы одним тренированным выдохом подхватывали: «Ой-ей, ой-ей, ой-ей, е-е-е-еей». Но все это напоминало тоскливый лай собак.
Капитан оказался прав в отношении экваториальных подвохов стихии и всяких там океанских течений в этих местах. Быстро усиливался ветер. Главарь торопился выйти в открытый океан, так как у берега свирепый ураган куда опаснее для корабля с хорошей плавучестью, чем на просторе. Становилось прохладно, и пираты на тельняшки с лиловыми полосками надели бушлаты.
Опытным мореплавателям по надвигающимся признакам и всяким там атрибутам было понятно, что приход жестокого шторма лишь дело ближайшего времени. Вода вокруг судна пузырилась. От грозового облака к океану тянулась темная вихреносная полоса. И точно. Скоро все закипело. Океан ощетинился.
Пока шла погрузка трофеев, подготовка к выходу на океанский разлив, ветер перерос в ураган. Бедной Августине теперь предстояло ощутить его не на берегу, а на судне, куда в более страшном положении. И сердце наполнилось раскаянием. Не лучше ли было с помощью дикарей искать выход? Новый перст судьбы в ее самоотверженном скитании! Не будет ли он в самом деле роковым? Слишком плохенькое суденышко.
Буквально через полчаса после поднятия якорей и начала рейса (для Августины совершенно в неизвестном направлении) свирепые вихри уже носились над водным пространством и гнали впереди себя валуны соленой пенистой воды. Шторм нарастал с каждой минутой. Волны, большие, как горы, напирали друг на друга, клокотали, бурлили, с неимоверной силой низвергали потоки вскипающих брызг.
Их высота достигала размеров многоэтажного дома. Они своей могучей силой, словно щепку, ставили корабль буквально в вертикальное положение, как говорят в народе, на попа, фортшевнем то вверх, то вниз. Многое пережила Августина, теперь ей предстояло испытать морской смерч. Как жаль бедняжку: сколько несчастья свалилось на ее голову!
Всякий раз с замиранием сердца казалось: разломится, раздавится судно и вода хлынет из всех щелей и пробоин, заполняя отсеки, трюмы и кубрики. А там, в недрах, океанской глыбы может ждать лишь вечное царство Нептуна и Посейдона.
И выйдет, что отмучилась Августина на этом свете. И смахнула она с глаз набежавшие слезы.
А между тем, команда о ее присутствии у себя на корабле не подозревала. Девушка не без основания была уверена, что забралась в самый потаенный уголок судна. Но если ее обнаружат, то разговор с головорезами вполне может состояться: они говорили на языках, понятных студентке инфака Белужского пединститута, вперемежку то на английском, то на испанском, с хорошим произношением.
Усталость брала свое. Пригретую на тюках Августину сковывал сон. Она ему не в силах была сопротивляться, хотя и опасалась бегающих, снующих рядом крыс, мышей и тараканов. Укачивало.
Дремоту девушки прервал очень сильный удар острым углом ящика в бок, потом — в грудь. Корабль так развихляло, что он почти ложился бортами на воду. Августина, превозмогая резкую до тошноты и неприятную боль, попыталась приподняться, но трюм так наклонило, что вызвало еще большую дурноту. Было то состояние, которое предшествует рвоте.
От холода и волнения ее еще больше привело в положение бессилия, изнеможения. Голова кружилась так, как это было, когда она в компании друзей перепивала спиртного. Полакомиться одним-другим стаканчиком вина она в кругу студентов обожала. И помнила, как однажды «перебрала» какой-то заграничной дряни так, что два дня не могла встать с постели. До предела ее расслабило. Подобное головокружение испытывала сейчас.
Она сожалела, что слишком плотно позавтракала у дикарей. Тошнота не так страшна на голодный желудок. И все же ее потянуло на рвоту, горькую, противную, с резью в животе.
В эту минуту судно сильно накренилось, Августина, не успев за что-нибудь ухватиться, скатилась с холщовых мешков и тюков в какую-то яму, люк которой оказался открытым. Была в холодном поту.
Она, вся измазанная в вонючую солярку, после неимоверных усилий, выбралась оттуда. От ее, пропитанной моторным маслом, одежды исходил такой запах, что даже разбежались крысы, и перестали ползать за шиворотом тараканы. Перепуганное сердце колотилось.
Бедная Августина не ведала, не представляла того, что она — обездоленная пассажирка варварского судна, оказавшаяся попутчицей морских грабителей, — направлялась через весь Атлантический океан к побережью Южной Америки. Знай она это, то, пожалуй, и горько улыбнулась бы немаловажному для нее совпадению. Она проделывала свой дальний вояж, почти как Христофор Колумб пять веков назад. С той разницей, что великий мореплаватель был тогда главой экспедиции на высокобортной каравелле «Санта-Мария», а русская студентка исстрадалась незримой пленницей на пиратском моторном, небольшого размера плавсредстве «Эдем».
10. ЭММА БАБКИНА
В институте, пожалуй, одна Бабкина знала, где следует искать Августину. Но она по этому поводу хранила молчание. Была неразговорчивой и мрачной, чувствуя себя сообщницей неблаговидного дела, преступления. Неотступная мысль, что она предала подругу, точила и скребла душу. Стыдно было подумать о том, что случилось.
Эмма Бабкина приходила на лекции угнетенная. Она трепетала от гнетущего страха, словно осиновый лист на ветру. Приниженность стала обычным состоянием ее души.
Она тревожно ожидала, что ее тайна скоро раскроется, тем более, что сотрудники уголовного розыска как на службу в свое подразделение ходили в пединститут. Они с профессиональным опытом и навыками докапывались до истины. Искали зацепочку, которая привела бы к месту нахождения исчезнувшей.
Сыщики не пренебрегали даже слухами. Сами дали сообщение о вознаграждении крупной суммой рублей или валюты за полезную информацию. Допрашивали всех без исключения приятелей, друзей Августины. С любым из них пропавшая девушка могла делиться своими планами.
Краснея из-за трусости, колеблясь от нерешительности, Эмма Бабкина не шла к следователю. Чтобы дать признательные показания, нужны были мужество и неиспорченная нравственность, высокая внутренняя духовность. А где их взять?
Увы, с моральными качествами у современной девушки Эммы Бабкиной не все обстояло благополучно. А следователи все доискивались: не запугал ли кто Августину, не держала ли ее под колпаком, как сейчас принято говорить, какая-нибудь мафия?
Впрочем, по институту прополз темный слушок, который уловили настороженные следователи, что ее мог похитить один из прежних пылких ухажеров.
После этого в поле зрения угрозыска попала ловкая плутовка, знаменитая в институте хитростью Эмма Бабкина, лучшая подруга Августины, задушевная собеседница по амурным делам. В этой области она была авторитетом, потому что на глазах у всех ее любовные занятия всегда находились в ажуре.
Кстати упомянуть, что внешняя привлекательность Эммы разве что на йоту, самую малую толику уступала Августининой. Была чуть ниже ростом своей сердечной подруги, но так же легко, игриво и остроумно общалась со своими возлюбленными и лишь теперь утратила былую гордость и на лице отражались обреченность и страдание. Она поникла, но на время.
И еще одна подробность не могла быть незамеченной. Вызывала даже критику. У Эммы Бабкиной пропала гармония во взаимоотношениях с однокурсниками. По любому поводу она вспыхивала, как спичка, не считая нужным себя сдерживать даже в разговорах с преподавателями. При всех своих недостатках умная и добродетельная Эмма Бабкина превратилась за несколько дней в сварливую, вспыльчивую особу.
На это обратили внимание, и Бабкину вызвали на допрос. Сама Эмма словно сжалась в комок, съежилась от испуга. Но у нее теплилась надежда, что разговор со следователем будет общим. Угрозыску не под силу довести ее до откровения. Она не сделает опасного признания.
Идя на допрос, она одела новую кофту, которая особенно подчеркивала ее пышную грудь, и оголила полные, с ямочками у локтей руки, украсила белозубой привлекательной улыбкой опрысканное французскими духами лицо.
В таком виде предстала перед детективом.
11. ДОПРОС
В институте к этому моменту опросили многих студентов и преподавателей, даже вахтеров. И так как они ничего не ведали об исчезновении Адажевой, то им и нечего было умалчивать.
А Бабкина не знала методы ведения следствия. Нельзя подменить полные ответы на вопросы кокетливыми взглядами, улыбками. Нужны определенные слова. И, если их не хватает, то видны недомолвки, недоговоренности. Их на лету узрит опытный следователь, первое знакомство с которым повергло красавицу номер два в уныние.
Лет сорока мужчина в форменной рубашке с погонами майора встретил Эмму серьезно и не выказывал своего дружелюбия к симпатичной свидетельнице. Строгий вид кабинета вконец испарил храбрость Бабкиной. Пока Эмма садилась на краешек предложенного стула, плечистый, темнолицый детектив энергично перелистывал бумаги в папке. Затем от них перевел глаза, полные тоски и молодцеватости, на прекрасную надушенную, разнаряженную, пикантную Эммочку.
Он смотрел на девушку неторопливо, пристально, изучающе, характерно, как в разоблачительном кинофильме. Бабкину взяла оторопь. Прикидываться простачком бесполезно, себе дороже станет.
— Николай Спиридонович Акуличев. А вас как величать? — издевательски-спокойно проговорил детектив. — Давайте знакомиться.
И хотя Бабкина Эмма Львовна быстро выпалила о себе все родовые подробности, с этого одного вопроса она прониклась не только страхом, но и антипатией к черноголовому, скуластому и плечистому субъекту.
Утаивать что-то не имело смысла.
Эмма говорила, и слезы застилали глаза, а потом даже брызнули и отчаянно покатились по напудренным и раскрашенным щекам. А идя на встречу сюда, она долго тренировалась перед зеркалом: как будет строить глазки, с намеком улыбаться, весело вести любовный разговор.
В последнем она не ошиблась. Серьезно и дотошно следил за ответами Эммы придирчивый детектив. Следователя интересовало все: кто и когда числился любовником у Августины, с кем просто дружила, куда ходила и зачем, кого считала закадычными приятелями, и кто к ней питал вражду. Какие имела склонности, интересы, пристрастия.
А когда вышли на Джованни Шпагетти, посыпалось очень много новых вопросов, потому что следователь «захотел находиться в курсе самых тончайших черт и деталей».
* * *
В связи с поиском Августины будет уместным дать развернутую характеристику ее задушевной подруге однокурснице Эмме Бабкиной, а заодно коснуться и самой пропавшей.
Двадцатилетняя девушка была из тех, кого в пикантных изданиях неприлично, развязно называют сексуально-озабоченными представительницами слабого пола, вместо подробного, уважительного описания характеристики. Бесцеремонно клеймят их двумя-тремя некорректными словами, которые заставляют читателя лишь криво и противно ухмыльнуться.
Постараемся отойти от грубых намеков. Когда-то Сергей Есенин писал: «По-смешному я сердцем влип, я по-глупому мысли занял». Это об Эмме Бабкиной и ее подруге Августине, хотя и метафорически, в переносном значении этих слов.
Сердце Эммы никогда не пустовало от увлечения парнями, начиная со старших классов средней школы. Одну любовь она еще не могла из него выгнать, а вторая уже захватывала там позиции.
Такая же картина наблюдалась с мыслями. Все лекции напролет она «по-глупому» обмозговывала, какого ухажера оставить «с носом» на сегодняшний вечер, а к кому бежать на встречу? И знания могли бы оказаться в стороне, да выручали способности. Такого лозунга, как «Учеба побоку», к счастью, у подружек не было.
Все происходило, как стихийное бедствие. Вероятно потому, что девушки были очень влюбчивыми. Заметим о параметрах предметов их увлечений. Они четкие. У Бабкиной особенно.
Если сказать, что Эмма любила высоких парней, значит, ничего не сказать. Как раз все наоборот. Ей нравился средний рост. Она считала, что среди рослых больше глупых, а о своих избранниках она говорила «мал золотник, а дорог».
Руки имели тоже решающее значение. На мужчин в майке или тенниске она непроизвольно обращала внимание. А если кожа рук гладкая, покрытая пушком и загаром, бархатистая, мускулистая, с шевелящимися бицепсами, руки согнуты в локтевом суставе так, что выступают плечевые мышцы, придавая им изумительно красивое очертание, то Эмма буквально впивалась в атлета глазами. Воспринимала его с интересом и жадностью, чуть-чуть стесняясь того, что сама может показаться пошлой, нескромной.
И все же, с трудом управляя рассудком, она притрагивалась «случайно» к парням и замирала, испытывая сильное волнение. Чувствовала себя на седьмом небе. Вот что делали с ней мужские руки.
«Без них я не могу» — говорила подругам Эмма, вкладывая в произнесенные слова ей одной известный смысл. Впрочем, о нем догадывались.
Относится ли это к разврату? Как сказать. Повышенная возбудимость исходила от ее холерического темперамента. А если это умножить на современный вертеп вседозволенности, что и будет то, что есть.
Эммой, как и Августиной, нельзя было не обольститься, хотя Бабкина кое в чем уступала Адажевой. Но от обеих исходили покоряющие мужскую часть института притягательные силы, очарование, обаяние. А уж перед симпатичными парнями они становились воплощением, олицетворением в словах — женственности, в движениях — беспредельной грации.
Если Августину звали Софией Лорен («Развод по-итальянски»), то Эмму — Брижит Бардо («Бабетта идет на войну»). Иногда имена киноактрис путали, не зная кто есть кто.
Августина, как мы упоминали, сделала Эмму своим конфидентом, человеком, которому, ведя интимные беседы в укромных местах, доверяют секреты и тайны. Красавицы выбирают подруг себе подобных. И статью, и лицом, и благополучием, и манерой поведения. Живут душа в душу. С небольшой разницей.
Еще Эмме был нужен в мужчине соответствующий голос без гнусавости, присвиста, скороговорки, пищания, путания букв «р» и «л» типа «свобода, лавенство, блатство», не высокий, трескучий дискант, как у Трындычихи, не густой, рвущий уши бас Штоколова, или как у рычащего зверя, не крикливый тенор, не слоновый утробный рев.
Вкусы Эммы и Августины совпадали и в этом. Они положительно воспринимали голос средний по высоте, в меру раскатистый, с теплой баритоновской нотой. Мягкий, сладкий, веселый, зазывной.
От таких альтовых звуков глаза у девушек помимо рассудка наполнялись растроганными слезами. Мужской бархатистый тембр перехватывал подругам дыхание. Ласкал слуховой нерв.
Возраст мало играл роли, лишь бы мужчина носил чистые сорочки, отутюженные брюки, расписной пуловер. Был состоятелен, не связан семейно-супружескими узами. Имел достаточно свободного времени.
Однажды в институт приехал с лекцией моложавый полковник — среднего роста, поджарый, на широкой груди мундира обилие орденских планок. Эмма задала ему столько вопросов, что на все полковник смог ответить лишь в гостинице. Она даже говорила, что за солидного офицера могла бы выйти замуж, но это будет похоже на заговор против остальных мужчин. Не хотелось обижать других красавцев.
Кстати, полковник рассказал Эмме после выпитой вдвоем бутылочки вина, что однажды лекции пришлось читать в каком-то островном государстве Индийского океана, и король устроил полковнику с генералом (они были вдвоем) с дороги экзотическую парную: две молодые туземки, в одних фартучках отмывали с русских офицеров пыль мочалками.
Да, в характере и привычка девушек-красавиц существовало много общего. Они курили редко и только в своих компаниях. Преимущественно болгарские сигареты. И всегда свои. Носили в сумочках.
Духи предпочитали «Фиджи», «Ревиллона», «Ноктюрн», особенно «Сальвадор Дали». Подарочные. Тут дело принципа. Обожаемых девушек надо уважать и баловать презентами. Парням дарили одеколон «Ожен».
Обе любили смотреть эротические фильмы, порнографию — эпизодически. В видеозал входили только со своими кавалерами перед началом, при потухшем свете. Удалялись тоже в темноте, после окончания, когда еще не успевали включить свет.
Учились без троек. Достаточно способные. Надежда института. Из таких выпускниц получаются толковые, бойкие, веселые, ловкие, грамотные педагоги. Разбитные. Легко находят общий язык с учениками. Знакомые и со спортом, и с «капустниками», всегда в центре остроумного, изобретательного, сверкающего веселья. Природа одарила их и памятью, и общительностью. Интеллигентные родители Адажевы и Бабкины дружно живут с единственными дочерьми (у Эммы отец, мать, бабушка — учителя). Понимают своих отпрысков. Они — их собственное отражение.
Адажевы и Бабкины-старшие в вопросах интима пикировались с дочерьми разве что в шутливой форме. Любовный репертуар своих девочек воспринимали как должное, если не считать мелких формальностей. На этой основе были кое-какие разногласия.
Таковы скромные и тактичные портреты двух девушек с повышенной чувствительностью. Давать им характеристики уместно без всякой грубости, тем более вульгарности, незачем сгущать краски.
И вот сейчас Эмма при всем своем богатом опыте общения с сильным полом совсем растерялась перед этим властным, огромным мужланом — следователем. Со всеми признаками стандартного детектива, хорошо изученного по романам и фильмам.
На него не действовали чары красавицы номер два, он держал дистанцию, относился к ней свысока. В тоне его слов постоянно слышалась занозистая пренебрежительность.
Эмме тяжело было это ощущать. В другом случае она бы никогда не позволила мужчине задавать ей вопросы, комментировать ответы с неуважительной иронической ноткой.
Напрасно желала она кое-что стыдливо скрыть от «знаменитого» сыщика. Он своим острым всепонимающим взглядом как электрошоком до озноба пронзал бедную свидетельницу. Когда Эмма, решившись на последний шаг, как бы случайно расстегнула лишнюю пуговичку на ажурной кофточке, то следователь покрылся от возмущения испариной, запыхтел, словно паровоз, насупился, и нетактично рявкнул:
— Приведите себя в порядок, спрячьте свои прелести. Слишком отчаянно и рискованно вы поступаете.
После этого обреченная на позор Эмма все выложила детективу о том, как похищалась ее подруга Августина. Красавица Эмма Бабкина предварительно, конечно, застегнула на все пуговицы блузку.
Эмма призналась во всем, а следователь лишь пытливо и язвительно допустил уничтожающее изречение, которое вряд ли забудет Эммочка:
— Вы предали подругу, как посторонний чужеземец. Родители Августины на грани помешательства, а Виктория Робертовна в предынфарктном состоянии госпитализирована. Знаете об этом? Нет! То-то и оно-то. Вам знакомы эти вещи? — Майор вытащил из письменного стола туфлю и косынку, утерянные Августиной, когда ее затягивали в вертолет.
Это была последняя капля, переполнившая чашу страданий и раскаяния виновницы происшествия. Она нервно протянула руки, выпросила косынку, прижала ее к своему лицу и стала охать и причитать, обливая горючими слезами особо чтимую вещь. Реликвию.
— Отдайте мне ее. Господи, я сохраню косынку, как память о моей дорогой подруге. Если бы вы могли взглянуть в мою душу, то увидели бы, что за эти несколько мучительных дней она стала, как уголь.
Но мог ли отдать следователь вещественное доказательство, приобщенное к уголовному делу? Увы, нет. И он оживленно об этом ей сказал, растолковывая процессуальные законы.
— Увижу ли я когда-нибудь мою лапочку, — плаксивым голосом выражала Бабкина позднюю нежность к пропавшей Августине.
А следователь ей сухо сообщил:
— Идите. Вопросов пока нет… — И с чувством выполненного долга стал готовить дело для передачи в новые инстанции. Августину Адажеву похитил иностранец бывший студент Белужского пединститута. Картина прояснилась. И на промах Бабкиной тут все не свалишь. Опростоволосилась не столько красавица номер два, сколько номер один. Оплошность допустила, конечно, Августина, что пошла на свидание к подлому, низкому человеку. Хотя это ни в коей мере не снимает тяжкого обвинения с негодяя Шпагетти.
Истребовать, вернуть из Италии Августину можно было только через московское посольство той страны.
12. МАКСИМ ДЕЙСТВУЕТ
Становление человеческой личности связано с развитием его потребностей. Каждого человека характеризует неповторимое сочетание того, чего он желает. Люди друг от друга отличаются тем, у кого какие интересы преобладают и есть ли они у кого-то вообще. У одних их навалом, у других — сплошная инфантильность и меланхолия, никакой цели.
Чертой характера Максима было то, что он не позволял своему мозгу прохлаждаться, пребывать в тоскующей лени, а душе — в пустом времяпровождении.
Его родители, работники механического завода, пролетарии, так ему сказали: «Хочешь хорошо жить — учись. Имей побольше профессий, не там, так в другом месте найдешь свое везение и высокий заработок, достаток. Все добывай своим горбом. Тебе ждать протекций неоткуда». Кроме Максима в семье воспитывалось еще двое ребят.
Все взвесив, Максим выбрал не очень популярный среди ребят пединститут. Но сразу стал заниматься на трех факультетах: иностранных языков, физмате и спортивно-гимнастическом.
Стимулов к дружбе с девушками у него не было. Он их в интимном плане не знал. Поэтому был спокоен. Однако до поры до времени девушки его не отвлекали. Кроме одной. С первого курса ему нравилась Августина, но он не питал никаких надежд. Слишком дефицитен товар.
От самой же Августины не ускользнул незамеченным настрой однокурсника — скромного, увлеченного, спокойного капитана институтской сборной футбольной команды. Эмма называла Максима пренебрежительно-ласково «теленком».
— Что ты в нем нашла, — сокрушалась Эмма в беседе с Августиной, — зачем развращаешь ребенка? Этого несмышленыша? Держи курс на Фрэда.
Чуть позже Эмма придет в восторг от Максима, с запоздалым извинением скажет: «Не теленок — герой. Мне такой нужен. Фрэд перед ним — ерунда».
Августину все больше и больше тянуло к нему. Девушку восхищало и умиляло то, что она у Максима — первая любовь. Сначала ради причуды она забавлялась с ним, имея одновременно «настоящего парня», как бы экспериментировала, а потом и сама втюрилась, разобралась, что Максим, увы, далеко не теленок. А «настоящий парень» — туфта.
К тому же, ей надоели конфликтные расставания с элитными ухажерами, у которых постоянно возникали к ней претензии, едва она начинала увиливать от свиданий. Ее потянуло к спокойной, надежной, устойчивой дружбе, к той, что заканчивается бракосочетанием, скрепленным большой родственностью душ.
Августина была уверена и в другом: если даже она бросит Максима, тот молча, без обиды проглотит горькую пилюлю. У Максима Верстакова было развито глубокое чувство самоуважения. Он стремился к другой цели, боялся лжи, как огня. Презирал насилие над личностью. Мог защитить от болванов.
Его удар правой руки равнялся двумстам килограммам, левой — ста восьмидесяти, ног — по двести пятьдесят каждой. Спорт!
Он скрупулезно вел личный дневник, куда записывал все — для самоконтроля. Почти три года ходил он вокруг да около неприступной Августины. Мог бы, конечно, поспешно признаться в бурной страсти, как это делали другие. И он знал, кто. Для Верстакова Адажева представлялась недоступной красавицей, личная судьба которой никогда не переплетется и не совпадет с его. Он прикидывал и так и сяк.
И все-таки в сердце теплилась зыбкая надежда. Он знал себе цену и был уверен, что его заметит очаровательная сокурсница. И станет его женой.
В один из вечеров Максим после футбольного матча оказался по стечению обстоятельств около Августины. Ее постоянных кавалеров рядом не было. Они ее проглядели. Это был звездный час Максима. Он его давно ждал и взялся проводить Августину, мадонну своего сердца, до ее дома.
Боялся, что откажет, не согласится, посмеется над ним. А она весело произнесла: «Проводить? Умница. С удовольствием!».
У крыльца ее дачи (летом она всегда проводила время там) Максим, целуя руки Августине, робко вымолвил:
— Мне хочется сказать тебе три слова. Давно есть такое желание, но я трушу… Вдруг ты подшутишь надо мной? Возможно, я в заблуждении…
— Говори, разрешаю. — Августина тоже волновалась. Предчувствовала объяснение.
— Я люблю тебя.
— Спасибо. Мне радостно слышать твое признание. Я отвечу тебе чуть позже. Ладно?
Потом стиль их отношений обусловливался чистотой, целомудрием, бережностью, не понятными Эмме, но пришедшими по вкусу Августине.
Влюбленные искренне привязались друг к другу. Бурные чувства с сигаретами и вином Эмме тоже начали претить. Она пресытилась ими. Но боялась признаться себе в этом и пытливо наблюдала за Адажевой, которая головокружительно менялась к лучшему.
Августина продолжала открывать верной подруге свои тайны, хвалиться, что по Божьему велению она встретила ценного парня, испытывает к нему глубокую привязанность, дело идет к свадьбе.
Поначалу Эмма равнодушно встречала эти доклады, по-прежнему храня приверженность к преданной однокурснице. Потом в сердце Бабкиной стало неспокойно, там поселился червячок зависти.
Исподволь, постепенно в душе Эммы накапливалась злость, скверное чувство досады на то, что подруга остепенилась в смене партнеров.
Максим хорошо влиял на Августину. Та вела себя благоразумнее в интимной жизни. Но главное, Бабкина почувствовала, что этим Адажева накапливала духовный капитал, по сравнению с которым внутренний мир Эммы превращался ни во что.
Поразительно, но факт. Когда институт узнал, что Августина сделала свой окончательный выбор и стала неизменной спутницей только Максима, ее авторитет у поклонников еще больше поднялся. На нее смотрели другими глазами, не как на корчащую из себя законодательницу мод, с которой можно вести фривольные разговоры, а как на порядочно воспитанную девушку.
Это стало подтверждаться и тем, что теперь она разговаривала с нескромными парнями сухо, сдержанно, а если надо, с перцем давала им отпор.
Все это происходило перед очами «слегка» распущенной Эммы. И совсем недавно такая же была Августина. Теперь Адажева подчеркивала свою гордость и недоступность, тем самым оттеняла Эмму. Бабкина не готова была к такой неприступной строгости подруги. Эмму сначала это раздражало, а чуть позже привело в состояние полного недовольства.
Общественное мнение поднимало на высокий нравственный уровень подругу, а Эмма как бы оставалась у подножия горы. Подруга отвергла богатого Фрэда.
Это превосходство Августины представлялось как бельмо на глазу, мешало Эмме буднично делать с ребятами то, что продолжала делать, но сейчас в полной скрытности от Августины. Без напарницы жалким стало безудержно буйное времяпровождение.
Когда к ней обратился Шпагетти, она, чтобы отомстить подруге, с легким сердцем стала сводницей между итальянцем и Августиной. Помогала Джованни в его безумном деле.
* * *
Первым, кто ринулся в Москву, в итальянское посольство, был, разумеется Максим Верстаков. Казалось, он страдал больше всех. Не находил себе места ни дома, ни в институте. Но и Адажевы-старшие жили одними толками и догадками: где дочь, что с ней? Тяжелые мысли и предположения сводили их с ума, обоих свалили на больничные койки.
Даже крепкого здоровьем, сообразительного полковника подкашивала душевная травма. Все терялись в догадках. Но теперь, после допроса Бабкиной, можно было остановиться на единственном предположении.
Узнав адрес итальянского посольства, Максим двинулся к нему. У чугунной ограды милиционер не преградил дорогу Верстакову. Блюстителя порядка попросту не оказалось на месте, и влюбленный Ромео в свою Джульетту, потоптавшись на тротуаре, решительно направился в здание посольства.
Он беспрепятственно открывал дверь за дверью, проходил комнату за комнатой, роскошно обставленные и устеленные коврами. Никто его не встречал, словно дом был пуст.
Семья посла и обслуживающий персонал отдыхали после обеда. Расхрабрившийся юноша не замечал, что переступает дозволенное. Поиски невесты еще не дают ему права разгуливать по апартаментам дипломатического представительства.
Ослепленный негодованием, Максим меньше всего заботился сейчас о соблюдении Венской конвенции. А между тем жилье дипломатов неприкосновенно, и он не имел права попирать международные договоры и обычаи. Дипломатический иммунитет священен. Ревниво смотрят за этим.
Жужжали кондиционеры, словно шмели, а в остальном комнаты заполнялись блаженным безмолвием, и этот покой сбивал с толку. Максим стал рыскать по уютной безлюдной квартире. Но обратиться было не к кому. Он разгуливал как по музею.
Максим прервал свое вольное шастанье по фойе, залам и столовым тогда, когда попал в спальню жены посла. Крупного телосложения женщина сидела на низком мягком пуфе в кружевной сорочке перед трельяжем и приводила в порядок свои жгуче-черные, вьющиеся волосы. Напоминала она эфиопку или что-то в этом роде. Словом, африканку.
Женщина явно скучала. И тут словно из-под земли вырос чужой человек, молодой, пусть даже симпатичный, но мужчина, которых, в общем-то, она не дичилась, не уклонялась с такими от знакомства с учетом не только ее дипломатической миссии. Но в данном случае посторонний взгляд на ее спальное одеяние привел ее в судорожный трепет. Содрогаясь всем телом, живо подняв к шее сползающую белоснежную сорочку, с невообразимым криком она нырнула с головой под одеяло в свою постель. Остался голос арапки.
Преследуемый этим воплем, растерянный Максим вынужден был спешно ретироваться за порог спальни госпожи самого высокого дипломатического ранга. Нарушенным оказался правовой статус жены посла. Государству, которое не обеспечило иммунитет, неприкосновенность жилья дипломатов, грозили самые жестокие преследования. А чернокожие — обидчивые.
Исступленный крик о помощи взбудоражил весь казавшийся вымершим дом. С выражением ужаса на лице перед Максимом предстал сам посол: маленький, толстогубый, с не совсем ровными ногами. Вокруг мелькали тени прислуги, которых раздирающий душу крик их повелительницы поверг в отчаяние.
Посол с налитыми кровью круглыми щеками дико, безумно таращился на дерзкого пришельца, посягателя на дипломатический высокоохраняемый покой. Хозяин дипломатической обители так же, как его супруга, обладал кожей черного цвета и кудрявыми от природы волосами. Сверхчтимый его покой был беспрецедентно даже не нарушен, а растоптан.
Наконец он пришел в себя и стал что-то торопливо говорить на повышенных нотах. При этом он размахивал довольно энергично пухленькими руками, на которых в изобилии красовались перстни с камнями разных цветов и оттенков. Речь — семито-хамитская.
Максим сносно знал итальянский язык (в противовес Августине). Но здесь явно говорили по-другому и его не понимали, как и он их. Заявился переводчик и пришлось обращаться через него на русском языке. Студент Белужского пединститута с досадой и отчаянием сообразил, что попал в необычную, а возможно и сенсационную скандальную ситуацию.
Вышла из визита Максима любопытная история. Он нарушил суверенитет одного из африканских дипломатических представительств, приняв его за итальянское посольство.
Посол приказал Максиму оставаться на месте до прибытия сотрудника Министерства иностранных дел. Как ни пытался оправдать Максим пикантную ситуацию своим невежеством, незнанием правил посещения учреждения такого ранга, ему не верили. Бесполезно было извиняться и доказывать, что он не имел никакого злого умысла.
Из своей спальни вышла жена посла. Строгий черно-синий костюм подчеркивал официальность ее особы и что с ней следует общаться с соблюдением всех правил и формальностей.
Но едва она узнала, что причина вторжения Максима в посольство — его любовь к самой красивой девушке, которая «романтически» похищена, как послиха (в самом лучшем понимании этого неблагозвучного слова) приказала не только немедленно освободить юношу и считать, что он перед всеми оправдался, но и отвезти его на собственном «Мерседесе» в итальянское посольство, чтобы Максим больше не заблудился.
Жена африканского посла оказалась лидером движения в своей стране за обходительное, учтивое отношение к влюбленным. За оказание им всяческой любезности и гостеприимства. Их партия «За любовь» главным своим принципом провозглашала очень заботливое и очень ласковое покровительство сердечным тайнам женщин и мужчин.
Так Максим и наше государство ловко, удачно выпутались из самого неприглядного обстоятельства. Изнанка этого скверного визита не показалась наружу. В посольстве сами разобрались в простительной неосведомленности провинциального юноши.
Посол порвал составленный протокол о грубом нарушении дипломатического иммунитета, извинился перед вызванным из международного ведомства сотрудником и инцидент на этом посчитал завершенным.
Максим тем временем катил по московским проспектам на блистательной машине с дипломатическими номерами африканской страны в расположение итальянского посольства.
13. ПУТЕШЕСТВИЕ В РИМ
Теперь студент не ошибся адресом, и господин посол из солнечного государства Апеннинского полуострова принял юношу и участливо, с тревогой в голосе, выяснял подробности похищения Августины. Дипломатический представитель высшего ранга проникся сочувствием к возбужденному состоянию юноши. Он все внимательно записывал в блокнот.
С любопытством и отзывчивостью смотрел пожилой седовласый итальянец на красивого, рослого, подтянутого по-спортивному, молодого русского парня.
Почувствовав восхищенный взгляд солидного дипломата, Максим приободрился и все раскованнее докладывал суть дела.
— Ваш рассказ, — господин Максим Верстаков, — меня потряс. Мне доставляет честь не только благоговеть перед вашими высокими чувствами и смелостью, но и содействовать успеху поиска невесты, — посол говорил высокопарно, но искренне, проникновенно.
Дипломат высшего ранга тут же распорядился, чтобы сотрудник посольства, атташе, улетавший по срочному делу на родину, взял с собой, после оформления соответствующих документов, русского прекрасного, волнуемого любовью парня.
В Рим вылетели многомоторным самолетом. Через семь часов они низко пролетели над голубой водной гладью и приземлились в просторном аэропорту столицы Италии. Было раннее утро. Солнце только начинало всходить. И обещало жаркий ясный день.
Максима поселили в двухкомнатном номере частной гостиницы, расположенной у каменистого берега моря. В часе езды до делового центра столицы. Финансовых затруднений студент Верстаков не испытывал. Решение его денежных проблем любезно согласилось взять на себя итальянское посольство. Оно же изъявило желание всю поездку Максима обеспечить сопровождающим. Гидом и телохранителем на время поездки по Италии остался тот же сотрудник посольства, атташе Якоб Паньони, молодой, энергичный итальянец.
Когда Максим отправлялся в Италию, он стеснительно представлял неудобство, которое доставляет посольству, но ему были рады, казалось, все. Он никому не причинял затруднений. Ему горячо и желанно помогали разыскивать Августину.
Итальянский друг атташе Якоб Паньони оставлял скучать только на ночь. В остальные часы неотлучно был проводником Максима, неутомимо между делом показывал достопримечательности столицы своего государства и местности вокруг нее.
Очаровательная горничная была исполнительна до чрезвычайности. Она все время твердила, что в ее обязанности входит делать все возможное для съемщиков жилых помещений гостиницы, лишь бы не прогневить их. Она боялась, что хозяин ее уволит за какую-нибудь промашку, а найти «тепленькое» место в Риме очень трудно. Хотя девушка окончила престижные курсы домохозяек. И была, как говорится, не лыком шита.
Можно было понять Луизу — так звали работницу комнат, — если учесть, что на всем этаже высокой гостиницы Максим был, похоже, единственным постояльцем. Горничная предлагала то чашку шоколада на серебряном подносе, то мороженое. При этом рассказывала, что у них Данте, как в России Пушкин. И все спрашивала: что надо постояльцу?
Максим ни в чем не нуждался, а если что приобретал у Луизы, то щедро оплачивал покупки. Щедрость русского гостя приводила девушку в умиление. Она с живым восторгом любовалась Максимом и говорила, что у нее тоже есть жених, но не такой богатый, как путешественник из России. Ее парня зовут Роман, и он не имеет охоты тратить на нее лишние деньги. Он их собирает для покупки квартиры, и когда они поженятся, то будут обеспечены собственным жильем.
— Я ужасная болтушка, — признавалась с забавной чистосердечностью Луиза, — все говорю и говорю. Я вам надоела? Своими историями. Почитать Данте?
Максим искренне признавался, что от разговора с горничной имеет большую пользу, так как пополняет свой словарь итальянского языка и узнает очень много интересного об ее стране. Любит гениальные стихи.
Словоохотливым оказался и гид Якоб Паньони.
В Италии Максима поражали чистота и глубина голубого неба, а еще благоухающий морской свежестью воздух. Казалось, что он настолько прозрачен, что сияет. Максим его жадно вдыхал, запасаясь на всю жизнь, если возможно.
Каждое утро у подъезда гостиницы Максима поджидал Якоб на превосходном лимузине. Они вдвоем уже побывали и в полиции, и в прокуратуре, и во многих других местах, где могли пролить свет хоть в самой незначительной доле на адрес нахождения Августины.
14. ОБЕД У МИЛЛИОНЕРА
Солнечным, тихим днем Максим и Паньони, выбравшись в автомобиле на ровное загородное шоссе, направились на розыск отца Джованни, фермера-миллионера Шпагетти-старшего. Пока искали частное, знаменитое на всю округу хозяйство, гид с увлечением занимал гостя.
Со знанием истории Якоб повествовал о разных фактах и событиях. Он красочно рассказал о древнейших племенах, заселявших еще до нашей эры Апеннинский полуостров, о возникновении шести веков назад культуры Возрождения, о революции в Италии, народных героях Джузеппе Мадзини и Джузеппе Гарибальди.
Кстати, тут же вспомнили роман Войнич «Овод».
Автострада бежала среди кукурузных полей, цитрусовых плантаций, виноградников, светло-коричневых оливковых рощ. После нескольких часов езды машина замерла у декоративной арки, увитой дикой виноградной лозой. Она ознаменовала собой въезд в достопримечательное крупное капиталистическое земледельческое поместье.
Якоб не преминул возможности проинформировать Максима, что когда-то на этой плантации применялся труд рабов, но теперь это очень цивилизованное, высокомеханизированное имение, дающее ежегодный доход ее владельцу Шпагетти-старшему до пяти миллионов прибыли. Впрочем, до этого ли было рядовому студенту обычного русского института. Жадности не имелось.
Он и не думал примерять эту роскошь на себя. Уживчивый, спокойный юноша, без претензий элитности в своем студенческом коллективе, вполне обходился мизерной стипендией. Главное для него оставалось — разыскать Джованни Шпагетти, а через него узнать о судьбе любимой девушки. Впрочем, Августину он считал лучшей представительницей не только своего учебного заведения, не только города, но и всей России, своего Отечества. Да и всего Света.
Хозяин огромного участка земли был замечен издалека. В синем комбинезоне, крупного телосложения он вышагивал по дорожке среди рабочих, распоряжался у самоходных тележек, на которые грузили в корзинах виноград. Озабоченный, деловой, предприимчивый, общительный.
Предупрежденный о приезде необычных визитеров, Шпагетти-старший, бросив на траву рукавицы, снял солнцезащитные очки и торопливо направился встречать официальных посетителей.
Визитеров ожидало вкусное угощение, от которого невозможно было отказаться, тем более, что оба путешественника проголодались, а Максиму к тому же было интересно меню у миллионера. И он не ошибся: набор кушаний, блюд был по вкусу самого взыскательного гурмана. Впрочем, Верстаков, будучи выходцем из семьи очень среднего достатка, не мог заявить о себе, как об отменном ценителе изысканных блюд. Он ел свежую икру, фрукты, пил с тортом кофе спокойно, хотя и с наслаждением. Но его и за столом не покидала вдумчивость: что же предпримет миллионер в ответ на «проказы» сыночка.
Тот сразу же запальчиво выразил несогласие с аморальными действиями Джованни. Отмежевываясь от него, Шпагетти-старший заявил, что поможет всеми доступными ему средствами выявить место нахождения Августины. Что же касается Джованни, то, зная горячий характер отца, он вообще не попадался ему на глаза.
Миллионер обещал прекратить общение с сыном до тех пор, пока не выложит все о похищенной в России девушке. Солидный фермер занял особую деликатную позицию в отношении того, можно ли силой заставить девушку любить. И был полностью на стороне Максима. Обещал отлучить сына в будущем от учебы в России и заставить «вкалывать» на собственной ферме так, как делает он, его отец. Потакать отпрыску, значит, разрешить ему не трудиться, а сибаритничать. Нежиться за чужой счет он сынуле больше не позволит. Заверил симпатичный миллионер.
15. ОБОЖАЕМЫЕ ФУТБОЛИСТЫ И ЗЛОСЧАСТНАЯ АВГУСТИНА
Студентке Адажевой, похоже, покровительствовали святые ангелы. Иначе как объяснить то, что она была еще жива. Каких только тяжких мучений не выносила бедная девушка. Казалось, что ее обожгли языки огня самой преисподни. Она продолжала теряться в тоске неведения, как ей выбраться из кромешного ада. Каждая минута ее жизни стала невыносимой. Иногда она жадно хотела покончить со страшной маятой, уйти в иной мир, где она спокойно погрузится в вечный сон. И снова повисла слезинка на реснице. От горя.
Больше суток, притаившись в грузовом трюме, Августина общалась с мышами и крысами. Ей было крайне неловко сидеть на ящиках и мешках. Все это время она почти не спала. И все-таки, наконец-то, пиратское судно причалило к какому-то обрывистому берегу.
Наблюдая в иллюминатор за движением и тенями пиратов, она улучила мгновение и стремительно покинула опасный корабль. Берег, куда она высадилась, принадлежал далекой Бразилии.
Больше не стало у Августины необходимости скрывать свою девичью внешность. Бессмысленно маскировать сущность. Напротив, резон был теперь в другом: надо срочно преобразиться.
Русская студентка торопливо начала приводить себя, как говорится, в божеский вид. Она отмыла щеки, подбородок, причесалась, распушила волосы, а шпагеттовскую кепочку пока спрятала до лучших времен. И вновь засияло ее симпатичное личико. Привлекательно выглядели кудряшки, свисавшие над смуглым от тропического загара лбом.
Задачей номер один оставалось изыскать возможность и мгновенно заменить компрометировавшие милую девушку сандалии, брюки, куртку с рубашкой неприглядного вида.
Ей пошло во вред то, что своей потрепанной, измочаленной одеждой она выставляла себя в неблаговидном свете. Отыскивая выход из трудного материального положения, девушка старалась, чтобы на нее обратили доброжелательное внимание состоятельные люди. Она нетерпеливо хотела встретить богатых покровителей, которые бы бескорыстно и честно помогли. Сочувственно вникли в ее злосчастье.
Все, что у нее находилось в карманах, так это пиратский перочинный складной нож, несколько побрякушек (часть из них Августина раздала дикарям) и студенческий билет Джованни. И все же…
Дела у русской студентки, владеющей несколькими иностранными языками, должны были уладиться, определиться. Сердце — вещун.
Одной склонностью, прямо-таки пристрастием жизни Августины были футбольные матчи. Влекло ее к футболистам. Встречи с ними походили на свидания с друзьями. И в этом, похоже, небесные силы способствовали ей, оказывали заступничество.
Добравшись из заброшенного уголка побережья Бразилии в большой порт, она, словно с корабля на бал, попала в орбиту футбольной команды «Фламенго».
Спортивные азартные парни как раз прибыли домой с какого-то дальнего континента, где с триумфом провели серию матчей. Видно, футболисты со своим кумиром Пеле отменно поработали ногами и находились в приподнятом настроении. Под воздействием опьяняющего успеха.
Они шумно обменивались впечатлениями, весело смеялись, забавно вспоминая случаи, которыми изобиловало их турне. Для них уже стояли наготове автомашины. Они с видом уставших, но достойно исполнивших свою миссию, рассаживались в них.
И, вдруг, обратили внимание на смешную красавицу, облаченную в крайне ветхую, изорванную одежду. Куртка, брюки висели на ней лохмотьями.
Тут и произошло знакомство девушки с мастерами кожаного мяча, разнаряженными во все фирменное.
«Фламенговцы», признаться, сначала приняли ее за женщину, живущую подаяниями. Не просит ли она и сейчас у богатых спортсменов милостыню?
— Эта милашка — забавная нищенка. Прямо-таки куколка-карамелька, — с нескрываемым любопытством осмотрел Августину с ног до головы (от истерзанных сандалий до прелестных кудряшек) один из футболистов.
Второй спортсмен деловито резюмировал, держа в руке футбольный мяч:
— Никак, бестия, из труппы бродячих циркачей. Ждите, сейчас покажет ловкие акробатические трюки. Может, ее взять в команду и поставить на ворота.
Знаменитости сдержанно хихикнули. Кто-то из них предложил:
— Похоже, плутовка вырядилась на карнавал. Жаль, что она одна принимает участие в уличном шествии. А что, если мы поговорим с ряженой?
И только стала определяться, как поется в песне, картина ее счастья, потому что она жадно желала познакомиться с богатыми асами футбола (в отличных спортивных костюмах, с туго набитыми бумажниками в карманах и чемоданами в руках, усаживающихся в шикарные лимузины), как один из них стал подгонять своих коллег, и ехидно комментировать:
— Пусть трюкачка другим показывает, на что она способна. Не теряйте времени. Увидели смазливую мордашку и растаяли! Пусть идет своей дорогой.
Однако вид Августины, при всей шутливости ее обряда, взывал к милосердию. Иностранные футболисты тонко почувствовали что-то неладное в судьбе незнакомки. Августина быстро нашла у знаменитостей отзывчивость, чуткость, порядочность.
Ребята предложили ей трикотажную спортивную рубашку, новые брюки, щегольские кеды. Создали условия для переодевания: нашли укромное местечко, где девушка в полной свободе, не стесняясь ничьим посторонним присутствием, смогла надеть на себя новое одеяние. Образовалась неплохая униформа.
Скоро все выяснилось. Русская студентка, не лишенная юмора, с искрометной находчивостью поведала богам спорта свою одиссею. История футболистов развлекла. Все они хорошо говорили на английском, испанском языках. Августина расположила к себе футболистов. Голубоглазая девушка понравилась им. А Пеле, гостеприимный, эмоциональный, пригласил «матросиху» в свой городской особняк. Обещал содействовать ее возвращению на родину.
Лала — так звала Августина южноафриканскую возлюбленную Эдсона Арантиса ду Насименту (настоящее имя многократного чемпиона мира) — тоже полюбила иностранку. А когда на следующий день команда направилась на матч в Лондон, взяла ее с собой, предварительно нарядив в лучшие свои платья: модные, престижные.
Августина трепетала от счастья: из Англии с помощью дипломатов она прямехонько умчится в родную Москву. Близок был конец мытарствам.
Августина охотно садилась в самолет, чтобы отправиться в Лондон. Ей, хорошо знавшей английский язык, открывались заманчивые перспективы в самом скором времени вернуться домой. Русские дипломаты в столице Англии безусловно станут содействовать этому.
Но, видимо, Августине снова была назначена роковая случайность. Самолет не был принят в Лондоне из-за метеоусловий. После долгого петляния в воздухе, когда и родной аэропорт все по тем же причинам не разрешил самолету приземляться, летчик совершил посадку в Буэнос-Айресе.
О, судьба-волшебница! Она, выходит, не дремала. Местная ассоциация «игры ногами», узнав о проблемах русской студентки, обещала помочь ей. И в свою очередь попросили белолицую красавицу посодействовать им. Объяснили свои проблемы.
Августине предстояло вылететь снова в Италию, теперь в Неаполь для переговоров с легендарным нападающим Марадоной. Звезда футбола отказывался выступать за сборную Аргентины. Знаменитости, как известно, капризны, и сердце его сможет растопить лишь красивая, полная шарма девушка. Такой была русская студентка. Ее взялся сопровождать один из аргентинских тренеров.
16. ВСТРЕЧИ С МАРАДОНОЙ
Адажевой, знакомой с Марадоной по Москве, куда он однажды прилетел на матч вместе с командой, и самой хотелось еще раз встретиться с богом футбола, по которому с ума сходила слабая половина человечества всей планеты, включая Анне Веске, однажды заклинавшая игрока приостановить свой футбол и позвонить ей в Москву.
Но увы, Августина вернулась в Буэнос-Айрес ни с чем. И не потому, что не смогла повлиять на Марадону, уговорить его прилететь на матч и сыграть в пользу сборной Аргентины. Причины оказались более вескими. Марадона сказал: «Я решил повесить бутсы на гвоздь после нашумевшего дела о наркоманах, но сейчас допускаю возможность возвращения в большой футбол. Мой представитель Маркос Франчи уже начал переговоры с руководством итальянского клуба «Наполи» о расторжении контракта».
Тридцатилетний «экс-звезда» футбола просил Августину передать тренеру сборной Аргентины Альфио Басиле большой привет. И всем друзьям — тоже.
Августина пребывала в жестоком ударе. Она не смогла выполнить поручение. Но не все потеряно.
Природа, наградив девушку умом, привлекательными чертами лица, продолжала с обычной щедростью и благосклонностью хранить ее на безмерно опасном пути. Как ни странно, но от страданий, неудач, рискованных путешествий, выпавших на ее долю, душа ее очищалась, становилась правдивее, добрее.
Проделав тысячи миль морем, сушей, воздухом, посмотрев десятки раз смерти в глаза, она по-иному стала представлять и свою будущую жизнь. Многое наносное, фальшивое она уже не принимала сердцем. Для нее появилось слово «нельзя». Нельзя лгать, лукавить. Нельзя играть в любовь. Нельзя идти на сделку с совестью. Надо знать, что можно делать.
Каждый шаг прошлой жизни приобретал для девушки новый смысл и содержание. Произошла переоценка ценностей, когда отвергается скверна.
Она поняла, что теперь никогда и ни с кем не будет так бездарно и рискованно флиртовать. Сама себе удивлялась: стоило ли тратить столько сил ради того, чтобы понравиться сразу нескольким парням? Стоило ли заставлять их ревновать, ждать у подъездов домов, кинотеатров, института? Зачем надо было давать им зыбкую надежду на встречи, побуждать писать красивые письма в стихах и прозе? Разбивая их сердца, она разменивала себя на мелочи.
Любовная игра и кокетство чуть не обошлись ей жизнью, да еще не известно, чем кончится эта странная одиссея. Сейчас ей хотелось одного: увидеть родителей. А еще — Максима и дать ему клятву, что никогда не изменит ему.
Августина нисколько не сомневалась, что Максим ищет ее и готов пожертвовать жизнью ради ее благополучия. Верстаков — это именно тот жених, который заслуживает девичьих грез и трепетных мечтаний со слезами. И не подозревала, что Максим всего лишь двумя днями позже нее нанес визит в Неаполе прославленному форварду.
* * *
…Диего Марадона в шортах и спортивной майке с эмблемой люкс-футболиста сидел на лавочке и занимался своей младшей дочерью. Максим приехал к чемпиону со Шпагетти-старшим. Капитан студенческой сборной во все глаза смотрел на знаменитого нападающего, футболиста мирового класса. Ас был жилист, скуласт, загорелый до черноты. Сколько раз футболист Максим грезил им, подражая во всем прославленному аргентинскому форварду.
Как раз была в ходу крылатая фраза Марадоны «О, рука Бога!» после скандального гола в ворота английской сборной на мексиканском чемпионате мира по футболу. Верстаков был у цели.
Первым взял слово Шпагетти-старший. Он спросил у богопослушника Диего Армандо, не в его ли руках ниточка, по которой вполне можно разыскать невесту присутствующего здесь парня по имени Максим. Зовут девушку Августиной.
— Иисус Христос! — темпераментно воскликнул Марадона. — Судьбе угодно было сподобить встречу этой русской красавицы со мной. Она улетела позавчера.
Дело в том, что «падшему ангелу» аргентинского футбола Диего Армандо Марадоне запрещено было покидать пределы Италии — в наказание за использование и хранение кокаина. Приговор ему вынесли в Неаполе. Но в Аргентине суда еще к тому времени не было. Диего находился в неопределенном виде.
Желая помочь Августине, которая жила в Неаполе, ожидая выполнения футболистом ее просьбы о вылете в Аргентину, Марадона обратился к судье Амелии Беррас, ведшей его дело, с требованием переселиться в Уругвай. На самом деле он намечал другую страну. Марадона сказал судье, почти плача: «Я более не в силах терпеть вакханалию, которая вокруг меня творится, особенно то, что совершенно необоснованно распускаются слухи о моем конфликте с женой. А полиция то и дело вламывается ко мне домой и обращается со мной, как с уголовником».
— Все же, — как сказал в заключение Марадона, — моя речь не возымела действия на судью, и я ничем не смог услужить прекрасной Августине. В какой стране она сейчас, могу лишь предположить. Она, как истинная болельщица футбола, может находиться либо в Аргентине, куда она полетела из Неаполя, или в Бразилии, на фазенде «короля футбола» Эдсона Арантиса ду Насименту, а попросту Пеле, в орбите футболистов и фанатов команды «Фламенго», которые этими днями должны вылететь на второй матч с английской сборной в Лондон.
Шпагетти-старший немедленно отправил самолеты по этим адресам. Особым самолетом вылетел Максим в Буэнос-Айрес, Рио-де-Жанейро. В Аргентине находит сокровище. Возвращается в Рим с невестой.
В Риме, у трапа самолета, Шпагетти-старший, не стесняясь, стал на колени перед зардевшейся как маков цвет изумленной таким приемом Августиной. Миллионер покрывал поцелуями ее руки. Он извинялся за своего непутевого сына, искал в глазах прекрасной русской красавицы великодушие, милосердие.
Радостная и счастливая Августина заверила Шпагетти-старшего, что прощает грехи своим обидчикам, в том числе и Джованни. А что касается путешествия, то оно ей пошло на пользу. Затем Шпагетти передал письмо родителям путешественницы. Оно начиналось так:
«Дорогие Виктория Робертовна и Арсентий Георгиевич! Я беспредельно счастлив, что ваша дочь жива, здорова и невредима, в хорошем расположении духа. Но мне одновременно грустно от того, что виною столь опасного ее странствия явился мой беспечный сынок. Пусть для вас и меня будет утешением то, что Джованни наказан и больше никогда не появится в вашем городе.
Разрешите выразить вам глубочайшую признательность за ваше благородство и воспитание милой и мужественной дочери. Рад был бы породниться с вами, но Богу неугодно это. Как друзей приглашаю вас в удобное время посетить мое поместье в пригороде Рима. Хочу надеяться, что вы примете приглашение и с пользой отдохнете у нас».
Самолет набирал высоту. Августина и Максим отрывали друг от друга взгляды только затем, чтобы через стекло иллюминатора проститься с древнейшей Италией. Торжественность минуты трогала и переполняла их сердца. Хорошо им стало вдвоем.
Атташе Якоб Паньони с приятным любопытством наблюдал за прекрасной влюбленной парочкой. Гид и телохранитель выполнил задание итальянского посла в России. Он доставлял окрыленных Максима и его очаровательную Дульсинею в Москву.
Воодушевленный Верстаков обнял такую же восторженную и вдобавок прекрасную Адажеву и вдруг нащупал в кармане ее куртки что-то твердое.
— Зачем это у тебя? — преувеличенно удивился юноша.
Августина достала нож и важно раскрыла кривое лезвие.
— Ого! С этой штучкой можно ходить и на крупного зверя, — продолжал иронизировать жених. — Откуда столь великолепные трофеи?
— Сувениром впредь останется. Я объехала с ним полсвета. Он спасал меня действительно от крупного и мелкого зверя. И не только от них…
— Значит, вооружена и очень опасно? — подтрунивал над невестой Максим.
— Увы, теперь — нет. Сейчас я под надежной защитой своего спасителя, — Августина теснее прижалась к плечу Максима. — А это — вещественная память о моем подвиге. Ты не засмеешь меня? Нет?
В Шереметьевском аэропорту обаятельную путешественницу ожидали родители и друзья. Среди них, можно было увидеть Эмму Бабкину, поминутно вытиравшую слезы раскаяния.
Первой спускалась по трапу самолета голубоглазая Августина с умиротворенным, чуть-чуть виноватым выражением лица: столько хлопот доставила близким. Ее возвышало и прощало то, что она прилично сыграла (словно во сне, а не наяву) заглавную роль в приключенческом фильме, сюжет которого взяла из собственной одиссеи.
Утешало и то, что девушка возвращалась с повзрослевшей душой, без напускного пренебрежения всем и вся, обычного хвастливого шика. Теперь она знала цену жизни. Все нужно делать спокойно, осторожно, без авантюризма.
За ней так же размеренно шел ее спаситель. Спортивная осанка Максима подчеркивала его довольную, плавную поступь. Сдерживая ликование, он чувствовал свою маленькую причастность к тому, что его невеста выиграла сражение, уверенный: ее суматошное студенчество теперь изменится. Будут оставлены в покое бездумное щегольство и снобизм.
Думала об этом и его невеста.
Не зря говорят в народе: нет худа без добра. Господь сподобил Августину увидеть древнейшие страны с самыми красивыми морями, женщинами, футболистами, архитектурными ансамблями, вечными городами.
Всевышний оказал честь созерцать таинственных дикарей, удивительные африканские джунгли.
Конечно, душа ее содрогалась от страха, а сердце сохло по любимой Родине. Беспредельно опасными выдались повороты судьбы. Но милостью Божией она жива и здорова, несмотря на каверзные перипетии. И полна впечатлений.
Как ни парадоксально, талисманом у бедной Августины были побрякушки и студенческий билет злого Джованни. Вид у нее был не шикарный во время путешествия.
Былая ухоженность и презентабельность к ней вернутся. Всегда будут ярко-красными коралловые губы, наведенные импортной тушью голубые глаза, неотразимая внешность.
Впрочем, респектабельной, благодаря своим иностранным друзьям, она снова себя почувствовала.
Что касается жизненных потрясений, то думающий человек извлечет из них урок. Полезный для себя. Если, как водится, вразумят Небеса. Бездельника Шпагетти пусть осудит Бог. Впрочем, она сохранила и весомые доказательства его вины перед ней: одежду Джованни. Как сувенир, полный горьких воспоминаний.
Позади оставались хлопоты и страдания. Исчезла и злость к Эмме. Августина решила не поддаваться искушению, не допытываться признаний и извинений от Бабкиной. Не выяснять отношений. С трапа самолета нельзя было не заметить, что Эммочка встречает свою лучшую подругу с душевным раскаянием, немилосердно упрекая себя в низком предательстве, поминутно промокая влажные глаза носовым платочком.
Возродится ли между ними чувство близости — покажет время.
* * *
В этот день особое оживление царило в аудиториях Белужского пединститута. Студентам и профессорско-преподавательскому составу объявили, что после лекций состоится встреча с третьекурсницей Августиной Адажевой — девушкой, ставшей российским Робинзоном Крузо.
В первом ряду переполненного актового зала разместились Виктория Робертовна, Арсентий Георгиевич Адажевы, Максим, Эммочка со слезами вины на глазах. С невыразимым вниманием все слушали рассказ Августины о ее злоключениях и победах. Вопросам не было счета. Всем хотелось знать подробности того, как выжила студентка в самых экстремальных, чрезвычайных условиях.
Покорив слушателей удивительностью рассказа. Августина надела на себя выстиранные и отутюженные лохмотья, — все, что осталось от одежды итальянца Шпагетти, — взяла в руки раскладной пиратский нож и продемонстрировала, как она сражалась с неприятелями, путешествовала по далеким небезопасным уголкам земного шара.
Хотя рассказывала и показывала Августина весело, родителям Августины было не до смеха. Они плакали, представляя мучения своей бедной девочки.
17. ЭПИЛОГ, ИЛИ ПОД МАРШ МЕНДЕЛЬСОНА
К свадьбе готовились в семьях Адажевых и Верстаковых возбужденно, восторженно, с определенным ожиданием радости. Максим больше других не мог осознать чудо. И неудивительно: до самых последних дней молодой человек и верил и не верил в то, что Августина принадлежит только ему. Для него любимая оставалась сказочным необыкновенным существом. В сильном увлечении он бредил только Августиной. Теперь они и в аудиториях, на лекциях стали неразлучны: либо сидели вместе, либо бесконечно обменивались записками.
Что притягивало блистательную девушку к простому парню — для многих оставалось неразгаданным ребусом. Разве постигнешь загадочную натуру?
Но Адажевы-старшие были рады выбору дочери. Им пришелся по вкусу Максим, и они решили сыграть мировую свадьбу. На обряд бракосочетания не пожалеть средств, не поскупиться. Сделать все с комфортом, роскошью, великолепно, что бы это ни стоило, «Мы не хуже других», — говорила с достоинством Виктория Робертовна. Ее поддерживал в идее устройства искрометной свадьбы и Арсентий Георгиевич Адажев. Они ждали почти год осуществления своего замысла. С приподнятыми чувствами, надеждой.