— О, разумеется! — Ванлоо одной рукой приобнял Труус. — И у него сложилось свое твердое мнение — это делает ему честь. Но вел ли он с таким же усердием борьбу с хроническим злоупотреблением алкоголя или с сильной зависимостью от никотина? Вот видите, вы молчите. Я хочу вам кое-что сказать: его автоматически отстраняли от тех областей, которые являются табу для наших политиков, законодателей и средств массовой информации, — подумайте о сращивании интересов многочисленных борцов с наркотиками и алкогольной и табачной промышленности с их невероятными оборотами! Так вот, эти невероятные обороты привели к тому, что алкоголь и табак были просто исключены из дискуссии по социологическим, медицинским и — я цитирую ваши слова — по самым скверным и преступным сторонам проблемы наркотиков. Вы считаете это порядочным? Мы — нет. Это вообще не имеет никакого отношения к вашему отцу! Это происходит по всему миру… — Улыбка Ванлоо стала шире. — Конечно, вы можете теперь побежать в полицейский участок на Бисмаркаллее и тут же заявить на меня. Я сознательно пошел на этот риск, когда попросил вас прийти ко мне. Если хотите заявить на меня — я сопровожу вас, мое дорогое дитя. Мне не в чем оправдываться. Я утверждаю, что сделал для здоровья молодых людей этого города больше, чем кто-либо другой. Итак, вы пойдете?

— Не почему, а зачем, — поправил ее Палыч, аккуратно очищая сваренное вкрутую яйцо.

— Да, — сказала Труус.

— Зачем?

— Отлично. Я только возьму свой плащ…

Ее голос был едва слышен, когда она, качая головой, сказала:

— Затем, чтобы ты не успела еще куда-нибудь вляпаться. И если от подозрений в убийстве Кирилловой тебя как-то очистили, то что касается убийства твоего бывшего мужа…

— Я не в полицию, герр Ванлоо.

— А мотив? Какой у меня был мотив для его убийства, Палыч? — возмущенно фыркнула Даша. — Это бред вообще! Зачем мне его убивать?

— А куда же?

— Не знаю! — огрызнулся Палыч. — Васюков что-нибудь придумает, не сомневайся. Месть, злость, не знаю! Зачем ты вообще туда поперлась, Панина?

— Я хочу домой, — сказала Труус, глядя на счастливо улыбающиеся лица. — Я всех вас внимательно выслушала. Я окончательно сбита с толку и хотела бы сейчас побыть одна.

На этом разговор за завтраком закончился. Палыч поблагодарил за еду, быстро собрался на службу и вскоре уехал, взяв с нее слово никуда не уезжать.

Ванлоо поцеловал ей руку.

— Вы говорите как один из моих здешних друзей, — сказал он с восхищением. — Так, как будто я сделал вам инъекцию героина. Это очень странно… и прекрасно.

А как?! Ей не хотелось отсиживаться в «окопах», пока на нее там все сливают. Ей хотелось разобраться, расследовать самой всю эту дикую, запутанную историю, начавшуюся с исчезновения Аси Кирилловой. Могла бы она навестить сейчас ее родителей и задать им еще несколько вопросов? Просто в жанре разговора, не допроса. Могла?

Нет, не могла!

40

Даша хмуро посмотрела на себя в зеркале, причесывая волосы и убирая их в высокий хвост.

В это же время график фирмы «Индекс Функ» завершил работу над статистикой, которую он составил по поручению Министерства внутренних дел и которая несколькими днями позже появилась почти во всех западногерманских газетах. На графике были изображены пять черных столбиков, каждый выше предыдущего. Слева наверху было написано: «Случаи смерти в результате злоупотребления наркотиками».

На квартире родителей Кирилловой ее может ждать засада. Васюков совершенно точно объявил ее в розыск. Палыч на «плохого пацана» поклялся, что ее ищут. И просил не высовываться и сидеть тихо в его загородном доме. Достал откуда-то из шкафа новенький трикотажный костюм из тонких штанов и майки. Швырнул ей на диван.

Самый маленький черный столбик был обозначен 1972 годом, а число погибших на территории федерации составляло 104 человека. В 1975 году это число составляло 139, в 1976-м оно подскочило до 344, на 1978-й предварительная оценка составила 430 погибших, а на 1979-й — не менее 593 погибших.

— Можешь переодеться, Панина, — он проследил за ее взглядом, впившимся в целлофан с этикеткой. — Будь уверена, он новый.

В это же самое время некая Бабси К. на так называемой «детской панели» на улице Курфюрстендамм в Берлине, исполнив в «мерседесе» пожелания одного из клиентов, получила за свои услуги пятьдесят немецких марок. Участок улицы был обязан своим названием тому факту, что здесь не «работало» ни одной девушки старше 15 лет. У 13-летней Бабси за плечами было три курса лечения от наркомании, и она проживала вместе с 15-летним Детлевом Й. в чердачной каморке одного подлежащего сносу дома в районе Кройцберг. Детлев был гомосексуалистом и законченным наркоманом. Он обретался на панели для гомосексуалистов у станции «Зоопарк». Оба несовершеннолетних занимались своим промыслом уже полгода, поскольку каждому из них ежедневно требовалась минимум одна доза героина, что для двоих составляло 600 марок в день. Детлев и Бабси работали с утра до вечера, чтобы каждый день набирать эти 600 марок. Затем Детлев, который уже пять раз побывал в лечебных приютах, прежде всего в клиниках Бонхуффера (на жаргоне берлинских наркоманов — «ранчо Бонни»), покупал у торговца на станции «Зоопарк» героин и делал себе и Бабси инъекцию.

— А это откуда?

Они оба очень исхудали, и конец был близок. После избавляющей «дозы» и нескольких часов сна (а Детлеву нужно было еще принять пять таблеток валиума, по десять миллиграммов каждая, чтобы заснуть) их ждала работа нового дня. Оба питались только кофе, чаем, черствым хлебом и овощными супами. Овощи крала Бабси, все остальное — Детлев.

Даша взяла с дивана упаковку, надорвала, вытряхнула штаны и майку. Чуть великовато будет, конечно, но пойдет. Все лучше, чем ходить по дому в рубашке Палыча, которой она вчера сменила джинсовый плащ.

— Купил вчера в нашем сельпо. Ничего лучше не нашлось, — пояснил он. — Когда за хлебом с колбасой ходил, тогда и костюм купил. Все лучше, чем тебе в твой джинсовый сюртук кутаться или в мою рубашку.

В это же время два молодых героиниста убили в доме, находившемся в квартале вилл Далем в Берлине, коммерсанта Роберта Л. и похитили все ценные вещи, которые смогли найти. В эту ночь берлинская полиция зарегистрировала в общей сложности 27 случаев взлома квартир, вилл и аптек. Из 11 аптек в совокупности было украдено четверть килограмма морфия и три килограмма препаратов, содержащих морфий.

В костюм она переоделась, когда Палыч уже уехал. Ужас, конечно, как она выглядела, но до магазина дойти в этом вполне себе можно. До магазина Палыч ей разрешил дойти.

В то же время, да почти в ту же минуту, когда Труус встала, чтобы покинуть дом приват-доцента Кристиана Ванлоо и направиться домой, полиция взломала туалет на обширной территории у станции «Зоопарк». На кафельном полу в грязи лежала Карин В. Полицейский врач мог только констатировать ее смерть. Карин В. ввела себе нечистый героин, содержавший муку и сахарную пудру. Человека, который продал ей «грязный» героин и тем самым был виновником ее смерти, так никогда и не нашли. Отец Карин В. был заместителем генерального директора большой компании по производству электроприборов. Мать слегла от нервного срыва, когда полиция известила ее о смерти дочери. Карин В. к этому моменту была самой молодой жертвой наркотиков в Берлине — всего одиннадцати с половиной лет от роду.

Того запаса продуктов, что у него имелся, хватило бы на троих мужиков, но для нее все почти было несъедобным. Не могла она в день три раза питаться колбасой и сосисками. И макаронами еще, и пельменями из магазина.

Торговая точка оказалась вполне приличной. Тут тебе и продовольственный отдел, и одежда, и бытовая химия. И Даше даже удалось подыскать себе льняные шорты до колен и футболку. Из примерочной вышла в обновках уже без бирок.

41

— В этом пойду, — пояснила она продавцу, расплачиваясь. — Сейчас еды еще наберу.

Вечерами Труус все время была дома. Когда уходила фрау Врангель, экономка, она сидела перед телевизором и ждала звонка Линдхаута.

Продавец — пожилая худенькая женщина с тонкой косичкой, ерзающей между лопаток, — помогала активно в выборе особенно свежих овощей и зелени, хотя и не понимала, как можно в деревне зелень покупать. Все растет в каждом огороде. Из мяса ничего, кроме кур, не было. Даша была и тому рада. Потом перешла к выбору десерта. Зефир, пряники, конфеты.

Звонок регулярно раздавался в 21 час.

— Больше ничем порадовать не можем, — с сожалением констатировала женщина-продавец и с удовольствием подвела итог. — Но и так хорошо. Вон на какие деньги закупила всего. А яйца лучше купить свойские. Мы их даже не возим. В каждом дворе есть свои куры. Кроме бобыля. У того ничего нет.

Линдхаут был так околдован невероятным успехом синтеза действующего семь недель и не вызывающего зависимости антагониста, что каждый день не уставал снова и снова его расхваливать.

— …Эта АЛ 4031 химически не имеет ничего общего со структурой морфия! Она совершенно другая! И ни одно животное больше не снабжает себя ее дополнительной порцией! Разве это не фантастика?

После Гражданской войны для семейного бизнеса настали самые трудные времена. Кларенс увидел необходимость в решительном повороте. Он отказался от семейных хлопковых, табачных и сахарных предприятий — не потому, что упали цены, а плантации были разорены войной или конфискованы федеральным правительством, а потому, что это был правильный поступок. В этом он следовал завету своего отца, гласившему, что личная выгода должна быть неотделима от блага страны. А после он сошел со сцены и передал этот факел своему сыну, моему отцу.

— Бобыль — это кто? — рассеянно поинтересовалась Даша, разворачивая шоколадную конфету и засовывая ее целиком в рот, страшно хотелось сладкого.

— Да, — сказала Труус, — это фантастика, Адриан.

— Конечно, нужно еще устранить некоторые недочеты в отдельных деталях синтеза, но зато потом у нас наконец будет идеальный антагонист длительного действия, который ждут эксперты во всем мире!

Эдвард оказался полной противоположностью своему родителю почти во всех отношениях. Если Кларенс был сдержан, то Эдвард — общителен. Если один не делал ни единого шага, не продумав все до мелочей, то другой действовал по наитию, обладая поразительной интуицией. Старший был невысок, и его мягкие черты, казалось, отражали тихий нрав, тогда как младший отличался рослым, мускулистым сложением, соответствовавшим его твердому характеру.

— А это мужик один, в полиции работает. В Москву на работу ездит каждый день, — женщина неодобрительно поджала бесцветные губы, покачала головой. — Очень сложный человек, очень! Сколько женщин одиноких в деревне. Мог бы с кем-то и жить. Нет. Один все время. Никто, говорит, ему не нужен. То на рыбалку, то по грибы. То один шашлыки себе жарит. На огонь уставится и смотрит, смотрит. Не говорит ни с кем. Не очень он хороший человек…

— И который ты искал с сорок пятого года — тридцать лет, Адриан! Я так счастлива!

Ни няньки, ни воспитатели не могли обуздать Эдварда, и почти все сходились во мнении, что он был неслухом. Он носился вверх и вниз по лестницам дома на Западной 23-й улице, затевал игры в каждой комнате, рисовал на стенах диковинные картины и разбирал мебель для строительства фортов. Прирожденный лидер, он заставлял других детей и даже взрослых играть по его правилам. Все это показывает, что уже с нежного возраста он был способен подчинять мир своей воле.

Даша покивала, подхватила покупки и ушла из магазина. За Палыча ей было обидно, но спорить с продавщицей она не стала. О ней самой тоже мало приятного кто мог сказать. Она всегда оставляла после себя недовольных и обиженных. Ее бывшие мужья возглавляли этот список.

— Я тоже, Труус, я тоже! У нас работы больше, чем когда-либо, но никто не жалуется! Скажи, как твои дела?

Томми, женщина прозорливая, поняла, что проблема заключалась не в поведении ее сына. Просто окружавший его мир был слишком мал для него. Поэтому она построила ему летний дом в округе Датчесс[17]. В «Ла Фьезолане», великолепной флорентийской вилле на самом берегу реки Гудзон, Эдвард был в своей стихии. Там он мог дать волю своему буйному темпераменту и не сдерживать своей неукротимой энергии. Он занимался всеми мыслимыми видами спорта и в каждом достигал успехов. Сызмальства он был прирожденным наездником, а в ранней юности открыл для себя охоту, которая в конечном счете стала его главной страстью. Я до сих пор храню его трофеи со всей страны. Вскоре «Ла Фьезолана» стала не просто летней виллой. До самого конца она была отцу настоящим домом.

В доме она сразу бросилась к телефону, оставленному на зарядке. Восемь пропущенных от Кости Волкова. И одно сообщение с просьбой перезвонить. Конечно, она набрала его. Хотя Палыч брал с нее слово: телефон не включать. Она включила, потому что поставила его заряжаться. Ну и… И еще, чтобы быть уверенной, что ей никто не позвонит.

— Чего хотел? — набрала она Костю.

— Спасибо, хорошо.

По настоянию Кларенса ему пришлось поступить в Йель. Атлетичный, импозантный и по-мужски обаятельный, отец мой вскоре стал пользоваться всеобщим вниманием в каждой игре и мероприятии. Он был из тех редких мужчин, которые, сами того не желая, нарушают все правила приличий и этикета, при этом всем давая почувствовать себя свободнее. Но что касается учебы, хоть он и показывал приличные результаты, почти не прилагая усилий, ему не терпелось вырваться в реальный мир и как-то проявить себя. И говоря по правде, моему отцу не требовалось формального образования. Всеми своими талантами он обладал с рождения.

— Правда?

— Привет, — поздоровался он, голос звучал сонно, лениво. — Хотел узнать, все ли у тебя в порядке? Удрала вчера с утра. Куда? Зачем?

— Правда, Адриан. Я скоро покончу здесь со всеми делами и приеду к тебе!

Кларенс был разочарован, но не удивлен, когда под конец лета после второго курса сын объявил ему, что не поедет из «Ла Фьезоланы» в Нью-Хейвен. Они нашли компромисс. Мой дед потребовал от Эдварда, чтобы тот каждый день приходил к нему в контору. Он подчинился с неохотой, но вскоре проникся духом дела.

— Когда?

— Все?

Соревновательный характер работы и немедленный успех удовлетворили спортивный азарт Эдварда. Он оказался прирожденным бизнесменом, что подтверждают мои страницы, посвященные его жизни и наследию. Ему не потребовалось много времени, чтобы стать лицом семейного бизнеса и направить его по еще более успешному пути. Подробности.

— Скоро, очень скоро. Берлин уже не нужен мне… без Клаудио — я с каждым днем все больше осознаю это.

— Нет, не все. Хотел предложить тебе прокатиться со мной на адрес. Прежде чем откажешься, выслушай.

На одном из многочисленных приемов, которые ему отныне приходилось посещать, его представили Грейс Кокс. Многие считали ее главной «находкой» своего времени. Кое-кто думал так же и об Эдварде. Поэтому никто не удивился, когда их первая встреча переросла в ухаживание. Не заставила себя ждать и помолвка, а за ней — и свадьба.

— Ты попадешь здесь просто в сумасшедший дом! Что, если у меня пока не будет для тебя времени? Пожалуйста, не обижайся. Через несколько месяцев все закончится!

И мерзавец принялся рассказывать ей о своих соображениях относительно Аси Кирилловой, один в один с ее соображениями совпадающими.

Еще о матери.

— Ну конечно, Адриан, я же понимаю.

— Она для всех была пострадавшей. А вдруг все иначе? Что вообще мы о ней знаем?

Благодаря Грейс жизнь Эдварда достигла полноты. Несколько сезонов они удерживали звание первой пары нью-йоркского общества. А летом они брали Нью-Йорк с собой в «Ла Фьезолану». Если этот участок Гудзона расцвел и стал тем, чем является сегодня, то отчасти потому, что друзья и партнеры построили там свои дома, просто чтобы быть поближе к моим родителям.

— И тогда для тебя будет все время мира, Труус! Если хочешь, можешь в любое время снова приступить к своим лекциям. Я говорил с ректором, твое место зарезервировано.

Он был убедителен, да. И обещания, данные Палычу, были благополучно забыты. И согласие на встречу с Волковым она дала.

— Замечательно! Ну, давай заканчивать, иначе мы разоримся.

Подробнее о прекрасных качествах матери в следующей главе. Пока достаточно сказать, что Грейс оказывала честь своему имени[18]. Ее красота, элегантность и чувство легкости сообщали ей мягкую властность. Все ей восхищались. А в моменты тьмы она была маяком, к которому люди обращались, чтобы воскресить в себе лучшие качества и благороднейшие устремления.

— Но одно условие, — вдруг спохватилась Даша, взглядом обшаривая комнату в поисках джинсового плаща. — Ты мне расскажешь прямо сейчас: чем приторговывал твой брат до того, как его убили? Я совершенно точно знаю, что он что-то сбывал. К нему приезжали люди, которые платили ему за что-то, что он выносил им в свертках. И не вздумай мне врать!

— Да ладно!

Один такой момент настал в 1873 году, на пятый год после свадьбы моих родителей. Той весной рынки по всей Европе обрушились. Вскоре после этого разорилась ведущая американская инвестиционная фирма своего времени — «Джей Кук и компания». Вкладчики осаждали банк. Между тем дефицит денежной массы в сочетании с переизбытком товаров, вызванным производственным бумом после Гражданской войны, привел к беспрецедентному уровню дефляции. Последующие годы, до конца десятилетия, вошли в историю как Великая депрессия. Газетчики со скудной фантазией переняли это название для нашей недавней рецессии, испытания вполне щадящего по сравнению с бедствием 1873 года.

Волков озадаченно притих, думал бесконечно долго, потом все же с великой неохотой проговорил:

— Никаких «да ладно»! Через день — трансатлантические разговоры!

Как раз в эти трудные времена Грейс стала сострадательным сердцем не только для друзей моих родителей, но и для нескольких благотворительных ассоциаций, возникших, чтобы смягчить удар кризиса. Трезвомыслящая и жизнерадостная, она успокаивала и ободряла даже самых тревожных из своего окружения. Несколько маленьких примеров.

— Камни. Это были камни. Контрабанда откуда-то из-за бугра. Шли через него не все, часть. Как он их получал, не спрашивай, не знаю. Клянусь! — с горячностью поспешил он добавить. — Но сбывал посредникам. Те будто кому-то еще. Подозреваю, что все шло куда-то на фабрику или ювелирный завод.

— Это единственное, на что я не жалею денег, Труус! — Она слышала, как он смущенно откашлялся. — Тебе там не очень одиноко?

Между тем Эдвард, обладая безошибочной интуицией, отозвал свои ссуды еще до паники и успешно провел переговоры по облигациям Нью-Йоркской центральной железной дороги. Это вместе с другими смелыми, но проницательными решениями, о которых я скажу позже, принесло моему отцу наличные деньги в такое время, когда мало кто мог этим похвастаться. Теперь он оказался в уникальном положении, чтобы помочь смягчить спад экономики. И в очередной раз доказал, как и его предки, что личная выгода и общее благо не противоречат друг другу, но могут стать в умелых руках двумя сторонами одной медали.

— Нет, Адриан. У меня же так много дел.

— Почему так закручены поставки? Не могли напрямую камни покупать? Я имею в виду заводских ювелиров?

— Заботится о тебе этот доктор Ванлоо?

Я родился в 1876 году, через несколько лет после этих событий. Все указывает на то, что это было началом самой счастливой поры в жизни моих родителей. Они открыли для себя радости домашнего очага и погрузились в семейную жизнь. Мне было несколько месяцев, когда мы все вместе с дедушкой Кларенсом и бабушкой Томми переехали в «Ла Фьезолану». Отец приезжал с работы на выходные и с неохотой уезжал каждый понедельник, возмещая свое отсутствие походами по магазинам в городе, чтобы вернуться с подарками для меня и моей мамы. Мне грустно, что я не помню тех дней, но я нахожу утешение в том, что последние годы отца были самыми счастливыми.

— Сначала заботился, а теперь я его давно не вижу.

Недуг, оборвавший его жизнь, довольно длительное время развивался незаметно. Однажды, когда он собирался выйти из своей конторы, его поразило кровоизлияние в мозг. Как такое могло случиться с человеком, пышущим здоровьем, — этот вопрос не дает мне покоя по сей день. Вмиг моя семья лишилась счастья, которым наслаждалась так недолго. Мне было четыре года.

Даша нашла свой джинсовый плащ на вешалке под ветровкой Палыча. Схватила в охапку и поспешила на улицу. Трикотажный костюм, который был велик ей сразу на два размера, она оставила на диване.

Это было правдой. С той ночи на вилле приват-доцента Ванлоо Труус больше его не видела. Он же звонил каждый день и приглашал ее.

Новая беда не заставила себя долго ждать. Кларенс, мой дед, был сражен горем от внезапной смерти сына. И без того сдержанный, он совсем замкнулся в себе. Дни напролет он сидел под старым дубом, уставившись на реку. Там и остановилось его разбитое сердце.

— Но почему? — Голос Линдхаута звучал недоверчиво. — Он ведь тебе так нравился!

— Думаю, камни были не только контрабандными, но и ворованными. Поэтому прямых поставок и не было. К тому же, сама знаешь, это уже другие деньги. И могло быть не рентабельно.

Мама, пусть и не сразу, нашла в себе силы справиться с горем и снова стала вести хозяйство и с любовью заниматься моим воспитанием. Она активно участвовала в моем образовании, присматривая за моими гувернерами и репетиторами, внимательно вникая в их учебные программы. Как раз в то время я начал обнаруживать необычайные способности к математике.

— Ах, это уже…

Мама находила лучших преподавателей, чтобы пестовать этот мой талант, и привлекала учителей с самыми высокими регалиями в городе. Ее вера в мои способности, без сомнения, усиленная материнской любовью, была такова, что она даже пригласила молодого ученого из Кембриджа прочитать мне лекцию. Но и этого ей показалось недостаточно, и вскоре после моего восьмого дня рождения она отправила меня в школу в Нью-Гэмпшире.

— Когда так много посредников, прибыль тоже утрачивается, знаешь, — возразила она, попутно входя в приложение и заказывая такси на адрес Палыча.

— Что случилось?

По большому счету, это было правильное решение, поскольку своей, казалось бы, спонтанной точностью и легкостью в обращении с цифрами я обязан тщательному обучению, которое получил в ранние годы. Только одно вызывает у меня сожаление о том, что я уехал из дома. Когда я был в третьем классе, мама сильно заболела. Я не смог вернуться домой вовремя, чтобы мы с ней успели попрощаться. Это одна из величайших мук моей жизни. Неизменно стойкая Томми окружала меня любовью, пока я не поступил в колледж. Полагаю, что, как только она убедилась, что я на верном жизненном пути, она наконец упокоилась с миром.

— Если это существует до сих пор, а прошло уже пять лет, то выгода есть. Но это лишь мои предположения. Так ты приедешь?

— Он все-таки не настолько мне нравился, Адриан. В первое время я была в такой растерянности и так одинока, что была благодарна за любой человеческий интерес ко мне. Со временем я успокоилась. Мне лучше всего одной, действительно… Этот город… он уже не для меня.

— Да. Но не к тебе. А сразу на адрес родителей Кирилловой. Жди меня там.

II. Образование

— Я ведь сразу сказал тебе об этом! Извини…

Добиралась до родителей Аси Кирилловой Даша бесконечно долго. До Москвы толкались, по Москве толкались. Волков мог сто раз ее не дождаться и укатить по своим делам. А она об этом даже не узнает, потому что телефон все же отключила, боясь, что Васюков отследит ее через геолокацию.

— Пока, Адриан. До послезавтра.

Мои школьные и студенческие годы выявили во мне интересную генеалогическую амальгамацию: сплав отцовского темперамента и дедовского духа. Не будучи в полной мере душой кампуса, я все же вел активную общественную жизнь. Но и не будучи ученым затворником, сумел преуспеть в учебе, особенно в области математики. За это я должен благодарить маму. Это она раньше всех заметила мою врожденную склонность к числам и развивала мой талант к алгебре, математическому анализу и статистике.

Пока сидела на заднем сиденье такси, без конца рисовала огрызком карандаша для подводки глаз схемы на салфетке. Огрызок карандаша был тупым, тонкая салфетка без конца рвалась. И вся ее затея ей самой казалась пустой и напыщенной. Потому что ничего нового не нарисовалось.

— Спокойной ночи, Труус. И… никогда не забывай, что в мыслях я всегда с тобой.

Она что-то упустила. Что-то с самого начала отвлекло ее от важного. Слишком личным было после просьбы Коленьки? Или виной всему вмешательство в ее жизнь, проникновение на ее территорию?

Каждый финансист должен обладать энциклопедическими познаниями, потому что финансы — это нить, проходящая через все аспекты жизни. Это поистине узел, в котором сходятся все разрозненные линии человеческого бытия. Бизнес — это общий знаменатель всех видов деятельности и предприятий. А это, в свою очередь, означает, что нет такого дела, которое не касалось бы бизнесмена. Для него все имеет значение. Он — настоящий Человек Возрождения. Вот почему я посвятил себя поиску знаний во всех мыслимых областях — от истории и географии до химии и метеорологии.

— Это большое утешение и поддержка для меня, Адриан. Доброй ночи, — сказала Труус и положила трубку. После этого она выключила телевизор, подошла к большому окну, прижалась горячим лбом к прохладному стеклу и стала смотреть в темный сад, в котором едва ли могла что-либо различить.

Машину Волкова она заметила на подъезде к дому родителей Кирилловой. Расплатилась и прежде, чем выйти из такси, огляделась. Возможного наружного наблюдения, оставленного Васюковым, не заметила. И к машине Кости перемещалась почти бегом. Села на заднее сиденье. Она должна была контролировать ситуацию.

У меня научный подход к бизнесу. Каждое капиталовложение требует глубокого знания бесчисленных специфических предметов. Чтобы предприятие увенчалось успехом, нужно порой за сутки стать специалистом во всех его аспектах. Я всегда говорил, что моя настоящая работа начинается после последнего звонка, когда я просматриваю подшивку за подшивкой промышленную документацию, подробные сводки мировых событий и отчеты о последних технологических разработках. Мои студенческие годы заложили во мне прочную основу для такого рода дисциплинированного любопытства.

Не доверяла? Да о каком доверии речь, если он врал ей с самого начала! Не факт, что не продолжает.

42

— Тебе надо сходить для начала туда одному, — без всякого вступления проговорила Даша и кивнула на подъезд родителей девушки.

Эта глава покажет, что никакие вложения не приносят более высоких дивидендов, чем образование. До сих пор я живу в соответствии с этим кредо и считаю себя вечным студентом. На протяжении многих лет мы с Милдред неустанно работали над тем, чтобы и другие получали те же возможности, какие были у меня.

2 октября 1975 года двое мужчин сидели друг против друга в лаборатории Наркологической больницы Американской службы здравоохранения в Лексингтоне. На столе между ними лежала гора бумаг. Линдхаут и Колланж долго не произносили ни слова. Оба были смертельно уставшими, бледными от бессонной ночи и почти больными. В клетках прыгали обезьяны. Желтая, красная, золотистая и коричневая листва старых деревьев в парке магически вспыхивала на солнце. Гравийные дорожки перед институтом были усыпаны опавшими листьями. По бледно-голубому небу тянулись барашки облаков. Дул легкий восточный ветер.

— Засады боишься? — с пониманием ухмыльнулся Волков.

Она заметила его ухмылку в зеркале заднего вида. И с трудом подавила желание отвесить ему подзатыльник.

Линдхаут был небрит — он работал всю ночь напролет. Колланж появился в семь утра и прочел множество поступивших телеграмм, сравнивая их текст с бумагами из сейфа.

РАННИЕ ГОДЫ

— Нет необходимости туда идти, Дарья Дмитриевна. Ее родители только что пошли на утреннюю прогулку в сквер напротив дома. Мы можем к ним присоединиться. — Волков глянул на нее через плечо и снова противно ухмыльнулся. — И да, засады нет.

Линдхаут молча наблюдал за ним. Колланж молча читал. Линдхаут попросил принести из столовой кофейник крепкого черного кофе, сахар и две чашки. Они пили кофе, рылись в бумагах, затем наконец откинулись в своих креслах и посмотрели друг на друга — тупо, без выражения, недвижимо. Так они просидели почти час.

Отец. Добавить ранних воспоминаний о нем. Он снова стал ребенком, который строил крепости, играл в лесу, затевал приключения. Случай на берегу реки.

Родителей Кирилловой они обнаружили на самой дальней скамейке сквера в тени высоких лип. Сергей Сергеевич сидел с выпрямленной спиной и сложенными на коленях руками. Молчал и слушал, что говорит жена. А она говорила, не замолкая, без конца всплескивая руками.

Колланжу пришлось дважды откашляться, прежде чем он сказал:



— Это, в конце концов, аморально. И я неоднократно указывала ей на это! — услышала Даша, подходя ближе.

— Итак, мы справились.

Эдвард во всем был сыном Томми. Блестящий стратег. Его коалиция во время Паники ’73. Вернул семейный бизнес. Весь выпуск облигаций Н-Й ЖД: престиж.

— Прошу прощения, — произнесла она, привлекая их внимание. — Простите, что тревожим. Вы меня не помните?

Линдхаут только кивнул. Его глаза покраснели, под ними лежали темные круги. Его знобило — он обеими руками обхватил горячую чашку с кофе.



Мать Аси ее не узнала. Отец кивнул и произнес:

— Да, — сказал он. — С этим мы справились. Сейчас я иду спать, Жан-Клод.

— Вы из полиции. Приходили с пожилым мужчиной.

— Кто-то должен отвезти вас домой, вы совсем без сил! Вы не должны садиться за руль!

Мать.

— Да, я из полиции. А еще я жена того самого человека, с которым у вашей дочери был роман, — скороговоркой пояснила Даша, присаживаясь на край скамейки. И добавила: — Два года они обманывали меня. Возможно, и вас.

— Ерунда! Не устраивайте сцен, Жан-Клод.



— Мы все знали о своей дочери! — неожиданно встала на ее защиту Анна Егоровна. — И если вы здесь затем, чтобы поливать ее грязью снова и снова, то вам лучше уйти.

— Это никакая не сцена! Я бы с удовольствием устроил сцену — правда, совершенно другую, профессор! Я вообще представлял себе этот момент по-другому!

— Я здесь не за этим, — замотала Даша головой.

— Я тоже, — сказал Линдхаут и допил кофе. — Красивый осенний день, правда?

МАТ-КА во всех подробностях. Талант не по годам. Забавные случаи.

— Да, — ответил Колланж. — Очень красивый. — Он сделал беспомощный жест. — У меня на душе точно так же, как и у вас. Я бы должен радоваться! Я бы должен кричать, смеяться, танцевать, напиться — вместе с вами и со всеми остальными!

Она обернулась. Волков стоял сзади в смиренной позе: со сложенными за спиной руки. Он ни на кого не смотрел, изучал трещины в асфальте у носов его кроссовок.

— Да, пожалуй.

КОЛЛЕДЖ

— Это какой-то идиотизм — но я совершенно пуст, вывернут наизнанку и не испытываю никакой радости.

Обретение своего подлинного «я».

— Я хочу разобраться, почему погибла ваша дочь.

— Я тоже, — сказал Линдхаут. — Это оттого, что, после стольких лет работы над этой проблемой, сейчас нам нечего больше делать. Потому что мы все сделали. Это совсем не парадокс. Это вполне нормально. Так бывает с каждым спортсменом, с каждым актером, с каждым солдатом. Мы сотни раз испытывали это средство на животных. Мы направили субстанцию и документы в Управление по контролю за продуктами и лекарствами. Все закончилось. Больше мы не имеем к этому никакого отношения. Другие люди — да, но не мы! — Он зевнул.

Установление крепких дружеских связей и испытание характера. Так же важно в бизнесе, как хорошо владеть цифрами.

— Это был несчастный случай! — в один голос воскликнули родители и сели теснее.

Другие люди…



Потом Анна Егоровна с вызовом глянула на Дашу.

Ребята. Забавные происшествия. Арчи, Кейджер, Дик, Фред, Пеппер и др. Намекнуть на Общество. Общая непринужденность. Добавить юмора?

(Речь идет о сотрудниках Управления по контролю за продуктами и лекарствами США. Для проверки каждого нового медикамента, как и каждого нового продукта питания или напитка, американская конституция учредила Управление по контролю за продуктами и лекарствами. Это ведомство ответственно за то, чтобы каждая новая субстанция подвергалась исследованию в компетентных учреждениях. Новые препараты, открытые в медицине, Управление по контролю за продуктами и лекарствами поручает опробовать на людях медицинскому учреждению в ходе клинических испытаний. Это тестирование должно установить, что в случае применения нового средства ни при каких обстоятельствах не возникнут вредные последствия или побочные явления. Только тогда может быть начато производство, экспорт, импорт и продажа этого средства.)



— Странно, что вы не знаете об этом. Так нам сообщил ваш коллега. Смерть нашей дочери наступила в результате несчастного случая, в результате падения с лестницы, — произнесла она с выражением.

Линдхаут подавил судорожный зевок и сказал:

Падение с лошади. Постельный режим. Обретение перспективы и целеустремленности. Конец юношеским забавам.



— Господин Гублер трижды звонил, чтобы поздравить нас. Пожалуйста, сохраните телеграммы из всех научно-исследовательских центров «Саны». Сплошные поздравления. Это, по-видимому, ожидает всех химиков. Пожалуйста, приведите здесь все в порядок. Поставьте в известность остальных. Мы отпразднуем это… позднее. — Он встал и направился к двери. — Никакой информации в прессу, — предупредил он, обернувшись.

Тут же нашла ладонью ладонь мужа, переплела свои пальцы с его и крепко сжала. Он не ответил на ее пожатие, по-прежнему глядя в пустоту и сидя с неестественно выпрямленной спиной.

Открыл для себя искусство.

— Разумеется, нет.

— В подвале многоэтажного дома? Серьезно? Она любила такие места посещать? — недоверчиво качнула Даша головой. — А перед этим они устроили дикую сцену во дворе этого самого дома. Ваша дочь и мой бывший муж. Они крепко скандалили.



— Этим займется «Сана», если сочтет нужным.

— Может, он ее и толкнул? — неожиданно встрепенулся отец, плечи его высоко поднялись и стремительно опустились, спина сгорбилась. — Они повздорили, он ее затащил в этот чертов подвал и столкнул с лестницы. Могло такое быть?

— Вы не хотите хотя бы позвонить своей дочери, профессор?

Проф. Кин первый настоящий наставник по математике. Увидел талант и потенциал. Дифирамбы.

— Могло, — подумав, ответила Даша, услышав за спиной тяжелый вздох Волкова. — Но причина для скандала должна быть основательной. Не можете предположить, что это могло быть?

— Сначала я должен выспаться.

— Нет, — слишком резко и слишком поспешно отозвалась Анна Егоровна.



— Будьте осторожны во время езды, — сказал Колланж.

Пальцы ее еще сильнее стиснули руку мужа. Кажется, это причиняло ему неудобство. Он поморщился и высвободился из крепкого супружеского рукопожатия. И вдруг, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

Выпускники, библиотека и т. д.

— Может, это ревность?

СТАЖИРОВКА

— Она давала повод? — тут же зацепилась Даша. — Она изменяла ему?

Прощаясь, Линдхаут поднял вялую руку. Его спина согнулась, волосы стали совершенно седыми. Он устало поплелся по коридору. Дверь за ним закрылась.

Родители переглянулись и, как по команде, опустили головы. Отец едва заметно кивнул.

III. В бизнесе

— С кем?

Даша не собиралась отступать. Она и так настрадалась из-за этих любвеобильных персонажей. Она не поднимется с этой скамейки с облупившейся краской и не позволит никому с нее подняться, пока не узнает того, что ей знать необходимо.

Ровно век отделяет прорыв моего прадеда в бизнесе от моего. Уильям нашел свою возможность во время Эмбарго 1807 года. Я не упустил свой шанс во время Паники 1907 года. Оба мы сочли за лучшее быть на высоте положения в эти кризисные времена. Уильям тогда без колебаний заложил фамильное поместье (и даже неоднократно) и вложил все деньги в свое предприятие. И я точно так же не испытывал сомнений насчет того, как использовать капитал, который он сколотил, а другие мои предки преумножили в течение десятилетий.

— У нее был роман, — нехотя призналась Анна Егоровна. — Давние отношения с Витей Архиповым. Хороший мальчик. Успешный. Свой магазин бытовой техники. Асеньку просто обожал. Молился на нее. Несколько раз делал ей предложение. Она уже готова была его принять, как появился ваш… ваш непорядочный муж! Он вскружил ей голову. Он сбил ее с толку. Он…

Колланж стал собирать бумаги. Его мысли были далеко… После тридцати лет работы Линдхауту удалось найти синтетический антагонист героина, который в опытах над животными после разового введения снимал в течение семи недель воздействие любой мыслимой порции героина, не вызывал зависимости и по своей химической структуре не имел ничего общего со структурой морфия… После тридцати лет надежд и неудач, счастья и страданий… Снова и снова эта АЛ 4031 испытывалась на обезьянах — здесь и в лабораториях «Саны» по всему миру… Все отчеты подтверждали успех Линдхаута. Человек потратил тридцать лет своей жизни, чтобы найти этот препарат. Тридцать лет… «Мне тридцать восемь лет, — думал Колланж. — Когда я ходил в третий класс школы, Линдхаут уже искал этот антагонист». Он открыл сейф и стал складывать лежащие там бумаги, добавляя к ним новые. Он думал: «Сегодня большой день, самый большой день в моей жизни, самый большой в жизни Линдхаута… Только уставший Линдхаут будет сейчас спать. А я? Ах, если бы была жива Элизабет!»

— Кто такой Витя Архипов? Как его найти? — перебила ее Даша.

Слушать о своем бывшем — ныне мертвом, она не желала. У нее на его счет своего мнения было — не вычерпать.

Линдхаут ехал домой. Он размышлял над одной строфой из «Смерти Валленштейна», которую наконец-то вспомнил:



Оказалось, что о Викторе Архипове они мало что знали. Кроме того, что «хороший, успешный», толком ничего. Даже не знали, где он жил.



Я собираюсь подольше поспать,
потому что велики были мучения последних дней…



— Возможно… — начала неуверенно Анна Егоровна и мазнула по Даше сердитым взглядом. — Возможно, соседи Аси что-то о нем знают. Насколько нам с мужем известно, встречались они обычно там — на ее квартире…

Паника дает возможность для налаживания новых отношений. (По примеру Эдварда в 1873-м.)

«Мучения? — подумал Линдхаут. — Нет, не мучения. Мучений не было никогда! Просто время. Я так устал за это долгое время…»



Глава 26

По соседям погибшей Кирилловой они пойти не решились.

Перед его домом на Тироуз-драйв стояли два автомобиля — «форд» и «скорая помощь». Он испугался: что случилось? Линдхаут вышел из машины и подошел к санитару в белом халате, стоявшему рядом со «скорой помощью».

ЦЕЛЫЙ РАЗДЕЛ: «Рациональный подход к бизнесу»?

— Там может быть засада, — как мантру твердила Даша. — Васюков неплохой следак. Он может просчитать мои действия. С Коленькой просчитал? Просчитал. И отследил мой путь по камерам. Как я ни старалась, все бесполезным оказалось. Мы пойдем с вопросами по квартирам, это привлечет внимание. И финал может быть плачевным. А мне сейчас в камеру нельзя. Я еще не выстроила линию защиты. Я еще не разобралась.

— А, профессор, доброе утро! — приветствовал его молодой человек.

— Сделаем так. Я пойду один, позвоню в ее дверь. Если кто откроет, скажу, ошибся, — подумав, предложил Волков, когда они покинули сквер и уже сидели в машине: он впереди, она сзади.

— Что случилось?

Расширение отдельных математических моделей, разработанных под рук. проф. Кина.

— Нет. Я тоже пойду. Только буду в стороне стоять. Точнее — спрячусь где-нибудь…

— Нас вызвали, профессор. Мы из смены доктора Аддамса.

Дом, в котором у Кирилловой Аси была квартира, располагался недалеко от дома ее родителей. Доехали за десять минут. Без единого слова покинули машину. Набрали код на подъездном замке, его сообщили им родители. Вошли в подъезд. Из лифта они вышли, толкаясь плечами, одновременно. Сделали несколько шагов в сторону коридора, который вел к квартире Кирилловой. Остановились.

— Кто это?

Применение формул в бизнесе. Сделать доступным для среднего читателя.

— Ты здесь, — тихо произнес Волков, показав пальцами на выступ шахты лифта. — Я пойду осмотрюсь. Если долго меня не будет, беги.

— Доктор Аддамс? Дежурный врач «скорой помощи». Ваша экономка позвонила нам и попросила врача.

— Насколько долго?

— Кэти?! — Линдхаут почувствовал, что ему стало холодно.

Раздел «Новые предприятия»?

— Я не знаю, как зовут даму, профессор. Ваша экономка — это я знаю. Очень старая дама, не так ли?

— Считай до ста, — предложил Волков.

Объединение.

— Она…



Даша не успела отсчитать второй десяток, как Волков появился и сделал ей знак — следовать за ним. И тут же приложил палец к губам, повелевая молчать. Она пошла за ним, осторожно ступая и без конца пытаясь выглянуть из-за его широких плеч. В какой-то момент он резко остановился, и Даша ткнулась лбом в его затылок. Он повернул голову. И его рот…

В голову полезла чертовщина из женских романов, где «его губы оказались совсем рядом с ее губами и…». По законам жанра должен был случиться поцелуй: долгий и страстный. И не потому, что она этого ждала, а просто подобное завершение было бы логичным, и потому что так было положено. Им надо было поцеловаться.

— Она еще смогла позвонить, — сказал молодой человек. — Когда доктор Аддамс вошел, она уже была мертва. Он вынужден был выбить стекло, чтобы попасть в дом.

Конец свободной конкуренции, начало государственного регулирования: антимонопольные иски, валютная политика, центральный банк, Национальная комиссия по денежному обращению.

Да-а, Панина! Чокнулась совершенно! Вчера утром бежала от него — волосы назад. Боялась, не доверяла, проклинала даже. А сейчас стоит и судорожно сглатывает, и во рту сухо, и губы приоткрылись.

— Не время и не место, — прошептал он, прочитав всю ее, как тот самый женский роман, в которых все известно заранее. — Смотри!

Линдхаут от охватившей его слабости вынужден был прислониться к радиатору машины «скорой помощи»:



С невозможно красным лицом — она чувствовала, что оно вот-вот взорвется — Даша выглянула из-за его плеча. И увидела, что перед дверью квартиры Кириловой на корточках сидит какая-то худая девица и ловко и бесшумно орудует отмычкой в замке. Рука сама собой нырнула в сумочку, достала служебное удостоверение — оно всегда у нее было при себе. Парой шагов она обогнула плечистого Волкова, приблизилась к девушке и, чтобы не напугать до невозможного, произнесла негромко:

— Но отчего? Вчера вечером она чувствовала себя вполне хорошо…

— Руки вверх. Полиция.

Первая стычка с прессой. Общественное мнение. Ценность молчания.

Отмычка тут же со звоном упала на бетонный пол. Девушка медленно поднялась и повернулась. Симпатичная. Даже очень. Вполне себе конкурентоспособна, зачем-то подумала Даша и покосилась на Волкова. Тот придирчиво осматривал девицу. И было заметно: ему нравилось то, что он видел.

— Сердце, — сказал молодой человек. — У нее был сердечный приступ, а потом сердце совсем остановилось. Доктор Аддамс приехал слишком поздно. Он в доме, если вы хотите поговорить с ним. Там еще двое моих коллег, с носилками. Мы доставим старую даму прямо в похоронное бюро. Ведь у нее нет родственников, не так ли?



— Что вы здесь делаете? — вполне миролюбиво поинтересовался Волков у девушки, которая стояла с бледным лицом и таращилась на них, не издавая ни звука.

43

Портфолио «Вкладов Бивела». Ограничил количество доступных акций и защитил акционерную стоимость.

— Вы пытались вскрыть замки квартиры, которая вам не принадлежит. Кража со взломом планировалась. Правильно я понимаю? — Даша продемонстрировала свое удостоверение остолбеневшей взломщице.



— Простой смертный, рожденный женщиной, молодой и беспокойный, распускается подобно цветку и увядает, он бежит словно тень, он живет недолго, он уходит, и ветер не знает его последнего пристанища, — говорил священник.

— Нет. Не правильно, — тут же опротестовала девушка дребезжащим голосом. — Это…

На страже будущего нации. Превентивные меры.

Он стоял перед открытой могилой, в которую только что опустили гроб с телом Кэти. Могила была на том же самом кладбище, где уже много лет лежала Джорджия. Кэти всегда хотела быть похороненной на этом же кладбище — в старой и очень красивой роще, в земле которой покоилось много добрых и знаменитых людей. 5 октября 1975 года эта роща походила на сказочный заколдованный сад. И здесь листва деревьев была окрашена в золотой, желтый, красный и коричневый цвета. Среди могил с уже увядающими цветами в мягком теплом воздухе сверкали изящные шелковистые нити паутины. Линдхаут никак не мог вспомнить, как называлось время таких летающих паутинок. Но потом в памяти все же всплыло: бабье лето — так называется это в Германии. Ах, как давно он там не был…

— Не то, что мы подумали? Так? — закончил за нее Волков.



— Да. Так. Я не собиралась ничего красть из этой квартиры. И здесь я за тем же, наверное, зачем и вы. — Она прокашлялась, прочищая горло, и уже более твердым голосом заявила: — Я здесь затем, чтобы разобраться в гибели моей лучшей подруги.

Рядом с Линдхаутом стоял Колланж. Они были единственными, кто вместе со священником поехал за машиной, доставившей на кладбище гроб, — очень маленькая траурная группа. «Но ведь у Кэти, — думал Линдхаут, слушая слова священника и не вникая в них, — действительно не было ни одного родственника и ни одного друга — только я, с тех пор как Труус в Берлине. Кэти очень не хватало Труус, она ее так любила. Она была доброй и храброй женщиной, только счастья было мало в ее жизни: рано потеряла мужа, а потом и своего славного сына Гомера. Муж лежит на другом кладбище, не знаю на каком, а Гомер пал в Корее, в октябре пятидесятого. Это было двадцать пять лет назад: тогда Кэти принесла мне телеграмму: „Министерство обороны с прискорбием вынуждено сообщить…“ Да, у Кэти действительно было мало счастья в жизни».

— Кириллова была вашей подругой? — удивленно округлила Даша глаза. — Что-то я не припомню вас в те дни, когда ее искали всем миром.

ЦЕЛЫЙ РАЗДЕЛ: «Тучи сгущаются»?

Линдхаут видел, как листья то и дело падали с веток деревьев.

— Я не ее подруга. Я подруга Тани Ивановой. — Девушка шмыгнула носиком так, словно собиралась заплакать. — Ее зверски убили вчера вечером. И следы ведут к ней — к этой даме, которая… Ай, да вы все равно ничего не поймете! Долгая история. И почти нереальная.



— …чтобы Ты ей все доброе, что она сделала на земле, воздал сторицей, — говорил священник.

— Не поверите, но мы тоже часть этой почти нереальной истории, — с легкой издевкой произнесла Даша, прижав ладонь к груди. Кивком указала на дверь. — Справились?