Когда Мирослава на следующее утро спустилась вниз, Наполеонов, как практически всегда, уже покинул их дом.

– Что у нас на завтрак? – спросила Мирослава.

– Я накормил Шуру сырниками и подумал, что и мы давно их не ели.

– В таком случае давай поедим, – покладисто согласилась она и сама налила себе в чашку крепкий зелёный чай с жасмином.

Морис молча пододвинул ей тарелку с сырниками.

– Как вкусно пахнут! – сказала Мирослава.

– Я добавил немного ванилина.

– И изюма.

– И изюма, – машинально согласился он.

– Ты чего такой невесёлый? – спросила Мирослава.

– Да так…

– Колись, а то укушу.

Морис невольно улыбнулся.

– Вообще-то я не невесёлый.

– А какой?

– Просто я бы не отказался от расследования убийства Тавиденкова. Мы ведь всё равно сидим без дела.

– И ты заскучал.

– Не то чтобы, но…

– Не печалься. Скоро у нас обязательно появится клиент.

– А вам неинтересно, кто убил бизнесмена?

– Я рада, что учитель вне подозрения.

– И я.

– Ты прямо, как ослик Ия.

Морис улыбнулся. Потом вздохнул и признался:

– Но в то же время я чувствую солидарность с Шурой, и мне жаль обвинённого в убийстве рабочего. Мы даже не знаем его имени…

– Зачем нам его имя, – пожала плечами Мирослава.

– А что, если он не виноват? Ведь он отрицает свою вину!

– Следствие разберётся.

– Вашими бы устами да мёд пить, – неожиданно сердито проговорил Морис и убрал из-под носа Мирославы тарелку с сырниками.

– Ты решил в воспитательных целях поморить меня голодом? – спросила она спокойно.

– Нет, простите, – он поставил тарелку на место.

– Так-то лучше, – сказала она, взяла сырник, откусила кусочек и запила чаем.

– У нас сметана есть, – печальным голосом проговорил он.

– Спасибо. Но я пока не хочу.

– Зря. Шуре сметана понравилась.

– Ещё бы она ему не понравилась, – усмехнулась Мирослава.

– Что вы собираетесь сегодня делать?

– Съезжу в город.

Он не спросил зачем, только проинформировал:

– Я буду варить варенье.

– Замечательно. Спасибо тебе, Морис! – она встала из-за стола и чмокнула его в щёку.

Он приложил к этому месту руку.

– Ты чего? – спросила она.

– Хочу подольше сохранить ощущение вашего прикосновения.

Мирослава засмеялась.

– Я тебя ещё потом поцелую, – и добавила: – Если ты захочешь.

– Захочу, – заверил он её.

Глава 7

Когда «Волга» Мирославы въехала в черту города, детектив тихо вздохнула. Может быть, даже не столько из-за сожаления, сколько из-за перемены воздуха. Если за городом его хотелось черпать ковшом Большой Медведицы и жадно пить, то тот воздух, что был в городе, вдыхался, особенно с непривычки, через силу. А ведь Мирослава хорошо помнила то время, когда бабушка по утрам распахивала настежь окна их квартиры, расположенной в районе, застроенном хрущёвками, и в квартиру вливался со двора свежий, живительный воздух. Маленькая Мирослава от переполнявших её чувств начинала подпрыгивать на месте, стараясь дотянуться до окна.

– Не прыгай, – говорила внучке бабушка, ласково поглаживая её русую головку, – козлёночком станешь.

– Мама, – смеялась тётя Виктория, которая была тогда юной девушкой, – она же не воду из копытца пьёт, а воздух из окна. Да и вообще, – добавляла она, – судя по всему, из нашей Славки вырастет не козочка, а тигрище. Да, племянница? – спрашивала она Мирославу.

– Угу, – отвечала в свою очередь Мирослава, – подсади меня на подоконник.

– Нельзя, если ты свалишься, бабушка оторвёт мне голову. Правда, мама? – спрашивала тётя бабушку.

– Совершенно верно, – отвечала та.

– Ну, что я говорила, – смеялась Виктория, – ты же, Слава, главное сокровище в нашем доме.

Маленькая Мирослава недовольно пыхтела. Но очень скоро она научилась придвигать к окну стул и с его помощью забиралась на подоконник. Поэтому бабушка не спускала с внучки глаз. Только уже тогда доглядеть за Мирославой было ой как непросто. За дело взялся дедушка. Подполковник МВД провёл с внучкой разъяснительную беседу, сказав ей, что если она будет неосторожной, то выпадет из окна, и они с бабушкой этого не переживут. Ведь они с таким трудом пережили гибель в аварии родителей Мирославы. И внучка, несмотря на то что была маленькой, уяснила смысл дедушкиных слов и навсегда отказалась от неоправданного риска. Дедушкину науку она помнила и будучи взрослой.

Мирослава улыбнулась своим воспоминаниям. Ей очень не хватало дедушки и бабушки. Хорошо, что у неё есть две тёти, двоюродный брат, Шурочка, Дон! И Морис…

Воздух же городской отравили заполнившие городские улицы, как саранча, автомобили. Раньше их почти не было. Зато в городе было много работающих фабрик и заводов. Теперь предприятия остались в основном на рабочей Безымянке, а все те, что были недалеко от дома Волгиных, разорены и разрушены. Народ винил в этом младореформаторов послеперестроечной поры.

Вновь возникшие предприятия так называемого среднего бизнеса не могли сравниться с советскими гигантами. Правда, при новом губернаторе при помощи привлечённых инвесторов стали возводить новые заводы, но уже за пределами города.

Мирослава сбросила скорость перед «зеброй», и вдруг что-то заставило её остановить автомобиль. Она тотчас поняла, что именно – парень и девушка, только что перешедшие дорогу.

Прижавшись к бровке, Мирослава выбралась из салона, закрыла автомобиль и помчалась вслед за уже скрывшейся из вида парой. Когда она снова увидела их, то парень и девушка, попрощавшись, двинулись в разные стороны.

Мирослава, недолго думая, поспешила за парнем. Она догнала его возле крошечного скверика, такие в их городе принято называть «уголками отдыха».

– Иван! – крикнула она.

Он не обернулся.

– Королёв!

Парень остановился и растерянно посмотрел на неё.

– Вы кто?

– Мирослава Волгина.

– Но я вас не знаю.

– Я вас тоже.

– Не понимаю.

– Просто захотелось познакомиться с кавалером дочери недавно убитого бизнесмена Тавиденкова.

– Так вы из полиции, что ли? – насмешливо спросил он.

– Нет, – ответила она, – но тепло.

– Что тепло? – не понял он. – Где тепло? На улице, что ли?

– Нет, это я относительно вашего предположения.

– Ах вот оно что. Только я тут с вами ромашку устраивать не собираюсь.

Мирослава засмеялась.

Видимо, что-то промелькнуло в голове парня, и он смутился.

– Простите, я не это хотел сказать.

– Я так и поняла. Можно спросить?

– Спрашивайте, – вздохнув, разрешил он.

– Вы ведь с Дашей шли?

– И что?

– Как давно вам стало известно, что отца Даши убили?

– Да кто вы, в конце концов?!

– Частный детектив.

– И какое вам до всего этого дело? – вспылил он.

– Сейчас никакого.

– Что значит «сейчас»? А раньше?

– Мать Даши Стелла Эдуардовна обратилась за помощью в наше агентство.

– Не понял!

– Она подозревает в убийстве вашего отца.

– Полиция с этим уже разобралась.

– К счастью.

– И теперь, как я понял, вам уже нет до нас дела.

Мирослава кивнула.

– Так зачем вы меня остановили?

– Чисто женское любопытство.

Он посмотрел на неё недовольным, даже осуждающим взглядом.

Но она проигнорировала его и спросила:

– Значит, вы встречаетесь с Дашей?

– И что?

– Ничего.

– Донесёте отцу? – спросил он насмешливо.

– И не подумаю. Но вам самому нужно было бы ему рассказать об этом.

– Он не поймёт.

– А вы попробуйте.

– Пробовал уже!

– Ещё раз.

Парень вздохнул.

– Вы так сильно любите друг друга?

– Очень. И мы не можем отвечать за неприязнь наших родителей друг к другу.

– Не можете, – согласилась Мирослава. – Ваня, вы, пожалуйста, не злитесь на меня, мне нужно задать вам ещё один вопрос.

– Какой?

– Если вы встречаетесь с Дашей, то как так вышло, что вы не сразу узнали о смерти её отца?

– Откуда вы знаете?! – удивился Иван.

– У меня свои источники, – неопределённо ответила Мирослава.

– Ладно, – махнул он рукой, – я вам отвечу! Мы с Дашкой некоторое время не встречались!

– Поссорились?

– Нет! – Он замолчал.

Мирослава терпеливо ждала, и парень продолжил:

– Дашка сказала, что нам в наших отношениях нужно сделать паузу.

– Зачем?

– Чтобы всё обдумать и взвесить, можем ли мы жить друг без друга. Я был против этого эксперимента, так как отлично знаю без всяких испытаний, что не могу жить без Дашки. Но я вынужден был ей уступить.

– Зачем Даше понадобился такой эксперимент?

– Видите ли, её родители… – Парень запнулся.

– Были против ваших отношений…

– Фрол Евгеньевич не запрещал Даше встречаться со мной. Зато Стелла Эдуардовна вся просто кипела от злобы. Вы знаете, что она даже заставила своего мужа уволить с работы моего зятя?

– Знаю. Но если ей удалось одно, то почему она не добилась того, чтобы Тавиденков запретил дочери встречаться с вами?

– Фрол Евгеньевич очень любил Дашку, – вздохнул парень, – она была для него светом в окошке.

– А жена?

– Я не знаю подробностей, но Даша говорила, что ни в чём другом отец матери не отказывал.

– Спасибо, Иван, вы очень помогли мне.

Он пожал плечами, а потом проговорил:

– Вы сами недавно только говорили, что не интересуетесь этим всем, а теперь вот благодарите.

– Видишь ли, Ваня, в чём дело, – решила быть откровенной с парнем Мирослава, – дело об убийстве отца Даши ведёт мой близкий друг следователь Наполеонов. Это он приходил к вам и разговаривал на кладбище с твоим отцом.

– Да, отец рассказывал мне про это.

– Ну так вот, подозрение в убийстве пало на рабочего, который не ладил с отцом твоей девушки.

– Да знаю я, – перебил её Иван Королёв, – Дашка говорила мне, что полиция забрала Костомарова. Но Дашка уверена, что Иван Терентьевич не убивал её отца.

– Она так хорошо знает рабочих с предприятия отца? – усомнилась Мирослава.

– Не всех, конечно. Но Костомаров был притчей во языцех.

– Это ещё почему?

– Иван Терентьевич часто бунтовал против порядков, заведённых в вотчине Тавиденкова и Кобылкина. Ведь эти двое буквально сок из своих сотрудников выжимали.

– И как же вы могли влюбиться в Дашу?

– Даша не такая, – уверенно проговорил Иван.

Мирослава не стала спорить с парнем, она от всей души желала, чтобы так оно и было.

– Ладно, Ваня, извините, что задержала вас, ещё раз спасибо, и я пойду.

– Подождите! А вы не хотите помочь Ивану Терентьевичу?

– Чем? Костомарову, скорее всего, нужен хороший адвокат.

– А если Даша права и Иван Терентьевич не убивал её отца?

– Следствие разберётся.

– Следствие, – пробурчал Иван Королёв, махнул на прощание детективу рукой и, не оглядываясь, зашагал своей дорогой.

Мирослава несколько секунд смотрела ему вслед, потом вернулась к своей машине. Она сидела за рулём и не двигалась с места. Вообще-то она планировала навестить автосервис своей подруги Людмилы Стефанович, поболтать, попить чаю из пивных кружек с её отцом Павлом Степановичем, которого она знала с детства. Годы шли, а усы отца Люси по-прежнему оставались пшеничными и пышными, хотя в волосах на голове и там и тут притаилась седина. Неизменной была и гора конфет «Мишка косолапый» на столе Стефановича, как и пивные кружки, из которых он поил чаем всех заглянувших к нему на огонёк.

«У Люси, – думала Мирослава, – наверное, снова сменился возлюбленный. Ведь мы не виделись больше полумесяца».

У подруги детектива было неполезное для здоровья хобби – менять мужчин как перчатки.

Теперь же после разговора с Иваном Королёвым Мирославе захотелось вернуться домой. По крайней мере, она была уверена в том, что не сможет сегодня хохотать над Люсиными похождениями и выслушивать её подначивания в свой адрес.

Тронув машину с места, детектив доехала до кольца и отправилась в обратный путь.

В доме разливался головокружительный аромат грушевого и яблочного варенья, часть из которого уже была сварена, часть тихо вздыхала в тазике на плите.

– Вы чего так рано вернулись? – спросил Морис.

– Подумала, может, тебе понадобится моя помощь.

– Не лгите, – ответил он спокойно.

– Ты прямо как детектор лжи, – вздохнула она притворно и выдала новую версию: – Тогда считай, что я соскучилась.

– Ответ приятный для моего слуха, но снова неверный.

Мирослава рассмеялась, налила себе чаю, села за стол, придвинула бокал с грушевыми пенками, зачерпнула ложкой сладкую массу, положила её в рот, запила чаем.

– Вкусно, – проговорила она, зажмурив от удовольствия глаза.

– Теперь верю, – улыбнулся Морис.

– Когда освободишься, – сказала она, – я расскажу тебе всё подробно.

– А что, есть что рассказывать?

– Да так…

– Я хотел бы поручить вам одно дело.

– Ты мне? – удивилась она.

– Ну, не Дону же, – усмехнулся он.

– Опять яблоки собирать?! Или груши?

– Нет.

– А что?

– Почитайте мне вслух что-нибудь из новых произведений вашей тёти.

– Это можно, – облегчённо выдохнула она и ушла в библиотеку за новой книгой Виктории Волгиной.

– Сборник рассказов, – объявила она, вернувшись. – Рассказ первый – «Виктория – свободный художник». Читать?

– Читайте.

– Она никогда не относилась к мужчинам серьёзно. Однако, выйдя замуж третий раз, решила, что менять мужей неразумно.

Для смены декораций в хрупком театре земного бытия существуют любовники, поклонники и прочие претенденты на главную роль.

По профессии Виктория была свободным художником. Хотя, что такое свобода?

Живопись была смыслом её жизни. Это была своего рода одержимость – свойство любого большого таланта.

Жила она где-то там высоко, в запредельном мире своей души.

И живопись была то ли отражением этой сложной духовной жизни, то ли наивысшей её концентрацией.

Глядя на лицо Виктории, на её фигуру, трудно было что-то сказать… кроме того, что эта женщина самодостаточна и независима.

…Пожалуй, что то же чувство мы испытываем, когда смотрим на пантеру или тигра…

Но живопись… не умела молчать. Она выдавала её с головой.

По этим линиям, цветовым пятнам, игре света и тени можно было читать, как по книге её судьбы. И Виктория знала это и не боялась этого.

Её жизнь вполне устраивала её, вернее, другая форма была бы просто неприемлема для неё.

Она и биографию свою толком не могла рассказать. Ну, это как река – родилась из маленького родничка и течёт в Вечность. Ни прибавить, ни убавить.

Он вошёл в её жизнь случайно. А может быть, и нет.

Как и все свободные художники, денег Виктория не имела и поэтому, когда не было вдохновения, зарабатывала на жизнь, рисуя в парке карандашные портреты.

Этого хватало… к тому же не требовало большой затраты энергии и времени.

…Она как раз читала «Опыты» Монтеня, подставив лицо под лучи нежного сентябрьского солнца, когда рядом раздался весёлый искристый голос:

– Девушка, а вы времени зря не теряете. Жаль вас прерывать… Но может быть, обессмертите меня на холсте?

– На холсте нет, а на ватмане пожалуйста, – сказала она, с сожалением закрывая книгу.

И тут её взгляд столкнулся с его взглядом. Это было нечто удивительное.

Его глаза не были ни весёлыми, ни искристыми. Они были… высокими, как небо, и такими же голубыми и бездонными. Небо бывает таким только в начале осени, в пору зрелости… когда становится трудно оторвать взгляд от его глубины и выразительности.

Юноша был молод. Ему было не больше двадцати семи. Правильные черты лица, полные чувственные губы ещё больше подчёркивали очарование его глаз. Он был прекрасно сложен и со вкусом одет.

Виктория поймала себя на том, что слишком долго смотрит на него.

Он тоже молчал и смотрел. Пауза затянулась. И не зная, как прервать её, они почему-то одновременно рассмеялись.

Виктория нервным движением руки поправила пряди длинных русых волос и взмахнула карандашом. Всё время, пока она рисовала, он не сводил с неё глаз.

Она чувствовала это сквозь трепет ресниц… сквозь шелест листвы…

В уголках её губ мерцала лёгкая улыбка.

Ей казалось, что время остановилось.

…Остаток дня они бродили по парку. Вдыхали влажный запах дубов, неистовый аромат цветов и лёгкое дыхание хвои.

Перед самым закатом они стояли на изогнутом, словно бровь красавицы, мосту, который, наклоняясь над водой, упивался собственным отображением, и всё это вместе – мост и его отражение были похожи на зеркальный глаз или на всевидящее око.

Их руки, как ласточки, проносясь над периллами, соприкасались… Случайно… Нежданно на миг или два и разлетались в разные стороны.

А потом она, с трудом преодолев нахлынувшую истому, разжала губы и сказала, что ей пора…

– Уже?! – вырвалось у него с сожалением.

Она кивнула. Они договорились встретиться здесь же… через день.

Их встречи стали частыми. Виктория не могла вырваться из-под притяжения его глаз. И часы, проведённые с ним, были для неё подарком судьбы, откровением свыше.

Но сентябрь кончился. Наступил октябрь. И ей захотелось большего.

Желание потеснило очарование. Её речь потеряла плавность, нетерпение всё чаще прорывалось в жестах, страсть зажигала взгляд, приглушала голос.

Однажды она стремительно обняла его за плечи, а потом взяла его голову и быстро наклонила к себе.

От вкуса её горячего пряного поцелуя он покачнулся и задышал быстро-быстро.

– Ты живёшь один? – спросила она.

– Да…

– Пойдём к тебе.

Через полчаса они оказались в обыкновенно тёмном подъезде, поднялись по лестнице, и он открыл дверь ключом.

Виктория вела себя так, словно она всю жизнь приходила в эту комнату, такую тихую с удивительной аурой доброты и постоянства.

У Виктории не было желания медлить. Она бросила взгляд на постель…

Её вид вполне удовлетворил её. Она провела рукой по его щеке, взяла его руку в свою… Но он не пошевелился.

Виктория с удивлением не заметила никаких признаков его готовности лечь с ней в постель.

– Мы так и будем стоять? – спросила она.

– Ну, почему же, мы можем сесть, – сказал он спокойно.

– Вот как, – только и сумела она произнести.

– Вы не совсем правильно меня поняли… Я не собираюсь становиться вашим любовником.

Виктория подумала, что ещё немного, и она упадёт со стула.

– То есть?..

– Я предлагаю вам стать моей женой. Руку и сердце, – добавил он и улыбнулся.

– Видишь ли, ты никогда не спрашивал меня… Но ведь я уже далеко не девочка… Я замужем.

– Я знаю.

Она не спросила, откуда он знает. Только пожала плечами.

– И тем не менее, – сказал он, – я хочу, чтобы мы поженились. Я люблю вас. Надеюсь, что и я вам не безразличен.

– Конечно, не безразличен… Но я не могу выйти за тебя замуж. Прости, но я не хочу расставаться с мужем. Меня устраивает то, что есть. К тому же я старше тебя лет на десять… если не больше. Но ты мне очень сильно нравишься, – добавила она быстро, видя его протестующий взгляд. – Я очень хочу тебя.

Он хотел что-то сказать, но она положила ладонь на его губы.

– Пожалуйста… не нужно слов. Я люблю, когда мужчины молчат. Мне нравится видеть их и… пробовать на вкус. А слова я сама скажу тебе… какие захочешь. Будь моим, – она стала мягко и нежно целовать его глаза.

Он сначала застыл в её руках, а потом стал мягким.

Не выпуская его из своих объятий, Виктория стала расстёгивать все пуговицы, которые встречались на его одежде.

– Нет, – вымолвил он с трудом и отстранил её, – нет.

– Ты странный! – вырвалось у неё с раздражением.

Виктория не привыкла к слову «нет» от мужчин.

– Подумай, какая глупость – отказывать себе в удовольствии. Мы прекрасно проведём время. – Она старалась придать голосу нежность.

– Но я не хочу проводить время, – прервал он её, – я хочу разделить с вами судьбу. Я хочу отдать вам всю свою жизнь без остатка.

– Это, конечно, здорово, но… – Она не знала, что сказать. Она не понимала его логики, и поэтому её раздражение нарастало. Не зная, что предпринять, Виктория снова потянулась к нему. Но он перехватил её руки и стал целовать длинные холёные пальцы один за другим, медленно, долго, словно надеялся, что эти поцелуи проникнут в её сердце и смягчат его.

Она отняла руки и посмотрела на него почти враждебно.

Виктория почувствовала, что её уговоры ни к чему не приведут.

Она не знала, как добиться цели. О, как она хотела его! Всё её существо просто разрывалось от желания. Чего бы она только ни сделала, чтобы обладать им!

Но он сидел напротив непреступный, уверенный в себе.

Её злило, что он каким-то образом разгадал её психологию: уступи он ей теперь – и через месяц… два она остынет к нему, потеряет интерес…

Но ради одной ночи выходить за него замуж! Просто бред!

Неожиданно Виктория встала, и звук пощёчины прозвучал в этой комнате так невероятно, как гром среди ясного неба.

Он с силой сжал её плечи и заглянул в расплавленный яростью изумруд её глаз.

– Я не заслужил этого, – выдохнул он, отпуская её, – вы не должны были так поступать.

– Да! – выкрикнула она. – Я вообще не должна была связываться с тобой, но мне как-то не приходило в голову, что ты сумасшедший! Чёрт знает что! – Она едва сдержалась, чтобы не смахнуть на пол хрупкую хрустальную вазу, доверху наполненную благоухающей пеной флоксов.

Подняв с полу свою сумку, Виктория направилась к двери. Он медленно пошёл за ней и, когда она уже была на пороге, произнёс подозрительно спокойным голосом:

– Если вы передумаете, то знайте, что я жду вас.

Она обернулась и рассмеялась ему в лицо.

Домой она вернулась такая голодная и злая, как тигрица, упустившая добычу.

Долго смывала в ванной досаду и раздражение с изнывающего тела.

Наскоро выпила на кухне чай и скользнула в постель, жадно приникла к засыпающему мужу. Он удивился столь неожиданному и бурному проявлению её страсти, но не заставил себя упрашивать.

Только под утро она оторвалась от него и тут же заснула глубоким коротким сном, словно прыгнула в бездну.

Она не чувствовала, как муж с нежностью уткнулся в поток её густых дурманящих волос. Засыпая, он что-то шептал ей на непереводимом языке нежности и признательности.

Виктория решила, что выбросит его из головы раз и навсегда.

Она вовсе не собиралась бросать своего мужа… который оказался умнее её прежних мужей: отдавая себе отчёт в том, что страсть такой женщины, как Виктория, не более чем быстро листаемая книга, он сумел стать её другом, надёжным другом.

Она нуждалась в нём, в его понимании, в его тепле.

Кто, как не он, сумел смотреть на мир её глазами, не укоряя, не требуя… принимая её так, как принимают закаты и рассветы, шум прибоя, сияние звёзд, как принимают вселенную, не пытаясь её переделать.