— Благодарю вас, мистер Крук. Я вас не задерживаю, но посоветовал бы вам дождаться нашего врача. Он осмотрит ваши раны совершенно бесплатно, поскольку вы потерпевший.

Уязвленная веселым взглядом, который он бросил мне в ответ, я пролепетала:

— Спасибо, сэр, но я хочу прилечь дома. Мне надо хоть немного отдохнуть. А с утра на меня навалятся похоронные хлопоты.

– Это не для меня, а для моего дедушки.

— Я вас прекрасно понимаю. Всего доброго!

Немедленно заткнись!

— И вам, сэр.

Передо мной высилась стойка с губной помадой, и в висящем над ней зеркале я увидела свое не самое лестное отражение: наспех забранные в небрежный пучок каштановые волосы, пылающие щеки, в глазах – того же незабудкового цвета, как у матери и деда, – полная паника. И нелепая натянутая улыбка в стиле Чеширского Кота… Спасите! К счастью, хозяйка аптеки нашла в своих записях название злополучного лекарства Лулу. Собрав остатки чувства собственного достоинства, я сбежала, не дожидаясь продолжения беседы.

Пастор шагнул к двери. Полицейские расступились, но Ардашев остался стоять в дверном проёме.

— Позволите пройти, мистер Ардашев?

3

Русский студент не шелохнулся.

– Нет, ты только посмотри на этого кретина! Как можно быть таким остолопом!

— Мистер Джебб, — выговорил Клим. — Я всё ждал, когда вы наконец соблаговолите арестовать душегуба. Однако вы его отпустили. Он же лгал вам от начала до конца. Он и есть убийца всех четырёх человек. И сейф вскрыл тоже он. Я считаю, что мистер Крук такой же «пастор», как я Оливер Кромвель.

Сидя перед телевизором, где шла его любимая передача, Лулу изливал свое возмущение на конкурсанта, посмевшего перепутать слова какой-то песни. Тим, расхохотавшись, подпрыгнул на диване. Он пребывал в большом возбуждении с самого возвращения из школы. Перекусив и сделав уроки, он отправился с Лулу в сад, где они воткнули в землю горлышки обрезанных пластиковых бутылок, чтобы полить помидоры и салат, которые еще можно было спасти. Затем они поспешили обратно в дом, опасаясь пропустить передачу. Приглядывая одним глазом за кастрюлей, где закипала вода для макарон, я с умилением наблюдала за этой парочкой. Их радость оттого, что они вместе, была заразительной.

— Что вы имеете ввиду, мистер Ардашев? — встрепенулся полицейский.

– Настоящий остолоп! – повторил Лулу.

— Начнём с того, что если в доме внезапно отключилось электричество, то как мог ограбивший незнакомец позвонить в дверь, используя электрический звонок?

– А кто такой остолоп? – спросил его Тим.

— Значит, он звонил в механический колокольчик, — спокойно ответил «пастор». — Я ошибся.

– Тот, кто голову включить не способен. Чмо тупое.

Я бросила на него укоризненный взгляд.

— Он не работает с момента похорон профессора по сей день. Я обратил на это внимание, когда входил. Констебль может в этом убедиться.

– Лулу!

— Майкл проверь, — велел сержант.

– А что? В этой песне нет ничего сложного. Думаешь, я поверю, что он не знает «Индокитая»[7]?

Ардашев пропустил полицейского. Через несколько секунд английский городовой вернулся и доложил:

Недолго думая, он во весь голос затянул «Авантюриста». Мы с Тимом покатились со смеху: ну какой еще восьмидесятилетний старик способен на такое?

— Не работает. Шнур отвязан.

– Тебя надо снять на видео, деда! – хохотал мой сын.

В разгар веселья в заднюю дверь постучалась Полин. Я поспешила открыть.

— Особенно много вранья, касательно эфира. При его действии в первую очередь достигается обезболивающий эффект, а уж потом происходит отключение сознания. Более того, обезболивающий эффект сопровождается двигательным возбуждением, поскольку вдыхание эфира раздражает дыхательные пути. К тому же, судя по показаниям мистера Крука, нападение произошло более часа назад. Если представить, что потерпевший говорит правду, то придя в себя, самое большее через двадцать минут, он бы сразу отворил окна, двери и вышел бы на свежий воздух. Тогда запах эфира улетучился бы почти мгновенно. И к нашему приезду мы бы его не почувствовали. Это же касается и тряпки, смоченной в эфире. Она бы уже перестала пахнуть. Но она пахнет до сих пор — я успел это проверить после его рассказа, — да и в комнате тоже чувствуется испарение эфира. Это говорит о том, что эфир использовался совсем недавно и только для того, чтобы убедить полицию, что нападение действительно имело место. Но мистер Крук забыл так же учесть тот факт, что эфир взрывоопасен и легко воспламеняем. Если помните, в самом начале он сказал, что вышел открывать дверь со свечой в руке, то есть он держал её перед собой. И в это время нападавший приставил к его горлу нож и сунул ему в лицо тряпку. Этого не могло быть, потому что тряпка, смоченная эфиром, не могла бы не вспыхнуть. Однако я не увидел, на ней ни малейших признаков обгорания. Я читал в газетах, что в больницах Британии хлороформ пришёл на смену эфиру ещё и потому, что операционные здесь отапливаются каминами. А учитывая быструю испаряемость эфира, взаимодействие с огнём нередко приводило к взрыву. Словом, бутылка с эфиром где-то здесь. Он не успел бы её вылить.

– Вот песто, – объявила она траурным голосом.

— Что скажете, мистер Крук? — спросил инспектор.

– Заходи! Тим и Лулу решили заняться вокалом. Налить тебе вина?

– Не откажусь, – угрюмо кивнула она, взбираясь на высокий табурет.

— Да ничего, — пожав плечами ответил «пастор». — Может я и напутал немного насчёт последовательности действий грабителя. Это неудивительно после того, как мне по башке дали. Но причём здесь четыре убийства и вскрытие сейфа? Это клевета, джентльмены. И попрошу вас арестовать мистера Ардашева, поскольку он может сбежать в Россию, до назначения судебных слушаний по клевете.

Я забросила макароны в кипящую воду и поставила бокалы на барную стойку.

— Инспектор, прикажите обыскать мистера Крука, — попросил Ардашев.

– У тебя такой вид, будто жизнь кончилась. Поссорилась с Мехди?

— Джим, обыщите его, — кивнул детектив сержанту.

– Я сказала ему, что собираюсь перестать принимать таблетки.

— Майкл, ты что не слышишь? — возмутился его начальник. — Обшарь его.

– Ого. И он плохо отреагировал?

— Слушаюсь, — вздохнул констебль. — Подойдите к столу, сэр. — «Пастор» повиновался. Полицейский принялся осматривать содержимое чужих карманов, и на столе оказался брильянтовый тетрактис Пифагора, несколько золотых колец, серьги и перстень с рубином. Из внутреннего кармана констебль извлёк куски фотографической карточки. Ничего другого найдено не было.

– Если бы… Он вообще не отреагировал!

— Это драгоценности миссис Пирсон? — разглядывая украшения, осведомился детектив.

– То есть? Он же должен был что-то сказать в ответ?

— А на что мне устраивать её похороны? — возмутился Том Крук. — Да, я хочу сдать их в скупку. У меня нет свободных денег.

– Ну да… «Давай не сейчас, ты же знаешь, что у меня тренировка по боксу, я и так опаздываю», – процитировала она, обозначая кавычки пальцами. – А в прошлый раз он сослался на очередной аперитив с приятелями.

— Самая главная улика — это не драгоценности, — сказал Ардашев, а куски фотографии. — Он приблизился к столу и сложил снимок по оторванным краям, как мозаику. — Взгляните, мистер Джебб.

Я пригубила вино, чувствуя себя неловко. Разумеется, я была на стороне Полин, однако не могла полностью осуждать Мехди. Эта манера увиливать выглядела отвратительно, но она напомнила мне мое собственное поведение по отношению к Бастьену, когда он решил, что нам пора съехаться. Конечно, я была намного моложе Мехди, которому вот-вот стукнет сорок. Но, как всем известно, мужчины взрослеют позже.

— О! Это такая же фотография с запонкой есть и у меня, — воскликнул детектив.

– Нехорошо, конечно, с его стороны, – осторожно заметила я, – но это еще не означает, что он тебя разлюбил. Возможно, он просто еще не готов и боится тебе в этом признаться.

— Совершенно верно. У меня было две одинаковых карточки. Одну я отдал вам, а вторую у меня выпросила Вивьен. Я полагаю, что она узнала эту запонку сразу, но не призналась мне в этом. А когда сюда явился «пастор», она показала ему её и стала задавать неприятные вопросы. Он кинулся на кузину. Завязалась драка. Вероятно, миссис Пирсон запустила в нападавшего вазу. Потому у него голова и разбита. Преступник выхватил из каминной подставки кованную кочергу и ударил её в ответ. Удар оказался смертельным. Без сомнения, это убийство доказано и его ждёт виселица. С тремя другими злодействами будет сложнее. К сожалению, я не успел опросить торговку искусственными цветами у станции метрополитена Фарингдон-стрит. Наверняка она укажет на мастера по изготовлению роз, кои мистер Крук оставлял на месте каждого преступления. Есть шанс, что мастер опознает заказчика, то есть Крука. Внешность у него запоминающаяся. Уверен, если Скотланд-Ярд пошлёт к нему агента с его фотографией, то успех будет обеспечен. Ведь мистер Крук заказывал необычные розы, а с десятью лепестками и пятью листиками между ними.

— Констебль, наденьте на него наручники! — минуя сержанта, велел инспектор.

– Если он не готов после семи совместно прожитых лет, то никогда и не будет, – горько подытожила она. – И, между нами говоря, три аперитива с приятелями за десять дней наводят на определенные соображения.

Послышался щелчок, и поворот ключа намертво замкнул на руках «пастора» малые ручные цепочки.

— Сядьте! — приказал сержант.

– Но ты же не думаешь…

Том Крук ошалело посмотрел по сторонам и обречённо опустился на стул.

– Что он изменяет мне с девицей, у которой не тикают часики? Признаюсь, мелькала у меня такая мысль.

— А для чего он оставлял искусственные розы на месте каждого преступления? — недоумевал детектив.

Я, как могла, постаралась ее успокоить:

– Полин, я уверена, что у Мехди никого нет. Очевидно, он сейчас переживает период сомнений, ведь решение завести ребенка – непростой шаг.

— Дело в том, что покойный профессор входил в тайный орден розенкрейцеров, возглавляемых лордом Аткинсоном. Их эмблема — крест с именно такой розой посередине. Уже не один десяток лет братство пытается отыскать, так называемый «философский камень». С его помощью можно не только превращать любой металл в золото, но и, принимая эту смесь, жить почти вечно. Мистер Пирсон, как я вам уже говорил, работал над научным открытием, позволяющим извлекать из золотоносной руды чистое золото без особых потерь драгоценного металла. О скором завершении работ он поведал членам братства. Но, как я подозреваю, заявил, что для окончания исследований и проведения опытов ему необходимо сто тысяч фунтов. Безусловно, это большая сумма, но без неё невозможно приобрести заброшенный золотой прииск и переработать его отвалы. Банкир Раймер эту сумму ему выдал. Да, прииск в Корнуолле купили, оформив его на лаборанта Эшби. А вот дальше профессор не собирался участвовать в совместном с розенкрейцерами предприятии. Он решил бежать в США. Допускаю, что ранее он поделился своим открытием с кузеном своей жены и рассказал ему о деньгах, полученных от мистера Раймера. О попытке уехать в Нью-Йорк, скорее всего, умолчал. Вот тут и созрел у мистера Крука преступный план. Он, могу предположить, слышал от Вивьен, что в кабинете профессора есть сейф, открываемый всего одним ключом. «Пастор» был уверен, что деньги хранятся именно там. Во время похорон, держа ключ — часть трости — во внутреннем кармане, он пробрался в кабинет и вскрыл сейф. Но вот незадача — выпала запонка. Возможно, потом её нашла горничная, а может, её отыскал сам мистер Крук. Это было уже не важно, поскольку она была запечатлена на фотографии. — Ардашев погладил усы и продолжил: — Только денег там не было.

– Хм… Ты думаешь?

— Откуда вы знаете? — не удержался от вопроса инспектор.

– Уверена.

— Если бы они были, то после убийства банкира Раймера, мистера Крука уже бы и след простыл.

Она громко шмыгнула носом и продолжила шепотом:

— А зачем он прикончил Раймера? — вновь осведомился полицейский.

– Ну ладно, а ты? Уже поговорила с дедушкой?

— «Пастор» понимал, что полиция рано или поздно выйдет на его след. А смерть Раймера и последующие его обвинения в растрате привели бы к окончанию следствия, потому в смертоубийстве мистера Пирсона обвинили бы умершего банкира.

– Пока нет.

— А зачем он убил Самюэля Вудса?

– Нет? – ошарашенно переспросила она. – А чего ты, собственно, ждешь?

— Чтобы кроме розенкрейцеров появился второй подозреваемый — мистер Эшби. Он ведь до сих пор в бегах?

Понизив голос, я рассказала ей, что случилось с Лулу сегодня утром.

— Я не успел сказать вам, что несколько часов назад Джозеф Эшби самолично явился в Скотланд-Ярд. Мистер Эшби отрицает свою причастность к убийствам. На всякий случай мы его задержали. Я ещё не успел допросить этого молодого человека, потому что пришлось срочно выехать сюда. — Инспектор потёр ладонью лицо и спросил: — Но как подозреваемый узнал, что Самюэль Вудс собирается в Бодмин?

– Мне кажется, он лучше воспримет эту новость, хорошенько выспавшись.

— Он был здесь, у Вивьен, когда явился Самюэль Вудс и просил выдать доверенность на поиски недвижимости её покойного супруга.

– Да, это серьезный аргумент, – согласилась она. – С другой стороны, может, и хорошо, что они тут пересекутся на какое-то время. Это даст им возможность начать все с чистого листа. А Тим не проболтается? Он так ждет встречи с бабушкой.

— Допустим. А что задержанный обнаружил в сейфе?

— Думаю, лучше спросить это у него самого.

Том Крук молчал.

— Смею предположить, что ему достались три толстых тетради профессора, которым он до сих пор не может дать ума, — ответил за «пастора» Ардашев.

— А как же он их вынес?

– Никакого риска: я пригрозила, что не отпущу его в путешествие с моим отцом в августе, если он меня подведет. Я ужасная мать, да?

— Тетради не могли поместиться во внутреннем кармане сюртука. Как я уже сказал, он был занят ключом — частью трости. Верхнюю одежду скорбящие гости вешали при входе. «Пастор» тоже не был исключением. Оставался единственный вариант — широкополая квакерская шляпа. Только кузен миссис Пирсон не расставался с головным убором во время похорон. Положив тетради в тулью шляпы, он прижал её к груди и вышел. Естественно, если бы там были деньги, он бы не польстился на научные записи. А так он стал хотя бы обладателем одного из самых важных открытий химической науки. Оставить их в укромном месте на улице уже не составляло труда.

— А вот и пузырёк с эфиром! — радостно воскликнул сержант, заглянув в холодный камин.

Полин подавила смешок.

— Отлично! Уберите его в укупорочный ящик, — велел детектив. Он закурил сигарку и спросил:

– Это как посмотреть… А ты готова привести эту угрозу в исполнение?

— А где же деньги? Где девяносто пять тысяч фунтов?

– Ты же меня знаешь! – хихикнула я.

— На своём месте.

Никогда я не лишу сына общества его дедушки. После краткого периода опустошенности, последовавшего за разводом, мой отец быстро взял себя в руки и сделал все, чтобы участвовать в жизни Тима с самого его рождения. Вместе со своей второй женой Северин, которая тоже преподавала в лицее, они каждый год забирали Тима на две недели в августе и колесили с ним по дорогам Франции в автофургоне с прицепом. В этом году они собирались в Пиренеи. Тим ждал поездки с радостным нетерпением.

— Шутить изволите, господин студент? — недовольно буркнул полицейский.

– Быстро мы все выпили, – констатировала Полин. – Прямо как заправские пьянчуги.

— Отнюдь. Предлагаю подняться в кабинет, джентльмены.

– Ничего, макароны уже готовы, можно садиться за стол. Останешься на ужин?

— Констебль, останьтесь с задержанным здесь, пока мы поработаем на втором этаже.

– Что за вопрос! Ты же не думала, что я позволю вам слопать весь песто без меня?

— Сэр, позвольте я притащу его наверх? Уж больно интересно! — взмолился полицейский.

После ужина Тим поцеловал нас на ночь и отправился к себе в комнату вместе с Лулу, который пообещал ему интересную историю. Пока Тим натягивал пижаму, Лулу рассказывал ему о книге про Буффало Билла:

— Ладно, — махнул рукой детектив. — Веди и его.

После смерти профессора кабинет, судя по всему, уже не закрывался. Запонки на ковре Клим не увидел. Он вошёл первым, за ним — остальные. Ардашев отодвинул угол книжного шкафа, примерно, на четыре дюйма. Обнажился паркет. Он надавил на одну из его дощечек и потянул вбок — открылся тайник, напоминающий школьный пенал. В нём лежали кожаные мешочки, стопка ассигнаций, перетянутых бечёвкой, конверт и три толстых чёрных тетради.

– Это была моя любимая книжка, когда я был в твоем возрасте. Надо как-нибудь ее тебе отдать. Если, конечно, мыши ее не сгрызли.

— Прошу, джентльмены.

– Эта парочка просто неотразима, – заметила Полин, помогая мне убрать со стола.

Инспектор развязал один из мешочков и высыпал содержимое на пол. Выросла горка золотых пятифунтовых монет. В конверте оказались векселя банка «Голдсмит» на разные суммы.

– Лулу так редко вспоминает о своем детстве, – прошептала я, соглашаясь.

Полицейские застыли в изумлении. Стало так тихо, что было слышно, как от горя скулит «пастор».

– Моя бабушка была такая же, тоже росла во время войны… Единственное, что она нам говорила: не стоит ностальгировать по тем временам.

— Вот это да! — воскликнул сержант.

– Наверное, они были очень травмированы – и лишениями, и ужасами, которые творили нацисты.

— Клад! — восхищённо выговорил констебль.

Полин кивнула.

— Всё в опись, всё в опись… — растеряно бормотал детектив.

– Кстати, я утром о тебе вспоминала; ты читала, что нашли останки какого-то немца?

Овладев собой, инспектор проронил:

– Да, видела в сегодняшней газете. Интересно, как он там оказался… Может, погиб в боях с маки́[8]?

— Но как вы догадались, что деньги хранятся именно здесь?

В августе 1944 года макиза́ры из окружавших Шатийон лесов действительно вели сражения с немецкими оккупантами, которые двигались в сторону Нормандии. Наш городок тогда потерял человек тридцать убитыми, и с тех пор им каждый год воздавались почести на месте сражений.

— Если вы поднимите глаза, то на потолочной арке увидите льва, попирающего ногами змею. Под ним восходящее над горизонтом солнце с числом «30» на полукруге. Под светилом надпись на латыни «Лев обгоняет солнце». Согласно воззрениям масонов и розенкрейцеров, Созвездие Льва в Зодиаке «обгоняет солнце на 30 градусов и толкает его вперёд». Если провести линию от льва через солнце, то она попадает под угол книжного шкафа, в котором, как ни странно, всего пять книг. Мистер Пирсон специально не нагружал шкаф книгами, чтобы его было легче сдвинуть. Вот я и подумал, что тайник должен быть именно под ним.

– Так и знала, что тебя это заинтересует, ты же любишь подобные истории, – улыбнулась Полин. – Это могло бы стать началом книги, правда? Идиллия, окончившаяся трагедией: солдат, мобилизованный против воли, влюбляется в красивую местную девушку…

Детектив взял тетради и начал листать.

– Да ну, перестань! – остановила я ее. – Этот сюжет уже описан в тысяче романов.

— Значит, и тетради здесь, — сказал он сам себе. А потом, повернувшись к «пастору», покачал головой и спросил: — Выходит, тебе достался пустой сейф? Розочку там оставил? Зачем же ты столько людей загубил, паршивец?

– Но ведь такое действительно случалось, этого нельзя отрицать. Во время войны рождались прекрасные истории любви. И, разумеется, дети, – закончила она с душераздирающим вздохом.

Ардашев хотел было достать пачку сигарок и полез в карман, но потом вдруг передумал.

Нас прервал желчный голос деда:

— Я могу быть свободен? Вам не нужны мои показания? — осведомился он у полицейского.

– В войне не было ничего романтичного, девочки, можете мне поверить. Тим заснул, и я тоже собираюсь ложиться.

— Вы? Конечно, вы свободны. Когда домой возвращаетесь?

Его хорошее настроение словно испарилось. Почему он так замыкается, стоит заговорить о том времени?

— Послезавтра.

– Мне тоже пора, – заключила Полин. – Мехди, наверное, уже скоро вернется.

— Послезавтра говорите, — задумчиво выговорил инспектор. — Ладно. А вы указывали в протоколе адрес проживания в России?

Подруга ушла, Лулу отправился в постель, а я решила немного поработать у себя в кабинете. Во всем доме эта комната лучше всего отражала мою личность: красивые темно-синие обои на стенах, паркет, оставленный в своем естественном цвете, плетеный стол, найденный на какой-то барахолке, и два книжных шкафа, забитых книгами и фотографиями. Как же мне повезло, что не нужно каждое утро отправляться в холодный безликий офис! Я включила компьютер, тут же заполнивший комнату мягким гудением. До отпуска я должна была сдать еще один перевод, и мне хотелось доделать его поскорее, тем более что сюжет был очень увлекательный. Автору, молодому англичанину двадцати пяти лет, удалось идеально вжиться в образ своей героини Кэтрин – лондонской суфражистки, оказавшейся в 1910 году в тюрьме, где условия были просто ужасающими. Однако этим вечером сосредоточиться никак не получалось. Полин прислала мне СМС, сообщая, что ее парень вернулся, но тут же улизнул спать, в моей голове крутилось множество мыслей, связанных с приездом матери. Одна из них особенно меня мучила: как сообщить эту новость Лулу? Конечно, у него доброе сердце, но характер при этом не сахар. Два часа спустя, тоже отправляясь спать, я все еще не имела ни малейшего представления, как поступить. Если бы я только могла сбежать и оставить их разбираться в том бардаке, который сама же и устроила!

— Нет. Вы сказали, чтобы я внёс адрес университета, который меня сюда направил. Но, если надо, я могу вам написать его прямо сейчас.

— Да Бог, с ним, не трудитесь. Поезжайте. Вернее, пойдёмте. Я отправлю вас на полицейской коляске. Нам всё равно тут ещё долго сидеть. Опись составлять. Да и доктора надо дождаться. Осмотр трупа…

4

— Не беспокойтесь, мистер Джебб. Я и сам доберусь.

На следующий день сын не находил себе места. Он вертелся как угорь, понимая, что до приезда моей матери остается меньше суток.

— Не прекословьте. Следуйте за мной.

– Я нарисовал картинку для бабули, – сообщил он мне по дороге в школу. – Мы там все вчетвером на берегу реки. Как думаешь, ей понравится?

Инспектор что-то сказал вознице, тот кивнул, и полицейский распахнул перед Ардашевым дверцу экипажа. Клим послушно в него забрался.

Я улыбнулась, глядя на его серьезную мордашку. Прогулка у реки для него святое, примерно как партия в белот для Лулу. Каждый год он с нетерпением ждет наступления теплых дней, чтобы вместе с прадедом отправиться к Эндру на велосипедах, навьюченных, как два ишака. Устроившись на берегу, они предавались своему любимому занятию – рыбалке. Сын, будучи натурой чувствительной, всегда норовил выпустить пойманных карпов обратно в воду, но иногда дед все же оставлял одну рыбину, чтобы позже запечь ее с помидорами и луком. И, разумеется, Тим уплетал этот ужин за обе щеки.

— Благодарю вас, мистер Джебб!

– Бабуля будет в восторге. Ей сейчас нелегко, так что любой знак внимания поможет ее поддержать.

Он вскинул на меня большие голубые глаза, обрамленные густыми ресницами.

— Не стоит. Всего вам доброго молодой человек. И поверьте, вас ожидает прекрасное будущее. Вы прирождённый сыщик! — выкрикнул полицейский на прощание.

– Ты это из-за дедушки говоришь? Может, он как раз обрадуется, когда ее увидит. Ведь она все-таки его дочь.

– Да, ты прав. Просто их отношения немного разладились. Восемь лет не разговаривать – это долго.

Коляска скрылась за поворотом. А в доме номер семь по Кенсигтон Парк Гаденс ещё долго горел холодный, неживой электрический свет.

И тут прозвучал вопрос, которого я так боялась:

– А почему они поссорились?

– Это взрослые дела, дорогой. Главное, что они снова встретятся.

Глава 19

Расставание

Я ушла от ответа, не желая его шокировать. Тим еще слишком мал, чтобы знать правду. Не стоит пока грузить его ни тем, что его бабушка едва вырвалась из ада семейного насилия, ни тем, что их ссора с Лулу связана с ее разводом. Грустная, хотя и банальная история. После двадцати четырех лет брака у мамы внезапно возникло желание попутешествовать и сменить обстановку, вырваться из уютной и надежной повседневной рутины. Папа же, будучи приверженцем привычного уклада жизни, не испытывал особого желания что-либо менять. Из-за постоянных ссор они в конце концов расстались. Лулу был очень расстроен, что мама подала на развод, даже не попытавшись спасти брак. Она вышла замуж в двадцать и в какой-то момент вдруг почувствовала, что молодость уходит, хотя и не жалела, что так рано родила меня. Поскольку отец хотел сохранить дом, он выкупил у матери ее долю, что и позволило ей осуществить свою мечту о путешествиях по миру. А после возвращения она подпала под чары Флориана, с которым познакомилась в интернете. Ее новый знакомый жил в Мюлузе и, по его словам, возглавлял некий стартап по разработке приложений для смартфонов. Лулу сразу почуял, что с ним что-то нечисто. Когда мама сказала, что переезжает к своему избраннику в Эльзас, дедушка попытался предостеречь ее, но она восприняла это в штыки, в довольно резкой форме упрекнув его в том, что он не хочет видеть ее счастливой. И без того раздраженный дед пришел в ярость: «И тебе не стыдно так вести себя на глазах у дочери и внука? Ты ломаешь себе жизнь, Сесиль!» Она ушла, хлопнув дверью, и с того дня они больше не разговаривали. На протяжении восьми лет мама безвылазно жила в Мюлузе. В тех очень редких случаях, когда я ездила с ней повидаться (она всегда находила предлог не появляться в Берри, что я относила на счет ссоры с Лулу), Флориан неизменно присутствовал при наших встречах, иногда меряя меня таким взглядом, будто я представляла для него некую угрозу. Он меня не любил, и это было взаимно, но я заставляла себя терпеть его, чтобы сохранить связь с матерью. Она радовалась встречам со мной и Тимом, но я при этом все же ощущала некоторую натянутость в ее улыбке, а сама она казалась потухшей и вовсе не такой счастливой, какой старалась выглядеть. Я решила, что их любовь остыла и ей, наверное, просто нужно время, чтобы это признать. Иногда я пыталась заговорить с ней об этом по телефону, но она уверяла, что все в порядке. Так продолжалось ровно до того момента, когда она оказалась в больнице с переломом запястья и разбитым лицом – очередная ссора переполнила чашу ее терпения, и она наконец пригрозила, что уйдет от Флориана. Врачи убедили ее обратиться в полицию, тем более что подобное случалось и раньше, о чем она, разумеется, никогда мне не говорила. Я была потрясена; конечно, я чувствовала, что у них что-то не так, но и представить не могла насколько!

Ардашев стоял в очереди. Посадка на пароход в Лондонском порту шла медленно. Служащий, облачённый в униформу, придирчиво разглядывал каждый билет. Русскому студенту предстояло проделать обратный путь в III классе на похожем судне той же самой компании Кьюнард Лайн, которая и доставила его в Лондон две недели тому назад, но уже с другим названием. «Виктория» с достоинством покачивалась на волнах. Чайки беспардонно разместились на всех трёх её мачтах и гневно ругались на пассажиров. Пахло углём, морскими водорослями и протухшей рыбой. Ветер гнал к берегу едва заметную волну.

Слава Богу, после выписки из больницы мама сразу попала в женский кризисный центр для жертв насилия. С тех пор этому подонку, против которого к тому же было возбуждено уже второе дело по обвинению в финансовых махинациях, было запрещено к ней приближаться решением суда. Однако мама еще целый месяц собиралась с духом, чтобы сообщить мне об этом. Ей было слишком стыдно – то самое пресловутое чувство вины жертвы. И только благодаря своему психотерапевту она три недели назад решилась наконец позвонить мне и рассказать обо всем, через что ей пришлось пройти. Потрясенная, я тут же предложила ей приехать ко мне, сюда, где она сможет, никуда не торопясь, залечить свои раны и оставить пережитое позади.

Когда я припарковалась у школы, Тим снова повернулся ко мне и проговорил с полной уверенностью:

Вчерашний день — последний и свободный — прошёл бездарно. Клим вместо посещения заседания парламента скучал на палубе баржи, цедил тёмный эль и ждал своего английского друга. Но Роберт так и не появился. Агнесса, видя мрачное настроение молодого любовника, как умная и опытная женщина, лишних вопросов не задавала, а лишь подносила ему пиво, закуски и меняла пепельницу.

– Они обязательно помирятся. Отношения – это как игрушки, их всегда можно починить, если они сломались.

Я ласково потрепала его по черным кудрям, так похожим на отцовские. От них доносился легкий яблочный аромат.

Когда на небе появились звёзды, постоялец ушёл в каюту собирать чемодан. «Даже сувениров не купил, ни отцу, ни матери, ни друзьям», — сокрушался студент, укладывая вещи.

– Хорошо бы в мире было побольше таких чудесных созданий, как ты, мой дорогой.

Но он меня уже не слушал: в школу только что вошла девочка, в которую он был влюблен в тот момент.

Ночь прошла отвратительно. Грезились кошмары, и будили гудки речных пароходов, которых он раньше не замечал.

– Я пошел, мам, а то опоздаю.

– Еще чего не хватало! Давай беги. И учись хорошенько.

Ардашев проснулся рано. Завтрак уже ждал его на столе. Перед самым уходом он протянул Агнессе чаевые. Она их гордо отвергла. Клим перехитрил её, незаметно подсунув монеты под чайное блюдце. Когда он удалился от баржи шагов на тридцать, Миссис Тейлор догнала его. Наговорив множество добрых пожеланий, она боязливо огляделась, обняла Ардашева и расцеловала в обе щёки, как целуют на прощание отца или брата. «Милая Агнесса, дай Бог тебе счастья!» — искренно выговорил он. — В ответ она благодарно кивнула, тихонько всхлипнула и долго смотрела ему вслед…

Вернувшись домой, я застала дедушку сидящим за своей кружкой кофе с молоком. Жизнерадостно напевая песенку Брассенса, он пытался задобрить кошку кусочком масла. Выглядел он куда лучше, чем накануне, и я почувствовала себя еще более виноватой при мысли о том, что должна ему сообщить.

– Доброе утро, Лулу! Как спалось?

— Captain! Captain! Where are you?[55] — послышался знакомый голос. Клим обернулся. Перед ним стоял Роберт и улыбался. И солнце, как и раньше, насквозь просвечивало его уши.

– Дрых как сурок.

— Роберт, дорогой мой, я так тебя ждал! — обнимая друга, проронил Клим.

– Я заметила! Тим поднял такой шум в ванной, а тебе хоть бы хны.

— О! Мы уже перешли на ты?

Он с наслаждением гурмана откусил кусочек тоста со смородиновым вареньем и принялся задумчиво меня разглядывать. Опасаясь худшего, я нахмурилась. Может, мама пыталась связаться со мной по домашнему телефону? Вряд ли, она обычно звонит на мобильник.

— Как же мне надоели эти ваши джентльменские манеры! Зови меня просто Клим! Какой я, к чёрту, капитан?

«Вряд ли» не значит «невозможно».

— Хорошо, Клим! Договорились… капитан!

Занервничав, я решила налить и себе чашку кофе. Лулу по-прежнему не отводил от меня глаз; у меня возникло неприятное ощущение, что меня просвечивают рентгеном. Наконец у меня сдали нервы, и я уселась напротив него.

И оба дружно расхохотались.

– Ладно, что не так?

— Ты прости, что я не приехал вчера. Когда мама узнала, что убили мужа второй её подруги, она захворала. А отца телеграммой срочно вызвали в Скотланд-Ярд. Он попросил меня побыть с матерью. А сегодня чуть свет — я к тебе. До города я добрался быстро… А вот в Лондоне… Ты сам знаешь, какое здесь бывает столпотворение на улицах. Но всё же я успел. Инспектор Джебб рассказал отцу о твоих подвигах, и о смерти миссис Пирсон. Жаль её, правда? Красивая была очень… Да, вот ещё что: Скотланд-Ярд возвращает деньги в банк «Голдсмит», и новый управляющий, в таком случае, пообещал отказаться от претензий к наследникам мистера Вудса. Джозефа Эшби отпустили. Он, встретив отца в полиции, заверил его, что после продажи золотого прииска вернёт пять тысяч фунтов банку, как недостающие до ста тысяч, полученных ещё покойным профессором… Капитан, у меня к тебе один вопрос. Он касается открытия мистера Пирсона…

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.

– Это скорее тебя надо спросить, Лиза. Со вчерашнего дня ты прямо сама не своя. Я думал, это из-за моего недомогания, но этим утром ты ведешь себя еще более странно.

— Ах да, я совсем забыл! — спохватился Ардашев и, вынув из кармана изрядно помятую бумажку, протянул её Роберту. — Вот, возьми, здесь формулы.

– Правда?

– Да. Тебя что-то гложет, я же вижу.

— Да я их наизусть помню. Дело в другом. Профессор убит, вдова тоже. Её кузен ждёт суда. Кстати, он дал показания. Ему всё равно светит виселица, и он решил перед смертью облегчить душу. Он был моряком, ходил в плаванье. Грабил городские банки во время стоянки судна в разных портах и потом с деньгами прятался на пароходе. Но в Америке ему не повезло. Его арестовали. Он попал в тюрьму в Сан-Франциско, но бежал. Вернулся в Англию. Отыскал кузину. У него фальшивый паспорт совсем на другое имя и фамилию. Том Крук — это его настоящее имя, которое было известно миссис Пирсон. У неё он и познакомился с профессором и втёрся к нему в доверие. Именно он уговорил его обмануть моего отца и его друзей, и уплыть в Нью-Йорк. Уверял, что у него в Калифорнии в собственности четыре старых прииска. И даже показывал бумаги с планами земельных участков. Профессор ему поверил, но не до конца, раз не сказал, где лежат деньги… Так вот… Отец спрашивает, не будешь ли ты против, если патент на открытие по новому способу извлечения золота будет выдан Лондонскому институту, но сам метод будет называться в память о профессоре «методом Генри Пирсона»?

Я чуть не уронила свою чашку. Ну почему дед так хорошо меня знает? Лови момент, подруга… Сделав глубокий вдох, я решилась:

— Отличное мысль! И справедливая. А формулы возьми, а то, не ровен час, забудешь…

– Лулу, я…

— Спасибо. Они, кстати, есть и в тех тетрадях, что ты нашёл. Инспектор Джебб показывал их отцу.

Он перебил меня, взмахнув рукой.

— Молодые люди, посадка уже закончена. Я жду только вас, — выговорил служащий пароходной компании. — Поторопитесь.

– Послушай, я тут хорошенько все обдумал. Доктор явно перегнул палку, попросив тебя взять меня к себе. Я слышал, как ты работала ночью, и я не хочу, чтобы ты выматывалась из-за моего пребывания здесь.

— Да-да, мы сейчас… — выговорил Клим, порылся в карманах, вынул золотую монету и протянул другу. — Роберт, у меня к тебе просьба. Принеси на могилу Вивьен венок от меня. Пусть напишут на ленте: «Прости, любимая». И больше ничего. Понимаешь, если бы я не дал ей ту проклятую фотографию с запонкой, она бы была жива. Никогда себе этого не прощу.

Я смотрела на него, раскрыв рот. Черт, он же совсем не о том. Не хватало еще, чтобы он вбил себе такое в голову…

— Я всё сделаю. Я ещё тогда всё понял, когда намекал тебе на твой крепкий сон в замке. А монеты забери.

– Мама некоторое время погостит у нас.

Все, бомба сброшена. Ответом мне был потрясенный вздох. И гробовая тишина. Три секунды, может, четыре. Короче, долго. Затем, не сводя с меня глаз, Лулу вытер усы салфеткой и аккуратно сложил ее. Его губы вытянулись в ниточку, лицо сделалось непроницаемым.

— Нет-нет, венок должен быть куплен именно на мои деньги. Так надо. Она ведь всё видит оттуда, — он поднял глаза на небеса.

– И тот проходимец с ней?

— Хорошо.

– Нет. По правде говоря, они больше не вместе.

– Тем лучше, – сухо одобрил он. – Я этого типа всегда не выносил.

— Прощай, Роберт.

– И ты не ошибся. Он…

Я отвела глаза, чтобы дедушка не увидел, как они наполняются слезами.

— Прощай, капитан!

– Мама рассказала, что он плохо с ней обращался. Бил ее.

Дед резко побледнел.

Друзья обнялись, и Клим побежал по трапу, пугая сидящих на перилах чаек.

– Срань господня, вот ублюдок!

– Мне очень жаль, что я выложила тебе это вот так, но ты должен знать. Завтра утром я еду за ней в Тур.

Аткинсон выкурил сигарку, потом вторую. Он долго смотрел на уходящий по реке пароход, пачкавший голубое небо дымными угольными разводами. Проводив судно прощальным взглядом, Роберт совсем не по-джентельменски засунул руки в карманы плаща и побрёл к стоянке кэбов.

Он медленно кивнул, видимо пытаясь переварить мой рассказ.

– Она хоть знает, что я здесь?

– Да, она в курсе. Я больше боялась твоей реакции, учитывая, как вы тогда сцепились.

Эпилог

Лулу вздрогнул, словно я его оскорбила.

г. Санкт-Петербург.

– Лиза, это же было восемь лет назад! Сколько воды утекло.

– Но ты с тех пор с ней не общался, я думала, ты все еще сердишься.

15 июля 1888 года, пятница.

– Я ждал, пока она сделает первый шаг, – признался он. – Может, это и не слишком умно с моей стороны, не буду спорить, но после того, что она мне тогда наговорила…

Он оторопело покачал головой.

Вернувшись в столицу Российской Империи, Ардашев с блеском выступил на факультете правоведения, поведав студентам и преподавателям не только о коронерском суде, но и о многих других практических сторонах британского правосудия. Ему аплодировали стоя ещё и потому, что доклад прозвучал на английском языке. Всё это случилось ещё в среду, а в четверг он отнёс прошение о переводе его с факультета правоведения на факультет восточных языков. Не успел он сегодня подняться на второй этаж, как его окликнули на лестнице:

– Мне и в голову не приходило, что все так серьезно, иначе я бы сам отправился за ней в Эльзас, можешь мне поверить.

– Знаю. Но, как я уже сказала, нет нужды ехать туда. Кризисный центр, который предоставил ей убежище, оплатил билеты на поезд, когда им стало известно, что она едет домой.

— Ардашев! Срочно к ректору!

– Кризисный центр… убежище, – машинально повторил он, все еще в полном потрясении. – Расскажи мне, что произошло.

С трудом сдерживая ком в горле, я выполнила его просьбу. Описывать ему тот ад, в котором жила мама последние годы, было тяжело. Первая затрещина, букет цветов с извинениями, одиннадцать месяцев спустя – второй случай рукоприкладства. А потом это стало повторяться снова и снова, все по той же неизменной схеме. По ходу моего рассказа лицо дедушки становилось все мрачнее. Когда я закончила, мой кофе был холодным, но теперь Лулу знал все. У него в голове не укладывалось, что его дочь могла так легко оказаться во власти жестокого негодяя – к тому же, судя по всему, мошенника.

— Бегу! — отозвался Клим и поспешил в приёмную.

– Уверовала в него, как в Священное Писание, – ошеломленно пробормотал он.

– Полагаю, такое часто бывает, когда ты влюблен.

Увидев его, секретарь покачал неодобрительно головой и произнёс:

– О да! – с тяжелым вздохом подтвердил он. – Любовь порой толкает на ужасные глупости…

Я ждала продолжения, но подробностей не последовало. Взгляд Лулу рассеянно блуждал где-то далеко. Затем дед взял себя в руки:

— Ну что же вы так расстраиваете Михаил Ивановича? А ещё лучший студент юридического факультета… Как не стыдно?

– По крайней мере, она выпуталась из этой ситуации, а это главное.

– Да, но ты должен пообещать мне, Лулу, что не будешь на нее давить. Этот грязный козел подорвал ее веру в себя, путь к восстановлению может оказаться долгим. Нужно будет проявить тактичность.

Ардашев виновато кивнул и робко постучал в дубовую дверь.

С тактичностью у него всегда было не очень. При всей своей добродушной внешности дедушка порой бывал излишне прямолинеен. Сложив под подбородком свои покрытые старческими пятнами руки, он молча кивнул. Потом неожиданно наклонился ко мне.

– Скажи, ты сможешь отвезти меня сегодня в книжный? Мне нужно купить кое-что.

— Входите-входите, чего вы там топчитесь? — раздалось из кабинета, будто его хозяин знал, кто стоит за массивной дверью.

Этот заданный без всякого перехода вопрос меня, конечно, удивил, но Лулу – один из тех, кто прячет свою чувствительность за маской и меняет тему разговора, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции. Разве можно на него за это сердиться?

* * *

— Разрешите?

Стояла теплая солнечная погода, и Лулу захотелось пройтись. Я оставила машину в нижней части городка на крутой улице со старыми домами и каштанами, ведущей к ярмарочному полю, и мы не спеша поднялись к мэрии.

– Подумать только, а ведь в моем детстве на этих улицах всегда было полно народу! – посетовал дедушка, когда мы проходили под раскачивающейся на ветру ржавой вывеской бывшего «Кафе дю Мэль».

— Заходите Ардашев, заходите. Садитесь.

Когда мы оказались наверху, я показала на десяток машин, припаркованных перед магазинами.

– Видишь, не так уж здесь и пусто. И потом, сегодня вторник, все на работе.

Клим послушно опустился на стул.

– Нет, теперь все не так. Когда-то здесь нельзя было и шагу ступить, не наткнувшись на соседа или знакомого.

Он остановился у аптеки.

— Депеша пришла из Лондона на адрес нашего университета по вашу душу. Накуролесили вы там, а? Сидите-сидите… Письмо от комиссара Лондонской полиции. Этот английский полицейский, как я понимаю, находясь в генеральском чине, выражает вам искреннюю благодарность за весомый вклад, внесённый вами в дело расследования четырёх убийств и одной кражи, совершённых во время вашего там нахождения. Есть и вторая подпись — детектив Чарльз Джебб. Знаете такого?

– Видишь дату, выбитую наверху здания? 1844. Ты обращала на нее внимание?

– Конечно. Я еще подумала: надо же, какая древняя аптека!

— Да, я с ним знаком.

– Нет, – вывел меня из заблуждения дедушка, – раньше здесь был магазин в несколько этажей, как в больших городах.