Двери храмов были открыты, внутри курились благовония, и жрецы тянули благодарственные гимны. Из харчевен раздавались звуки веселой музыки. Нарядные горожане беззаботно прогуливались, создавая иллюзию мира и благополучия.



Boulanger, La promenade e sure la voie des tombeaux, à Pompei, 1869



Елена свернула из переулка на широкую улицу и увидела над крышами домов столб серого дыма, подсвеченный последними лучами заходящего солнца. Он возвестил о том, что церемония триумфа закончилась, и Аврелиан отбыл в свой дворец на Палатинском холме.

Предъявив часовому пропуск, Елена прошла через ворота в каструм претория. Здесь, в казармах для офицеров они с Констанцием и маленьким сыном занимали две неблагоустроенные комнаты.

Елена и Константин приехали в Рим всего несколько дней назад. Кроме кучера Оригена с ними прибыли няня и горничная. Показывая жене квартиру, Констанций был очень горд тем, какое замечательное жилье сумел получить. Елена же, привыкшая к лучшим условиям, пришла в неописуемый ужас. Она стояла посреди обшарпанной комнаты, где на сундуках сидели растерянные рабыни, и двухлетний Константин с недоверием глядел на бородатого незнакомца — своего отца. Елена ничего не сказала мужу, подняла рабынь и начала устраивать их римскую жизнь.

Констанций не видел семью два года, им приходилось заново строить свои отношения. Было много недопонимания и бытовых сложностей, однако ночи соединяли Елену и Констанция безоговорочно, и они берегли то счастье, которое создавали вместе.

В день триумфа Констанций вернулся домой с хорошими новостями: их с Еленой пригласили в амфитеатр Флавиев[29] на открытие гладиаторских игр, посвященных Юпитеру.

Елена захлопала в ладоши, однако узнав, что Констанций как офицер-преторианец будет сидеть во втором ярусе, а она — в четвертом, расстроилась.

Тем не менее на следующий день Елена рассматривала гигантский амфитеатр с высоты птичьего полета — далеко внизу сидел ее муж. Разглядеть его не получилось, хоть трибуны первых двух ярусов оставались полупустыми: туда попадали по специальным приглашениям только мужчины.

Зато на четвертом ярусе свободных мест не осталось. Мальчишка, продававший игрушечных гладиаторов, с трудом пробирался по узкому проходу.

— Смотрите, почтенные матроны: вот Фламма Сириец, Спартак, император Коммод. А вот Теодорус Непобедимый. Он — последний. Берите!

Елена протянула монету и забрала фигурку. Это был полуголый димахер[30] со свирепым грубо вырезанным лицом. Конечно же, на отца он ничем не походил.

— Про него говорят, что он никого не убивал. — Мальчишка усмехнулся: — Понятно, что это враки!

— А вот и нет! — с жаром возразила Елена.

Мальчик философски заметил:

— В бою всякое бывает. Иногда, чтобы выжить, приходится убивать.

Колизей постепенно заполнился. Арена с золотистым песком будто светилась. Все ждали появления императора. Вдруг зазвучали фанфары, потом еще и еще раз, и в огромном амфитеатре сделалось тихо.



Alma-Tadema, Lawrence — The Colosseum, 1896



Оркестр заиграл, и в императорскую ложу вошел Аврелиан. Он вскинул в приветственном жесте руку, обвел взглядом восторженные трибуны и подал знак открыть гладиаторские игры в честь всемогущего Юпитера.

Под бой барабанов из темноты тоннеля начали выходить гладиаторы. Они были в разных доспехах, но все несли в руках свои шлемы. Зрители узнавали своих любимцев, взрывались воплями и хором скандировали их имена.

Обойдя арену, гладиаторы построились в шеренги лицом к императору. Барабаны и трибуны затихли. В торжественной тишине гладиаторы хором произнесли древнюю формулу посвящения:

— Аве, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!

Вскоре большинство из них скрылось в тоннеле, и на арене остались восемь пар гладиаторов. Надев шлемы, они начали сражение.

Позади Елены вскрикнула женщина:

— Ты только посмотри на тех огромных красавцев! Они непрерывно атакуют, не ходят вокруг да около!

Ей вторила другая:

— А мне нравятся двое, в центре! Ах, один из них ранен! На нем кровь! Он упал!

Меч проскрежетал по забралу, и Елена инстинктивно откинула голову. Скоро один из противников ткнул другого мечом в подмышку, и бок гладиатора окрасился кровью. Раненый выронил оружие, и его рука бессильно повисла. Он поднял левую руку с вытянутым указательным пальцем, прося пощады.



Jean-Leon Gerome — Pollice Verso, 1872



Бой остановили.

Трибуны громко скандировали:

— Смерть! Смерть! Смерть!

Но император поднял кулак с прижатым большим пальцем, и раненого гладиатора увели с арены.

Бои продолжались. Вскоре упал и забился в конвульсиях боец на краю арены, второй гладиатор вонзил свой меч в грудь противника.

Елена подняла глаза к небу, но не видеть — не значит не слышать. Ее воображение рисовало такие жуткие картины, что она предпочла смотреть на арену. Трибуны то замирали, то разражались бурными криками. Она же словно оглохла и онемела. В глазах потемнело. Казалось, эта бойня никогда не закончится. Тем не менее перерыв наступил, и Елена решила, что с нее довольно.

Вернувшись в каструм, она с радостью обнаружила там Констанция, который возился с сыном.

Он спросил:

— Что же ты не осталась на битву победителей?

— Ноги моей больше не будет в этом ужасном месте! Правильно христиане говорят: подобные развлечения — богомерзкое дело! А ты почему так рано вернулся?

— Аврелиан призвал меня в ложу и сделал интересное предложение. Он хочет, чтобы ты навела порядок в строительных документах Флавиев. После пожара во дворце все свитки переместили в библиотеку. Я дал согласие. Надеюсь, ты не растерзаешь меня за это.

Елена присела рядом и задумчиво проронила:

— Думаю, у этого предложения есть тайный смысл.

— Какой? — насторожился Констанций.

— Аврелиан, как и в прошлый раз, намеревается что-то вычислить.

— Но это не все новости! Знаешь, кем стал наш скромнейший Модест Юстус? Он сенатор! И знаешь, кто у него жена?

— Зенобия, — догадалась Елена.

— Эта благородная пара пригласила нас погостить в свое загородное поместье. Поедем к ним на Сатурналии.



Праздничная неделя в честь триумфа прошла, и за Еленой явился посыльный, который проводил ее в библиотеку дворца Септимия Севера.

Это была крайняя, но самая грандиозная дворцовая постройка на Палатинском холме, поэтому Аврелиан выбрал ее в качестве своей резиденции. Библиотека располагалась тут же, вокруг небольшого перистиля.

Высокие залы были обшиты светло-зеленым мрамором. Считалось, что зеленый цвет благотворен для уставших от чтения глаз. Медальоны с барельефами знаменитых ученых из безупречно-белого мрамора украшали простенки между шкафами. Здесь Елена впервые увидела новшество — дверцы книжных шкафов со стеклянными вставками.

Библиотечный смотритель оказался благообразным толстяком неопределенного возраста.

— Дориус мое имя, почтенная матрона. Если надо, обращайся ко мне за помощью.

Он показал две комнаты с корзинами, заполненными свитками и кодексами. При этом книжные шкафы вдоль стен были пустыми.

Елена бегло просмотрела несколько свитков. В основном это были строительные чертежи. Она продолжила поиски, но вскоре поняла, что финансовых документов в корзинах было немного. При более внимательном осмотре обнаружила, что в корзинах кто-то основательно порылся.

Несколько дней ушло на то, чтобы рассортировать документы и разложить их на книжных полках. Чертежи сохранились прекрасно. Теперь Елена знала обо всех римских постройках Флавиев: термы, форум, храмы, дворцы, триумфальная арка и амфитеатр Флавиев, позднее названный Колизеем. Еще несколько храмов и театров возвели в других городах империи.

Из документов ей также стало известно, что когда-то на Палатинском холме стоял один из дворцов Нерона. Он сгорел, и его развалины засыпали землей, а поверх фундамента и развалин император Флавий Домициан выстроил свой новый дворец.

Многие документы были повреждены (выгорели первые и последние страницы), и было невозможно разобрать, к чему они относились. Вскоре Елене попался единственный хорошо сохранившийся кодекс. Это был отчет о тратах на постройку Колизея, однако суммы были смехотворно малы, и это ее озадачило.

Она развернула широкий свиток с планом амфитеатра и обратила внимание на то, что чертеж разделен на восемь пронумерованных секторов. Еще раз взглянув на титульный лист кодекса, Елена увидела на нем цифру семь и сделала вывод, что кодексов было восемь — по одному на каждый сектор. Она умножила итоговую сумму седьмого кодекса на восемь и получила внушительную сумму.

Так Елена узнала полные затраты на строительство Колизея.

К ней, как уже бывало, заглянул Дориус:

— Почтенной матроне нужна моя помощь? — спросил он, и его глаза впились в лежавшие на столе свитки.

Елена вежливо отказалась, но не потому, что помощь не требовалась, а потому, что смотритель не внушал ей доверия.

В который раз она просматривала пачки сшитых накладных на поставки кирпича, щебня, извести, пуццолана[31] и вдруг заметила одну на десять порфировых цилиндрических колонн высотой в тридцать футов.

«Надо бы сходить на форум Веспасиана и поискать там высокие порфировые колонны».

Шесть колонн нашлись сразу, как только Елена вошла на форум, еще четыре прятались во втором ряду у входа в храм Мира[32]. Так она сделала вывод, что уцелевшие документы относятся к постройкам династии Флавиев. Однако ей пришлось штудировать чертежи, чтобы найти другие зацепки в накладных.

Работа двигалась медленно. Время от времени Елена выходила из комнаты в главный зал, читала названия на корешках и вдруг за стеклянными дверцами обнаружила дворцовые архивы.

В очередной раз, когда подошел смотритель, она не отказалась от помощи:

— Дориус, покажи мне кодексы провинций.

Тот воскликнул:

— Какое совпадение! Император Аврелиан, прибыв в Рим, затребовал те же кодексы. Вот они стоят, в нескольких шкафах, собраны за восемьдесят лет, прошедших после пожара.

Елена наугад взяла первый кодекс, открыла итоговую страницу и увидела, что провинция получила от Рима больше, чем собрала налогов. Тогда она взяла еще одну книгу, а потом начала смотреть все подряд. Итог был повсюду один: провинции всегда получали намного больше, чем отдавали Риму.

Здесь было над чем подумать.

Приближались Сатурналии. Констанций объявил, что они едут в Тибур[33], в гости к Модесту и Зенобии.

— Вы с Константином и Зенобией будете отдыхать, а мы с Модестом поработаем.

— В Сатурналии работать нельзя, — усомнилась Елена.

— Аврелиан поручил мне и Модесту создать тяжелую конницу. Это важное государственное дело. Я выбрал четыре города, где будут размещаться новые каструмы. Там будут делать оружие, разводить лошадей и тренировать всадников. Нам с Модестом необходимо заручиться поддержкой сената и получить на это деньги. Тогда мне существенно повысят жалованье, у нас будет дом и загородное поместье.

— Мы покидаем Рим? — разочарованно спросила Елена.

— Это неизбежно.

— А как же моя работа в архиве?

— Ты успеешь ее завершить.

По дороге в Тибур Елена думала о том, как хорошо после пыльного Рима оказаться среди прохладных холмов Лацио. Усталые мулы втянули карруку на последний подъем, после чего повозка въехала в просторный двор поместья.

Дом Модеста походил на маленький дворец, отделанный мрамором. Елене хотелось увидеть Зенобию в домашней обстановке, и ее любопытство было удовлетворено. У открытых бронзовых дверей их встретили хозяева — Модест в тоге и прекрасная женщина с царственной осанкой, одетая в скромную столу, но подпоясанная золотым, искусно сделанным пояском.



Gustave Boulanger — A Summer Repast at the House of Lucullus, 1878 (detail)



Мужчины пожали руки. Зенобия обняла Елену, потом наклонилась к малышу Константину, и тот доверчиво вложил свою ладошку в ее руку.

В прогулках, беседах и дружеских пирушках промелькнули несколько чудных дней. Женщины подолгу рассуждали о моде на одежду и римских мастерах. Зенобия любила наряжаться и показала Елене свои драгоценности. Та восхитилась изящными вещицами, в которых был один и тот же мотив: крылатые кони.



Paolo Mei — Pompeian scene



Зенобия улыбнулась:

— Творения одного римского ювелира. Он очень молод, но, как говорят у нас на Востоке, душа у него с крыльями.

— Откуда он родом? — у Елены тревожно забилось сердце.

— Модест сказал, что юноша из Вифинии. Его ювелирная лавка на форуме Траяна популярна у римской знати. Сегодня он придет сюда с готовыми заказами и новинками. Ты сможешь что-нибудь подобрать.

Ближе к полудню Елена прогулялась по саду, который террасами спускался в долину. Было холодно, прозрачный воздух позволял разглядеть далекие дома и холмы. К вилле Модеста она вернулась с порозовевшим лицом и сияющими глазами. В портике увидела Зенобию и мужчину, в облике которого что-то показалось знакомым.

Чем ближе она подходила, тем сильнее билось ее сердце. Наконец Елена узнала: рядом с Зенобией стоял Давид. Разворот широких плеч остался все тем же, но он стал взрослее и выше. Темные волнистые волосы были уложены так, как предписывала римская мода. На нем была нарядная тога и плащ-лацерна[34], застегнутый драгоценной фибулой. Давид обернулся, и его глаза жадно впились в Елену.

Ее охватило волнение, она потупила взгляд.

Зенобия провела их в триклиний с теплым мраморным полом, и Давид разложил на столе футляры с драгоценностями. Рабыня застегнула на шее Зенобии золотое ожерелье из искусно сплетенных бутонов роз и помогла вдеть в уши серьги. И пока Зенобия с улыбкой рассматривала себя в зеркале, Елена взяла массивный браслет, на котором был выбит крылатый конь, несущий всадницу, похожую на Елену.

Она попыталась надеть браслет, но Давид сказал:

— Здесь сложная застежка, давай тебе помогу. — Он защелкнул браслет на руке Елены. Давид на секунду коснулся ее кожи, и она почувствовала, как дрожат его пальцы. — Позволь предложить тебе этот браслет в подарок?

Елена рискнула поднять глаза, и на нее нахлынули воспоминания о его горячих губах.

Она отвела взгляд и отрицательно покачала головой:

— Нет, не надо.

— Ты ничего не выбрала? — удивилась Зенобия. — А вот я отложила несколько изящных вещиц.

— Мне нравится все, трудно определиться, — ответила Елена, стараясь не смотреть на Давида.

— Теперь ты знаешь, где находится его ювелирная лавка, и сможешь себя побаловать.

Давид так и не сумел побыть с Еленой наедине. Когда он ушел, она, к своему удивлению, вместе с облегчением испытала разочарование, как будто не получила того, чего так сильно хотела.

Однако разговор с хозяйкой виллы во время прогулки увел ее мысли в другую сторону и дал повод для размышлений. В ответ на вопрос, каково быть царицей, она услышала слова:

— Я стремилась облегчить жизнь моих подданных и прекратить войны. Мне казалось, что стоит уменьшить траты, наказать ворующих чиновников, и казна наполнится, ведь налоги собирались исправно. Но казна наполнялась только тогда, когда Пальмирская армия покоряла богатые города. Так я открыла грустную истину: когда у государства нет своей армии, ему придется кормить чужую.

— Цицерон писал, что расширение границ империи приносит больше славы, чем управление ею, — проговорила Елена.

— И славы, и денег, — уточнила Зенобия. — Я пригласила во дворец знаменитых ученых и философов. Надеялась, что они научат меня управлять государством. Итог был печальным: теперь я просто мать и жена. Но могу сказать, что я счастлива.

Елена посчитала возможным высказать свои наблюдения:

— В дворцовой библиотеке я видела кодексы провинций, и везде расходы выше доходов. Думаю, что римская казна пополняется войнами.

Зенобия грустно усмехнулась:

— Грабеж — дело выгодное.

Впоследствии Елена часто мысленно возвращалась в дни знакомства с благородной царицей. Их беседа на многое открыла ей глаза, и она перебирала эти воспоминания, словно бусины драгоценного ожерелья.



В январе сенат возобновил работу, и Елена вернулась к своим архивам. Теперь документы были в порядке: аккуратно прошитые пачки накладных были снабжены итоговыми суммами, на новых титульных листах появились названия. Нескольких отчетов не хватало, но приблизительные затраты были вычислены по аналогичным строениям.

Елена перечитала «Иудейскую войну» Иосифа Флавия и, если раньше ее интересовали интриги, теперь она определяла объемы награбленного Титом Флавием в Иерусалимском храме. В процессе работы она поняла, что Аврелиан ищет остаток иудейской казны, вывезенной Титом в Рим и спрятанной где-то во дворце.

Старый дворец сгорел после того, как Тит унаследовал его от отца. В этой связи Елене пришла мысль: а что, если пожар был нужен для того, чтобы спрятать сокровища?

Она развернула на столе план дворца Домициана и задумалась, куда бы сама поместила тайное хранилище. Елена прокручивала свиток с чертежами, надеясь обнаружить подсказку.

«Надо посмотреть план фундамента засыпанного дворца Нерона».

Отыскав свиток с чертежами, она наложила планы один на другой и в этот момент заметила, что смотритель стоит в дверях и внимательно за ней наблюдает.

— Почтенная матрона, вам помочь? — он задал свой обычный вопрос.

— Спасибо, Дориус. Я не нуждаюсь в помощи.

Дни шли за днями, Елена подолгу просиживала над чертежами и знала их наизусть. Они крутились у нее в голове, когда она играла с сыном, когда разговаривала с мужем, когда спала.

Но то, что случилось впоследствии, было похоже на чудо: место для тайника ей приснилось.

Утром Елена попросила Констанция:

— Помоги мне побывать во двореце Домициана.

— Попрошу кого-нибудь из ребят, кто дежурит там завтра. За тобой придут в библиотеку и покажут покои императора, пока его нет во дворце.

— А сам ты не сможешь?

— Завтра мы с Модестом идем уговаривать очередного сенатора голосовать за увеличение расходов на развитие конницы.



Назавтра, как и обещал Констанций, за Еленой зашел огромный преторианец, и они отправились во дворец Домициана. Легионер соизмерял свои шаги с шагами Елены, но иногда забывался, и ей приходилось за ним бежать.

Во дворце Елена решила, что так ничего не разглядеть, и сказала верзиле:

— Ты стой на месте, а я буду ходить и любоваться этой красотой. Потом идем дальше.

Дело пошло на лад. В конце концов Елена привела провожатого к императорским покоям. Преторианец уселся в вестибюле, а Елена отыскала нужный переход, откуда ее не было видно, и осмелела.

Она разыскала участок мраморной стены и стала давить на края плит выше головы, однако ни одна из них не поддалась. Елена спустилась на ряд ниже, но и там не добилась успеха. Тогда она присела на корточки. В какой-то момент стена дрогнула, и узкая, похожая на дверь, часть стены стала медленно поворачиваться. В открывшемся пространстве Елена увидела идущую вниз лестницу.

В эту минуту ее окликнул преторианец.

— Ты почему так долго?!

— Уже иду! — крикнула Елена, а сама в это время искала возможность установить дверь на место. В конце концов та поддалась.

Вернувшись вечером домой, Констанций поинтересовался:

— Удовлетворила свое любопытство?

— О да! Дворец великолепен! — восхитилась Елена.

— Как продвигается работа в библиотеке?

— Она закончена, и я готова пойти на доклад к Аврелиану.

Зная способности жены, Констанций ничуть не удивился, пообещал записать ее на прием, но посоветовал сделать письменный доклад.

Елена послушалась мужа и написала отчет, в котором умолчала лишь о найденном тайнике — об этом она решила сообщить императору лично.

Закончив отчет, Елена отправилась в зал, где Дориус укладывал свитки в шкаф.

— Почтенная матрона преуспела в своих изысканиях? — с улыбкой спросил смотритель.

— Сделала все, что приказал император. Теперь прощай!

По дороге домой у нее появилась мысль, что Дориус о чем-то догадывается, но она отбросила ее, предпочитая не усложнять ситуацию.

Вернувшись в притихший каструм, Елена удивилась безлюдным улицами и тут же бросилась в штаб к Констанцию.

— Что случилось?!

— Император поднял преторий по тревоге. Голубиная почта доставила новость: в Лугдуне[35] восстание, галлы опять бунтуют. Он сегодня же выступает в Галлию.

— Ты сопровождаешь Аврелиана?

— Мы едем в Никомедию[36] сражаться с квесторами. Там производят доспехи, а рядом, в Каппадокии, есть хорошие кони. Модесту Юстусу дали деньги на конницу. По дороге проведаем родителей и навестим твоего отца.

— А как же мой доклад Аврелиану? — растерянно осведомилась Елена. — Мне нужно к императору!

— Доклад подождет, — успокоил ее Констанций. — К ноябрю я должен сформировать две алы по тысяче катафрактов, чтобы пойти войной на парфян. До этого времени в Никомедию с армией вернется Аврелиан. Он быстро справится с бунтовщиками. Вот тогда и доложишь ему о своих секретах.



Однако рассказать императору про тайник Елене не довелось. В ноябре во Фракии, не дожив до шестого года правления, Аврелиан был убит заговорщиками.

Принеся эту весть, Констанций неподвижно сидел, закрыв руками лицо. Елена молчала, не зная, что сказать и как соразмерить величину постигшей их беды.

— Какого человека погубили! — Констанций сморщился, как будто от боли. — Теперь опять последует череда ничтожнейших императоров. На парфян никто не пойдет, на Рейне поднимутся вестготы. — Он схватился за голову. — И как я буду платить своим катафрактам?! Казна пуста, впору идти к ростовщикам.

— К ростовщикам обращаться нельзя, это гибельный путь, — сказала Елена. — У нас есть сбережения. Ты можешь заплатить своим солдатам из них.

— Хорошее предложение. Тебе не жаль своих денег?

— Я не хочу, чтобы сюда, в Никомедию, пришли остготы, меоты[37] или парфяне!

Малыш Константин обнял материнские колени:

— Мы с отцом тебя защитим!

Она подхватила ребенка на руки и расцеловала.

— С такими защитниками мне ничего не страшно!

Весной племена остготов и меотов хлынули на восток по направлению к Сирии. Остановить и разбить их удалось лишь в Киликии. Между тем очередные римские правители делили между собой власть.

Империю сотрясали восстания, пока не объявился новый император Проб, соратник Аврелиана. Он отстаивал западные рубежи империи. Констанций со своими катафрактами воевал под его командованием, отражая непрерывные атаки вестготов на Рейне и Данубии.

Это были трудные годы для семьи, разделенной войной. Но судьба их вскоре вознаградила. На четвертом году правления Проба шестнадцатилетний контракт Констанция на службу в претории закончился, и его назначили президом Далмации.

Констанциусу Флавиусу Валериусу[38] в ту пору исполнился тридцать один год.


Capitolo XVII




Тель-Авив, Иерусалим.





Наше время



— Что это значит? — Элина перевела взгляд с наручников на лицо Таскирана.

Тот передал бокал Себастиана криминалисту:

— Сними отпечатки и перешли в управление. Пусть прогонят по базе на соответствие.

— Я требую объяснений! — напомнила о себе Элина.

— Вы задержаны. Завтра утром, по прибытии в Тель-Авив, вас отконвоируют в Бургас.

— Зачем? — коротко осведомилась она.

Таскиран заговорил официальным, сдержанным тоном, будто зачитывал сводку происшествий:

— Элина Коган, вас разыскивает болгарская полиция. На лайнер пришла ориентировка.

— Причина? — уточнила Элина.

— Вам ли не знать… — усмехнулся следователь.

— И все же?

— Вы обнесли квартиру любовника. Воспользовались доверием, остались на ночь, а потом в его отсутствие, похитив ценности, скрылись через окно. — Таскиран зафиксировал взгляд на ее лице и спросил с нескрываемым интересом: — Как вы умудрились сбежать через окно третьего этажа?

— Связала шторы и вылезла. Что тут такого?

— Да вы, я вижу, разносторонняя личность!

Элина протянула руки:

— Освободите меня. Я все объясню.

— Ну, конечно-о-о… — саркастически протянул следователь. — Вы невиновны, а в болгарской полиции работают одни дураки. Между прочим, ваш любовник написал заявление, и вам грозит немаленький срок.

— Снимите наручники. Вы же знаете, я не убегу. Мы посреди Эгейского моря.

Чуть подумав, Айзак Таскиран достал из кармана ключ и отстегнул наручники.

— Надеюсь, я об этом не пожалею.

Элина поморщилась и потерла запястья.

— Неприятно? — осклабился следователь. — А вот я получил удовольствие. С первого дня знакомства с вами хотел это сделать.

— Раздражаю? — осведомилась Элина.

— Умная чересчур.

— Требую, чтобы вы сняли показания под протокол. Также хочу написать заявление на гражданина Болгарии Захари Пенчева.

— Что-что? — Таскиран удивленно присвистнул.

— Пенчев незаконно удерживал меня в своей квартире.

— Садитесь! — прикрикнул на нее Таскиран, сам опустился в кресло и достал из папки бланк протокола. — Заявление подождет, а вот показания снимем.

— Пишите… — Элина быстро, со знанием дела, продиктовала личные данные и поинтересовалась: — Записали?

— Да подождите вы… — огрызнулся следователь. — Не так быстро! — Закончив писать, Таскиран поднял голову и распорядился: — Можете изложить вашу версию.

— С Пенчевым я познакомилась в интернете, — начала Элина. — Мы общались около года, и он мне понравился.

— Где физически вы находились во время общения?

— Я — в Москве, а Захари — в Бургасе.

Таскиран склонился над протоколом и записал несколько строк.

— Продолжайте.

— Во время отпуска я собралась к отцу в Иерусалим. По дороге решила заехать в Бургас, чтобы увидеть Захари. Он встретил меня в аэропорту на машине и привез к себе домой, хотя изначально я планировала остановиться в гостинице, о чем вполне недвусмысленно предупредила его.

— Помедленнее… — приступив к записи, следователь не удержался от язвительного замечания: — Вы не похожи на женщину, которую можно увезти куда-то силком.

— Он уговорил меня переночевать в его квартире, пообещав утром перевезти в гостиницу. Ночью Захари повел себя не по-мужски, и я… — Элина замялась, — как бы правильнее выразиться…

— Дали ему отпор, — подсказал Таскиран.

— Точно! Только при этом разбила нос. Пенчев разозлился и ушел, заперев меня в квартире.

— И вы… — в ожидании продолжения следователь поднял голову.

— Купила через интернет билет на круиз, связала шторы и выбралась на свободу.

— Девять из десяти женщин предпочли бы вызвать полицию.

— Стало быть, я десятая, — улыбнулась Элина.

Следователь продолжил допрос:

— Из квартиры что-нибудь взяли?

— Нет, ничего. Только шторы…

— Можете это доказать?

— Обыщите мою дорожную сумку, и сами в этом убедитесь, — предложила Элина.

— И не подумаю. Чтобы доказать свою невиновность, вам нужно засвидетельствовать факт домогательства и незаконного удержания.

— У меня есть записи диктофона и видео, — Элина протянула телефон.

— Что в них? — спросил Таскиран.

— Можете посмотреть.

— Нет уж, избавьте меня от этих подробностей! Предъявите их в Бургасе. А сейчас расскажите вкратце.

— На записях угрозы, домогательства и свидетельства незаконного удержания, — сдержанно перечислила она.

— Так и запишем… Имеются видео- и аудиодоказательства… — Дописав, Таскиран поднял на Элину глаза. — Это все?

— Хочу написать заявление на Захари Пенчева. Вы — представитель власти на корабле, обязаны его принять.

Таскиран перевернул бланк допроса и потребовал:

— Подписывайте!

— Сначала напишу заявление! — упрямо повторила Элина.

— Вы гражданка Израиля? — спросил следователь.

— Да. И что из этого следует?

— Придем в Тель-Авив, там и напишете. Как говорится, в родных пенатах.

Немного поразмыслив, Элина расписалась в протоколе.

— Что будет дальше?

— Препровожу вас в каюту и до утра заблокирую дверь. Утром сдам властям в Тель-Авиве. Затем вас депортируют в Бургас, — сказал Таскиран и засунул протокол в ящик стола.

— Как глупо… — она понурила голову. — Зачем я только вам помогала.

— Идемте! — Следователь встал с кресла, прошел к выходу и распахнул дверь. — Поторапливайтесь!

Элина пожала плечиком и обронила:

— Глупо…

Таскиран поступил так, как обещал: втолкнул Элину в каюту, и круизный менеджер в его присутствии заблокировал дверной замок. После этого следователь еще раз предупредил, но теперь через дверь, что освободит ее утром по прибытии в Тель-Авив.

За последние две недели она во второй раз оказалась взаперти. Только теперь вместо розовых кустов за окном было Эгейское море. Элина вышла на балкон и позвала Богдана, однако тот не откликнулся. Промаявшись полчаса, Элина легла спать и на удивление быстро заснула.

Во сне она увидела лес — не то чтобы страшный, но темный. Вдали, над деревьями, беззвучно сверкали молнии. Когда они освещали небо, на нем проступали черные сучковатые ветки. Потом ей приснился смерч, который стремительно двигался к ней по серой земле. Спасаясь от гибельной воронки, она бросилась прочь и стала забираться вверх по склону горы…

Проснулась Элина от сильного толчка, после которого упала с кровати. Одновременно с этим почувствовала запах гари, включила свет и огляделась. Ночной светильник лежал на полу, рядом с ним валялись осколки разбитой вазы. Из вентиляционной решетки чадил дым. Сначала он шел тонкой струйкой и поднимался к потолку, потом потянулся гуще и стал опускаться.

Она молниеносно оделась и собрала сумку. Включилась громкая связь, капитан объявил о технических неполадках, заверил, что ситуация под контролем, но попросил всех пассажиров подняться на шлюпочную палубу. В эту же минуту, будто в опровержение увещеваний капитана, в каюте погас свет.

К тому времени дышать стало невозможно, и Элина, схватив сумку, ринулась к выходу. Однако торкнувшись в дверь, забарабанила по ней кулаками.

— Откройте! Я не могу выйти! Кто-нибудь! Помогите!

Она замерла и прислушалась. Из коридора доносились громкие голоса и топот ног. Потом дернулась ручка, и прозвучал встревоженный голос Богдана:

— В чем дело? Что у тебя случилось?

— Я не могу выйти! Меня запер Таскиран! — прокричала ему Элина.

— Где он сейчас?