Гулькова чуть не потеряли! Но паника оказалась преждевременной – нашли, локализовали в пространстве. Он шел по боковой аллее, отдалялся от аттракционов. Отдыхающих на краю парка было немного, зато растительности хватало. Листва осыпалась, но в целом деревья и кустарники еще сохраняли покров. Сырые листья липли к ботинкам. Сотрудники отставали, уходили на боковые аллеи. Дорожки причудливо заплетались, растительность на отдельных участках вставала заслоном. Многие лавочки в этой части парка пустовали.
Гульков присел на скамью, раскатал свернутый в трубочку журнал «Крокодил», открыл на первом попавшемся месте. Ждать пришлось недолго – через пару минут их стало двое. Оперативники чертыхались, прячась за кустами – подойти ближе они не могли.
Мужчины разговаривали – как-то вяло, почти не поворачивались друг к другу. Мимо прошла молодая пара. Разговор прервался, фигуранты проводили глазами молодых людей. Снова потекла беседа – без эмоций, как-то нехотя.
Второй субъект носил светло-серый плащ с поясом и имитацией погон на плечах. В руке он держал складной зонт. Усилился ветер, но дождь взял паузу. Ворохи листвы катились по дорожкам, скапливались под бордюрами. Второй субъект был несколько моложе первого, выглядел представительно. Не больше сорока, модельная стрижка, русоволосый, в очках, с правильными чертами. Его лицо казалось открытым, добродушным. Но в нем назойливо просматривалось что-то чужое, иноземное, невзирая на то, что он бегло говорил по-русски. А то, что они общаются по-русски, сомнений не было – впечатление полиглота Гульков не производил. Мысль об американском консульстве становилась довлеющей.
Беседа продолжалась несколько минут, после чего Гульков вынул из кармана небольшой предмет, передал собеседнику. Что это было, разглядеть не успели, да пока и не важно. Субъект в плаще глянул по сторонам, извлек небольшой сверток, передал подельнику. Гульков изобразил плотоядную ухмылку, убрал сверток в карман куртки. Участники беседы обменялись несколькими фразами, иностранец поднялся и направился к выходу из парка.
– Ягудин, Сидоренко, за ним, – бросил Кольцов в микрофон. – Пока не брать.
– Поняли, товарищ майор…
Иностранец скрылся за деревьями. Гульков никуда не спешил, развалился на скамье, закурил. Хмурое лицо ненадолго осветилось, впрочем, прежнее выражение быстро вернулось.
«Надо брать, – мелькнула мысль. – Незачем ждать. Домой пойдет, куда еще».
Некстати объявилась стайка подростков. Разбитные, курящие, они толпой валили по дорожке, неумело матерились, ржали, как подорванные. Такие постоянно задирают прохожих, не способных дать сдачи, выгребают у сверстников мелочь из карманов, глумятся над девчонками. Впрочем, мимо Гулькова прошли без остановки, одинокий мужик не вызвал у них интереса. Он проводил глазами шайку малолеток, поднялся и двинулся в том же направлении. Кольцов скрипнул зубами: пока еще соберешь своих…
Гульков шел на автобусную остановку. Людей на улице хватало, не хотелось брать шпиона при всем честном народе. Куда он мог деться? А объект словно издевался: тащился как черепаха, снова закурил, постоял у кромки тротуара. Собрался было вскинуть руку, чтобы поймать такси, но передумал, зашагал дальше. Пристроился к короткой очереди в киоск Союзпечати, ждал.
Оперативники изнывали от нетерпения. Москвин прикинулся пассажиром, ждущим автобуса, Вишневский мялся за телефонной будкой. Михаил изучал через стекло ассортимент печатной продукции в киоске, потом пристроился за Гульковым. Риск отсутствовал: субъект не смотрел по сторонам. Самая длинная очередь – это очередь из двух человек! Люди сами не знают, чего хотят, или набирают все подряд, включая стирательные резинки и стержни для шариковых ручек!
Гульков приобрел дорогостоящий «Огонек» и пару изданий попроще. «Крокодил» остался в урне на месте встречи – видимо, он его уже прочитал. Потеряли время и снова тащились. Гульков зашел в магазин кооперативной торговли. Оперативники переглянулись – деньги у товарища, видимо, были. Москвин, повинуясь командному кивку, тоже вошел внутрь. Вернулся через пару минут, спустился с крыльца, отчитался:
– В очередь встал, гаденыш. Он издевается над нами, Михаил Андреевич, я это сразу заподозрил. Довольный такой, стоит, «Огонек» читает. Он ничего не подозревает, рожа расслабленная. Может, возьмем его, товарищ майор, чего мы стесняемся, как первокурсницы?
– Длинная очередь?
– Человек шесть.
– Ладно, подождем.
Мялись несколько минут. У Вишневского лопнуло терпение, вошел в коопторг и через минуту вышел.
– Стоит, товарищ майор. Трое в очереди перед ним. Нормальное мясо, кстати, розовое. В соседнем зале туши рубят. Накидают, конечно, в нагрузку кучу отходов, но все равно хорошо. Может, и себе возьмем? – Григорий подмигнул прыснувшему Москвину.
Сработала рация под курткой – предвестница крупных неприятностей. Сухо стало в горле. Михаил отошел в сторону.
– Товарищ майор, это старший лейтенант Сидоренко… – забубнила рация. – Тут такое дело… Головы ломаем, как такое могло произойти… В общем, упустили мы своего фигуранта…
– Это как? – опешил Кольцов. – Издеваетесь, ребята?
– Да шут его знает, товарищ майор… – молодой сотрудник чуть не плакал. – Из парка вышел и подался в центр. За угол свернул – там какой-то переулок мелкий, мы за ним. Входим, а переулок пустой – смылся, сволочь… Мы туда-сюда, давай в подъезды забегать. Глухо, как испарился… Похоже, засек он нас, товарищ майор. Когда из парка выходили – так сразу и засек…
– Ну, вы даете, товарищи чекисты… – Предчувствие неприятностей царапало как кошачий коготь. – Когда это произошло?
– Минут пятнадцать уже…
– С ума сошли? Почему сразу не доложили?
– Думали, найдем. Весь квартал прочесали…
– Все, отбой.
Притихли сотрудники, выжидающе поглядывали на начальника. Видимо, сильно в лице изменился… Ничего не объясняя, Кольцов кинулся в магазин. Хватит миндальничать – хватать за шиворот упыря…
Торговый зал был небольшой, особо не спрячешься. За прилавком открытая дверь, там мясники рубили говяжьи туши. Сотрудники полезли следом, наступали на пятки. Не было в зале Гулькова! В очереди человек восемь, весы, прилавок, в витрине пара антрекотов, мясные ребра, дорогой говяжий язык. Кольцов подбежал к прилавку, расталкивая людей. Насупилась продавщица, уперла руки в бока. Товарищи ждать не стали, уже штурмовали прилавок, преодолевая жидкое сопротивление.
– Граждане, куда лезем?! – взвизгнула продавщица. – Встаньте в очередь, всем хватит!
– Мужчина здесь стоял, невысокий, в куртке, – Михаил сунул под нос «королевы коопторга» служебное удостоверение. – Где он?
Продавщица растерялась, что-то заблеяла.
– Мужик его увел, – среагировал гражданин, стоящий ближе всех к прилавку. – В очках такой, в плаще с погонами. Оттуда пришел, с черного хода, – гражданин показал подбородком. – Мясники возмущались, но он все равно пролез. Схватил этого и поволок за собой в ту же дверь…
– Когда это случилось?
– Да вот только что, минуту назад…
Бешенство клокотало в груди. Уволить все подразделение к чертовой матери! И его в первую очередь – за глупость и некомпетентность! В смежном зале пронзительно пахло мясом (если не сказать, мясными потрохами). Трудились мускулистые мужчины в фартуках. Трещали перерубаемые кости. Мясники роптали: что вообще происходит? Тут вам не проходной двор! Объясняться было некогда. Кольцов бросился к двери в дальнем конце помещения, вывалился в узкий, еле освещенный коридор. Несколько прыжков – задний двор, скатился с крыльца, завертелся.
Дождь пошел весьма кстати, потемнело небо, ветер загудел в проводах и крышах, но в замкнутое пространство пока не проникал. Дом построили в славные пятидесятые, их, подобные здания, так и называли – «сталинскими». Внушительные, монументальные, с толстыми кирпичными или каменными стенами. Здание формировало в плане букву «П».
Прохожих не было, непогода разогнала гуляющих. Сквозь стену дождя проступала бойлерная, какое-то невнятное двухэтажное сооружение без окон, зато с пожарной лестницей, гаражи, погреба, хаотично разросшийся кустарник.
– Где они, товарищ майор? – выкрикнул Москвин, выбегая последним. Вишневский метнулся к одиноко стоящему грузовому «ЗИЛу» с будкой, обогнул его. За грузовиком никто не прятался. Вопрос был чрезвычайно интересный!
– Вы двое – вдоль дома, туда и туда! Быстрее, мужики, уйдут же…
Сам майор бросился прямо, в глубину двора, запрыгнул на бордюр, перескочил символическую ограду. В глубь квартала уводила дорожка. Пробегая, наступил на кепку, запоздало сообразил – похожая кепка была на голове Гулькова! Верной дорогой идете, товарищи! Но кричать подчиненным было поздно, все уже разбежались.
Майор поспешил по дорожке, выхватил из кобуры под мышкой пистолет Макарова. Справа надвинулась бойлерная, слева – загадочное (видимо, техническое) сооружение без окон и дверей. Между ними был проход, вдоль стен произрастала кленовая поросль. Возникло ощущение, что он забирается в тупик. Муть колебалась перед глазами.
Михаил пронесся мимо пожарной лестницы, встал как вкопанный, уставился на нее, как баран на новые ворота. Нет, подняться они не могли, не акробаты же! И времени у них не было. Конец лестницы висел в двух метрах от земли. Зачем вообще туда лезть – прямым ходом в западню?
Он затаил дыхание, прислушался. Неподалеку кто-то хрипел, доносились булькающие звуки. Могло, конечно, показаться… Он прыгнул за угол, сжимая рукоятку пистолета. Так и есть, тупик. Небольшая площадка между стеной сооружения и бетонным забором. С третьей стороны – такой же забор, плотный кустарник. «Общественный туалет», судя по запаху. Прислонившись к стене, там сидел человек, прерывисто дышал, пытался зажать трясущейся рукой рану в животе. Гульков! Жар ударил в голову, словно воду плеснули на раскаленные камни. Собеседник Гулькова засек слежку на выходе из парка. Очкарик, а наблюдательный, на мякине не проведешь. Среагировал моментально, тут же свалил от шпиков, а у тех не хватило ума сообщить об этом в первую же минуту! Кинулся за Гульковым – значит, знал, каким маршрутом тот пойдет. Засек сотрудников, следящих за фигурантом, пошел за ними. У коопторга, когда чекисты решили не шокировать мирных граждан, понял, что это единственный шанс: бросился во двор, проник в магазин через заднее крыльцо, вытащил своего подельника из очереди без объяснения причин. А может, что-то объяснил, дабы резвее бежал. Какой отчаянный сукин сын, действовал на грани фола! Стало быть, провал агента был для них полной катастрофой…
Он допустил ошибку, отвлекся на несколько мгновений. Глаза предателя стекленели, с губ сочилась «подкрашенная» пена. Его пырнули ножом, и, похоже, без шансов. Михаил присел на корточки. Зрелище завораживало. И хорошо, заметил краем глаза, как из кустов кто-то выскочил, бросился в атаку! Ну, конечно, куда же денешься из этого тупика!
Майор отпрянул от охладевающего гражданина, выставил ногу, чтобы не упасть. Личность нападавшего была знакомой – тип с лавочки. Губы плотно сжаты, окровавленный нож в руке. Не успел еще зарыть свое оружие… Хвататься за пистолет было некогда. Михаил пресек удар нижним хватом, выставив блок предплечьем. Противник вскричал от боли, выронил нож. Но и пистолет оказался на земле. Субъект отскочил, ударил ногой по коленке. Так себе удар, майор стерпел, схватил его за грудки. Хотел ударить головой в переносицу, но тот отшатнулся, вырвался. Следующий удар противник нанес в живот. А вот это было чувствительно. Дыхание перехватило, но ноги держали. Очкарик засмеялся, обнаружив в происходящем что-то смешное. В глазах потемнело, кровь ударила в голову. Враг снова шел в наступление – пусть не добить, но хотя бы прорваться. Кольцов уклонился от удара, провел подсечку, а когда очкарик ахнул от неожиданности, последовал мощный прямой в голову. Разбились очки, слетели с переносицы. Глаза не пострадали, но всему остальному досталось.
Злоумышленник качнулся, что-то прохрипел. Второй удар последовал без промедления. Но добить не удалось, рука дрогнула, зацепила ключицу. Субъект оттолкнул Кольцова от себя. Падать в грязь не хотелось, майор устоял. Очкарик пустился наутек, свернул за угол. Михаил бросился за ним, но поскользнулся. Мир угрожающе зашатался. Он уже падал на Гулькова, выбросил вперед руки, уперся в стену. Закружилась голова, пришлось взять тайм-аут.
Он опустился на корточки, отдышался. Когда, пошатываясь, выбрался за угол, там уже никого не было. От злости пухла голова. В отбитом животе разыгрались «колики», каждый шаг давался с болью. Он снова опустился на корточки, чтобы не упасть, оперся плечом о стену. Вытянув руку, подобрал валяющийся в грязи пистолет, покосился на оброненный злоумышленником нож. Поднимать не стал, да и тянуться не хотелось. Гульков отмучился, глаза превратились в мутные стекляшки.
«Допрыгались, Петр Алексеевич. Вот такая она, безбедная жизнь – привлекательная, но недолгая»…
Послышался топот, захлюпала грязь под подошвами. В тупик влетел Вишневский с пистолетом в руке, крикнул:
– Москвин, сюда! – завис над душой. – Вы в порядке, товарищ майор? Мы пытались связаться с вами, но вы рацию не включаете…
– Да, Григорий, я был немного занят…
С воплем «Вот те нате!» в тупик влетел Вадик Москвин.
– Никого не видели? – прохрипел Михаил.
– Вроде нет, товарищ майор… Пробежали, как вы велели, там улица, полно людей, прохожих опрашивали, но никто не видел похожую парочку. Потом сообразили: вряд ли они на людную улицу побегут, бельмом на глазу же станут… Это Гульков, что ли? – потрясенный Москвин опустился на колени, стал зачем-то проверять у мертвеца пульс. – Товарищ майор… это же не вы его?
– Спасибо, Москвин… Все, мужики, упустили преступника… – Кольцов поднялся, сплюнул с досады. – Где наши местные ротозеи? Вызывайте их сюда. В милицию звоните, убийство все же произошло… Григорий, обыщи гражданина, у него был сверток…
– Нет никакого свертка, товарищ майор, – отчитался Григорий. – Убивец, видать, забрал, чтобы мы подольше в потемках плутали…
Только через сорок минут, оставив местных товарищей разбираться, они добрались до машины, брошенной у гастронома.
Начинались сумерки. Дождь прекратился, разбежались тучи.
Оперативники сидели в салоне, курили, приводили в порядок мысли.
– Ладно, выдохнули. – Кольцов утопил окурок во встроенную пепельницу. – Никто и не рассчитывал, что все пойдет гладко. Нужно отследить связи и контакты Гулькова, может обнаружиться что-то интересное. Завтра и послезавтра будете работать в городе. От визитов в лабораторию пока воздержимся.
– Товарищ майор, это самое… – Вишневский колебался. – Мы знаем, кто убийца – по крайней мере, знаем, как он выглядит. Догадываемся, что он иностранец и куратор Гулькова. Все следы ведут в консульство. Откуда здесь другие иностранцы, да еще такие самоуверенные, дерзкие и не гнушающиеся убийств советских граждан? Местные товарищи знают, кто работает в консульстве, на каждого иностранца заведено досье. И наш крендель там точно есть. Нас трое, мы все его видели. Плюс персонал и посетители коопторга. Продавщица точно его запомнила. Убийца обронил нож, оставил на нем отпечатки пальцев. Экспертиза докажет, что пырнули Гулькова именно этим ножом. Вы разбили ему очки, на физиономии остались порезы. В чем проблема, товарищ майор? Убийство – отягчающее обстоятельство, иммунитет не работает.
– Войти в иностранное представительство без разрешения консула мы не можем, – отрезал Кольцов. – Это то же самое, что вторгнуться в другое государство. Преступник действовал в перчатках – в тонких кожаных перчатках. Он не кретин. Очки уже сменил, порезы на физиономии – смешно. Брился – порезался, чушь собачья, будут в лицо нам смеяться, а мы опять утремся. Наш друг уже добрался до консульства, меры уже принимаются. Ткнем их в фото нашего убийцы – страшно удивятся, будут пороть чушь, которую мы не сможем опровергнуть: мол, такого сотрудника уже нет, вызван на родину, улетел. А если не улетел, то две недели как болен и здание консульства не покидал. И снова будут смеяться в лицо – и хрен что сделаешь.
– То есть утремся, – грустно заметил Москвин.
– Нет, продолжаем работать. Гульков в любом случае заработал высшую меру. Жаль, оборваны контакты, но к этому отнесемся философски. Если он тот, кто проникал в тоннель, то теперь это делать некому. Нашего приятеля с разбитыми очками от дела отстранят и спрячут. Попытается выехать из страны – попадется в аэропорту. Причастность к убийству можно доказать и без отпечатков пальцев. Вражеской резидентуре придется заново формировать штат.
– И мы здесь застрянем еще на месяц, – добавил Вишневский и смутился. – Да все в порядке, товарищ майор, мы не торопимся.
– Свяжут ли наши американские коллеги провал Гулькова с записывающим устройством в тоннеле – вопрос. В принципе, эти вещи могут быть и не связаны. При наблюдении за колодцем следует проявлять осторожность. Есть ли «крот» в лаборатории «Оникс» – тоже вопрос. Склоняюсь к мысли, что есть, в оговоренное время он отправляет по выделенному каналу нужную информацию. Как это происходит технически – не знаю, но помним, что прогресс на месте не стоит…
Заработала система «Алтай», встроенная в приборную панель. Майор снял трубку.
– Ну, наконец-то, – пробился сквозь эфир голос Алексея Швеца. – Товарищ майор, где вас носит? В третий раз пытаюсь с вами связаться…
– Так, осади коней, мы работаем.
– И есть успехи?
– Доедем – узнаешь. Что надо?
– Я от Литвина звоню, товарищ майор. Тут такое дело… В тоннеле обнаружено записывающее устройство. Оно подключено к коммуникационному кабелю…
– Так, стоп, – перебил Михаил. – Вы что там пьете, кроме чая?
– Только чай, товарищ майор… Нет, серьезно. В тоннеле откуда ни возьмись появилось записывающее устройство. Оно подключено разъемами к нескольким кабелям, габаритами напоминает кассетный магнитофон. Запись в данный момент не ведется – время неурочное. По-видимому, установлен таймер. Как давно оно установлено, мы не знаем. Причем стоит в том самом месте, которое мы выявили. Это не розыгрыш.
– Ничего не понимаю. Можешь нормально объяснить?
– А как объяснить, товарищ майор? Чувствуем себя с операми какими-то одураченными… В общем, вы уехали в город, через некоторое время я взял у Литвина машину, решил проверить пост. Не волнуйтесь, соблюдал осторожность. Машину оставил на другом конце лесного массива, сделал крюк и подошел к холму с севера. Опера не спали… вернее, один дремал, другой держал круговую оборону. С позиции все видно, а тебя там не увидишь… Доложили: все честь по чести, никаких происшествий. По дороге пару раз в сутки машины проезжают – без остановки; товарные поезда туда-сюда снуют… Видели грибников на опушке – пожилая семейная пара, ничего интересного. Груздей нарезали и ушли. А дальше… мистика пошла, товарищ майор, – голос Швеца подрагивал от волнения. – Посидел немного с ребятами, не по себе стало. Вот не поверите, по нервам что-то скребет… Пошел к колодцу, осмотрел там все. Следы засек – причем свежие… менты к колодцу не подходили, хором твердят. Зачем им туда подходить? Махнул одному, тот прибежал, отправил его на кромку леса – задержать любого, кто появится, а сам аккуратно замок вскрыл – и туда… Фонарь включил, дошел до выявленного места, а там приблуда эта висит… У меня аж волосы зашевелились!
– Прозевали, товарищи оперативники, – хмыкнул Кольцов.
– Я тоже об этом подумал, так и сказал: с огнем играете, полетите из органов к чертовой матери! Те давай возмущаться, мол, следили постоянно, никто не подходил. Уж больно убедительно возмущались, товарищ майор. Я насчет второго пути подумал – дополнительный колодец или что-то еще. Но это чушь, второго колодца нет. И при чем тут следы – а они ведь именно здесь? В общем, загадка. Следы сравнительно свежие, им часа два-три. Светлый день еще был. Получается, пока эти оболтусы глаза терли, подошел невидимка, вскрыл колодец, приделал устройство, поднялся, запер крышку на замок и спокойно ушел. Она подключена, товарищ майор, – повторил Швец. – Я там всю спину истер, разглядывая. Индикатор мерцает, но запись не идет. Аккумулятор, видать, живучий, несколько суток можем спать спокойно, никто не придет. В общем, вылез я из подземелья, наблюдателя на холм вернул, а сам к Литвину. Он тоже поверить не может, вон, смотрит на меня, моргает…
– То есть весело проводите время. Эх, юмористы… Ладно, минут через сорок мы подъедем к объекту.
Майор повесил трубку, обвел взглядом притихших подчиненных.
– Не пересказывайте, товарищ майор, – буркнул Вишневский. – Алексей так орал, что мы все слышали. Бред собачий. Но разумное объяснение где-то есть.
– Пока одно понятно, – сказал Москвин. – В тоннель забрался не Гульков. Он в это время был занят – встречался со своим контактом, потом его убивали…
– К черту все это, – проворчал Кольцов, поворачивая ключ зажигания. – Не морочьте мне голову раньше времени…
Что-то мистическое в этом деле присутствовало. Машину поставили на другом краю лесного выступа. Посетителей не ждали, но проявлять беспечность не стоило. Москвин остался в лесу (обиженно сопел: можно подумать, он здесь самый нелюбопытный). Остальные, озираясь, побежали к колодцу. Земля подсохла, следов почти не оставляли.
– Эх, потрепала вас жизнь, товарищ майор, – посетовал Швец. – Вы чем занимались в городе – блатные малины окучивали?
– Открывай колодец, потом все узнаешь…
Волнуясь, как ребенок, Кольцов спустился в подземелье, переложил пистолет поближе в карман, сел на корточки, осветил бескрайнюю земляную нору. Под землей было неуютно – как в закопанном гробу. Чесалась спина, трудно было продохнуть. Чем дальше отступаешь по тоннелю от колодца, тем активнее шевелятся волосы на голове…
Майор добрался до нужной точки, еще раз все осмотрел, осторожно ощупал. Вряд ли шпионы оставляли метки вроде волоска в двери или чего-то еще. Уверенные в своей непревзойденности, они работали дерзко, допуская ошибки.
Михаил осмотрел нижнюю часть желоба. Устройство крепилось жестко, с помощью зажимов. Бледным розовым светом мерцал индикатор. Устройство не шумело, «спало». Пластиковая коробка тридцать на тридцать сантиметров и еще сантиметров восемь в толщину. Откуда взялось? Наврал Арепьев, и есть дополнительный проход? Неправильный ответ – Швец заметил у колодца свежие следы. Этим ментам хоть кол на голове теши. Проспали все на свете, а теперь выгораживают друг друга…
И все же оставалось легкое недоумение. Гульков, может, и приходил сюда, но не только он. Действует крупная шпионская группа, клешни которой тянутся из консульства, а возможно, и из лаборатории «Оникс». Шпионы не знали, что Комитет вышел на эту точку – девяносто к десяти. Иначе не явились бы сегодня и не поставили прибор. Значит, не засекли оперативников Литвина. В самом деле, как их засечешь, если ребята спят в кустах?
Устройство не работало – шелест ленты он бы различил. Когда включится? Только в понедельник? Тогда логичнее было бы установить аппаратуру завтра, в воскресенье. Впрочем, разницы нет, в спящем режиме аккумулятор почти не разряжается. Когда ждать гостей? Не раньше вечера понедельника. А лучше во вторник. Или ночью между понедельником и вторником. Неважно, когда, хоть завтра. За этой штукой надо постоянно наблюдать.
Возникал второй интересный вопрос: если проворонили гонца сегодня, то что мешает проворонить его, когда он придет снова? Ждать в тоннеле невозможно – это хуже свинцового рудника. Час, другой – теоретически допустимо, но куковать под землей сутки? Подобного распоряжения он отдать не мог, не фашист же. Доверия к милиции больше нет. Свои ребята тоже могли наделать глупостей – живые люди. А брать злоумышленника надо, не то унесет с собой очередной пакет шпионских сведений. Выбора не было, хочешь что-то сделать – сделай сам…
Глава пятая
В воскресенье и в понедельник гости не приходили. Устройство включилось в понедельник, ровно в 9.00, в 18.05 снова впало в спячку. Ночью было тихо, да и зачем приходить, если даже половина пленки еще не выработалась? Кольцов склонялся к мысли, что ночные посещения у шпионов едва ли практиковались. Свет фар в темное время мог вызвать лишние вопросы. Ночью труднее добраться до места. Район не закрыт, но патрули ходят. Если тут замешаны консульские сотрудники, то ночь для них и вовсе исключена. Представительство под наблюдением всегда: любая машина, покидающая территорию после девяти вечера, вызовет живой интерес и автоматически станет целью наблюдения.
По ночам мог действовать один Гульков, знавший в районе проселочные дороги, и то с оговорками. Гульков работал на режимном предприятии, в рабочее время должен был выглядеть как огурчик. Пользоваться его услугами агенты могли лишь от случая к случаю, в основном в выходные. Но что-то Гулькову все-таки поручали – иначе откуда бы брались деньги на его счету?
Дни и ночи проходили бездарно. Преступная группа находилась рядом, но обезвредить ее не могли. От услуг сотрудников милиции пришлось отказаться. Литвин обиделся, да и шут с ним. В помощь выделили людей из областного управления. Швец посмеивался: эти хотя бы спят с оглядкой.
Контакты и связи Гулькова отработали частично – ничего полезного не выявили. Друзей у Петра Алексеевича не было, с бывшей женой и детьми он почти не общался, но бухгалтерия прилежно отчисляла им треть заработка непутевого отца. Плюс больная мать в качестве непосильной ноши. С женщинами, в силу качеств характера, фигурант встречался редко. С последней любовницей расстался полгода назад. Имелись «Жигули», которые он постоянно ремонтировал. Станций техобслуживания в СССР практически не было, ремонтом немногочисленные автолюбители занимались самостоятельно, насколько хватало знаний. У Гулькова знания имелись, но машина все равно ломалась. Запчасти были в дефиците, приобрести их было так же накладно, как кусок нормального мяса. Дачей Гульков не обзавелся, но ездил часто – и о своих маршрутах соседям не докладывал. Неделю назад машина сломалась окончательно, из гаража не выезжала, и все свободное время Гульков посвящал ремонту. Возможно, до поломки он навещал тоннель. Его и засекли патрульные на выходе из леса. На его же совести – гибель местного жителя, проявившего ненужное любопытство…
Донесся тепловозный гудок. Михаил вышел из оцепенения. На вершине холма было прохладно, постоянно дуло. Поредела листва, но пока не осыпалась. Лежанка упреков не вызывала: еловые лапы, сверху – старая фуфайка. Холод от земли не чувствовался.
Кольцов машинально глянул на часы: 18.09. Начинался вечер вторника. Пейзаж перед глазами не менялся: железнодорожная насыпь, за ней колодец, за колодцем проселочная дорога, по которой дважды в сутки что-то да проезжало. Справа на уровне дороги – выступ осинника, расширяющегося на запад. Больше ничего – поля, непригодные для засева, прозрачные перелески.
Он обернулся, глянул вниз. Вишневский и капитан Ягудин из областного УКГБ не спали. Вишневский курил, Ягудин знакомился с содержимым потрепанной «Роман-газеты». В свободные минуты она ходила по рукам, читали урывками. Больше было нечего. Роман Семена Цвигуна «Мы вернемся» повествовал о военных приключениях майора Млынского в партизанском отряде. Книжка была написана средне, но читалась с интересом. А главное, способствовала патриотическому воспитанию подрастающего поколения. По ней даже сняли два кинофильма – «Фронт без флангов» и «Фронт за линией фронта». В главной роли – знаменитый и нестареющий Вячеслав Тихонов.
Состав приближался. Из-за дальнего леса показался тепловоз, он тащил грузовые вагоны. Пассажирские поезда здесь практически не ходили, ветка отпочковывалась от Транссиба и тянулась к металлургическим и горнодобывающим гигантам области. Линий электропередачи здесь не было, использовалась тепловая тяга.
Поезд шел с небольшой скоростью – километров сорок в час. Через полминуты он перекрыл вид, пришлось любоваться вагонами. Они волоклись издевательски медленно, как-то тяжело – видимо, с полной загрузкой. Михаил насчитал сорок пять вагонов.
Поезд ушел, отдалился перестук колес, перед глазами снова распахнулся надоевший вид: окрестности колодца, заросшие жесткой травой, колдобистый проселок. Ветер трепал кустарник на краю осинника.
Что-то неприятное заворочалось в душе, неспокойно стало. Причина тревожности была не ясна, но что-то точно было не так. Майор лежал и нервничал, кусал травинку. Интуиция пыталась что-то сообщить, пробиться через толстую кожу. Ничего не менялось в пространстве, только стая ворон кружила над лесом, опускалась, взмывала вверх, потом рассыпалась и исчезла.
Прошло минут пятнадцать. Снова послышался шум. Приближался второй товарняк – на этот раз с противоположной стороны.
Онемела кожа. Майор завороженно смотрел, как приближается тепловоз, голова пока не включилась, но предпосылки к этому появились… Тащились вагоны, теперь уже слева направо – почтовый, пара теплушек, обычные грузовые вагоны с проржавевшими запорами, цистерны с надписью «Огнеопасно»… Сорок восемь вагонов плюс тепловоз. И самое интересное: пока проходит состав, непонятно, что происходит у колодца! Просвет между рельсами и вагонами не спасает, колодец значительно дальше…
Поезд ушел, в голове остался гул. Состав перекрывал обзор в течение полутора минут. Щелкнуло что-то в голове. А что, если… Просто так, в качестве предположения. Но проверить стоило. Скверно, что в лесу в этот час не было своих. Технически несложно установить там пост, но вместе с тем и рискованно…
– Вишневский, за мной, – скомандовал Кольцов, – Ягудин – к лесу. Увидишь постороннего – задерживай…
Нетерпение звало в дорогу. Он обогнул куст, сбежал с холма. Подчиненные переглянулись, пожали плечами, пристроились следом. За насыпью разделились: один подался к опушке, другой следовал за майором.
В районе колодца все оставалось по-прежнему. Но следы бы не остались – земля высохла.
– Вскрывай, Григорий.
– Товарищ майор, а что происходит? – сотрудник побледнел. – Вы что-то заметили? Не подходил же никто к колодцу…
– Вскрывай, говорю! И давай молиться, что у меня просто шарики за ролики закатились…
Справляться перочинным ножиком уже научились. Щелкнул клык замка, выходя из зацепления. Кольцов нетерпеливо оттер товарища, отвалил крышку. Спускался первым, дрожали руки. Вишневскому передалось волнение командира, тоже полез, чуть голову не оттоптал, олень неуклюжий!
Записывающее устройство пропало! Чувствовал же, что все возможно, но все равно не верил своим глазам! Ощупал кабель, сместился в сторону – может, не то место? Нет, все правильно, аппаратура чудесным образом испарилась! Иллюзионисты работают, мастера оригинального жанра!
Майор шумно выдохнул, прижался к стене. Снова обвели вокруг пальца! Видимо, придется извиниться перед людьми капитана Литвина, они ни в чем не виноваты, просто соображалки не хватило – как и у некоторых офицеров КГБ!
– Не может быть, – бормотал Вишневский и тоже шарил по бетонному желобу. – Чертовщина какая-то. Ведь не может же эта штука испариться сама по себе…
Еще как может! Грузовые составы снуют часто – за час проезжает несколько. Только сегодня прошло восемь товарняков. Гонят оборудование, обратно – готовую продукцию. Промышленность Советского Союза работает бесперебойно, можно сказать, в маршевом ритме. Часто случается, что интервал между составами разных направлений не превышает пятнадцати минут. Знают ли шпионы, что на холме наблюдатели? Неважно. Осматривают осинник на предмет засады, залегают на опушке, предварительно изучив окрестности. Едва состав перекрывает возвышенность за насыпью, бегут к колодцу, открывают замок, забираются внутрь, закрывая за собой крышку. С холма не видно, наброшен ли замок. Делают свое дело (снимают или ставят устройство), перебираются к лестнице и ждут. Подходит поезд (а его из подземелья слышно прекрасно), быстро вылезают, набрасывают замок и чешут к лесу. Когда состав уходит, все чисто.
Может такое быть? Нет, вряд ли, пришлось отказаться от первоначальной идеи. Зная, что объект под наблюдением, не станет работать даже самый отчаянный шпион. Зачем ему это? Разве что нервы пощекотать, получить моральное удовлетворение. Приятно оставить с носом всесильный Комитет. Но начальство этой публики будет возражать. Чрезмерный риск – не их конек. А рядовые исполнители придерживаются инструкций. Это не русские, отсебятину не порют.
Второй вариант – более приземленный. Похож на первый, но с одним отличием. Иностранцы не знают, что точка утечки рассекречена. Инцидент с Гульковым и приезд группы Кольцова с этим фактом не связывают. Гулькова провалили по другим причинам. Машину оставляют в отдалении, на проселочной дороге, к опушке подбираются пешком (например, под видом грибников), а дальше следуют строго по инструкциям, пресекая возможное наблюдение. Следящих в чистом поле не спрячешь. Дорога – пуста. С идущего состава много не разглядишь. Единственная опасность – холм, который возвышается за насыпью. Визуально не понять, есть ли там глаза. Поэтому ждут поезда. А потом – другого, чтобы покинуть подземелье. Долго, муторно, но куда спешить? Инструкции писаны слезами ранее проваленных агентов…
Он вылетел из подземелья, побежал к лесу, до которого было метров семьдесят. Вишневский вылез следом, ругался, запирая замок. Из кустов показался настороженный лик Ягудина.
– Видел посторонних, капитан?
– Никак нет, товарищ майор, все чисто…
Еще бы, шпион ждать не будет. Сделал свое дело и убыл восвояси. Где у него машина? Михаил извлек рацию и опустился на пенек – ноги предательски дрожали.
– Москвин, вы где?
– В километре от вас, товарищ майор, – отчитался работник. – За холмом деревня Бурминка. Швец курит, жалуется на безделье. Вы сами сказали здесь находиться…
– Да, сказал. Посторонние машины не проезжали?
– Никак нет, товарищ майор, – Вадим напрягся, голос зазвенел. – Вообще за полдня ни одной машины. Одна телега проехала, а в ней такой колоритный персонаж лошадок подгонял… Что-то случилось, товарищ майор?
– Продолжайте работать. Отбой.
Он скрипел зубами, пытался сосредоточиться. То, что лазутчик не выявил наблюдение – это хорошо. Но вот все остальное… Он вытряс из пачки сигарету, закурил. Подчиненные переминались в стороне, с глупыми советами не лезли. Шпион ушел, сомнений не было.
Прошло полчаса, как он выбрался из колодца, уже далеко. Москвин и Швец его бы заметили. Два раза должен был проехать – туда и обратно. По крайней мере, туда. Имелась еще одна объездная дорога, но – дальше, через Васино, на нее Кольцов особо не рассчитывал. Но все же поставил там человечка.
– Сидоренко, ты на месте?
– На месте, товарищ майор. – Голос умеренно искажался. – Нахожусь недалеко от развилки, там, где вы сказали. До деревни метров шестьсот.
– Ты один?
– Один, товарищ майор. Я на «Москвиче», он, слава богу, не выделяется…
– С востока кто-нибудь проезжал?
– Грузовик проехал с дровами – древний такой, старше моего дедушки… Еще белые «Жигули» прошли, третьей, кажется, модели. Я номер на всякий случай записал. Водителя не разглядел, но в салоне точно один человек находился…
Что-то сработало в голове – тумблер переключили, и все загудело.
– А теперь подумай, Сидоренко. Ты же не хочешь сесть в лужу, как в прошлый раз? Примерно час или полтора часа назад те же белые «Жигули» на восток не проезжали?
– Вроде были… – подумав, сообщил старший лейтенант. – Но многие туда ехали, товарищ майор. Большинство, видать, в деревню… «Жулька» сиреневая проезжала, старый «газик», даже разбитый самосвал…
– Сидоренко, родной ты мой! – Неведомая сила стряхнула майора с пенька. – Думай, голова! Как давно эти белые «Жигули» проехали мимо тебя в последний раз?
– Минуты четыре назад… А что?
– Сидоренко, догоняй! Сделай все возможное, не упусти! Задерживать в одиночку не пытайся, просто следи…
– Понял, товарищ майор, уже разворачиваюсь… – сотрудник был явно озадачен. – Только где их теперь найти? Упорхнула птичка…
– Я тебе упорхну! Даже думать не смей! Объект направляется к областному центру, найди его, Сидоренко! Ты же не хочешь всю жизнь ходить в старших лейтенантах?
Намек был предельно понятен. Сидоренко выложится. Но повезет ли – вопрос интересный. Не выключая рацию, Кольцов побежал к насыпи, перебрался через железнодорожное полотно, утонул в жухлой траве. Холм с опустевшим наблюдательным постом остался справа. Рано или поздно Сидоренко выйдет из зоны действия радиостанции, и тогда останется лишь гадать, где он и что с ним. Уж лучше играть в испорченный телефон… Он спустился в низину, где стояла съехавшая с проселка «Волга», забрался в нее, активировал систему «Алтай». Какие же молодцы наши умельцы – первые в мире изобрели беспроводную телефонную связь…
– Товарищ майор, а нам что делать? – прокричал запыхавшийся Вишневский. Бойцы не отставали от командира, бежали за ним, как хвост за собакой.
– Не мешаться, – огрызнулся Михаил. – Марш на холм нести службу. Понадобитесь – просигналю.
Эфир трещал, нервы рвались, как перетянутые струны. Он – словно многостаночник на заводе: в одной руке телефонная трубка, в другой – рация – сидел, ждал у моря погоды. Вызванивать область пока рано, еще неизвестно, в какую лужу сядет Сидоренко. Шансов маловато – отыскать машину, которая проехала мимо тебя четыре минуты назад…
И все же это случилось! Запищала, завибрировала радиостанция.
– Товарищ майор, я догнал его, догнал… – зубы собеседника стучали от волнения. – Психанул, конечно, мощно… Сунулся на один проселок, а там поваленное дерево. Давай обратно выруливать, потерял минуты три. К развилке выехал – одна дорога на Тагай, другая на Васино. Зачем ему, думаю, в Тагай? Это как в Москву через Владивосток. Надо в область – в любом случае через Васино поедешь… Грунтовки здесь разбитые, без опыта далеко не уедешь… В общем, такая история, товарищ майор. Засек я белые «Жигули», давай приближаться. Точно та самая «Жулька» – номер «круглый» – нули да восьмерки… Не наш человек за рулем сидит. Где не надо, тормозит, а где опасно – разгоняется. В общем, шину пропорол, встал на обочине. Я не доехал метров полтораста, ушел на второстепенный проселок. В общем, за деревьями стою, наблюдаю… Мужику под сорок, лысоватый, брюнет, клюв горбатый, одет в кожаную куртку поверх серой рубашки-поло. Джинсы наши, отечественные, темные кеды – только рожа у него уж больно не наша… Вытащил запаску из багажника, порылся, а домкрата нет. Начал голосовать – тут иногда машины проезжают. А мне идея смешная в голову пришла: подъехать, помочь человеку, заодно посмотреть на него вблизи, пообщаться…
– И что тебя остановило, Сидоренко? – Идея действительно была любопытная.
– Так у меня тоже домкрата нет, – обескуражил сотрудник. – Да, непорядок, но мы же всегда на авось надеемся да на добрых людей. Я бы все равно не успел, товарищ майор. Пока решал, он «УАЗ» поймал, водитель сердобольный попался, не спешит никуда, сам домкратом работает и колесо меняет, говорит что-то. Наш герой в сторонке стоит, улыбается так натянуто и односложно отвечает… В общем, заканчивают они уже. Мои действия, товарищ майор? Могу его в принципе скрутить, когда мужик на «бобике» уедет…
– Сидоренко, ты молодец, принимай благодарность! Но давай без самодеятельности, договорились? Действовать в одиночку запрещаю. Следуй за «Жигулями», сохраняй дистанцию. Если объект заметит слежку, веди себя спокойно. Но лучше, чтобы не заметил. О том, что он на крючке, противник знать не должен. Накроем одного-двух, но упустим всю сеть, соображаешь? Скоро ты выйдешь из зоны действия радиостанции. Я сообщу в область, а ты свяжись со своими коллегами. Сообщай им все, что происходит, а они по телефону будут транслировать мне. Удачи, Сидоренко!
Кольцов отключил рацию и стал названивать по «Алтаю» в областной центр. Нервы шалили, такое ощущение, что он сам участвовал в этой погоне!
Белые «Жигули» с «круглыми» номерами двигались по грунтовке, приближаясь по касательной к загородному шоссе. Позади остались деревни, мост через бурные воды вытекающей с гор речушки. Сидоренко держался на удалении. Машин стало больше, на душе – спокойнее. До выезда на трассу оставалось полкилометра, когда белый автомобиль вдруг свернул с грунтовки и подался к заброшенному сельскохозяйственному предприятию! Сидоренко растерялся, но глупить не стал, остановил машину за придорожным амбаром. «Жигули» въехали в заброшенный овин, ворота которого были распахнуты.
Сидоренко покинул «Москвич», стал подбираться к овину – благо укрытий там хватало. Но дойти не успел: «Жигули» выехали задним ходом, развернулись и покатили к грунтовке. Теперь на них красовались дипломатические номера!
Сидоренко вовремя сплющился за какой-то бочкой. Водитель, в отличие от номеров, не поменялся – тот же горбоносый и лысоватый. Оперативник выждал, пока он свернет, помчался к «Москвичу». Объект охоты он нагнал уже на трассе – тот шел уверенно, правила дорожного движения не нарушал.
Сидоренко схватился за рацию, сообщил в область новые номера, запросил, что делать? Понятно, что столкнулись с дипломатическим прикрытием, но за рулем преступник, и у него в машине записывающее устройство с украденной секретной информацией! Позволить ей уйти на Запад? – плохая идея. Брать злодея? – гарантированный международный скандал со всеми вытекающими: давление на советских дипломатов, истерия в прессе с надоевшими эпитетами про «автократию», «шабаш беззакония» и «тоталитарную деспотию». А так называемое доказательство преступной деятельности аморальные работники КГБ просто подбросили! Брать на себя ответственность в области побоялись, переадресовали вопрос командированному майору. Тот тоже не имел ответа, мог лишь выбирать наименьшее из зол.
Белые «Жигули» въехали в город. Наперерез на двух машинах выдвинулись местные чекисты. «Объект приближается к улице Ленина, – сообщила наружка, – сворачивает на улицу Карла Маркса. В двух кварталах, на проспекте Дзержинского – американское консульство. Ждем указаний». «Не брать», – выдохнул Кольцов и откинулся на подголовник.
Открылись ворота консульства, белые «Жигули» с дипломатическими номерами въехали во двор. Ворота закрылись. Что и требовалось доказать…
Михаил отключил приборы и замер. Обильный пот катился со лба. И ради чего? Масса усилий, нервотрепка, радость, что догнали, – все ради того, чтобы убедиться в том, что он и так знал? Вернее, догадывался. Нет, все сделали правильно.
Утечка информации идет месяцами – от лишней порции ничего не изменится. Зато теперь понятно, что шпионы ничего не подозревают и будут продолжать свои упражнения. Сто к одному, что клиент не выявил слежку, – уж больно уверенно он перемещался по городу. Нужен захват с поличным, а задержание автолюбителя, пусть даже с подозрительной аппаратурой, таковым не является. У шпионов все рассчитано. Подобные устройства должны оснащаться кнопкой для мгновенного удаления записи. Прибор под рукой – малейшая опасность, и лента размагничивается. Останется лишь сам прибор, пусть и шпионский, но всего лишь кусок железа – подарок на память или что-то еще. Потеря неприятная, но не грозит даже высылкой за пределы первого в мире социалистического государства. Умнее надо быть, подготовиться и брать действительно с поличным…
– Товарищ майор, мы его взяли? – проснулась рация, заговорила голосом Вишневского.
– Плохие новости, Григорий, – вздохнул Кольцов и отключился.
«Ничего, – успокаивал он себя, – ты не испугался, ты поступил мудро. Реванш не за горами».
Возможность взять реванш появилась на следующий день, в среду. Ночь прошла спокойно, консульство никто не покидал, к секретному тоннелю не приближался.
Оперативники не скрывали своего разочарования действиями Кольцова. Все считали, что шпиона надо было брать. Вот же он, на блюдечке с голубой каемочкой, и прибор при нем! Михаил не оправдывался, не пытался им что-то объяснить. По совести, он сам не был уверен в своей правоте. И в случае неудачи последствия на свою голову заслужил сполна.
Утром в среду он отдал приказ: приступаем к операции! Долго место подключения пустовать не будет, сегодня в самый раз. Три дня до окончания рабочей недели – пленки хватит. Он чувствовал, что это случится.
В девять утра из консульства на проспекте Дзержинского потянулся народ. Сотрудники учреждения расходились и разъезжались по рабочим делам. Наблюдение велось с двух точек – из дома напротив и из сквера наискосок. За пешей публикой устремились пешие «топтуны». Возникла пауза, после чего вышли еще несколько человек. Людей в штате УКГБ хватало – ни один из иностранных гостей не остался без надзора.
Вышла женщина, поймала такси. От бордюра оторвался невзрачный «Москвич», двинулся следом. Этот фокус тоже был знаком – ослабить наблюдение за дипмиссией, а потом приступать к задуманному.
Прошло полчаса. Открылись ворота, выехал подержанный «Ситроен» начала семидесятых годов, неспешно покатил по дороге. В соседнем квартале из переулка выехала «Волга» с шашечками, оперативники приступили к работе. У местных чекистов тоже хватало фантазии.
Прошло еще минут двадцать. Территорию консульства покинул сравнительно новый микроавтобус «РАФ». В салоне было пусто – в машине находился только водитель. Минивэн доехал до угла здания, повернул в переулок. Навстречу тащилась мусорная машина. Водитель прижался к забору, стал ждать, пока она проедет. Из пролома в заборе выбрался человек, что-то прикрепил под днище микроавтобуса и вернулся на исходную. Водитель глянул в правое зеркало – все спокойно. Мусорная машина протащилась, «РАФ» двинулся дальше. Через несколько минут он выехал из переулка, прижался к бордюру. Водитель смотрел в зеркало. «Хвоста» не было. Он усмехнулся, плавно отвел машину от бордюра. В конце улицы, перед поворотом, снова проверился, сделал маневр, уходя влево.
Аналогичный «рафик», только другого цвета, следовал за ним на расстоянии квартала, в глаза не бросался. Перемещение объекта отображалось на мутном мониторе – от «жучка» шел устойчивый сигнал. Микроавтобус следовал в северном направлении, на центральные улицы не выезжал. Когда он миновал городскую черту и проехал указатель «Кыжма, 17 км», все стало ясно. За консульством продолжали наблюдать – обычная рутина. Шпионы – те же перестраховщики, но в пределах разумного.
Сигнал отправился по цепочке, началась подготовка к встрече. За четыре километра до Кыжмы микроавтобус съехал с трассы, дальше двигался проселочными дорогами. Он несколько раз сворачивал, углублялся в осинники. Дипломатические номера на этот раз отсутствовали. В пятистах метрах от объекта водитель загнал машину в кустарник, дальше шел пешком краем леса. Одет он был в штормовку, резиновые сапоги, держал лукошко – и даже срезал в него семейку опят. Далеко в лесу перекликались женщины – не он один любил это дело. Мужчина поморщился, ускорил шаг.
На краю лесного массива не было ни людей, ни автотранспорта. Он присел за деревом, осматривая местность. Занятие было привычным – он бы с легкостью выявил нехарактерную деталь пейзажа. Все было спокойно. За насыпью возвышался холм с кустами на макушке – единственное досадное обстоятельство.
Товарный состав пришлось ждать минут восемь – рядовое дело. Едва вагоны перекрыли возвышенность, мужчина в темпе двинулся к колодцу, перешел на спортивный бег. Лукошко осталось под деревом. Действия отлаженные – ключ в замок, откинул крышку. Стал спускаться, крышку опустил за собой. Клаустрофобией господин не страдал, и не в такой теснине приходилось работать. Он спрыгнул на земляной пол, достал фонарик. Рассеянный свет озарял лишь часть пространства, остальное погружалось во мрак. Он добрался до нужного участка, присел на корточки, стащил со спины рюкзачок и извлек записывающий прибор. Какое-то время он кряхтел, прилаживая устройство на место, подключал клеммы.
Вдруг вспыхнул мощный фонарь. Посыпались щелчки – защелкал затвор фотокамеры. Каждый спуск сопровождался вспышкой. С обратной стороны работала компактная кинокамера – тоже для истории.
– Ни с места, господин Хорст! – прогремел грозный голос. – КГБ СССР! Вы окружены, наверху тоже наши люди! Проводится кино- и фотосъемка. Если есть оружие, медленно достаньте его и положите на пол!
– И улыбнуться не забудьте, – проворчал Вишневский, работающий сегодня кинооператором.
Субъект окаменел. Потом медленно привстал, поднял руки. Блики света блуждали по побледневшей физиономии. Это был тот самый господин, что забрал устройство парой дней ранее.
Работник консульства Алан Хорст, родом из Австрии, гражданин Соединенных Штатов, большой специалист по сближению культур. Он щурился от яркого света, пытался что-то разглядеть. Возможно, догадывался, что у визави нет третьей руки, чтобы держать еще и пистолет. Он замер с поднятыми руками, глаза затравленно метались. Именно это и называлось – взять с поличным.
– Достаточно, коллега, прекращайте съемку, – сухо сказал Кольцов. Он сел на корточки, пристроил фотоаппарат под желоб: – Оружия нет, господин Хорст?
– Нет, – хрипло выдавил шпион. – Я не идиот, чтобы носить с собой оружие…
У него был неплохой русский. Меньше бы волновался – был бы еще лучше. Проклятая теснота – обыскать невозможно, зато получить по зубам – запросто.
– Поверим на слово, – хмыкнул Кольцов. – Понимаете, если что не так – вы только усложните свою участь. Коллега, держите его на мушке. Руки за спину, господин Хорст, нагнитесь, прижмите голову к стене…
Он не успел договорить – шпион отскочил назад! Ударил локтем и пяткой, иначе здесь просто невозможно. Ахнул Вишневский, упал, застонал от боли – получил одновременно в две болевые точки. Шпион бросился к лестнице, затряслась сварная конструкция. Михаил метнулся за ним, зацепился за желоб, что-то порвал. У шахты колодца проход немного расширялся, здесь хотя бы можно было дышать. Затряслась лестница – злоумышленник карабкался наверх, как ловкая обезьяна. Дрожал фонарь в руке, вырывал из темноты земляные стены, связку кабелей в желобе.
– Михаил Андреевич, он мне ногу сломал, сволочь… – стонал Вишневский.
Можно было и не трогать этого танцора, дать уйти – наверху все равно встретят. Но злость победила: Михаил схватил злоумышленника за ногу, потащил вниз. Фонарь упал на пол и погас. Хорст активно лягался. Нога сорвалась, он загремел вниз. Но оказался упорным, отбивался локтями, головой. Даже удар в челюсть не прибавил человеку разума. Он вырвался, оттолкнул майора, снова полез наверх.
Распахнулась крышка колодца. Решение преследовать было явно непродуманным. Михаил схватился за перекладины лестницы, подал себя вверх. Противник ударил его пяткой по голове! Искры посыпались из глаз, ослепительная боль прокатилась по всему телу. Руки разжались, майор загремел вниз. Холодный расчет и здравый ум в эту минуту явно отдыхали.
Кряхтел Вишневский, пытался подняться на одной ноге. Силы схватиться за лестницу все же нашлись. Кружилась голова, срывались руки. Михаил подтягивался, отдуваясь. Злой как собака, с пылающей головой, он выбрался на белый свет, опустился на колени. Стал ощупывать голову – порвалась кожа, вздулась шишка.
Зашевелился Вадик Москвин, стал жалобно охать, выражаться сквозь зубы. Парню тоже досталось, «дипломат» сбил его с ног, стукнул по голове. Других сотрудников вблизи колодца не оказалось – не думали, что такое произойдет. Они подтягивались неспешно, наивно полагая, что птичка уже в клетке.
На опушке трещали ветки – Хорст добежал до леса, прорвался через кустарник и пропал за деревьями. В одночасье вывел из строя троих! Преследовать упыря не было ни сил, ни желания. Куда он денется в этой закрытой от мира стране? Улики собраны, действия шпиона задокументированы…
И все же Алан Хорст не терял надежды. Он грузно бежал по лесу, задержался за деревом, отдышался. Сердце рвалось из груди. Это был провал, записывающее устройство у врагов, к тому же покалечил работников КГБ – что было бальзамом на душу, но не имело отношения к профессионализму.
До южной опушки было двадцать шагов, она просвечивала за деревьями. Послышались крики. Шпион застыл, прижался затылком к дереву. По опушке в восточном направлении пробежали двое с рациями. Оперативники взволнованно переговаривались. Хорст подождал, пока они отдалятся, грузно двинулся дальше. Осинник постепенно сходил на нет, начинался ельник. Влажный мох чавкал под ногами, беззвучно ломались сырые ветки. Несколько раз он останавливался, слушал. В лесу было тихо. Неужели оторвался? Лицо исказила усмешка: КГБ сегодня повезло, но все равно ротозеи – так просто обвести их вокруг пальца. Упиваются властью, считают себя всемогущими, а сами ничего не могут, если случай не поможет…
Шпион отдышался, потом, ускоряясь, двинулся дальше. Ногам вернулась упругость. Он сносно ориентировался в этом лесу. До дороги, где ждала машина, оставалось сто метров. А русские даже на своей земле ориентироваться не научились! Посмеиваясь, он вышел из-за пышной ели, направился к «РАФу», который предусмотрительно загнал в кусты. Лесная дорога поросла чертополохом, местные жители ею практически не пользовались. На советском микроавтобусе был установлен форсированный двигатель, помогающий справляться с бездорожьем.
Хорст обогнул машину, распахнул водительскую дверцу. Спешить не стоило. Русские оцепят окрестные дороги, да и номер микроавтобуса уже списали. Следовало набраться терпения. Часть пути проехать на машине (знал он в этой местности пару козьих тропок), поймать попутку до областного центра. Конфуз с аппаратурой – еще не катастрофа, а всего лишь шаг назад. Есть другие источники информации, и наладить с ними работу – дело времени и техники. Неудачи неизбежны, серьезных оргвыводов не последует. Дальнейшая работа – уже без его участия, но Алан Хорст расстраиваться не будет. Эта отсталая страна уже смертельно надоела, пора уезжать, он готов работать где угодно, даже в трущобах Гаити…
За спиной негромко свистнули. Он резко обернулся. Мелькнула коряга, и на голову обрушился тяжелый удар. Ноги стали ватные, подломились. Хорст ударился затылком, проваливаясь в салон, затрещали ребра от соприкосновения с рулевым колесом. Последнее, что он увидел, было простое славянское лицо. Молодой человек отбросил корягу, схватил шпиона за ворот, выволок из машины. Опасливо осмотрел рану на голове – не перестарался ли? Нет, все в порядке, сучок рассек кожу, до греха не довел. Он перевернул Хорста на живот, связал руки его же ремнем.
Злодей приходил в чувство, протяжно стонал. Молодой сотрудник взял его за шиворот, потащил в обход капота. Семь потов сошло – шпион был не толстый, но мясом оброс. Он начал брыкаться, пучил глаза.
– Мало тебе? – разозлился парнишка. – Помог бы лучше! – Добрый удар в голову был необходим. Шпион подавился и снова лишился чувств. Затаскивать его в салон пришлось поэтапно – сначала верхнюю часть, потом ноги. И в этот критический момент у преступника едва не сломались шейные позвонки. Он пришел в сознание и стал истошно орать, употребляя англосаксонские бранные выражения.
– Подумаешь, какие мы нежные, помолчал бы лучше, вурдалак приезжий, – проворчал офицер, забрался в салон, следом втащил скрюченное туловище. Перевел дыхание, проделал обходной путь до водительского места. Ключ зажигания лежал за козырьком – хоть в этом проклятые саксонцы недалеко ушли от русских.
Машина рывками выбиралась на проселочную дорогу, урчал форсированный двигатель. В салоне кряхтело и извивалось связанное тело, пыталось развязаться. Но ремень надежно сжимал запястья. Шпиону удалось подняться на согнутых ногах, он балансировал, сохраняя равновесие, хищно скалился. Водитель покосился в зеркало у себя над головой. Так не хотелось останавливать машину и начинать все заново. Он дал крутой вираж, резко рванул с места. Хорст не устоял, рухнул, голова застряла между сиденьями, оттопырился зад, в этой интересной позе ему пришлось ехать до конечной точки маршрута…
Когда микроавтобус показался из-за леса, у колодца уже возились люди. Потрескивал эфир. Майор Кольцов что-то ожесточенно выговаривал в рацию. Состояние ухудшилось, его недавно вырвало, но Михаил как-то держался, выпил таблетку от головной боли. Вадик Москвин шатался сомнамбулой, голова постепенно приходила в норму. С помощью местных товарищей достали из тоннеля Вишневского. Он лежал на боку с горестной гримасой.
Подкрепление и «Скорую помощь» уже вызвали. Швец сидел на корточках рядом с товарищем, ощупывал поврежденные места, вкрадчиво спрашивал:
– Здесь болит? А здесь?
В ответ Григорий сдавленно бранился – болело везде. Помимо ноги были сломаны ребра.
Все дружно повернулись на шум. Микроавтобус съехал с проселочной дороги, подкатил, переваливаясь с кочки на кочку. От резкого торможения открылась дверь салона, показалось туловище, зафиксированное в нелепой позе.
Хлопнула дверца, подошел водитель. Он не скрывал торжества, снисходительно поглядывал на незадачливых товарищей.
– Принимайте груз, товарищ майор. Сегодня без накладных.
– Ты просто блистаешь, Сидоренко, – похвалил Михаил. – Вчера блистал, сегодня блистаешь. Может, в Москву тебя взять, чтобы показал, как нужно работать? От души ты его припечатал. – Михаил заглянул в салон. Головная боль приутихла, но будущее организма вызывало вопросы.
– На бокс ходил, – потупился старший лейтенант.
– Мы догадываемся, что не на сольфеджио…
Подошли остальные (кто смог), злорадно заулыбались. Шпион получил по заслугам, извивался с зажатой головой, тяжело дышал. Сжалились, освободили. На виске чернел сгусток крови. Посинела и опухла нижняя челюсть.
– Сопротивлялся? – предположил Швец.
– Немного, – отмахнулся Сидоренко. – Три за технику, ноль за артистизм. Против лома нет приема. Брать будете, товарищ майор? Сегодня недорого.
– Будем, – кивнул Кольцов и поморщился – в голове расцвел ослепительный букет. Зачесались кулаки, возникло острое желание отрихтовать шпиону вторую челюсть (и народ бы одобрил), но бить беззащитных он не любил.
– Дайте, я ему двину… – захрипел Вишневский. – Из-за этого козла мне теперь на больничный уходить придется…
– Подойди, двинь, – разрешил Швец. – Не можешь? Лежи уж, Григорий, не дергайся, отговорила твоя роща.
– Освободите меня немедленно… – багровея от натуги, проговорил Хорст. С русским языком он в целом был знаком. – Это произвол КГБ… Вы не представляете, на что нарвались, это грубое нарушение норм международного права, вас ждут серьезные последствия – я это обещаю…
– Серьезно, господин Хорст? – удивился Кольцов. – Я тоже могу кое-что пообещать – вам не понравится. Догадываетесь? Вы готовы к переменам в жизни?
Глава шестая
Подошла вторая машина, за ней карета «Скорой помощи». Швец неловко пошутил:
– Повезло Григорию: на карете поедет.
Больного отправили в областной центр. Григорий был бледен, как небо над головой, окончательно пал духом.
Москвин пострадал в меньшей степени, клялся, что он здоров как бык, а то, что речь путаная и движения неверные – временное явление. Пришлось поверить на слово.
Вишневского надолго заперли в ведомственном госпитале на улице Демьяна Бедного – шансов вырваться оттуда ранее чем через неделю у Григория не было. В консульство о задержании их сотрудника не сообщали – данную тему следовало проанализировать.
Хорсту оказали медицинскую помощь, перевязали голову. Фото- и кинопленку проявили уже через час – доказательства преступной деятельности были налицо. При допросе присутствовали Кольцов и местный сотрудник капитан Ягудин. Руководство УКГБ, как и начальство Кольцова, пока оставалось в тени.
– Действуй, майор, – разрешил начальник подразделения «Х» полковник Рылеев. – Считай, что индульгенцию тебе купили. Западные спецслужбы окончательно обнаглели, пора их ставить на место. Первого не взяли – так хотя бы этого. Даю карт-бланш, вытяни из него все, что сможешь. Но не забывай, что он дипломатический работник иностранного государства, и крупные скандалы нам ни к чему. Будь хитрее. Если что, твоими документальными свидетельствами мы заткнем пасть нашим заокеанским коллегам.
Пойманный шпион угрюмо разглядывал майора из Шестого управления, видимо, составлял его психологический портрет.
– Что вы делаете, майор? – сипло выдавил Хорст. – Вы не можете допрашивать работника консульства…
– Серьезно, господин Хорст? А что я, по-вашему, делаю? Вы еще вспомните про адвоката и консула, которые должны присутствовать на вашем допросе. Давайте без правозащитной лирики и прочей белиберды. Все понимают, что происходит. Не ухудшайте свое положение. Или хотите, чтобы вас нашли где-нибудь под забором с потерей памяти и признаками отравления некачественной алкогольной продукцией? Что вы делали в тоннеле?
– В каком тоннеле? – угрюмо буркнул иностранец. – Не переходите границы, майор.
– Опять двадцать пять, – вздохнул Кольцов. – Хорошо, я напомню. Из учреждения «Оникс» долгое время утекает секретная информация. Дело касается микробиологических исследований. Данную партию вы сыграли изящно. Подсмотрели из космоса, как роют траншею, выяснили по своим каналам, что прокладывают, и провернули хитроумную комбинацию. Не оригинально, но красиво. Завербовали мастера, проводившего работы, получили все необходимые сведения. Вопрос: кто вас консультировал, к каким именно веткам подключаться – пока опустим. Гульков также принимал участие в установке и снятии ЗУ. Но не он один – мы знаем по крайней мере трех человек, которые этим занимались. Гульков мертв. Ваш коллега из консульства собственноручно его убил, покушался и на меня и, полагаю, уже отстранен от дальнейшего участия в операции. Вы действуете дерзко, Алан, считаете, что вам противостоят недалекие люди. Уверяю, это не так. Записывающее устройство находится у нас. На нем – ваши отпечатки пальцев. Ваша работа по установке аппаратуры на кабель зафиксирована фото- и кинокамерами. Ваши боссы станут кричать, что это подделка, но все понятно – любой специалист подтвердит подлинность записей. На них хорошо различимо ваше лицо. Вместо того чтобы сдаться, вы оказали сопротивление, и это было непростительной ошибкой. Вы покалечили троих работников КГБ при исполнении. А это, извините, уголовная статья. Не думаю, что вам поможет дипломатический иммунитет. За обычную шпионскую деятельность вас бы просто выслали из СССР, теперь же… в общем, вы поступили глупо. И не будет международной шумихи, уж поверьте. Вам знакомо такое понятие – кулуарные договоренности? Доказательства весомые, вас просто сдадут, чтобы избежать неприятностей. Кроме того, нам известно как минимум о двух убийствах…
– Я никого не убивал, – Хорст беспокойно шевельнулся.
– Возможно, и так. Гулькова вы точно не убивали, это сделал ваш коллега фактически на моих глазах. А вот ваша непричастность к устранению гражданина Мухачева – под большим вопросом.
– Я не знаю, кто такой Мухачев…
– Разумеется, вы же не требовали с него паспорт, прежде чем убить. Подытожим: вы влипли. Консульство не знает, что вы у нас, и мы еще подумаем, стоит ли сообщать. Безусловно, сообщим – вот только когда?
– Что вы хотите? – проворчал шпион. – Вы уверены, что все знаете. Что вам еще надо?
– Мы не можем все знать, – сухо улыбнулся Кольцов. – Все не знает даже Большая советская энциклопедия. Кто в лаборатории «Оникс» работает на вашу разведку? Не уверяйте, что такого человека нет. Он есть, и вы его знаете. Возня вокруг кабеля – только часть вашей работы в Кыжме. Будете сотрудничать – постараемся обойтись без колымских пейзажей. А сесть вы можете надолго, если не сказать – навсегда. Итак, ваше решение, господин Хорст? Требуется время, чтобы обдумать ответ? С удовольствием предоставим вам пять минут. И еще, на случай отрицательного ответа: нужные сведения от вас мы все равно получим. Вы же в курсе наших средств? Они немногим отличаются от ваших. Итак, ждем вашего решения.
– Вы пожалеете, майор… – работник консульства смотрел исподлобья, тяжело. – Вы просто не отдаете себе отчет, что вы делаете…
– Возможно, – покладисто согласился Михаил. – Скажу вам больше – я уже сожалею о том, что делаю. Но пойду до конца. Вашу фразу можно считать отказом от дачи признательных показаний?
В глазах шпиона затаился страх. Он ухмылялся, смотрел с презрением, но страх его уже поглощал. Майор был прав: в случае доказательств нарушения Хорстом УК РСФСР никто за него и ломаного гроша не даст. За свободу и демократию они сражаются только в кино. Спасти Хорста могло лишь одно – сделка.
После долгих раздумий майор пришел к неутешительному выводу: в учреждении «Оникс» действует завербованный иностранной разведкой агент. Записывающая аппаратура в тоннеле – это хорошо, но мало, это всего лишь хитроумный способ вывода информации из заточения. Данные надо подготовить, отсортировать, собрать воедино. Без направляющей руки можно годами ковыряться в бессистемных обрывках, чтобы связать их воедино и отбросить лишнее. Записывающее устройство работает два-три дня, после чего прибывает человек, увозит его, чтобы в спокойной обстановке снять данные. Менять пленки на месте не получается. Возникает пауза – порой до двух дней. Неудобно физически колесить в такую даль, рисковать по пути в тоннель. А вдруг за это время проскочит что-то сенсационное? Но этого не происходит, нужные данные приходят именно в нужное время. Под каким соусом? Кто официальный получатель информации? Смежные учреждения, центры разработок КГБ, столица, в конце концов. Часть данных закодирована, и некто их расшифровывает для своих американских хозяев.
Полностью эту кухню Кольцов не представлял. Возможно, дальше прибора часть информации и не уходит. Техническая возможность, наверное, есть. Прибор в техотделе разобрали за десять минут. Внутри – целый клубок. Факсимильная лента – для схем, графиков, диаграмм, текстовой информации. Там же – обычная магнитная лента для аудиозаписи, лента для видео. Видеомагнитофоны в западном мире распространены, вот только в Советском Союзе их почти не собирали. Ничего, скоро начнут. Все пленки в аппарате были чистые, накопить информацию не успели – и немудрено, ведь Хорста взяли в момент фиксации устройства на кабеле…
– Думайте, господин Хорст, – напутствовал на прощание Кольцов. – Времени у вас немного. Когда мы сами отловим «крота», на снисхождение можете уже не рассчитывать.
Консульский работник презрительно молчал. Но дураком он не был – здравый смысл рано или поздно должен был включить. Вопрос – когда? Применять физическое убеждение не стоило – это и впрямь попахивало скандалом. Медикаментозное воздействие, психотропные вещества – только ограниченно и осторожно. Психологическое давление – пожалуйста, подобными специалистами еще не оскудела земля русская. Местные товарищи пообещали, что вплотную займутся Хорстом и в случае подвижек выйдут на связь.
Голова от удара «тупым предметом» трещала немилосердно. Таблетки давали лишь временное успокоение. Майор полчаса сидел в сквере перед управлением, надеялся, что полегчает. Машина ждала на ведомственной стоянке. Швец и Москвин сходили в больницу к Вишневскому, вернулись и доложили: товарищ плох. Не в том смысле, что плох, а в том, что человека гложет хандра. Грустит, не ест, не пьет. А переломы ерунда, кости срастутся, опять за шпионами побежит.
Кольцов отослал подчиненных в Кыжму, сам остался в городе. Состояние не улучшалось. Ботинком в голову попадало нечасто. А если учесть, что пару дней назад душевно получил в живот от другого сотрудника того же консульства – то и вовсе печально.
Из отделения междугородней связи он позвонил в Москву. Мог бы воспользоваться аппаратом в управлении, но постеснялся. Настя к телефону не подходила. И не должна была – середина недели, рабочий день. Набравшись смелости, он позвонил ей на работу. Настя сняла трубку, от волнения у него перехватило дыхание.
– О, слышу знакомый голос! – восхитилась супруга. – Исторический день!
– Звонил несколько раз, – стал оправдываться Михаил. – Ты трубку не брала. С Валюшей гуляла или еще где была…
– «Еще где» не была, – отрезала Настя. – Семейную верность блюду, чего и вам желаю. Прости, не сдержалась. – Настя засмеялась. – Все в порядке? У тебя нездоровый голос.
– Приболел, – объяснил он. – Уже выздоравливаю.
– Правда? – насторожилась супруга. – Ты действительно нехорошо говоришь – словно тебя заставляют. Я больше не могу, Кольцов… – голос Насти задрожал, – эти бесконечные командировки… Я трясусь, не знаю, что с тобой происходит, представляю невесть что… Вот сейчас вижу: ты лежишь перевязанный в больничной палате, с бандитской пулей в теле, тебя скоро повезут на операцию, будут резать…
– Ну, про пулю и про вскрытие ты бы узнала в первую очередь, – уверил жену Кольцов. – Правда, все в порядке. Из больничной палаты невозможно звонить по межгороду. Много работы, мало сплю, гостиница – из тех, где не любят постояльцев. Город маленький, из развлечений – только пивной ларек…
Они проговорили несколько минут. Настя действительно с ним намучилась. Вроде шутила, даже смеялась, но нервозность чувствовалась в каждом ее слове. Не затем она выходила замуж. Ангельское терпение подходило к концу. А он, хоть тресни, не мог ничем ее утешить. Подразделение «Х» для того и создавалось, чтобы рассылать сотрудников по белу свету. Начальство прозрачно намекнуло: возможны и заграничные командировки. Самое время подтянуть знания иностранных языков.
От беседы с женой, которую он по-прежнему любил, остался горький привкус. В аптеке по соседству майор купил обезболивающие таблетки, прошелся по центру города. Из машины позвонил капитану Ягудину из местного управления.
– Рановато ждете результат, товарищ майор, – сообщил капитан. – С задержанным проводятся процедуры, но нужно время. Есть опасение, что в консульстве скоро все узнают, и мы подвергнемся давлению.
– Так выколачивайте из него информацию, – рассердился Кольцов. – Пока не началось.
Быстро, к сожалению, только сказка сказывалась. Хорст замкнулся, отказывался отвечать на вопросы, требовал консула. Терзало предчувствие, что все придется начинать заново: осаду «Оникса», выявление подозреваемых…
В Кыжму он въехал уже в сумерках. Добрался нормально, невзирая на слабость. Рабочий день давно закончился, но в отделении милиции горел свет. Капитан Литвин разгадывал кроссворд, упорно не желая обустраивать личную жизнь.
– Плохо выглядите, – подметил капитан. – Кроме чая, увы – ничего. Да и чай-то… так, пыль грузинских дорог. Вернулись из боя, Михаил? Я слышал, на вашем объекте сегодня что-то происходило? Враг повержен?
– Повержен, – ухмыльнулся Кольцов. – Понесли потери в личном составе, но, слава богу, только санитарные. Радости, правда, никакой.
– Вижу, – кивнул Литвин. – Бросайте все, выпейте горячего чая, желательно с медом, и ложитесь спать.
– Так и сделаю. А зачем я зашел-то? – Михаил задумался. – Ах, да. Хотел поблагодарить и извиниться – зря грешил на твоих ребят. Нас всех переиграли. Пусть еще ночку подежурят – мало ли что. Утром найди нормального сварщика, пусть заварит колодец. Твои опера при этом должны присутствовать и составить протокол. Будет кто-то возникать – посылай ко мне. Ничего, настанет время регламентных работ – разварят обратно. Пусть патрульные чаще проезжают мимо колодца. Справишься?
– Усвоил, – кивнул Литвин. – Утром сделаем. То есть от чая вы отказываетесь?
– Наотрез, – вздохнул Кольцов.
Мрачные предчувствия выбирались из темных закоулков. Это было некстати. Его уже дважды били. Заговаривая внутренний голос, майор добрался до гостиницы.