— Я знаю, Роберт. Я знаю также, что Спирс, должно быть, ненавидит меня. И я не могу винить его в этом. Я убил его брата.

Неужели… Самообладание, самообладание!

Он сказал то, о чем я давно уже подозревал. И все же я испугался.

Леночка опустилась на колени, взяла лицо Марии Сергеевны в свои ладони… Нет! Она дышала, дышала! Жизнь еще теплилась в ней… Надо что-то сделать, но что?! Марию Сергеевну хотят куда-то везти… Что делать?

— Это был несчастный случай, Роберт, поверьте мне. Недоразумение, оправданий которому быть не может, но не более. В свое время я возьму на себя ответственность за это происшествие. Но сейчас у меня есть дела поважнее.

Леночке мгновенно вспомнилось все, чему ее учил Ткачев. Не теряться. Не терять самообладания. Она среди врагов, малейшая оплошность, малейшее промедление могут оказаться гибельными!

— Значит, вы потопили «Серебряную стрелу»? — спросил я очень тихо, но едва сдерживаясь. — Остальные корабли тоже?

Поднять шум? Неизвестно, дозовется ли она своих. Побежать к воротам? Могут задержать по дороге. Что будет тогда?.. Они окажутся в руках этих страшных людей! Для них ничего не стоит убить их обеих… Значит, надо предпринимать что-то самой. Как ей в голову пришло решение, Леночка никогда бы не смогла объяснить. Она не раздумывала, для этого не было времени.

Немо кивнул.

Прежде всего надо запереть дверь. Ключ торчал в замочной скважине.

— Да. В случае с «Серебряной стрелой» это было недоразумение, как я уже и сказал.

Но не успела Леночка сделать и шагу, как дверь распахнулась и в ее просвете появилась какая-то женщина… Молодая накрашенная женщина в пестром легком платье, с копной пышных золотых волос на голове. Увидев Леночку, она на мгновение остановилась, сделала было шаг назад, но тут же вошла в гардеробную, быстро прикрыв за собой дверь.

Он не стал продолжать, но сейчас в этом не было необходимости. То, чего он не сказал, было намного хуже, чем то, что он мог бы сказать.

Какую-то долю секунды Леночка и незнакомка рассматривали друг друга.

“Что же мне делать?” — в замешательстве подумала Леночка…

— Выходит, морское чудовище, которое уже три месяца плавает перед побережьем и топит корабли…

— Тсс-с-с… Незнакомка приложила палец к губам и шепотом произнесла что-то по-английски.

Леночка не поняла ее и покачала головой, вопросительно глядя на незнакомку.

— …это «Наутилус», — подтвердил Немо. — Да. Но это не то, что вы думаете, Роберт.

— Я вам помогать… — произнесла та гортанным голосом, коверкая русские слова. — Я буду помогать. Отше-ень…

Вздохнув, капитан подошел ко мне. Я увидел, как он сунул руку в правый карман синего офицерского кителя и вытащил из него узкий, запечатанный красным воском конверт.

И незнакомка сделала то, чего не успела сделать Леночка: заперла дверь на ключ.

— Читайте, Роберт, — сказал он. — Тогда вы все поймете.

Леночка сразу прониклась к ней доверием… Да и ничего другого ей не оставалось!

Помедлив, я взял письмо, покрутил его в руках и сломал печать, которая мне ни о чем не говорила. А вот почерк, которым было написано это аккуратно сложенное письмо, говорил мне о многом. Это был почерк Говарда! В изумлении вскинув голову, я посмотрел на Немо.

— Вы что хотит? — спросила незнакомка. Леночка указала на раскрытый кофр. — О! — воскликнула незнакомка. — Они ее увозит!

В серых глазах капитана вспыхнула кроткая улыбка.

Тогда Леночка с помощью жестов, путая английские и русские слова, объяснила, что она дочь той, что лежит в кофре, и что она хочет заменить собою Марию Сергеевну.

— Читайте, Роберт. А я пока налью нам чего-нибудь выпить.

— Я сюда… Вот! Я сюда, а ее… Вот куда?..

Он прошел к бару и принялся орудовать бокалами и бутылками, в то время как я дрожащими руками развернул письмо и торопливо прочитал его:

И незнакомка поняла, а может быть, угадала, в чем состоит план Леночки.


«Дорогой мой Роберт, времени у меня немного, поэтому я не могу пока дать тебе все необходимые объяснения. Если ты читаешь сейчас эти строки, значит, я нахожусь в месте, откуда не могу войти с тобой в непосредственный контакт. Во всем же остальном ситуация может развиваться совершенно не так, как я того ожидаю. Предоставляю моему другу Немо объяснить тебе все происшедшее.
Доверься ему.
Говард».


— Берите! — приказала она. — Поднимайте…

Я три раза перечитал письмо, сложил его, посмотрел на Немо, а затем опять развернул лист бумаги и в четвертый раз прочитал содержание.

Они подняли Марию Сергеевну и понесли. Миновали небольшую кухню и внесли Марию Сергеевну в какую-то кладовую.

Немо улыбнулся, но даже улыбка не сделала его лицо менее печальным.

— Кладит! — скомандовала незнакомка.

— Ну? — спросил он.

Они опустили Марию Сергеевну у стены, и незнакомка набросила на нее брезент.

Леночка тоскливыми глазами посмотрела на незнакомку.

Я собрался ответить ему, но лишь покачал головой, сунул письмо в карман и подошел к бару. Немо молча протянул мне стакан портвейна, и я залпом выпил вино.

— А если ее найдут?..

— Рассказывайте, — глухо произнес я.

— Но, но, — сказала та. — Здесь нет, не находят. Я ее вечером спасать… Это отшень хороший женщина, ваша мама, — сказала незнакомка. — Она умеет заставлять себя уважайт…



Она тут же схватила Леночку за руку и повлекла за собой…

Когда она вышла из дому, уже стемнело. Она перетащила труп Джеймса в комнату. Конечно же, его найдут там, но не сразу, так что у нее останется время завершить свою месть. Кроме того, она успела вымыться и надеть другое платье. В руке она теперь сжимала другое оружие. Один из охотничьих ножей Джеймса: тяжелый нож, заточенный с одной стороны, массивный и грубый по сравнению с кинжалом, которым она убила мужа. Наверное, это более подходящее оружие для того, чтобы убить Макгилликадди.

— Время, время, — приговаривала она. Они вернулись в гардеробную. Незнакомка зачем-то распахнула окно, опустила за окно стул и сказала Леночке — Вы будете уезжать… На аэродром. И начинать шуметь, когда услышите русских. И возвращаться сюда с полиция…

Странно, но триумфа она не ощущала. Убийство Джеймса стало тем, что она должна была сделать. Ее души это никак не коснулось. Точно так же произойдет и с Макгилликадди. Может быть, устало подумала она, ее способ мышления стал не вполне человеческим. Возможно, она сама превратилась в такое же чудовище, как Макгилликадди и его приспешники-демоны. Что ж, если так, то это их вина — именно они заставили ее стать такой.

Незнакомка указала на кофр.

— А теперь быстро, быстро, я вас буду закрывать! — сказала она. — А потом убегать…

Ночь черным покрывалом опустилась на берег. Северал осторожно ступала по узкой каменистой тропке. В полумиле на запад пролегала дорога, по которой она прошла бы быстрее, но женщина опасалась, что может случайно с кем-нибудь столкнуться. Она не знала, сумеет ли контролировать себя и не убить каждого, кто повстречается ей на пути. А убивать ей пока что было нельзя.

Леночка закуталась в плащ и легла в кофр, подогнула ноги, крышка над ней тотчас захлопнулась, и она услышала, как незнакомка затягивает сверху ремни.

Потом — шорох, стук, и все смолкло… Незнакомка выпрыгнула в окно!

Когда она дошла до побережья и повернула на север, с озера, тусклой серебристой монеткой затерявшегося в ночи, налетел резкий ветер. В воздухе запахло дождем, а с моря донеслось слабое эхо отдаленной грозы. Взгляд женщины невольно скользнул по черной поверхности воды. Северал замерла на месте. Озеро не было пустынным. В полумиле от берега появилась огромная тень, черная и бесформенная, выделявшаяся на фоне более глубокой черноты озера. Тень была слишком большой для животного, а ее очертания слишком отчетливыми для тени облака. Это был корабль. Ей показалось странным, что корабль находился так близко к скалистому побережью, да еще в такую погоду.

Леночка не знала, сколько прошло времени. Вероятно, несколько минут. В дверь сильно застучали. Потом еще громче. Потом наступило молчание, и шум послышался с другой стороны. Она сообразила, что кто-то лезет в окно…

И тут эта мысль жарким вихрем взвилась в ее груди, поразив сердце раскаленным кинжалом.

Харбери встретил Вайолет около флигеля.

Корабль!

— Вам никто не попадался? — спросил он.

— Да, — сказала Вайолет. — Я встретила около дома миссис Слоун…

— Не то! — с досадой перебил Харбери. — Вам не попадалась какая-нибудь незнакомая девушка?

Существовал только один корабль, который осмелился бы приблизиться к побережью в такую ночь, только один корабль, у которого были причины идти на явный риск. Десять или двадцать бесконечных секунд Северал неподвижно стояла в темноте, не сводя глаз с чудовищной черной тени, поднявшейся из озера. Между кораблем и побережьем что-то двигалось. В сумраке она не смогла рассмотреть, что именно, но в этом и не было необходимости. Она все поняла и так.

— Нет, — удивилась Вайолет. — Я шла к вам…

— Сейчас сюда заедет мистер Паттерсон, — опять перебил ее Харбери. — Мне надо передать ему чемодан с бумагами…

Он! Он пришел! Сам! В ее сознании молотом било это ужасное слово, и с каждым разом холод все сильнее и сильнее сковывал ее душу. Усилием воли Северал сбросила с себя оцепенение, повернулась и, низко пригнувшись, побежала вперед. Она так сильно сжала в руке нож, что грубая кожаная ткань, в которую он был завернут, расцарапала ладонь до крови. Но она этого даже не заметила.

Они вместе подошли к гардеробной. Харбери взялся за дверную ручку.



— Что за черт!

— Где Говард? — нетерпеливо спросил я. — И что вы, собственно, должны мне рассказать?

Дверь была заперта, заперта изнутри. Он постучал, потом постучал сильнее… Вайолет широко раскрыла глаза.

Немо поднял руку, чтобы прервать поток моих слов, налил мне и себе портвейна и пригубил вино, прежде чем ответить.

— Разве у вас нет с собой ключа?

— Я расскажу вам все по порядку, — сказал он. — Но я хочу знать, доверяете ли вы мне. Это очень важно.

— Ключ с внутренней стороны!

— Будете ломать? — осведомилась Вайолет.

Я изумленно уставился на него, однако Немо выдержал мой взгляд. На его лице застыло выражение невозмутимого спокойствия. Признаться, состояние собеседника интересовало меня в последнюю очередь, поскольку в тот момент для меня было важнее другое — говорит ли он правду. Благодаря своим магическим способностям я всегда — ну, если честно, почти всегда — чувствовал, насколько искренен со мной собеседник. Эта моя способность нравилась мне. Была и другая, написанная в моей душе буквами ужаса и словами страха, но речь не о ней. По крайней мере, сейчас.

— Да нет, это слишком долго, — разозлился Харбери. — Придется лезть через окно!

— Вы действительно друг Говарда? — спросил я.

Он обежал дом. На трапе под открытым окном валялся стул.

Немо прищурился, будто не понял, что я имею в виду.

Он влез в комнату и бросился к кофру. Тот стоял на месте, ремни были затянуты. Слава богу, все в порядке.

— Ну конечно, — ответил он после паузы. — Вы ведь прочитали письмо, не так ли?

Харбери облегченно вздохнул и пошел открывать.

Он говорил правду. Я понял это в тот самый момент, когда задал вопрос.

— Где он? — продолжал спрашивать я. — И почему он не может прийти сам?

— Вот что, — приказал он Вайолет. — Идите в парк и разыскивайте незнакомую девушку! Понятно? Ищите по всему парку! Она меня обокрала. Сам я не могу отойти. Паттерсон появится с минуты на минуту. А вы, как только найдете, тащите ее сюда. Быстро, быстро!

— Говард находится в месте, о котором мне запрещено говорить, — сказал Немо, пожав плечами. — Он в опасности. Эта опасность угрожает всем нам. Может быть, всему миру. Я не могу сейчас вдаваться в объяснения, так как некоторые причинно-следственные связи еще не вполне ясны, однако большая часть информации вам уже известна.

Он подождал, пока Вайолет скрылась за деревьями, и заторопился к воротам.

— Ничего мне неизвестно! — взорвался я.

Вся эта таинственность, которой окружил себя Немо, порядком раздражала меня, и я едва сдерживался, чтобы не нагрубить ему.

— Я знаю, что капитана Баннерманна похитили, а «Скоция» — вовсе не такое безобидное пароходство, как все думают. И…

— …и чтобы выяснить все это, вы подвергали опасности свою жизнь и жизнь дюжины других людей, — ровным голосом перебил меня Немо.

Я удивленно уставился на него. Значение — истинное значение его слов — я понял не сразу. Я знал, что Немо был человеком, любившим выражаться настолько изящно, что не мог прямо высказать упрек, содержащийся в его словах. Но все же я понял этот упрек. И он меня огорчил. Весьма огорчил.


Глава 15. Держи его, держи!.


— Понимаю, — произнес я. — Вы хотите сказать, что всего этого не произошло бы, если бы я не совал нос в дела, которые меня не касаются.

Паттерсон не замедлил появиться. Он приехал в роскошном “кадиллаке”, в котором кроме него и шофера находился еще какой-то мужчина средних лет, с тонкой ниточкой черных усов под массивным носом и в темных больших очках.

Немо улыбнулся.

Не успели за “кадиллаком” закрыться желтые ворота, как Ткачев уже докладывал Пронину о приезде Паттерсона с неизвестным спутником.

— Я предпочел бы выразиться менее резко, мальчик мой, но, в сущности, вы правы. Да, мы уже несколько месяцев знаем о Джеймсоне и его так называемом «пароходстве». Однако нам нужен был не сам Джеймсон. Он лишь второстепенный злодей в этой истории, который сам не знал, что делает. — Улыбка на лице Немо сменилась болью. — Он был лишь крошечным винтиком системы, который легко заменить. В итоге все так и случилось.

— Так-так… Очень интересно, — раздумчиво сказал Пронин. — Его самолет отправляется через два часа. Не попытается ли он увезти Королева…

— Выходит, если бы не мое появление, — пробормотал я, — Баннерманна бы не украли, а ваши планы…

Харбери ждал миллионера во дворе. Он приветствовал его как лучшего друга.

— Причиненный ущерб не столь велик, как кажется на первый взгляд, — возразил Немо. — Напротив, вы заставили их понервничать. Может быть, теперь они начнут совершать ошибки.

— Добрый день, мистер Паттерсон!

— А может быть, они убьют Баннерманна, — добавил я.

В ответ раздалось лишь невнятное бормотание. Знатный путешественник не пожелал выйти из машины, только выглянул из нее. А его спутник, кажется, вообще не проявлял ни к чему интереса.

Вероятно, мои слова прозвучали очень мрачно, так как Немо пристально посмотрел на меня, сохраняя при этом непроницаемое выражение лица, вздохнул и, протянув руку, отеческим жестом сжал мое плечо. Хватка у него оказалась неожиданно сильной.

— Где ваши бумаги? — брюзгливо пробормотал миллионер. — Давайте их сюда. И поскорее!

— Что сделано, то сделано, — мягко произнес он. — Ни нам, ни капитану Баннерманну не станет легче, если мы будем укорять себя в происшедшем. Кроме того, он еще жив.

Харбери и сам был рад как можно скорее избавиться от своей пленницы.

— Вы уверены? — взбодрился я.

— Разрешите ему помочь? — бодро спросил он своего гостя, кивком указывая на шофера.

Немо открыл рот, чтобы ответить, но промолчал и лишь вздохнул.

— Помогите, — приказал Паттерсон. — Только делайте все побыстрее.

— Я на это надеюсь, — признался он. — Честно говоря, мои люди упустили его из виду. Но мы знаем, куда его отвезли.

Харбери с шофером быстро ушли во флигель и через минуту с заметным усилием вынесли объемистый кофр.

— До чего же вы любите бумажки, — ворчливо заметил Паттерсон. — Надо же накопить такую груду.

— Значит, мы должны освободить Баннерманна! — выпалил я.

— Не говорите! — весело подхватил Харбери. — Но если бы вы знали, с каким нетерпением их ждут!

Немо покачал головой.

Паттерсон только пошевелил усами. Но вот все готово, с глухим щелчком захлопнулся вместительный багажник, и Паттерсон скомандовал — Поехали!

— Мне очень жаль, Роберт, — сказал он. — Но вам придется заняться этим самому. Учитывая сложившуюся ситуацию, мне нужны все мои люди. «Наутилус» понадобится… для осуществления другого задания.

Ворота распахнулись, и “кадиллак”, шурша гравием, выплыл на дорогу.

Маленькая заминка разожгла мои подозрения, но я сделал вид, будто ничего не заметил. Я весьма хорошо представлял себе, что он подразумевает, говоря о «другом задании».

У калитки толкалось несколько любопытных, пожелавших заглянуть в роскошную машину, но, увы, мистер Паттерсон как приехал, так и уехал вдвоем со своим смуглым спутником.

— Где он? — спросил я, видя, что Немо не собирается ничего объяснять.

— Баннерманн? — Немо мотнул головой в сторону иллюминатора. — Недалеко отсюда. Я отвезу вас на побережье как можно ближе и…

Об этом Ткачев тотчас доложил Пронину:

— Как можно ближе к чему? — перебил я капитана.

— Иван Николаевич!

Немо заколебался. Его спокойствие как рукой сняло. Очевидно, весь этот разговор служил одной-единственной цели — поделикатнее подготовить меня к тому, чего он действительно хотел. В последний момент я прикусил язык и удержался от язвительного замечания. Иногда я забывал, насколько сложно общаться с человеком, которого практически невозможно обмануть.

— Ну что?

— В Фирт-Лахлайн, — наконец сказал Немо.

— Паттерсон уехал.

— И что это такое? — осведомился я. — Заболевание, что ли?

— Быстро! С кем?

Немо вежливо улыбнулся.

— Нет. Это место, в котором находится их… ну… скажем так… штаб-квартира. — Он нервно провел кончиком языка по губам, спрятал глаза за ободком бокала и, помедлив, продолжил: — Но времени у вас немного, Роберт. Хотел бы я, чтобы все было по-другому, но вы сами видели, на что они способны. Мы должны уничтожить этот выводок, прежде чем погибнет еще больше невинных людей.

— Один. Вернее, все с теми же усиками…

Я кивнул. Нельзя утверждать, что я понял все, о чем рассказал мне Немо, но я чувствовал, что так и должно быть.

— Вы имеете в виду шогготов?

— Подозрительно!

Немо пристально посмотрел на меня и ответил:

— Мы знаем, где их гнездо. И мы их уничтожим. Мы должны сделать еще кое-что, но после этого «Наутилус» направится к озеру у Фирт-Лахлайна и избавит мир от этого выводка. От всех до единого.

— Очень.

Немо посмотрел на меня тем особым взглядом, свойственным людям, которые ожидают ответа на свои слова. Да, Немо явно ждал моей реакции. И я не стал его разочаровывать.

— Может быть, вывезли кого-нибудь в багажнике?

— Насколько я понимаю, место, где держат Баннерманна, и есть то самое… Как вы его назвали? Штаб-квартира?..

— Может быть.

— Ладно, Паттерсона возьму на себя. Леночка не показывается?

— Никак нет.

Немо кивнул.

— Хорошо бы выяснить, что с ней. Но деликатно!

— Доктор Успенский раза два пытался прорваться на дачу.

— Не впустили?

— Милиция!

— В третий раз милиция должна зазеваться.

— И еще, — спокойно продолжил я. — Вы, по всей вероятности, не будете брать в расчет факт нашего с Баннерманном пребывания в том месте, на которое вы нападете?

— Можно?

— Я не могу отказаться от этого, Роберт, — пробормотал Немо. — Слишком многое поставлено на карту. Мы не можем идти на риск. Если хоть одно из этих чудовищ выживет…

— Только вежливо…

Он не стал продолжать, но его молчание было достаточно красноречивым. Пока Немо думал о чем-то своем, я вспоминал о воняющей гнилью и отходами канализационной системы грязной коричневой воде и огромных безглазых головастиках с акульими пастями, кишащих в ней. Я вспомнил предсмертные крики людей…

Павлик со своим мотоциклом пристроился наискось у чьей-то дачи и не спускал глаз с желтых ворот. Он уже пытался звонить и даже едва не проскочил вслед за “кадиллаком” — помешал милиционер. Если бы не Ткачев, его бы отправили в отделение для выяснения личности.

Ткачев сказал несколько слов милиционеру и направился к Павлику.

— Здравствуйте, — поздоровался Ткачев.

После довольно продолжительной паузы я кивнул.

— Привет, — ответил Павлик. — Я видел вас, когда приходил к генералу.

— Ждете? — спросил Ткачев.

— Сколько у нас времени?

— Жду, — признался Павлик.

— Двадцать четыре часа, Роберт, — сказал Немо. — Может быть, немного меньше.

— А надо бы действовать!



— Как?

Стало холоднее. Подул резкий ветер, навевающий смутно ощутимое чувство тревоги, которое, несмотря ни на что, нельзя было спутать с чем-то другим. Завывание ветра казалось Северал плачем утерянных душ. Ледяные порывы, невидимыми иглами коловшие ее лицо, путавшие ее волосы и вызывавшие слезы, казались ей ударами острых когтей. Свист и рев, с которыми ветер обрушивался на скалистые уступы побережья, воспринимались женщиной как мрачное обещание смерти и бесконечных мучений, ожидавших ее, если она не откажется от своего намерения.

— Видите за забором шиферную крышу? — указал Ткачев. — Надо попасть туда.

Усилием воли Северал отогнала от себя эти мысли. Внешне оставаясь совершенно спокойной, она, казалось, ощущала сейчас лишь странный холод и решимость, но навязчивые мысли о демонах ужаса, давно уже проникнувших в ее жизнь и не желавших отступать, вызывали у нее страх. Она понимала, что не должна была позволять им взять над собой верх. У нее еще будет время ощутить страх, но не сейчас — позже, когда она все сделает.

— Я бы давно там был, да этот цербер… — Павлик кивнул в сторону милиционера.

— Идите, Павел Павлович, но быстро. Сейчас он вас не заметит.

Северал неслышным шагом приблизилась к берегу, к тому месту, куда должна была прибыть лодка. Она знала каждый выступ на скалистом побережье и понимала, что есть лишь одно место, где лодка может причалить к берегу, избежав опасности столкнуться со скалами. Огромная черная тень в озере исчезла так же беззвучно и быстро, как появилась, но тень поменьше, которую она породила, была еще там. Двигаясь по странному курсу, проложенному волнами, эта тень приближалась к уступу скалистого обрыва. Северал покрепче сжала нож. На мгновение она засомневалась: а что, если нож, предназначенный для смертной плоти, не сможет прорезать его кожу? А что, если она не сможет убить его, так как он бессмертен и лишь бог может убить бога? А что, если он знает о том, что она стоит здесь, приготовившись вонзить в него свой нож? Внезапно женщина вспомнила, как Джеймс когда-то напился и благодаря пуншу у него развязался язык. Тогда муж как будто в шутку упомянул, что он может говорить без слов на большом расстоянии. Зажмурившись, Северал представила, как огромная толпа мужчин с факелами и оружием в руках, следуя его зову, идет схватить ее прежде, чем она успеет выполнить свою миссию.

Ткачев не успел моргнуть, как Павлик очутился у ворот. Милиционер в этот момент внимательно разглядывал носки своих ярко начищенных сапог.

Северал выглянула из кустов, в которых пряталась, и посмотрела в сторону усадьбы, чьи очертания виднелись на фоне ночного неба. Игра теней и облаков, а еще ее собственный страх исказили восприятие, и дом показался ей мрачным трехпалым чудовищем, жадно протянувшим когтистые лапы к небу, чтобы сорвать с него луну. Но это была лишь тень. Ничто не шевелилось там, внизу, и только из окон первого этажа лился свет, мигая, когда кто-то проходил мимо окна.

Павлик нажал кнопку звонка. Едва калитка приоткрылась, он сильно толкнул ее и проскочил на территорию дачи.

Нет, он не знал, что она здесь. Никто об этом не знает, и никто ничего не заметит, пока не станет слишком поздно. Северал снова повернулась к озеру, на поверхности которого выделялась небольшая вытянутая тень.

Следовало дать время “нарушителю” добежать до цели. После этого милиционер крикнул:



— Стойте!

И кинулся за Павликом.

Лодка постепенно приближалась, прыгая на волнах, как сухая ветка.

Затем появился второй милиционер и кинулся вслед за первым. Через минуту побежали и Ткачев, и его помощники.

— Наверх?

Обитатели дачи стояли перед милиционерами и возбужденно рассказывали, как ворвался какой-то неизвестный… — Побежал туда! — указывали они в сторону флигеля.

Народу собралось достаточно — несколько обитателей дачи, два милиционера, Ткачев, его сотрудники.

Я не смог увидеть реакцию спутника на мои слова, потому что его лицо было скрыто не только темнотой, но и водолазным шлемом с круглым стеклянным иллюминатором спереди. Должно быть, в моем голосе прозвучал ужас, так как матрос кивнул мне и засмеялся. Его смех, искаженный металлическим шлемом, звучал странно.

— Пошли! — решительно сказал милиционер. Все двинулись в сторону флигеля.

— Это не так сложно, как кажется на первый взгляд, — ответил он.

Появился Харбери. Ткачев отлично его знал, хотя сам Харбери и не подозревал о существовании Ткачева.

Он махнул рукой в сторону возвышавшейся над побережьем отвесной скалы, которая находилась в семи или восьми милях от нас. По крайней мере, мне так показалось. В слабом свете луны сложно было что-нибудь увидеть, и весь мир сейчас ограничивался для меня площадью в три шага, позволяющей разглядеть лишь песок и скалы.

— Кто побежал? — грубо спросил он и упрекнул милиционера: — Для чего вы только стоите!

Я недоверчиво взглянул в ту сторону, куда мне указал матрос. Возможно, он прав, подумал я, но после суток мучений от морской болезни мне было бы сложно взобраться наверх по скале. Не говоря уже о том, что эта скала была высотой в сотню футов…

Все поспешно зашагали к флигелю. У крыльца их встретила Вайолет.

Выпрямившись, мой провожатый поднес руки к шлему и повернул тяжелый металлический шар влево. Что-то щелкнуло, и он ловко снял шлем. Положив его перед собой на песок, матрос провел растопыренными пальцами правой руки по волосам.

— Я шла по аллее, — объяснила она. — Какой-то человек промчался мимо и ворвался в дом…

Я увидел, что он очень молод, даже младше меня. Почему-то его ребяческое гладкое лицо никак не вязалось с чудовищным водолазным снаряжением, в которое он был облачен. Я ожидал увидеть кого-то вроде бородатого пирата с повязкой на глазу. В конце концов, подумалось мне, я и сам выгляжу не лучше. Немо настоял на том, чтобы я надел один из его водолазных костюмов, прежде чем покинуть «Наутилус». За исключением того, что тяжеленный костюм стал неплохим испытанием для моих мышц, я не обнаружил положительных сторон этого эксперимента.

Павлик хорошо понял Ткачева. Проникнув во флигель, он сразу же заперся изнутри и бегом начал обшаривать все закоулки. Заглядывал за диваны, открывал шкафы…

— Берег не столь неприступен, как кажется, — сказал матрос. — Тут есть путь наверх. Не очень удобный, но пройти можно. Раньше кое-кто из местных жителей использовал этот путь для контрабанды.

Между тем у крыльца гадали: что же делать? — Заперто! — Надо ломать дверь! — Вы пустили, вы и открывайте! — сердито крикнул милиционеру Харбери.

Милиционер искоса взглянул на Ткачева.

Почти не слушая его, я снял шлем и зажал его под мышкой — эта поза казалась непринужденной, но она была крайне неудобной. Холодный ветер, дувший с озера на побережье, принес приятную свежесть, и после герметичного медного шлема, в котором было очень жарко, я ощутил заметное облегчение, хотя на лбу у меня выступили капельки пота, а в желудке, казалось, сражались друг с другом два батальона шогготов. Немо дал мне таблетки, которые должны были облегчить морскую болезнь. Якобы должны были облегчить. Я предпочитал не думать о том, как бы я чувствовал себя без них.

Матрос еще раз смерил меня взглядом, кивнул на прощание и, закрутив шлем, спихнул лодку обратно в воду. Она беззвучно повернулась на восток, движимая теми же загадочными силами, которые управляли «Наутилусом». Когда под ее днищем появились белые пузырьки воздуха, смешавшиеся с пеной прибоя, лодка, придя в движение, поплыла на глубину. Прежде чем скрыться из виду, матрос поднял руку и помахал мне. Это движение заставило меня вздрогнуть. Несмотря на водолазный костюм, мне внезапно стало холодно.

— Попытайтесь, — сказал Ткачев.

Повернувшись, я подошел к краю скалы и принялся снимать свой костюм, что было для меня весьма сложной задачей. Хотя Немо объяснил мне назначение и устройство всех деталей водолазного снаряжения, я не разбирался в подобных вещах и действовал неуклюже. Чтобы высвободиться из костюма, мне потребовалось около получаса. Затем я вытащил из водонепроницаемой сумки свою одежду и переоделся. Еще полчаса мне потребовалось для того, чтобы упаковать костюм и спрятать его у подножья скалистого отвеса.

Но открыть дверь оказалось не так-то просто. Тогда кто-то предложил — Через окно!

Близилось к полуночи, когда я стал подниматься наверх. Я почти сразу нашел тропинку, о которой говорил матрос, однако по ней можно было нормально пройти лишь тридцать-сорок футов. Затем мне пришлось действовать, как заправскому скалолазу, то есть прижиматься к скале и судорожно шарить руками и ногами по поверхности отвеса в поисках выступов. При этом я отчаянно старался не глядеть вниз. На последних десяти ярдах силы оставили меня. Мне стало плохо, голова закружилась, и на мгновение небо и черная вода слились в одно расползающееся пятно. Я чувствовал, что теряю равновесие, и изо всех сил прижался к шершавой скале, ожидая, пока приступ пройдет.

Наконец я медленно пополз дальше. Через какое-то время я заметил каменный козырек, нависавший прямо над моей головой. Осторожно высвободив левую руку, я схватился за куст, корни которого, казалось, настолько глубоко уходили в землю, что он мог выдержать мой вес. Решительным движением я подтянулся и перекатился на горизонтальную поверхность.

— Я сам полезу, — крикнул Харбери.

Но в это время из флигеля раздался громкий вопль — не то отчаяния, не то торжества, и дверь неожиданно распахнулась. На крыльцо выбежал Павлик и замахал руками.

Не успел я завершить движение, как надо мной выросла чья-то тень. Увидев блеснувший в луче света металл, я инстинктивно откатился в сторону и закрыл руками лицо. Нож, нацеленный в горло, скользнул по моей ладони. Судорожно дернув головой, я ударил внезапно появившегося противника по ноге и почувствовал, как нож задел мою щеку, прежде чем напавший на меня человек потерял равновесие. Перевернувшись, я встал на четвереньки, но успел увидеть лишь колено, ударившее меня в лицо. В следующую секунду я упал на бок — и почувствовал, что подо мной нет ничего, кроме сотни футов ледяного воздуха! В отчаянии вытянув руки, я схватился за край скалы. От резкого рывка я чуть не вывихнул суставы. Мои ноги гигантским маятником качнулись в воздухе, и я вскрикнул от боли, ударившись коленями о скалу.

— Идите-идите! — кричал он. — Вы только взгляните!

Над моей головой раздался громкий вопль. Я запрокинул голову и увидел нож, нацеленный на мою правую руку. Я вслепую ударил левой рукой, и мои пальцы впились в плотный материал. Мой противник упал во второй раз. Нож вошел в землю в миллиметре от моей ладони. Я изо всех сил сжал лодыжку незнакомца и постепенно забрался назад.

И он опять скрылся.

Но я забыл о том, что у противника было две ноги. За одну ногу я держался, забираясь наверх, а второй ногой меня ударили по лицу, как только мой нос показался над козырьком скалы. Выругавшись, я стал подниматься дальше.

Толкаясь и мешая друг другу, все кинулись за Павликом. Он привел их в кладовую.

— Видите? Вы видите?! Профессор Ковригина! Вы понимаете… в чулане! В каком-то чулане, на полу… — Павлик захлебывался. — Возможно, она отравлена… Она нуждается в медицинской помощи…

Вторым ударом мне разбили губу. С яростным рычанием бросившись вперед, я подмял под себя противника и изо всех сил прижал его к земле. Снова блеснул нож, но на этот раз мне удалось ударить нападавшего по руке, так что его оружие отлетело в сторону и исчезло в темноте. Прижав его руки коленями к земле, я тыльной стороной ладони ударил его по лицу. Зашипев, незнакомец стал извиваться. Я еще раз ударил его по голове, так что в черепе у него, должно быть, зазвонил Биг-Бен, но единственной его реакцией стала попытка выцарапать мне глаза. Продолжая ожесточенную борьбу, я попытался схватить его за лацканы пиджака. Однако в спешке моя рука соскользнула, и я схватился не за ворот, а ниже. Каково же было мое изумление, когда под грубой тканью рубашки оказалась вовсе не волосатая мужская грудь, ассоциировавшаяся у меня с образом подлого наемного убийцы!

— Спокойно! — прикрикнул Ткачев. — Сейчас разберемся…

Пораженный своим открытием, я поднял своего пленника на ноги и заставил повернуть голову так, чтобы можно было разглядеть его лицо в лунном свете. Следующие девять секунд я потратил на то, чтобы, вытаращив глаза, рассмотреть худого человека, дергавшегося в моих руках.

Ткачева невозможно было ослушаться: в его тоне звучали и властность, и какая-то совершенно особая убедительность, то драгоценное профессиональное свойство, которое вырабатывается у людей, привыкших быстро ориентироваться и находить правильные решения в трудной и сложной обстановке.

— О господи, — пробормотал я, — да вы ведь… вы ведь женщина!

Я инстинктивно ослабил хватку.

Павлик послушно замолчал и, нащупав пульс на безжизненной руке Марии Сергеевны, начал считать его редкие и слабые удары, поглядывая на часы.

— Константин Павлович, — позвал Ткачев одною из своих помощников.

Моя пленница уставилась на меня, плотно стиснула зубы — и ударила меня коленом в особо чувствительное место.

Лейтенант Елкин, — впрочем, никто не знал, что это лейтенант, — выжидательно взглянул на Ткачева.



— Сейчас же вызовите неотложную помощь и позвоните еще…

Скрип, с которым закрылась дверь, напомнил Спирсу звук опускающейся каменной крышки саркофага. Несмотря ни на что, обращались с ним дружелюбно. Он был не столько пленником, сколько гостем, причем желанным гостем.

— В поликлинику? — подсказал Елкин.

Именно так с ним и разговаривал Немо.

— Вот именно.

Мысленно представив себе вытянутое за счет невероятно длинной бороды лицо Немо, Спирс пришел в ярость. За последнее время — кавторанг не знал точно, сколько времени прошло, так как у него отобрали часы, — он почти забыл о капитане «Наутилуса», переключив свое внимание на те поразительные вещи, с которыми ему пришлось здесь столкнуться. Спирс не знал, где находится, однако чувствовал толщу воды над собой. Он чувствовал море, бесконечные тонны соленой воды, давящие на черный корабль. Большую часть своей жизни Спирс провел на море или, по крайней мере, вблизи моря, ставшего частью его сущности.

Они отлично понимали друг друга.

Ткачев вопросительно оглядел присутствующих.

Он с любопытством осмотрелся. Комната, в которую его привели, была немного больше каюты, где прошли первые сутки плена. Но тут было уютнее. Стены здесь были сделаны из черной каменистой породы, и роскошная мебель на их фоне выглядела довольно странно. Здесь был стол, на котором стоял бокал и уже открытая бутылка вина. Рядом с бокалом — серебряное блюдо с виноградом. Изящный шезлонг с шелковыми подушками, казалось, приглашал отдохнуть. С потолка свисала большая электрическая люстра, а у двери напротив дивана висело огромное зеркало в золоченой раме.

— Кто в этом доме хозяин?

— И что я должен здесь делать? — спросил Спирс, осмотревшись.

— Я… — Харбери выступил вперед… Он был растерян и испуган.

— А вы кто такой? — обратился Ткачев к Павлику, будто впервые увидев его.

— Будете ждать, — коротко ответил человек, который привел его сюда.

— Врач… Врач Успенский…

Павлик смутился.

Это был очень высокий мужчина ростом более семи футов, лицо которого свидетельствовало о его участии в бесчисленных драках. Впрочем, сам он был настроен весьма миролюбиво. Оружия у сопровождающего не имелось, но его кулаки были не меньше кокосовых орехов, поэтому Спирс быстро отбросил мысль о попытке сопротивления.

— А как вы сюда попали?

— Ждать кого? — осведомился он.

— Видите ли… Я приехал… Здесь находилась моя… Ну как бы вам сказать? Ну, моя невеста… И я пошел. И вот нашел… Румянец залил его лицо, он окончательно смешался.

Громила улыбнулся.

— Спокойнее, спокойнее, — сказал Ткачев. — Прежде всего, поскольку вы врач, скажите… — Он указал на Ковригину. — С ней очень плохо?

— С вами будет говорить капитан Немо, — сказал он. — Садитесь. Если вам что-нибудь понадобится, позовите меня. Я буду за дверью. — С этими словами он повернулся, открыл бронированную железную дверь и вышел в коридор.

— Да, она в тяжелом состоянии… Ей, очевидно, дали сильную дозу снотворного.

Ткачев повернулся к Харбери.

Спирс мрачно посмотрел ему вслед. В первые часы плена он был вне себя и все время требовал встречи с Немо. Сейчас его ярость улеглась, но он ощущал нечто другое — какую-то мрачную решимость, которая могла бы подвигнуть его на самый отчаянный поступок. Немо… Человек, ответственный за смерть его брата и множества невинных людей.

— А как сюда попала эта женщина?

— Почему бы вам не присесть, капитан Спирс?

Голос донесся из ниоткуда. Испуганно вздрогнув, Спирс машинально поднял кулаки, но обнаружил, что по-прежнему находится в комнате один. К тому же спрятаться здесь было негде.

— Что вы меня допрашиваете? Я протестую! Это мой дом, и я не буду отвечать ни на какие вопросы!