– Если бы ему был нужен великий алхимик, он бы быстро понял, что вы не годитесь на эту роль. Как долго вы служили ему?

Первым пунктом повестки дня стоял репортаж о будущем кемпинга Бьёркхага. Классический кемпинг конца сороковых, расположенный в идиллическом уголке на песчаном берегу в западной части острова. Летом кемпинг наводняли как туристы, так и местные жители. Многие стали здесь постоянными гостями и приезжали каждый год. Раньше отдыхающих привлекала спокойная атмосфера кемпинга, пусть и лишённого каких бы то ни было удобств, а теперь муниципалитет сдал эту землю в аренду частному лицу. По плану кемпинг Бьёркхага вскоре должен превратиться в современный коттеджный посёлок. Местные жители и постоянные гости не замедлили выступить в защиту кемпинга.

Материала хватало, чтобы сделать из этой истории отличный телесюжет: виды заброшенного кемпинга, столько лет дававшего приют многочисленным родителям с детьми, явный протест со стороны возмущённого местного населения — и бизнесмен с деловой хваткой, за которым стояли шишки из муниципалитета.

– Десять лет, – ответил Кристоф, глядя в огонь, и спрятал талисман в карман. – Но на сей раз я все сделаю правильно.

В общем, задача несложная. Время встречи со всеми заинтересованными лицами, у кого Юхан собирался брать интервью, он оговорил ещё из Стокгольма, поэтому можно было сразу приступать к делу. Самая серьёзная проблема состояла в том, чтобы держаться подальше от Эммы. Ведь их разделяло не больше мили.

Эта мысль освежила и встряхнула его. Он даже поинтересовался у Ауэрхана, зачем тот явился.



– Зильберрад разыскивает вас. Внушает городскому совету, что вы обманули их, пообещав отдать девочку на воспитание своей тетке в Вайссенбурге. По его наущению в Вайссенбург отправили лазутчиков и выяснили, что у вас там нет ни имущества, ни родни. В городе не знают никого с вашей фамилией. Вдобавок Зильберрад каким-то образом проведал о поместье в Шварцвальде.

– Так-так, а вот это уже любопытно… И зачем он все это разнюхивает?



– Полагаю, хочет проверить, как вы с Агатой поживаете.

В комнате для допроса стояли только стол и четыре стула — вот и вся мебель. Новенький, как и всё остальное, ещё ни разу не использованный магнитофон.

Кристоф откинулся на спинку кресла и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику.

Сейчас Бенгт Юнсон выглядел куда менее расслабленно, чем накануне вечером. В тюремной робе, он, сгорбившись на стуле, с ужасом смотрел на сидящих напротив Карин и Кнутаса. Жидкие тёмные волосы собраны в хвост, уголки рта опущены.

– Мне стоит беспокоиться?

– Никогда не стоит беспокоиться. Но, возможно, будет нелишним приготовиться к встрече.

Покончив со всеми предварительными формальностями, Кнутас откинулся на спинку стула и стал разглядывать мужчину, который подозревался в убийстве Хенри Дальстрёма. Каждый допрос имел огромное значение для следствия. Сейчас было крайне важно вызвать доверие у подозреваемого. Поэтому Кнутас решил зайти мягко и спросил:

* * *

Одни люди хотели, чтобы Агата была хорошей – богобоязненной, послушной, доброй христианкой. Тогда, говорили они, она останется жить. Другие, наоборот, желали, чтобы она была плохой: это дало бы им право обращаться с ней как угодно и не чувствовать при этом вины. Лишь книги ничего не хотели от нее и ничего не отнимали, а только давали. Поэтому, едва научившись читать, она стала целые дни проводить в библиотеке.

— Как вы? Хотите чего-нибудь попить?

Некоторые фолианты давались легко, над другими приходилось попотеть. Книги объясняли друг друга, словно связанные неназываемым братством. Из них Агата узнала, что планета, на которой они живут, вовсе не центр вселенной, а тело человека состоит из тех же элементов, что и окружающая природа. Она часами разглядывала схемы, где было изображено устройство мира: над всем царит Бог, нарисованный в виде зеленого треугольника, а в центре, подобно фениксу, воскресает из пепла Иисус. Ее завораживала мысль, что движение планет порождает музыку сфер, и она несколько ночей провела в саду, прислушиваясь к небу над поместьем.

— Да, чёрт побери. Бутылка пивка не помешала бы.

Книги объясняли все: человека, Бога, ангелов и демонов… Демоны, как учила церковь, суть самые грязные и омерзительные создания, когда-либо ходившие по земле. Они совращают праведников, толкают их на грех и приводят в ад. Именно поэтому жить среди демонов оказалось проще, чем среди людей. Они не ждут, что ты будешь хорошей, а значит, с ними можно быть какой угодно. Ладить с ними легко: надо лишь найти к каждому свой подход. Это как правила игры, которые никогда не меняются. Раз усвоив их, дальше только оттачиваешь мастерство.

— Ну, тут мы, к сожалению, ничем помочь не можем, — улыбнулся Кнутас. — Лимонад или кофе?

Высшие демоны, как Ауэрхан, были наделены блестящим умом, притворялись людьми и обладали властью над демонами помельче. Низшие больше походили на бродячих собак и были горазды на всякого рода пакости: могли прикинуться змеей на подушке или крошечным вихрем блуждать по комнате, разбрасывая мелкие вещи. Обычно они не вредили, а только пугали. Достаточно было перекрестить их, чтобы они убежали с противным визгом. Имелись в хозяйстве и бесы средние: эти чаще принимали вид собак или коз. Им не хватало хитрости Ауэрхана, но до них можно было дотронуться, а зубы их были остры, как у настоящих зверей. Такими бесами управлял Кристоф вместе с Ауэрханом – их они слушались.

— Тогда колу.

Кнутас позвонил по телефону и попросил принести бутылку колы.

…Под крышей дома Кристофа Вагнера день Агаты был расписан с небывалой точностью. После пробуждения у нее было четверть часа на сборы. В обычные дни она носила два темных платья без всяких украшений: одно коричневое, другое синее. Урсула долго сопротивлялась, когда Агата просила ее сшить одинаковые платья, которые отличались бы друг от друга только цветом. Но ей не хотелось тратить время на выбор, а потому она три дня носила одно платье, затем три дня второе. Всегда на один манер заплетала волосы. С утра на кухне Берта оставляла ей завтрак, прикрытый белой тряпицей. Всегда в одном и том же углу стола и всегда одно и то же: теплый хлеб, молоко, вареное яйцо и немного вяленого мяса.

— А курить можно?

После завтрака Агата отправлялась в библиотеку, где ее уже ждал Ауэрхан. Демон заведовал ее обучением и свои обязанности исполнял с усердием, достойным лучшего применения. Поначалу он был ее единственным учителем, если не считать редких появлений Кристофа Вагнера, который врывался на уроки, вносил в нее сумятицу и исчезал. Ауэрхан ничего не говорил на этот счет, а лишь терпеливо восстанавливал порядок, расставлял книги по местам и складывал тетради в стопки. Так рачительный хозяин не проклинает ураган, что уничтожил его дом, а просто принимается за починку.

Лишь один раз Агата отказалась даже прикасаться к книге, которую ей предложил Ауэрхан.

— Конечно.

– Я не стану это читать, – твердо заявила она и убрала руки под стол. – Это плохой перевод.

— Спасибо.

– Это хороший перевод, – удивился Ауэрхан, придвигая к ней Библию.

Дрожащими руками Юнсон достал из мятой пачки «Джон Сильвер» сигарету и закурил.

– Было бы странно, если бы вы сказали что-то другое.

— Расскажите, пожалуйста, когда вы в последний раз видели Хенри.

Будучи католичкой, Агата поначалу отказывалась вообще читать Писание – делать это полагалось священникам, а не мирянам. Наконец Ауэрхану удалось убедить ее, что надо выучить Слово Божье. Но Агата твердо стояла на том, что не осквернит себя лютеранскими бреднями и будет изучать Библию только на латыни. В этом споре она победила.

Когда ей исполнилось двенадцать лет, Ауэрхан и господин Вагнер впервые уступили место другому учителю. Агата хорошо помнила день, когда вошла в библиотеку и не обнаружила Ауэрхана на положенном месте. Вместо него у грифельной доски стоял высокий угловатый мужчина с горбатым носом и залысинами в форме рогов по обе стороны головы. Одет он был во что-то, напоминающее истрепанную королевскую мантию. Горностаевая шерсть местами была мокрой, а в воздухе висел запах рыбы.

— На следующий день после того, как он выиграл на ипподроме. Точнее, следующим вечером. Я был в центре с приятелем, и Вспышка пришёл туда. Я к тому времени был уже хорош и не очень-то помню, о чём шла речь.

Ауэрхан и Кристоф тоже были здесь. Кристоф сидел на стуле, закинув ноги на стол, вспотевший и уставший, а Ауэрхан стоял недалеко от незнакомца. Когда вошла Агата, ее представили. Гость не шелохнулся, только поднял на нее мутный взгляд. Ей показалось, что на мгновение его глаза подернулись пленкой и тут же вернулись в прежнее состояние.

Открылась дверь, и в комнату вошёл полицейский с бутылкой колы.

– Агата, знакомься: перед тобой маркиз Форнеус, управляющий двадцатью девятью легионами ада. Обращаться к нему следует «ваша светлость». Он начнет учить тебя риторике и языкам. Тебе пора освоить древнегреческий и иврит.

Собравшись, Агата слегка присела, опустив взгляд, чтобы гость не сумел прочитать ее страх. Она ругала себя за испуг: Форнеус был не первым демоном, которого она встретила. Она ведь пять лет жила бок о бок с Ауэрханом и никогда его не страшилась, если не считать первой встречи. Так чего вдруг теперь задрожала? Много позже тот же Форнеус объяснил ей, что люди часто испытывают нечто подобное рядом с демонами. Иногда это страх, иногда ненависть, иногда накатывает внезапная плаксивость или тоска, а в голову лезут дурные мысли. Если перетерпеть, вскоре острота чувств пройдет, останется только зудящее беспокойство. Но и к нему можно привыкнуть.

— Что вы делали?

Форнеус оказался прав. После него у Агаты были и другие учителя. Одни выглядели как старики, другие как дети, но липкий страх сопровождал каждого. Было у демонов и еще кое-что общее: во время урока они всегда оставались в кругу. Вырезанный из девственного пергамента с написанным на нем заклинанием вызова, круг казался надежной защитой. К тому же Ауэрхан никогда не спускал глаз с визитеров.

— Немного поболтали.

Во время урока Форнеус оставался неподвижным. Объяснял он хорошо, а голос его звучал, как морской прибой, утешая и убаюкивая. А еще Агата заметила, что он не моргает. Однажды она целый час не сводила взгляда с его глаз, чтобы убедиться, что учитель никогда их не закрывает. Вместо этого на глазу появлялась мутная пленка и тут же исчезала.

– Фройляйн Гвиннер, – вздохнул Форнеус, – вас так поразило то, что я рассказываю об accusativus duplex, или ваша голова занята другим вопросом?

— А с кем вы были?

Агата смутилась. Бросила быстрый взгляд на Ауэрхана – разозлился? Но демон стоял у окна совершенно неподвижно. Тогда она решилась:

— С приятелем. Его зовут Эрьян Брустрём.

– Простите, ваша светлость. Я просто пыталась понять… когда вы моргаете.

— Что произошло потом?

Форнеус растянул губы в улыбке:

— Вспышка пробыл с нами недолго.

– Ах, вот что вас отвлекло! Что ж, пожалуй, мой долг как учителя разъяснить это. Как вы, должно быть, знаете, у всякого демона имеется и человеческий, и иной облик. Лично я предпочитаю являться людям в более привычном для них виде, но оставшееся время нередко провожу в воде. Не вдаваясь в подробности, хочу отметить, что в своем морском образе я способен находиться как в воде, так и на суше. Разумеется, Он мудро предусмотрел мое удобство в этом вопросе. Пленка, которую вы видите, называется мигательной перепонкой, membrana nictitans, от латинского слова «nictare», которое означает…

— Он ушёл оттуда пешком, так?

– Моргать, – послушно закончила Агата, завороженная его словами.

— Пошёл на автобусную остановку.

Ведь и правда, как ловко все придумано! Форнеус довольно кивнул:

– Мигательная перепонка защищает мой глаз и позволяет мне увлажнять его так, чтобы я не прекращал видеть. Не удивительное ли изобретение? Membrana nictitans есть и у водных животных, скажем у крокодилов… Вы когда-нибудь видели крокодила? Нет? Жаль. Когда-нибудь я вам его покажу. У вас самой, Агата, между прочим, есть своего рода «воспоминание» о третьем веке. Вот тут, красное в уголке глаза…

— И после этого вы больше не виделись?

Он указал на место рядом со своей переносицей, когда его мигательная перепонка снова шевельнулась.

— Не-а.

– Можете подойти и взглянуть поближе, если хотите. Буду рад послужить для вас учебным пособием.

Она встала со своего места и подошла вплотную к кругу. Форнеус сидел не шелохнувшись и смотрел перед собой. Руки с длинными бледными пальцами, между которыми тянулись полупрозрачные перепонки, покоились на коленях. Агата сощурилась, вглядываясь в непроницаемые блеклые глаза цвета речной гальки. Раз – снова пленка, быстро туда-сюда… И еще раз! Вот бы узнать, какая она на ощупь? Что будет, если кинуть ему в лицо песком? А если дунуть? Их разделяло не больше двух локтей. Агату окутал тяжелый рыбный запах, как на рынке. Еще один крохотный шажок, и внезапно мир перевернулся…

— Значит, вы виделись в последний раз в понедельник, двенадцатого ноября, на следующий день после скачек.

Кто-то схватил ее за воротник и отшвырнул назад. Она грохнулась на пол, больно ударившись плечом. В голове звенело. Ауэрхан теперь стоял у самого круга, высокий и напряженный, а Форнеус остался там же, где сидел, так что Агата сперва даже не поняла, что произошло. Только потом увидела небольшой пыльный след от своей туфельки на краю круга. Форнеус посмотрел туда же.

— Верно.

– Ты стал медлительным, мой дорогой друг, – обратился он к Ауэрхану. – За то время, что ты приближался, я бы успел разорвать ее на тысячу кусков, отобрать среди них самые вкусные и полакомиться ими.

Форнеус вздохнул.

— В какое время?

– Я случайно, – шепнула Агата, не зная теперь, чего ей бояться: описанной казни или расправы, которая последует от Кристофа.

— Точно не скажу, но уже стемнело и магазины закрылись. На улице народу почти не было, значит, довольно поздно.

– Я чрезвычайно ценю, что вы этого не сделали, ваша светлость, – ответил Ауэрхан.

— Насколько поздно? Часов десять-одиннадцать?

– А теперь, пожалуй, позови своего человека, чтобы он восстановил круг. Ты знаешь, мне нравится учить девочку, но мое терпение не бесконечно.

— Не-не, что вы! Не настолько поздно. Часов семь-восемь.

Даже много лет спустя Агата помнила, с какой оттяжкой высек ее после урока Ауэрхан по приказу Кристофа Вагнера. Сам Кристоф стоял рядом и наблюдал, ничуть не смущаясь вида ее оголенных бедер. Когда тебя сечет демон, ты никуда не можешь спрятаться от своей боли. Розги словно бросали ее в пламя – то самое, которое пожирало ее перед сном. Они полыхали во всем теле яростными высверками, и Агате казалось, что это никогда не закончится…

Но все заканчивается. Даже если рубцы еще долго напоминают о себе, порка все равно не длится вечно.

— И с этого вечера вы Хенри больше не видели?

С тех пор Агата стала умнее. Она больше не приближалась к кругу и не давала учителям себя околдовать. Позже Кристоф поведал, что демоны являются к ней не по своей воле. Их вызывает он сам при помощи колдовства и Ауэрхана. Существуют специальные ритуалы и заклинания: для вызова, для связывания, для благодарения… Одни демоны охотно соглашались оказать маленькую услугу старому товарищу. Дьявольский юрист – ценный партнер в делах, с ним лучше дружить. Другие давным-давно ходили у Ауэрхана в должниках и теперь были счастливы рассчитаться, но третьи упрямились и отказывались сотрудничать. Последних полагалось бить можжевеловыми прутьями, на которых написаны особые слова. Эти демоны делились своими знаниями неохотно и, едва кончался урок, растворялись в клубах серного дыма.

— Нет, ну, то есть пока его не нашли в фотолаборатории.

Агата научилась примиряться с их внешностью и манерами. Одни имели устрашающий вид, другие – диковинный и даже милый. Например, герцог Алоцес являлся в облике львиноголового всадника. Копыта его огромной лошади почти касались края круга. Он учил ее астрономии. От него Агата узнала, что планеты движутся вокруг Солнца, а не наоборот, и что их вовсе не шесть, как считается, а куда больше. Вместе они смотрели в зрительную трубу на ночное небо, и он спрашивал, как она полагает, бесконечно ли число звезд… «Думаю, нет, – отвечала она неуверенно, – ведь тогда на небе не осталось бы темных участков».

— Консьерж сказал, что вы позвонили к нему в квартиру. Это правда?

Великий губернатор Буэр появлялся, только когда Солнце входило в знак Стрельца. Он всегда носил при себе лук и стрелы и преподавал Агате натурфилософию и логику, а также учил распознавать душевные расстройства и отделять их от расстройств физических. Князь Столас отказывался принимать человеческий вид и оставался гигантской длинноногой совой в короне из чистого золота. Несмотря на причудливый облик, он был очень учтив и посвятил Агату в тайны трав и растений.

— Да.

Демоны делали Агату Агатой. С каждым новым уроком, с каждым полученным знанием она чувствовала, как внутри нее растет что-то огромное. «Однажды, – думала она, лежа в кровати, – оно станет больше, чем я, и тогда мое тело больше не будет моим телом. Оно разорвется на тысячи мелких клочков, которые устремятся к небу, чтобы занять свое место где-нибудь в созвездии Пегаса».

Книги и штудии были ответом на все ее вопросы. Агата опасалась как уныния, так и чрезмерного веселья – этому ее учил Ауэрхан. «Оставайся сдержанной, – говорил он. – Заполняй свою голову мыслями, а не чувствами. Плети паутину собственных теорий, проникай разумом в формулы, не останавливайся. Каждый лишний час сна отнимает у тебя драгоценное время, которое можно было посвятить урокам». Иногда голос Ауэрхана становился ее собственным голосом, а ее руки превращались в его руки – тогда она засыпала спокойным мирным сном без сновидений.

— Зачем вы искали Хенри?

* * *

Урсула ни о чем не жалела.

— Я не видел его несколько дней. Когда приятель просто берёт и исчезает, начинаешь волноваться, правда ведь?

То самое Сретение 1602 года переменило все. Жизнь обрела новые краски. Наутро после праздника девушка достала из сундука отрез изумрудного шелка, раскроила его и принялась шить. Она испортила ткань тут же: слишком близко поднесла к свече, чтобы рассмотреть стежки, и не заметила, как шелк занялся. На следующее утро изумрудная материя, нетронутая, ждала ее в сундуке. Сколько Урсула ни портила ее, сколько ни дырявила ножницами и ни ошибалась в крое, каждое утро шелк лежал на своем месте. До тех пор, пока она не сшила из него платье.

— Почему вы скрылись, когда обнаружили тело?

Почему-то первым, кому ей захотелось показать готовую работу, был Ауэрхан. Не Агата, днем редко покидавшая библиотеку или кабинет своего опекуна, не Берта, которая любила обновки не меньше самой Урсулы, и даже не Харман, который с той ночи относился к ней с какой-то особенной бережностью. Урсула нашла демона в саду. Он любовался весенним солнцем, нежным, как персиковый цвет. Сквозь снег пробивались первые пучки травы, мокрой и взъерошенной, как собака, попавшая под дождь.

Юнсон помолчал, а затем ответил:

Ауэрхан вежливо и внимательно оглядел Урсулу с ног до головы, изучил вышивку на лифе и кружево на рукавах.

— Ну, дело в том, что… я сглупил, прилично сглупил.

– Хорошо, – прозвучал его вердикт. – Но вы сумеете лучше.

– Я знаю. – Урсула не лгала. Она считала, что это платье – лишь первый шаг к ее триумфу. Пройдет совсем немного времени, и жены бургомистров и членов совета, герцогини и любовницы королей выстроятся в очередь за ее работой.

— О’кей, — подбодрил его Кнутас. — Что вы сделали?

Они пошли прогуляться по саду, но вскоре Урсула замедлила шаг. Ауэрхан поинтересовался, чем она обеспокоена.

– Скажите, я… продала душу дьяволу? Поэтому у меня все получилось?

— В то воскресенье мы ходили на ипподром всей компанией — закрытие сезона, праздник и всё такое. Я, Вспышка, Кьелле и две бабы, Гунсан и Моника. Сначала мы все зашли к Вспышке пообедать, а потом, когда оказалось, что Хенри сорвал джекпот, он решил это дело отметить, ну и мы, понятно, не возражали, поэтому пошли к нему. Устроили у него, ну, типа вечеринку.

Ее спутник поднял брови. Урсула не знала, не оскорбил ли его этот вопрос.

– Когда, по-вашему, вы это сделали? – вежливо уточнил Ауэрхан.

Он снова умолк. Кнутас ощутил, что допрос меняет русло. Вот теперь-то и начиналось самое интересное.

– Когда отправилась на пляски. Когда не ушла, увидев ваши…

Она вспомнила нечисть со звериными головами, стрекот костей и тяжелый кислый запах вина.

— Ну вот. Вспышке выдали деньги на руки, все восемьдесят штук тысячными купюрами. Он показал мне, где спрятал их, в пакете с мешками для пылесоса, в кладовке. Потом, когда все ушли в гостиную, я не выдержал. Решил, что он не заметит пропажи пары-тройки тысяч. У меня с баблом как раз была полная засада, а у Вспышки вроде деньги и без того водились в последнее время, поэтому я подумал, что… ну, в общем, вот. — Он опять замолчал и умоляюще посмотрел на полицейских. — Но я его не убивал, чёрт возьми, не убивал. Я на такое не способен. А вот денежки я прибрал.

– Урсула! – Голос у него был такой мягкий, что в нем хотелось утонуть. Ауэрхан никогда не прикасался к ней первым и держал пристойное расстояние во время беседы. – Поверьте старому демону. Невозможно продаться, как вы изволили выразиться, дьяволу и не заметить этого. Поинтересуйтесь как-нибудь у господина Вагнера, когда у него будет настроение. Сие действие сопряжено с большим количеством бюрократии и длительными переговорами. Мы же не на рынке, в самом деле. К тому же, чтобы что-то продать, заинтересованность должны проявить обе стороны.

Поразительно, как одна фраза может успокоить и обидеть одновременно. Ауэрхан снова протянул ей руку, предлагая продолжить прогулку.

— Сколько вы взяли?

…То утро положило начало их рассветным вылазкам, о которых не знала ни одна живая душа. Урсула и Ауэрхан встречались в саду, едва начинался день. Ей хотелось знать больше о его жизни, но любой вопрос, который она могла задать, завел бы ее в тупик. Поэтому они часто говорили на отвлеченные темы: обсуждали последнюю охоту Вагнера или то, как размыло дорогу, восхищались цветущими яблонями или сетовали на дождливое лето… Урсуле льстило деликатное внимание домоправителя, которое, кроме нее, не доставалось больше никому. Разве что господину Вагнеру, но завидовать ему было все равно что завидовать ветру.

— Двадцать штук вроде, — тихо ответил Юнсон.

Временами ей казалось, что Ауэрхан – единственный, кто понимает ее в этом доме. Кристоф Вагнер обычно не обращал на нее внимания, Харман осыпал непрошеными советами, а Берта то набивалась в подруги, то отстранялась и чаще болтала с Гвиннер, чем с ней… Один Ауэрхан был неизменно учтив и внимателен. Никогда не переходил черту, никогда не допускал грязных шуток в ее адрес. При этом он всегда чутко подмечал любые изменения ее настроения. Однажды спросил, чем она опечалена, и Урсула созналась: ее тяготит мысль, что она так и не выйдет замуж.

– Я должна вырастить Агату. Когда она станет достаточно взрослой, чтобы найти себе мужа, мне уже будет далеко за двадцать. Даже с хорошим приданым я мало на что могу рассчитывать, учитывая мое происхождение…

— В коттедже обнаружено десять. Где остальное?

Об этом легко забыть, когда живешь в роскошном поместье, каждый день ешь досыта, а в твоем сундуке никогда не заканчиваются запасы парчи и жемчужных нитей. Но кое-что не изменят ни роскошные одежды, ни смазливое личико. Родственники палачей обречены искать суженых себе под стать. Никто не желает с ними знаться, кроме других палачей. За счастье почиталось выйти замуж за кого-то из других «грязных» гильдий, вроде мясников или кожевников.

— Разошлись, ну, сами понимаете. Я прилично потратился на выпивку, Вспышка ж умер, такое несчастье.

– Палач нынче – самый нужный в государстве человек, – напомнил ей Ауэрхан. – Взять, скажем, ныне покойного, но при жизни вполне благополучного Йорга Абриеля[12] из Шонгау. Он нажил целое состояние, прославившись как превосходный ведьминский дознаватель. Достаточно было одного его слова, чтобы подсудимую отправили на костер.

— Но почему вы сбежали из фотолаборатории? — повторил свой вопрос Кнутас.

Урсула передернула плечами. Иногда, когда отец возвращался домой, от него пахло потом, дымом и кровью, как в лавке мясника.

— Испугался. Подумал, вы решите, что это я пристукнул Вспышку, потому что стырил у него бабки.

– Сколько таких, как Йорг Абриель?

— Что вы делали вечером двенадцатого ноября?

– Поверьте, со временем их будет все больше.

Втайне она рассчитывала, что однажды Ауэрхан сделает ей предложение. Урсула была уверена, что ежеутренние прогулки и разговоры, его обходительное обращение – это все не просто так. Конечно, пришлось бы отказать. Никакие молитвы не спасут ее, стань она женой демона… Но тот Ауэрхан, с которым она бродила по саду, вздрагивая от росы, так ни разу и не заикнулся о свадьбе.

— А что это был за день?

Он никогда не вел себя неподобающе. Только в ее снах. Поначалу во сне демон представал перед ней таким, каким она видела его изо дня в день: опрятно одетый, подтянутый, с непроницаемым лицом. Но чем ближе он подходил, тем сильнее менялся. Потом он кусал, а не целовал ее губы, тело его покрывала шерсть, а длинный язык проникал в такие глубины, о которых сама Урсула не догадывалась. Кожа ее горела под его руками, полыхала от укусов. Ауэрхан вторгался в нее, такой горячий, что она вскрикивала. Это всегда было больно и жарко. Урсула просыпалась в поту и бежала вниз, чтобы убедиться, что Ауэрхан не изменился. Вот он, совершенно обычный, без копыт и хвоста…

— Прошлый понедельник, когда вы встретили Хенри на автовокзале.

Она ждала ночи и боялась ее. Однажды, когда сны стали изводить ее слишком часто, решилась поговорить с Агатой. Не найдется ли в книжках ответа, что делать, когда тебе постоянно кто-то снится? Агата, сидя над очередной рукописью, подняла на нее свой темный изучающий взгляд и переспросила:

— Я ж сказал: мы там сидели часов до восьми-девяти. Потом пошли к Эрьяну домой. Бухали, пока я не вырубился у него на диване.

– Хочешь, чтобы он перестал?

— Во сколько вы заснули?

— Не знаю.

У Урсулы пересохло во рту. Она кивнула, надеясь, что Агата не станет допытываться, о ком речь. Но Гвиннер только опустила взгляд обратно на текст и дернула уголком губ.

– Попроси его.

— Где он живёт?

– Что?

Агата вздохнула:

— Стюрмансгатан, четырнадцать.

– Не хочешь, чтобы он тебе снился, – попроси не делать этого.

— О’кей. Тогда он сможет подтвердить ваши показания.

Никогда в жизни Урсула не отважилась бы сказать такое в глаза Ауэрхану. Да и откуда он мог знать, какие блудливые мысли приходят ей в голову! Он сам когда-то объяснял ей, что демоны не искушают людей: те грешат самостоятельно, достаточно лишь подождать. Все же, перед тем как отойти ко сну, вместо молитвы она пробормотала: «Ауэрхан, прошу тебя, перестань мне сниться». Радуясь, что никто не услышал ее, Урсула уснула.

Она проспала всю ночь и встала отдохнувшая и свежая. Так повторялось ночь за ночью, и к Урсуле вернулось чувство, что тело снова в ее власти. Ушли страх и стыд, но с ними ушло и нечто другое: ожидание. Раньше всякий раз, опуская голову на подушку, она дрожала в предвкушении. Ненавидела себя за это ожидание, но ничего не могла с собой поделать. Теперь же ей казалось, что ее подогревают на медленном огне. Тело требовало то, что у него отняли. Оно хотело Ауэрхана.

— Да, хотя мы оба в стельку напились.

Однажды Урсула от отчаяния даже позволила Харману себя поцеловать. Это случилось на конюшне, неуклюже и глупо. В тот же вечер она попросила мелких бесов наполнить бадью, залезла туда и терла кожу, пока та не покраснела. А потом расплакалась. Она никому не могла этого рассказать. Не было никого, кто стал бы слушать.

В этот момент в дверь постучали. Пришли результаты экспертизы из центра дактилоскопии. Полицейские объявили небольшой перерыв и вышли из комнаты. Юнсону понадобилось в туалет.

* * *

С Гвиннер было что-то странное. Временами Урсуле казалось, что в девчонку вселяется какой-то дух – быстрый, молчаливый и кровожадный, который только прикрывается лицом милой девочки. Затем это глупое чувство проходило так же, как наступало. Урсула только ругала себя за трусость.

На купюрах действительно имелись отпечатки пальцев Дальстрёма. Но если верить показаниям Юнсона, то это уже и не важно. На купюрах были и другие отпечатки, но они не опознавались базой данных.

С Бертой дела обстояли еще более странно. Сперва они неплохо ладили – но ровно до того дня, как кухарка заметила внимание Ауэрхана. Как-то раз Урсула дожидалась Агату с прогулки, стоя у ворот и вглядываясь в сумеречный лес. Вдруг на плечи опустился теплый плащ. Она вздрогнула – не слышала, как Ауэрхан подошел.

— Что будем делать? — спросила Карин, пока они покупали кофе в автомате.

– Идемте в дом, – сказал он. – Берта подала ужин.

— Не знаю. Ты ему веришь?

– Не могу, я должна дождаться Агату. Темнеет. Думаете, стоит пойти поискать?

— Вообще-то, да, — ответила она и посмотрела на Кнутаса. — Я считаю, что его показания вполне достоверны.

– Уверен, с ней все хорошо. Она знает здешние леса.

— Я тоже. Если бы кто-нибудь подтвердил его показания, мы бы могли его выпустить хоть сейчас. На кражу денег, думаю, мы пока что можем просто закрыть глаза.

– Иногда мне хочется ее отлупить, – в сердцах выпалила Урсула, соединяя на шее края плаща. От него шел горький перечный запах Ауэрхана.

Демон тихо рассмеялся:

— Этот его дружок, Эрьян, всплывает то тут, то там. Надо бы с ним поговорить, — предложила Карин.

– Нам часто хочется наказать тех, о ком мы заботимся, за то, что они недостаточно ценят нашу заботу… Я буду ждать на кухне. Агата скоро вернется. А если нет – отправьте за ней собак.

— Поговорю с Биргером, стоит ли дальше содержать Бенгта Юнсона под стражей. Думаю, на сегодня достаточно. Пойдём пообедаем?

Ауэрхан ушел, и Урсуле тут же захотелось, чтобы он вернулся. Даже когда он просто стоял рядом, на душе делалось спокойнее. Она услышала шаги за спиной и обернулась, обрадованная, что он прочел ее мысли. Но вместо Ауэрхана к ней приблизилась Берта. От кухарки пахло вином, глаза блестели в темноте. Она накинула шаль, но чепца не надела, и волосы рассыпались по плечам. При виде ее Урсула испытала раздражение.



– Нравится? – Голос Берты напоминал воронье карканье. – Красивый, вежливый… Говорит с тобой, как с императрицей. Не чета твоим дружкам-деревенщинам.

– Я выросла в городе.



– Какая разница? Ты – дочь палача. – Каждое слово Берты било, как пощечина. – С тобой, поди, даже в церкви на одну скамью никто не садился. Уж точно ты не надеялась, что за тобой будет ухаживать такой, как Ауэрхан.

Кровь ударила в лицо. Берта, развязная, пьяная, подошла так близко, что, если бы Урсула не отступила, кухарка прижалась бы к ней грудью. Она была ниже ростом, и, чтобы что-то сказать, ей приходилось задирать подбородок.

Зимой в Висбю не так много мест, где можно пообедать. Большинство ресторанов открывается только вечером, поэтому, как правило, они всегда ходили в одно и то же место, если не хотели обедать в унылой столовой Управления полиции. Выходило, конечно, дороже, но еда того стоила. Ресторан «Монастырь» был выдержан в стиле классического постоялого двора, местная кухня славилась недаром. Владельцем ресторана был Лейф Альмлёв, один из лучших друзей Кнутаса. В зале был слышен звон посуды, сновали туда-сюда официантки. Все столики оказались заняты.

– Он за мной не ухаживает, – ответила Урсула. Она хотела, чтобы слова прозвучали резко, но вышло беспомощно и обиженно.

– Уж конечно, нет! – Берта ухмыльнулась: – Тебе кажется, он с тобой обращается, как с какой-нибудь важной птицей, но ты для него – шлюха.

Лейф заметил их и приветственно помахал рукой:

Урсула сама не успела понять, что произошло. Она дала Берте пощечину быстрее, чем успела задуматься. Голова кухарки дернулась, сама она покачнулась и едва не упала, пришлось схватить ее за предплечье. Девушка испугалась, что та сейчас полезет в драку, но Берта только тихо и пьяно рассмеялась. Левая сторона ее лица покраснела, из глаз текли слезы. Урсула ударила сильнее, чем собиралась, и теперь стояла растерянная, не зная, извиняться или злиться дальше.

— Здорово, как дела?

Берта высвободилась из ее рук, подняла указательный палец.

– Я не обижаюсь. Мы все такие дуры. Одно запомни: он демон, Урсула. У всего, что он дает, есть цена.

Он быстро обнял Карин, пожал руку Кнутасу, продолжая следить за тем, что происходит в зале.

– Он ничего у меня не требовал.

— Дела ничего, — ответил Кнутас. — Сколько у вас тут сегодня народу!

Берта криво ухмыльнулась:

– Он не требует, глупышка. Он просто берет.

— В городе какая-то конференция. Вчера было то же самое. Просто сумасшедший дом. Хотели пообедать?

Шатаясь, она побрела обратно в дом. Больше они никогда об этом не заговаривали.

* * *

— Да, но придётся обойтись хот-догами.

Дни в поместье проходили незаметно. Время здесь будто не подчинялось обычным человеческим законам. Им управлял Кристоф Вагнер: то замедлял его, впадая в весеннее уныние, то, напротив, ускорял, делаясь оживленным и разговорчивым…

— Нет-нет, об этом и речи быть не может. Сейчас устрою вам столик. Присядьте пока за стойку, подождите немного.

По воскресеньям Урсула завела привычку ездить с Агатой в деревенскую церковь. Хотя у нее были большие сомнения относительно отца Лукаса, Ауэрхан заверил ее, что тот рукоположен как полагается. Явившись на следующую мессу, она увидела, что в церкви тепло и тихо, скамьи заняты лишь наполовину. Служба шла как полагается, без плясок и кутежа. Отец Лукас смотрел строго, говорил жестко, не сбиваясь. Все было, как должно было быть. Тогда Урсула вновь стала причащаться, и в ее душу вернулось спокойствие.

Он подозвал бармена и велел ему угостить гостей за счёт заведения. Они взяли по пиву, Карин закурила.

Сначала Урсула была уверена, что она пленница странного поместья и сможет попасть домой лишь тогда, когда истечет срок ее службы. Это одновременно тяготило ее и превращало все в приключение. Она представляла себя принцессой в башне, ожидающей, когда ее спасут. Но оказалось, что никто не препятствовал ее визитам домой, и уже через полгода Урсула сумела навестить родных. За время ее отсутствия матушка родила здорового ребенка – первого мальчишку в их семье. Когда он подрастет, то возьмется за семейное ремесло. Сначала отец будет обучать его на собаках и кошках, потом начнет брать с собой на казни, чтобы мальчик смотрел, как все устроено. Отец рассказывал об этом без воодушевления, но со спокойной уверенностью человека, который знает, чем займется на следующий день.

— Ты что, курить начала? — удивлённо воскликнул Кнутас.

Болтая с сестрами, нянча маленького брата и заверяя родителей, что у нее все хорошо, Урсула все яснее осознавала, что не хочет возвращаться в прежнюю жизнь. Ее пугали тяжелые, обеспокоенные взгляды и таящийся в них вопрос: когда она выйдет замуж? Так что она испытала облегчение, когда вернулась в усадьбу. А уже на следующий день Кристоф Вагнер неожиданно заявил, что ему надоело сидеть на месте и они отправляются в путешествие.

— Да нет, я курю только на вечеринках или когда у меня проблемы.

Обрадованная Урсула кинулась собирать вещи себе и Агате. Остаток лета они провели в Вене. Никогда прежде Урсула не видела столь величественной красоты. Дамы здесь были одеты совсем не так, как в Оффенбурге: они носили шляпки и шиньоны, маски от солнца, веера и зеркальца, болтающиеся на поясе… Рядом с ними Урсула чувствовала себя простушкой, зато жадно все запоминала, впитывала и училась. В голове ее роились замыслы, которые можно было воплотить с помощью иглы и нити.

В Шварцвальд они вернулись к Воздвижению, когда дороги превратились в хлипкую топь. В Вене Урсула так напиталась яркостью столичных красок, что мысль о родном доме вызывала тошноту. На Рождество она отправила родителям деньги и короткое письмо, которое попросила написать Агату, и на этом посчитала свой долг выполненным.

— И какой из вариантов у нас на данный момент?

На следующий год их ждал Копенгаген, а еще через год – Амстердам. Кристоф Вагнер всегда путешествовал в сопровождении своей прислуги, Агаты и Ауэрхана. Временами Берта или Харман оставались дома, но Урсула всюду следовала за своей маленькой госпожой. С каким-то странным болезненным смирением она признала за Агатой это право. К тому же постепенно и сама девочка свыклась со своей новой ролью.

— Второй. У меня сейчас не всё гладко в личной жизни.

Визиты же в родной Оффенбург становились все реже и короче, пока Урсула вовсе не перестала ездить к родителям. Она посылала им деньги, этого было довольно. С каждым годом Гвиннер, и без того мало похожая на обычных ребятишек, все больше теряла свою детскость, и Урсула боялась, что, когда воспитанница вырастет, ее заставят вернуться в Оффенбург. Но даже когда Агате исполнилось семнадцать и Урсула из няньки превратилась в обычную горничную, никто так и не заикнулся о расчете.

— Хочешь поговорить об этом?

Глава 10

1611 год, Шварцвальд

— Нет. Пойдём, Лейф зовёт, нашёл нам столик.

Весна 1611 года обрушилась на Агату внезапно. На Вербное воскресенье утром она проснулась, взглянула в окно и вдруг всем своим нутром ощутила, что ей семнадцать лет. Пораженная этой мыслью, она лежала в кровати чуть дольше обычного, разглядывая потолок. Как это произошло? Она размышляла об этом целый день. Ребенком Агата твердо верила, что никогда не вырастет, останется заложницей своего маленького тела и большого страха.

Карин обладала поразительным талантом доводить Кнутаса до белого каления. Она недвусмысленно давала понять, что её личная жизнь никого, кроме неё самой, не касается. Нет, она, конечно, рассказывала о том, как съездила в отпуск, о родственниках или о какой-нибудь вечеринке, на которой побывала, но ничего действительно важного она ему никогда не говорила.

– Ты идешь? – Урсула осторожно дотронулась до ее локтя. Оказывается, погрузившись в свои мысли, Агата не заметила, что остановилась посреди нефа в церкви. Но другие прихожане почтительно обходили их с Урсулой с обеих сторон, не выказывая никакого недовольства. Мало кто осмелился бы цыкнуть на воспитанницу Кристофа Вагнера, благодаря которому в деревне волки редко таскали скот, поля исправно родили рожь и пшеницу, а охотничьи капканы и силки никогда не пустовали. Лишиться его расположения было все равно что самому прыгнуть в колодец.

Они редко встречались не по работе, всего пару-тройку раз в гостях у общих знакомых. Несколько раз он бывал у неё дома. Она жила в просторной трёхкомнатной квартире с видом на море на Меллангатан. Единственный персонаж мужского пола, о котором она рассказывала более или менее подробно, — какаду Винсент, восседавший в клетке посреди гостиной. С ним постоянно случались забавные истории: то он учился играть клювом в пинг-понг, то отпугивал незваных гостей, рыча, словно собака.

Да и про молодую госпожу Гвиннер поговаривали, будто она кое-что умеет. Агату эти слухи удивляли, но спорить она не спешила. Вряд ли кого-то из деревенских впечатлило бы ее знание иврита или умение составлять гороскопы. Никто не ахнул бы в изумлении, зачитай она на память Гомера или объясни, чем отличается висмут от олова. Некоторое уважение, пожалуй, вызвало бы ее близкое знакомство с травами, но кроме этого, Агате нечем было удивить суеверных шварцвальдцев. Ее слушались домашние бесенята, но никакой более сложной магией она не владела. Ни один ужасающий демон не являлся на ее зов. О том же, что творится на горе Броккен, она слышала только от Берты, которая больше выдумывала, чем вспоминала.

Сегодня, несмотря на праздник, прихожан в церкви собралось всего ничего – немногим удалось добраться по бездорожью. На «других» мессах, когда двери храма открывались не только для людей, наоборот, яблоку было негде упасть. Из сочувствия к своим рогатым прихожанам отец Лукас чуть менял литургический текст, но особенно не старался. Высшие демоны все равно не чувствительны к имени Божьему и крестному знамению, а мелкая нечисть редко заглядывала в церковь на праздники, предпочитая похороны или поминальные службы. Сейчас Агата, оглядевшись, не увидела ни одного любопытного беса.

На самом деле Кнутас мало что знал о Карин, за исключением того, что она увлекалась спортом. Играла в футбол в третьем дивизионе, и играла, судя по всему, неплохо. О футболе она могла говорить бесконечно. Карин была центровым игроком в команде Висбю «Р18», которая выступала на чемпионате на материке, поэтому она часто участвовала в выездных матчах. Кнутасу представлялось, что на поле она действует так же, как на работе: совершенно непробиваемая в ближнем бою, несмотря на свой маленький рост. Интерес к футболу разделял с ней Эрик Сульман, с которым она могла часами обсуждать последние матчи.

Урсула до сих пор верила, что сам отец Лукас – человек. В этом ее убеждал Ауэрхан для ее же спокойствия. Поразительно, как за десять лет жизни бок о бок с демонами ей удалось сохранить такую наивность…

Карин родилась в приходе Тингстеде, в северной части острова. Там, в доме на берегу озера Тингстеде, почти напротив церкви, и сейчас жили её родители. Комиссар знал, что у Карин есть младший брат, но она не рассказывала ни о нём, ни о родителях.

Отец Лукас провел торжественное шествие вокруг храма под пение сто восемнадцатого псалма[13]. Министранты бережно несли впереди деревянного Иисуса и ослика. У отца Лукаса чуть отросли волосы, и это придавало ему сходство с фигурой Христа. Только тот, кто с ним был совсем не знаком, принял бы это за случайность.

«Человеческие» службы отца Лукаса отличались особой возвышенностью. От его «Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!»[14], казалось, вербные ветки едва не зазеленели. Урсула улыбалась во время мессы, и глаза ее увлажнились. Не у нее одной, впрочем. Во время причастия Агата осталась сидеть на месте, незаметная. В присутствии отца Лукаса легко было оставаться незаметной. Он заполнял собой все пространство.

Не раз он удивлялся, почему Карин живёт одна. Симпатичная, обаятельная женщина; когда она поступила на службу в полицию Висбю, он даже одно время имел на неё виды. Это было как раз перед тем, как он познакомился с Лине, поэтому он так и не успел толком разобраться в своих чувствах к новой коллеге. Он стеснялся напрямую спросить Карин о её личной жизни, все попытки повернуть разговор в это русло жёстко пресекались. Однако это не мешало ему изливать ей душу, делясь своими проблемами. Она знала о нём практически всё, и он считал её лучшей подругой.

На прощание Урсула преклонила колени перед алтарем и бросила последний взгляд в сторону священника.

Принесли заказ, и полицейские сосредоточились на еде, однако не переставая обсуждать ход расследования. Оба считали, что Бенгт Юнсон невиновен.

– Ты идешь? – опять спросила она Агату.

– Нет, посижу еще.

— Возможно, убийство вовсе не связано с выигрышем на ипподроме, — предположила Карин, — преступник мог взять деньги, просто чтобы сбить нас с толку. Он хочет заставить нас думать, что речь идёт об убийстве с целью ограбления. Интересно, какой тогда у него мог быть мотив?

Урсула неодобрительно нахмурилась. Наверняка ей хотелось спросить, зачем это, но она не стала, а лишь пожала плечами и покинула церковь. Постепенно и остальные прихожане ушли. Агата осталась сидеть в теплой бархатной тишине. У статуи Девы ровно горела лампадка. Отец Лукас обвел взглядом опустевшие скамьи и улыбнулся, заметив ее.

— Ты не знаешь, у него была женщина?

– Ты не причащалась сегодня. – Он подошел к дарохранительнице – высокой деревянной башенке на алтаре. Харман рассказывал, что ее вырезал его отец. Дарохранительница всегда завораживала Агату своим сходством с волшебным дворцом, где могла бы жить императорская семья. Отец Лукас достал оттуда два кубка, разлил по обоим вино и, устроившись на спинке скамьи напротив Агаты, протянул ей один.

Она покачала головой. Ей не нравился вкус вина. Отец Лукас отпил из своего кубка. Иногда они оставались в церкви вот так, вдвоем. Агата чувствовала рядом со священником странное спокойствие. Его молчание окутывало ее, оставляя при этом ум ясным и острым.

— Ну, эта Моника, которая ходила с ними на бега, сказала, что иногда спала с ним, но ни о каких серьёзных отношениях и речи не было.

– Как проходит твоя учеба?

– На днях я спросила господина Вагнера, когда сумею сама вызывать демонов.

— А раньше? Может, это какая-то старая история, о которой неизвестно его нынешним дружкам.

Отец Лукас улыбнулся и склонил голову, ожидая продолжения. Будь он человеком, Агата сказала бы, что ему интересно и он увлечен беседой, но демоны могут изобразить какую угодно эмоцию. Людям приходится учиться мастерству притворщика, демоны же рождаются с этой способностью и никогда ее не утрачивают.

– Он ответил, что если я буду так же усердна, как сейчас, то совсем скоро. Лет через десять.

— Вполне возможно, — согласилась Карин, допив светлое пиво, которое ей подали к рыбе. — Может, какая-нибудь бывшая решила наконец-то свести с ним счёты или какой-нибудь ревнивец, с женой которого у Дальстрёма был роман, а может, просто сосед, которому надоел бардак в собственном подъезде.

— Мне всё-таки кажется, что мотив очень прост. Первое, что приходит в голову, конечно, выигрыш на бегах. Неизвестный убил Дальстрёма из-за денег, вот и всё.

Агата была раздосадована и не пыталась это скрыть. Какой прок учить заклинания, если применить их сможешь только через десять лет? Это все равно что разглядывать изображения цветов, но так и не сорвать ни один.

— Может быть.

– Ты предпочла бы попробовать уже сейчас?

– Я люблю применять знания, а не копить их.

Карин встала из-за стола и сказала:

Тут Агата немного покривила душой. География ей нравилась больше путешествий, а рассматривать звезды было интереснее, чем составлять натальные карты. В некоторых областях знания имеют ценность сами по себе, даже если никогда не пустишь их в ход. Но путь, проделанный Кристофом Вагнером, манил ее и соблазнял. Опекун призвал своего первого демона сразу после смерти Учителя – на этот шаг его толкнули отчаяние и глупость. Ему невероятно повезло, что на вызов явился именно Ауэрхан. Другой, менее терпеливый демон тут же разорвал бы горе-мага на мелкие кусочки и полакомился его печенью.

— Мне пора, пойдём допрашивать этого Эрьяна Брустрёма, приятеля Бенни.

С тех пор прошло много лет, но все эти годы Кристоф Вагнер учился, втискивая в свою сопротивляющуюся голову языки, заклинания и формулы. Теперь с помощью Ауэрхана он мог призвать уже немало демонов. Агата заранее знала, что у нее появится новый учитель, когда опекун начинал отказываться от мяса и вина. Три дня поста, и он делался неразговорчивым и раздражительным, но голос никогда не повышал. Ауэрхан объяснял, что маг должен сохранять чистоту мыслей и спокойствие. Несколько раз Агата присутствовала при вызовах: у каждого демона был свой день и час, когда он мог явиться. Кристоф проводил ночь, рисуя печать выбранного демона так медленно, что Агата иногда засыпала в кресле. Суетливый и резкий, ее опекун делался сосредоточенным и внимательным, когда дело касалось адских гостей.

Но если в тот самый первый раз даже юному Кристофу Вагнеру – бестолковому и неусидчивому – все удалось, почему же ей не дают попытать свои силы?

— Ладно, удачи.

– Как демон я могу только поддержать твои устремления, – заметил отец Лукас. – В спешке люди часто ошибаются, а слаще человеческих ошибок ничего нет. Но как твой пастырь я советую слушаться господина Вагнера и Ауэрхана.

– Почему вы с Ауэрханом друг друга не любите? – неожиданно спросила она, удивив и себя, и священника.

Большинство посетителей уже закончили обед и покинули ресторан, вскоре к столику подошёл Лейф и присел на место Карин. Он открыл запотевшую бутылку пива и сделал несколько больших глотков.

Тот покрутил кубок в руках, глядя, как плещется вино.

— Ну и денёк. Почти всем надо было обязательно заказать «а-ля карт», бизнес-ланч никого не интересовал. На кухне начался просто ад, повар на всех наорал. Мне пришлось утешать разрыдавшуюся официантку.

– Я бы не назвал это так. Мы просто стараемся держаться друг от друга подальше. Разделяем владения, так сказать. Когда два высших демона обитают слишком близко, это создает определенное напряжение. Но, по крайней мере, меня не загоняют в круг и не заставляют тебя учить.

— Бедняга, — рассмеялся Кнутас, — ну она хоть симпатичная?

Агата улыбнулась:

– Это было бы так ужасно?

Лейф скривился:

– Думаю, да. Для нас обоих.

— Как же мне надоело изображать доброго папашу! Иногда это заведение серьёзно смахивает на детский сад. Но хватит жаловаться, много посетителей — много денег в кассе, а в мрачные зимние дни лишний доход не помешает. Сам-то как?

Агата поблагодарила его за приятный разговор и встала, чтобы отправиться домой. У церкви ее ждал привязанный конь. Агата знала Гектора еще жеребенком: он родился почти сразу после ее появления в поместье, а потому она чувствовала с ним определенное родство. Характер у Гектора был непростой. Как-то Харман обронил, что кобылу покрыл один из бесов, которые в изобилии обитали у них в доме. Но Агате не исполнилось еще и двенадцати, как она стала выезжать на Гекторе в лес, обходя любые запреты конюха. Несмотря на бесовскую ярость, Гектор слушался ее твердой руки и жестких шенкелей. Главное с ним было не давать слабину, не позволять себе неуверенности и сомнений.

— Куча работы — совсем как у тебя, единственное, что результаты не столь выдающиеся.

Она пустила коня ленивым шагом. Недавно подкованные копыта скользили по грязи. Для кислицы еще слишком рано, но первоцвет уже показал желтые трубки своих цветов, отвар из которых помогает при кашле. Агата успела отъехать совсем недалеко, когда внезапно слева раздался шум: лошадиный топот, треск ломающихся веток, короткий вскрик и глухой удар, как будто мешок с мукой упал на землю. Напуганные суетой, захлопали крыльями птицы. Затрещала сорока, предупреждая лес о чужаке. Агата немного постояла, прислушиваясь, и выслала коня вниз вдоль ручья в ту сторону, откуда слышала грохот.

— Как продвигается расследование?

Снежный покров здесь был нарушен следами от лошадиных копыт. У самой воды на окровавленном снегу лежал мужчина, а рядом на коленях стоял мальчик лет пятнадцати. Одной рукой он придерживал за повод низенького мохнатого пони.

— Задержали одного подозреваемого, но, между нами говоря, сомневаюсь, что это он. Будем стараться.

Агата никогда прежде не встречала этих людей. Раненый был высоким, крупным, половину его лица скрывала темная с проседью борода. В камзоле на плече зияла большая прореха. При падении он потерял шляпу, и пышные волосы растрепались. Судя по лежавшему на земле ружью, он выехал на охоту, но лошадь чего-то испугалась и ускакала, сбросив седока.

— А это не может быть кто-нибудь из его дружков-алкашей?

Агата спешилась, осторожно подошла ближе и подняла оружие. Хорошее ружье, дорогое, ствол из дамасской стали, приклад из ореха с серебряной накладкой без лишних украшений и вензелей. Значит, куплено для дела, а не ради хвастовства.