– Ну что вы, это я виновата. Можно спросить, где вы выучили японский?

– О… с помощью словаря. И еще дома. Меня учит человек, у которого я снимаю жилье. Но я не слишком хорошо знаю язык, – он оглядел ее, не пытаясь сделать вид, что не видит ее короткую стрижку. – Как бы то ни было, еще раз прошу прощения, мадам…

– Погодите, не могли бы вы задержаться на минуту, – сказала Грэйс и тут же почувствовала себя глупо. – Видите ли… извините. Я просто думаю, что мой друг на меня сердится, и мне больше не с кем здесь поговорить.

Он перевел свои серые глаза на Мацумото, потом опять посмотрел на нее. У него были спокойные, сдержанные манеры, обычно свойственные людям военным, но в остальном он не походил на армейского. Его волосы не были напомажены, и он не держал руки за спиной.

– Почему бы нам тогда не потанцевать? – предложил он. – Я не слишком хороший танцор, но, думаю, это лучше, чем рулетка.

– С удовольствием. Кстати, меня зовут Грэйс. Кэрроу.

– Таниэль. Стиплтон.

– Это как Натаниэль?

– Да, но моего отца звали Нэт, поэтому… – Он замолчал и наклонил голову; было очевидно, что ему не раз уже приходилось сегодня объяснять это разным людям, причем преимущественно тем, кто в любом случае не мог правильно произнести английские звуки в его имени.

– Да-да, понятно.

Довольная, Грэйс легонько побарабанила по спине Мацумото, чтобы сообщить ему, куда уходит. Он смерил Таниэля взглядом с головы до ног и отвернулся, не сказав ни слова.

XIV

Девушка выглядела довольно нелепо. На ней было платье, зеленое, как оперение колибри, хотя в моде были белый и бледно-голубой, и ее волосы были коротко пострижены. Двигалась она с грацией неисправного велосипеда: то чересчур быстро, то слишком медленно. Чем-то она напоминала ему Мори, вернее, человека, каким мог бы быть Мори, не будь он так тесно связан с пожаром в Скотланд-Ярде. И говорила она с присущей Мори серьезной правдивостью.

– У вас необычное произношение для человека, работающего в Форин-офисе.

– А у вас необычная прическа, – ответил он. Их пикировка напоминала азартную игру: он только недавно выучился танцевать и разговаривать одновременно. Фэншоу всю неделю давал ему уроки прямо в офисе, полагая, что если даже нескладехи из русской секции освоили эту премудрость, то он тем более не допустит, чтобы кто-либо из его парней опозорил весь отдел.

Она согласно кивнула – два коротких кивка, как будто внутри у нее была до упора закрученная пружина.

– Раньше у меня были длинные волосы, но я как-то подожгла их по неосторожности, и с тех пор мне кажется, что стриженые волосы безопаснее.

– Но каким образом?

Она отвела глаза в сторону, и сквозь слаженную игру струнного оркестра в углу зала он услышал, как скрипнули ее стиснутые зубы. Цвета музыки смешивались с фигурами танцующих, и подчас Таниэль не мог уверенно определить источник вспышки: то ли это брильянтовая булавка в женской прическе, то ли звук скрипки в оркестре. Подолы колышущихся над полом юбок создавали собственные оттенки, а мужские голоса иногда терялись, перекрываемые красными звуками виолончели. Последний раз в таком ярком месте Таниэль был на постановке оперетты Гилберта и Салливана.

– Я изучаю физику в университете. Кое-какие испытания прошли неудачно. Я правильно понимаю, что вы работаете в восточной секции? – спросила она, не давая ему возможности подробнее расспросить об экспериментах.

– Да, так и есть.

– Значит, вы знаете Фрэнсиса Фэншоу?

– Я работаю под его началом.

– Мы с ним вместе удили рыбу детьми. И… как там, интересно?

– Не так интересно, как изучать физику в университете, – ответил он, желая вернуться к этой теме прежде, чем нить беседы уведет их слишком далеко.

– Ну, теперь с этим кончено, – сказала Грэйс и стала расспрашивать Таниэля о его работе, о том, что представляет из себя японский и насколько он труден для изучения. Когда оркестр перестал играть, она сделала быстрый реверанс.

– Ну что ж. Было приятно познакомиться.

С дальнего конца зала распорядитель объявил, что через несколько минут начнется выступление Эндимиона Гризта. Таниэль посмотрел в его сторону, затем снова на Грэйс. Она наблюдала за беседовавшим с Фрэнсисом Фэншоу пожилым человеком – ее отцом, судя по схожей форме подбородка.

– Пойдемте, послушаем это вместе. Мне не хочется сидеть там одному.

– Отчего же?

– Потому что композитор уж очень претенциозен и его музыку чертовски трудно слушать.

– Вы тоже от кого-то прячетесь? – рассмеялась Грэйс.

– Нет, но я обещал купить ноты для хозяина моей квартиры. Хочется сначала послушать это самому, чтобы знать, что меня ожидает в дальнейшем.

– Хорошо, – согласилась она, по-видимому, с облегчением.

Они прошли через зал к роялю и креслам, обтянутым гобеленовой тканью и расставленным в ряд. Вокруг было довольно людно, публика уже уселась в ожидании выступления. Возможно, собравшиеся еще не были знакомы с музыкой Гризта. Сам композитор уже устанавливал ноты на пюпитре, на тулье его шляпы красовалась неизменная розовая лента. Он поправил ее, глядя на свое отражение в черном лакированном корпусе рояля, отполированном столь тщательно, что, когда он бросил на крышку свои шелковые перчатки, они, заскользив, упали на клавиши. Грэйс ссутулилась в кресле, так что плечики ее платья приподнялись над ее собственными плечами.

– Так, значит, вы много знаете о музыке?

Он помотал головой.

– Нет. Просто иногда покупаю билеты на галерку Альберт-холла.

– Однако, судя по вашим словам, вы знаток музыки, – сказала Грэйс, понизив голос.

– Неужели? – отозвался он, стараясь выглядеть одновременно смущенным и польщенным ее похвалой. – Он начинает.

Грэйс выпрямилась, плечики ее платья вернулись на свое место.

Как он и ожидал, вступление представляло собой поток неприятных цветов и высокоумных теоретических построений. Он понимал, что было бы нечестным по этой причине считать Гризта претенциозным; масса людей с удовольствием слушала подобную музыку, а некоторые и сочиняли ее сами, поскольку им нравилось находить в музыке матаматическую основу. Тем не менее ему всегда хотелось ответить таким людям (в случае, если бы ему вдруг вздумалось читать хвалебные рецензии на концерты Гризта), что если метод и математика одержат верх над реальной сутью вещей, в мире уже никогда не родится новый Моцарт. Вернее, Моцарты будут появляться на свет, но их всех задвинут в комическую оперу и никогда не допустят до симфонического оркестра. Слушая Гризта, он не мог справиться с грустью, но Таниэля поддерживала надежда уговорить Мори не играть его произведения слишком часто. Правда, ему, скорее всего, не придется терпеть это долго. Таниэль вспомнил об Уильямсоне: может быть, он сейчас тоже в этом зале?

Музыка перетекла в знакомую, быструю мелодию, которая поначалу показалась похожей на остальное, но нет! Таниэль неожиданно для себя обнаружил, что может ее напеть. Он посмотрел на потолок, чтобы рассмотреть цвета на пустой плоскости, полагая, что ошибся по рассеяности, но формы и оттенки остались неизменными. Именно этот отрывок Мори играл по утрам. В программке было отмечено, что соната специально сочинена по случаю бала и исполняется впервые.

– Эта часть получше, – прошептала Грэйс.

Таниэль ответил медленным кивком.



После выступления он, извинившись перед Грейс, устремился за Гризтом и поймал его у входа в соседнюю комнату, где продавались ноты. Барышни уже выстроились за ними в небольшую очередь. Некоторые из них обсуждали друг с другом вторую часть, напевая музыкальные фразы и стараясь их запомнить.

– Извините, пожалуйста.

– Хм? – вопросительно промычал Гризт. Прочная немецкая основа проглядывала даже в столь коротком, произнесенном им звуке. Венская консерватория.

Декабрь

– Вторая часть. Вы ее уже раньше где-нибудь исполняли?

– Нет, – настороженно ответил Гризт, – никогда. Ноты были напечатаны только сегодня утром.

По случаю дня моего рождения Серж устроил грандиозный праздник. Он купил безумно дорогие старинные китайские и английские тарелки, бокалы по 20 фунтов за штуку и серебряные блюда. Какая изысканная роскошь! Были Юл с Жа-клин, месье и мадам Азан, Зизи с Роланом, Ив Сен-Лоран и Пьер Берже.

– Стиплтон! – раздался голос Фэншоу.

В четверг я водила Кейт в зоопарк. Потом мы пошли к Сен-Лорану на примерку платья, которое мне шьют для бала у Ротшильдов. Сен-Лоран нарисовал его специально для меня – ради Сержа. Не представляю, во что это обошлось бедняге Сержу. Но это была его идея. Он просто прелесть.

* * *

С Ивом мы познакомились на мюзикле с участием Зизи. Мы с Сержем сидели у нее в гостиной на золоченых стульчиках, и Серж шутки ради выбирал платья из тафты. Ив Сен-Лоран сшил мне кружевное платье для знаменитого бала Пруста, который Ротшильды устраивали в замке Феррьер.

Нас пригласили на званый ужин по случаю дня рождения Мари-Элен. Мы с Сержем заказали три дюжины белых роз, но их не доставили. Все подарки были разложены на большом столе, чтобы именинница открыла их после ужина. Мы страшно расстроились, не увидев там своих роз. Когда мы сидели за столом, Мари-Элен развернула салфетку и обнаружила в ней изумруд размером с кулачок младенца. «Какая прелесть!» – сказала она барону де Реде. Я сидела рядом с великим пианистом Рубинштейном, который трепал меня по коленке. За десертом я шепнула Сержу: «Тип по соседству пытается играть у меня на коленке!» Серж ответил: «Пусть играет, Жаннет. Он гений».

* * *

Только что вернулся Серж. Он придумал отличное название для альбома Ванье: «Дитя – убийца мух». Потрясающая идея! Ванье дал ему послушать разрозненные куски, состоявшие из музыки и других звуков, и попросил помочь с названием. Серж справился блестяще. Последняя композиция диска называлась «Смертоносная для детей бумага», а предыдущая – «Вальс короля мух». Серж был генератором гениальных идей. Многие способны на красивую оркестровку, но, если нет идеи, все это ничего не стоит. Талант Сержа проявился в том, что сначала он сочинил стихи для альбома Melody Nelson и только потом написал для него музыку. Это была великолепная реализация концепции.

* * *

Melody Nelson считается самым лучшим альбомом Сержа Генсбура. На обложке помещено мое фото работы Тони Фрэнка: я стою в рыжем парике. Серж нарисовал у меня на лице веснушки. Я не могла как следует застегнуть джинсы, потому что, в отличие от Мелоди Нельсон, мне было не 14 лет и я была беременна Шарлоттой, примерно на пятом месяце. Чтобы прикрыть молнию, я держу в руках Манки. Мелоди погибла в авиакатастрофе по пути в Сандерленд. Когда я вместе с Эндрю в первый раз услышала аранжировку, особенно финальные барабаны, я поняла, что никогда раньше не слышала ничего столь же великого. Никто еще не додумался, что можно композиционно выстроить альбом на основе какой-то истории. Эндрю пытался распространить диск через пиратские радио, но никто им не заинтересовался. Для меня стихи Сержа в аранжировках Ванье стали вершиной его творчества, как и «Человек с кочаном вместо головы», написанный несколькими годами позже. Ни та ни другая композиция не вошла в список бестселлеров, но сегодня их наконец-то признали. «Особняк» – это в некотором смысле отель «Боз-Ар»; в одном из его номеров действительно была кровать на столбиках в виде негров, держащих факелы. Рыжие волосы были позаимствованы у Люси – дочери Габриэль; черты лица – у Лолиты Набокова. Сегодня странно думать, что, помимо «Восковой куклы» и убойной «Я тебя люблю…», ни одна песня Сержа не вошла в Top-10. Разве что «Sea, sex and sun»[128], но, откровенно говоря, она никогда не относилась к числу моих любимых. Только в 1983 году Melody Nelson наконец стала золотым диском. Мы к тому времени уже расстались, но Серж подарил мне диск со словами: «Все-таки он наш!» На вершины чартов он попал с песней «К оружию, и т. д.» и позже, с американскими композициями «Love on the Beat» и «You’re under Arrest»[129], когда стал «мистером Генсбарром» и получил платиновый диск. Популярность пришла к нему в 60 лет.

* * *

14 декабря, мой день рождения

Серж подарил мне гардению и устроил пышное празднество. Гости собрались к девяти часам вечера, одетые с иголочки. Я была в платье от Сен-Лорана, которое мне подарил Серж. Он страшно нервничал и без конца бегал на кухню, где Мамаду колдовал над двумя индейками. Весь день мы носились по магазинам, докупали ножи и вилки, купили тонну икры, огромную бутылку водки, гигантскую голову стилтоновского сыра и гору мандаринов. Пили шампанское и отличный портвейн. Ужин прошел великолепно. Сен-Лоран был молчалив и казался робким. Мы в первый раз устраивали ужин дома.

* * *

Мамаду был мажордомом Сержа. Я его обожала. Он прожил с нами довольно долго, готовил нам мафе[130], наотрез отказывался застилать постель няни и мечтал о том, чтобы открывать двери нашим знаменитым гостям. Впрочем, гости бывали у нас редко. Тот день рождения стал для него поводом блеснуть своими талантами. Он и правда был настоящее сокровище. Если мы получали письма с оскорблениями, он брал их к себе в спальню и там на них мочился. Мы с Сержем искренне верили, что он обладает даром снимать сглаз. Когда родилась Шарлотта, он подарил ей томик Аполлинера в издании «Плеяд».



Джейн и Эндрю вместе с матерью, Джуди. 1950



Джейн и Джуди во время визита королевы Елизаветы II на кружевную мануфактуру «Биркин Лейс» в Ноттингеме



Джейн с Манки на руках, Эндрю и Линда в машине; рядом – их отец, Дэвид. Паддингтонский вокзал, 1958

— Правду, — ответил Лыков и пояснил: — Он сколотил банду из бывших сахалинцев и давай ломать по всему Приморью полковые кассы. Да к тому же убивать часовых.



Джейн в 1963 г.

— Стало быть, его теперь повесят?



— Непременно.

Джейн в Баттерси-парке, 1964

— А Ударкин с ним был?



— С ним. Этого пришлось застрелить, когда он открыл огонь.

Эндрю и Джейн. Лондон, 1964

— Ну и черт с ним, сволочь был, каких мало.



Джейн Биркин и Джон Барри в день свадьбы. Лондон, 16 октября 1965. (Photo by King/Sunday Mirror/Mirrorpix/Getty Images)

— Людвиг Леонтьевич, подскажите, где нам искать последнего члена банды — Почтарева? Некоторые его сообщники известны, но не все.



— Господин начальник участка мне такую задачу ставил, — доложил смотритель. — Я стражу послал по адресам еще вчера. У нас в Александровском три старших пеших стражника, двенадцать младших и один конный. Еще конные имеются в Ново-Михайловке, Арково и Рыбном, а старшие стражники — в Пильво и Погиби.

Джейн и Джон Барри в Чейн-Гарденс, 1966

— И что?



— Рапорта пока прислали только из Погиби и Ново-Михайловки. Следов беглеца не обнаружено. Остальные рапорты жду к завтрашнему утру.

Лондон, 1965



— А как ваши люди разузнают? Заходят в дом и спрашивают? Им ответят: нет такого, и что?

Джейн на берегу Сены, во время съемок «Слогана». Октябрь 1967

Шикер не смутился и стал защищать своих:



— Стражники все, почитай, из бывших надзирателей. Или отставные унтеры местной команды. Их, ваше высокородие, на мякине не проведешь. И в дом заходят, и обыск делают, и соседей опрашивают. Глядят строго: сколько постелей, сколько чашек на столе, нет ли чужих вещей. Чердаки, погреба, двор с овином — везде смотрят.

Джейн и Кейт, 1968

Лыков не унимался:



— Есть ли у стражников жители на осведомлении? Как поставлен надзор?

Джейн, Серж и Кейт в Сен-Тропе во время съемок «Бассейна», 1968

— Ежели вы про секретную агентуру, то ее нет, — признался смотритель. — Потому нет, что средств на нее не выделяют. Самый каторжный край, а средств не дают… Приходится изворачиваться. Одному пообещаешь поблажку какую, другому подряд казенный дашь. Этим спасаемся.



— Что говорят такие временные агенты?

Серж и Джейн в Каннах, 1969

— Покуда сведений от них не поступало. Рано еще, только-только ваша телеграмма пришла. Через день я поеду в отдаленные селения, самые подозрительные. Могу взять вас с собой.

— С вами поедет поручик Насников, — распорядился Алексей Николаевич. — А коллежский асессор Азвестопуло отправится в Рыковское, инспектировать Тымовский участок. Скажите мне вот что. Один из членов банды Погибельцева занимается сейчас ломовым извозом. Где он проживает? Не там ли надо искать Чуму в первую очередь?



Смотритель сразу понял, о ком речь:

Джейн, Серж и Режин. Довиль, май 1969

— Ефрем Кукса? Преступного склада ума человек. Но он не нашего участка, живет в Дербинском по-возле провиантских складов.



— А из ваших подопечных кто-то был замечен прежде в сношениях с Погибельцевым и членами его банды?

Джейн, Серж и Кейт в Каннах, 1969



— Кто был, те разъехались, — подтвердил слова вице-губернатора смотритель. — Прямых подельников кроме Егорки Противного нет. За ним-то я приглядываю. И потом, трудно предположить, что Чума-Почтарев поселится у всех на виду, в областном посту. Сразу его бы и схватили. Нет, он Сахалин знает и такую глупость не совершит. А спрячется, надо полагать, в глуши.

Джейн, Серж и Кейт в Оксфорде, август 1969

— А где именно, имеете предположения?



Шикер дал вполне здравый ответ:

Серж Генсбур и Джейн Биркин в фильме «Марихуана» (1970). (Photo by Sunset Boulevard/Corbis via Getty Images)

— А там, где власти далеко и переселенцев мало. Все больше ссыльные, которые каторжный закон знают и в полицию не сообщат.



Лыков и сам так думал, потому подхватил:

Джейн с Шарлоттой. Лондон, июль 1970



— Значит, в Рыбном стражник никого не найдет? Там приезжие.

Серж и Джейн с новорожденной дочерью Шарлоттой. Лондон, июль 1970. (Photo by Tony Frank/Sygma via Getty Images)

— Точно так, ваше высокородие. Я послал его туда для очистки совести. Шансов почти нет, что отыщется там или в других новых селениях этот змей. Так же маловероятно, что он спрячется где-то вдоль каюрского пути из Николаевска. Полно лишних глаз, люди ездят взад-вперед. Остается не так уж и много: север и серединка. В нашем участке.



— А Пильво?

На гала-концерте Союза художников и артистов. Париж, апрель 1969. (Photo by Keystone-France/ Gamma-Keystone via Getty Images)



— Там зимой безлюдно. Завод, где лес обрабатывали, закрылся еще летом. Навряд ли откроется. Эх, жалко: такие станки дорогие они туда привезли, а все псу под хвост…

Даже на Каннском фестивале (1974) – с «фирменной» плетеной корзинкой, предшественницей легендарной сумки «Биркин», которая будет создана специально для Джейн, а затем станет мечтой всех модниц планеты. (Photo BestImage)

Насников перебил докладчика:



— А может, и Чума на это же рассчитывает? Что мы так подумаем и оставим селение без внимания.

Памятная церемония на пляже Бонапарта. Сентябрь 1975 г. Джейн, ее отец Дэвид (в очках); слева от него – Джо Менги



— В Пильво, господин поручик, живет стражник из опытных. Он присматривает за всей округой.

Эндрю и Джейн на берегу озера Серпентайн. Лондон, июнь 1976



Шикер крутнул ус и подытожил:

— Полагаю, нету у нас Чумы. Я ведь его еще как Христосика знаю… В Тымовском он прячется, подальше от начальства.

1972

По глазам сахалинцев Алексей Николаевич понял, что они согласны со смотрителем. И все это совещание — лишь демонстрация их служебного рвения перед приезжими.

[131]

День подходил к концу. Путники сослались на усталость и удалились отдохнуть. Статский советник хотел было прогуляться по вечернему Александровску, но дошел только до Базарной площади и вернулся. Темно, улицы пустынные, одни собаки бегают и лают на прохожих.

* * *

Утром все трое, отдохнувшие и отогревшиеся, сходили в Покровскую церковь. Потом осмотрели достопримечательности столичного пункта. Их оказалось немного. Три десятка торговых заведений, из них десять — с продажей крепких спиртных напитков на вынос. Пять пивных лавок, неизбежный «Кунст и Альберс», склад-магазин Колониального фонда. Один японский и один китайский магазины. Тюрьма, камера мирового судьи, таможенная застава. Агентства Добровольческого флота и Северного страхового общества, закрытые на зиму. Библиотека на восемьсот томов. Богадельня для призрения дряхлых и неспособных ссыльных. Двухклассное училище, училище имени шталмейстера Гондатти и школа для девочек. Лечебница на десять коек, с аптекой. Канцелярия горного инженера. Почтово-телеграфная контора. Лесничество, казначейство и гарнизонное собрание. Акцизный участок. Интендантский магазин. Две мечети, лютеранская и римско-католическая церкви, моленный дом старообрядцев. Два православных храма и часовня. Представительства товариществ Клейе и наследников Зотова. Сахалинское благочиние. Полицейское участковое управление с пожарной частью, как водится, под каланчой. Народный дом и рядом ночлежка. Казармы местных войск и при них лазарет. Избушка с вывеской «Александровское сельское общество»[91]. Жителей 1084 человека, 252 жилых частных дома и 138 заброшенных. Весь пост — 18 улиц и две площади. Негусто…

Начиная с этого времени я, как мне кажется, начала понемногу влиять на имидж Сержа, чем немало горжусь. Мне казалась дурацкой его манера слишком тщательно бриться, из-за чего он выглядел слишком моложавым, прилизанным, гладким. И наоборот, если у него отрастала трех-четырехдневная щетина, да еще и неровная, он делался похож на татарского хана. По моему совету он купил машинку для стрижки волос и с ее помощью поддерживал на лице свою ставшую знаменитой трехдневную щетину. Ему шли украшения, потому что на теле у него волосы не росли. Кроме того, я убедила его не носить носки: вид мужчины в носках вселяет в меня уныние. Однажды я пошла в магазин Repetto, принадлежавший матери Ролана Пети (Серж писал песни для его жены Зизи). Возле кассы стояла корзина с уцененной обувью. Я, как обычно, купила себе туфли-балетки, а в корзине обнаружила мужские туфли, мягкие, как носки. Серж страдал плоскостопием, и не мог носить неудобную обувь, а эти туфли идеально ему подошли. Я притащила домой всю корзину, и с тех пор он только в этих туфлях и ходил. Обычно он носил джинсы, но мне нравилось, когда с ними он надевал элегантный пиджак в тонкую полоску. Как-то в Челси, в бутике Antique Market, мы наткнулись на дамский пиджак с вытачками спереди, который сел на него идеально. Специально под этот пиджак я заказала для него костюм у Ланвена. Тогда же я уговорила его носить очки в металлической оправе: в них он напоминал русского профессора – эксцентричного длинноволосого чудака.

Только на парадной Николаевской, рядом с домом губернатора, кипела хоть какая-то жизнь. Выстроились в ряд магазины Бородина, Петровского, Сазонова, братьев Коврижкиных, Марчинечко и Шаркова, весь цвет александровской торговли. Над магазином «Восходящее солнце» Такамуры развевался японский флаг.

У него был подаренный мной черный дипломат фирмы Vuitton. Однажды я в припадке ревности довольно сильно его помяла. Серж не стал отдавать его в починку; ему нравились «шрамы» на теле дипломата. Внутри лежали деньги (он не любил выходить из дома без денег), одежки моей обезьянки Манки и письма с оскорблениями, читать которые он обожал («у вас глаза ударенной током жабы, и ради вас я разорился на почтовую марку за 1 франк»), а также письмо от членов Почетного легиона с требованием снять фальшивый орден, потому что он не имел права его носить. Будь они поумнее, сами наградили бы его, но они и не догадывались, с каким уважением он относился к этому ордену и никогда не позволил бы себе над ним насмехаться. Свой Орден искусств и литературы он всегда держал на почетном месте. После того как я от него ушла, он начал носить камуфляжную куртку («Ты только посмотри, Жаннет, что они для меня сварганили! Ничего себе видок, а?»). Мне он нравился элегантным, а тут он принялся изображать из себя какого-то хулигана. Он отобрал у меня часы, самые маленькие в мире («Конфисковано!»), заключил их в платиновый корпус и носил вместе с огромными авиаторскими часами. Он начал коллекционировать шерифские и полицейские бляхи… Так он постепенно превратился в мистера Генсбарра.

Среди вывесок лучших магазинов гости разглядели скромную доску с надписью «Булочная Егора Противного». Не здесь ли прятался маньяк в первую ночь на Сахалине?

В тот год я снималась с Бернадетт Лафон в фильме Ришара Бальдуччи «Слишком красивые, чтобы быть честными». Мы жили в каком-то ужасном загородном доме в одном из современных испанских городков. Однажды вечером мне захотелось пойти поплавать в море в полночь. Плаваю я плохо, и, если бы не Бернадетт, точно утонула бы. Перед отъездом в Испанию Серж уволил нашу няню, потому что она плохо обращалась с детьми, и попросил свою мать посидеть с Шарлоттой. После окончания съемок мы – Серж, Кейт, Шарлотта, мать Сержа и я – собрались уезжать. В аэропорту я вдруг заметила, что со мной нет Манки. Я сказала об этом Сержу, и он ответил, что без Манки ни за что не сядет в самолет, потому что это слишком опасно. Я схватила Шарлотту и прыгнула в такси. Два часа пути в один конец! Я перерыла весь дом, проверила даже помойку. И вот на ленте, которая ползла к мусоросжигателю, увидела свою обезьянку. Я сунула Шарлотту водителю и бросилась спасать Манки. Еще два часа дороги – и мы в аэропорту. Я торжествующе подняла над головой Манки, и тогда мать Сержа со своим русским акцентом спросила: «Так это просто плюшевая игрушка?» Пришлось Сержу объяснять ей, что это нечто большее, чем просто плюшевая игрушка. На свой рейс мы безнадежно опоздали, и Серж, который панически боялся летать, взял напрокат машину и повез нас в Раматюэль.

На городских окраинах расположились кирпичный, водкоочистительный и пивоваренный заводы. Еще было две бондарных мастерских, где изготовляли бочки для засолки рыбы — вот и вся здешняя промышленность.

В то лето Серж арендовал шато Вольтерра – огромное поместье на мысе Камара, принадлежавшее Сюзи Вольтерра. Раз в неделю мы ездили в Сен-Тропе снимать в банке деньги, чтобы платить за этот роскошный замок. Мы собрали всю родню. К нам присоединились мои мама с папой, Эндрю, Линда, мать Сержа, Лилиана и Жаклин – каждая с двумя детьми. Не успели мы устроиться, как мне позвонил Вадим с предложением сняться в «Дон Жуане» вместе с Б. Б. Разумеется, я согласилась, и неделю спустя мы уже были в Париже, оставив всех своих родственников на частном пляже.

Нагулявшись, приезжие отобедали в ресторане «Тихий океан». Кухня там оказалась как в трактире средней руки. Цены на алкоголь были забористые, посетители довольствовались анисовой водкой. Поев, они явились в участок, откуда помощники Лыкова разъехались. Азвестопуло в сопровождении стражника отправился в Рыковское, Насников со смотрителем Шикером начал осмотр подозрительных селений. А Лыков, оставшись один, засел за сохранившиеся архивы.

Во время работы над «Дон Жуаном», накануне съемок постельной сцены с Бардо, Серж устроил мне бурный скандал на почве ревности к Вадиму. Возле двери у нас стоял медвежонок под стеклянным колпаком. В разгар ссоры он упал, и Серж, нахлобучив его мне на голову, протащил меня по полу. Он сделал это нарочно, чтобы на следующий день я не могла появиться на площадке. Я убежала из дома в расположенный напротив отель «Пон-Руайаль». Наутро за мной заехал ассистент режиссера. Я всю ночь проплакала; лицо у меня опухло, глаза болели. Гримироваться я отказалась. Вот почему в этой сцене я такая красивая – без кошмарного макияжа в стиле 1970-х. Бардо вела себя со мной образцово – никакого снобизма, никакого высокомерия, не то что другие актрисы. Работе на площадке она предпочитала пропустить стаканчик в баре. В утро съемок нашей знаменитой сцены она пришла во всем своем великолепии. Это было потрясающе – видеть ее рядом с собой, не на экране, а в жизни. Я оглядела ее с ног до головы, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь недостаток, и не нашла ни одного. У нее даже ступни были красивые. Я предложила ей переплести наши ноги, чтобы было непонятно, где чьи. Вадим дал сигнал начинать съемку. Он просто сказал: «Поехали!» Мы не знали, что должны делать. Бардо улыбнулась: «Может, споем «Я люблю тебя, я тебя тоже нет»?» – «Или лучше “My Bonnie Lies over the Ocean”![132]» – подхватила я.

Вечером за ужином у него состоялся любопытный разговор с губернатором. На вопрос командированного, как чужой человек может так долго прятаться на виду у всех, Григорьев ответил:

— Боятся люди. И для этого есть причины.

Эта постельная сцена с Бардо была единственным приятным для меня моментом за все время съемок. Я до сих пор отношусь к ней с большой нежностью. Каждый раз, когда я отправляю для ее фонда по защите животных чек даже на небольшую сумму, она обязательно присылает мне собственноручно подписанную открытку. Серж тоже продолжал с ней дружить; иногда они вместе ходили обедать. После того как мы с ним расстались, он снова повесил у себя в гостиной ее фотографии, снятые в натуральную величину Сэмом Левином. Позже, когда мы с Жаком Дуайоном жили на улице Тур, мне позвонил Серж. «У меня для тебя плохая новость», – начал он. «Говори скорее, что случилось!» – «Мне позвонила Брижит. Она хочет, чтобы мы записали оригинальную версию «Я тебя люблю…», а деньги направили в ее фонд». Он, конечно, согласился, и поступил правильно. С тех пор существуют две версии диска. Мне кажется, что Бардо всегда очень им дорожила.

— Вокруг каторжные в третьем поколении? Но ведь их все меньше и меньше остается на острове. Приезжают новые люди, для которых законы тюрьмы — пустой звук.

В ноябре[133] я впервые в жизни приняла участие во французской манифестации. У меня была назначена встреча с Дельфиной Сериг в ее квартире, которая выходила на площадь Вогезов. Сами Фрей приготовила нам яйца всмятку, чтобы морально поддержать нас перед поездкой в Бобиньи. Меня это страшно тронуло, потому что на улице Вернёй всю эту историю восприняли крайне враждебно. Мы побаивались, что собравшиеся мужчины устроят беспорядки и это обернется катастрофой, потому что процесс проходил при закрытых дверях. Я помню, что в толкучке выронила свою корзину и ползала, собирая свои вещи. Помню чувство солидарности, объединившее не знакомых между собой женщин. Разумеется, я выступала за легализацию абортов, понимая, что женщины из богатых семей легко могли позволить себе поехать в Англию или в Швейцарию, не заботясь о расходах и не мучась угрызениями совести.

— Исходя из статистики, вы правы. Ссыльных по бумагам немного, да и те вот-вот станут вольными, как только выйдет манифест. Но они сплоченная масса. А приезжие каждый сам за себя. И еще надо учесть сложившуюся судебную практику.

* * *

— А что практика? — насторожился чиновник особых поручений.

— Да… Не хотелось говорить… Однако скажу. На острове по-прежнему совершается много тяжких преступлений. В прошлые года по двадцать пять убийств! На такое малое количество жителей. Ведь у нас народу как, к примеру, в уездном городе среднего размера…

— Например, в Балахне, — вставил Лыков.

1973

— Пусть как в Балахне. Если бы там в год резали по двадцать пять человек, что это было бы за место?

* * *

— То был бы ад, — мрачно ответил сыщик.

После того как у Сержа случился сердечный приступ, я сняла два очень простых коттеджа в Бретани, подальше от побережья, потому что сердечникам противопоказано море. Пока Серж лежал в американской клинике, я снималась в «Частном показе». Однажды вечером я пришла домой и обнаружила, что у нас в гостиной сидят месье и мадам Азан. Это сразу показалось мне подозрительным. И правда, выяснилось, что у Сержа был сердечный приступ. Мы с Габриэль помчались в больницу, в отделение реанимации. Серж отключил всю аппаратуру, и на мониторе появилась ровная линия, как будто он умер. Поднялся страшный шум. К нему в палату сбежались медсестры. Мы с Габриэль подоспели как раз к этому моменту. Серж присел в постели и сказал: «Бу!» Это он решил так пошутить. В реанимации он не курил, хотя успел захватить с собой два блока сигарет «Житан». Пока его укладывали на носилки, он извернулся и протянул руку за одеялом от Hermes – это грело его эстетическое чувство. Вскоре его перевели в отдельную платную палату. Я была уверена, что он бросил курить, и только удивлялась, зачем он просит меня в таких неимоверных количествах приносить ему дезодоранты и очистители воздуха. После выписки санитарка выдвинула ящики его тумбочки и обнаружила там груду пустых флакончиков из-под таблеток: в каждом было налито немного воды, а в ней плавал окурок! Однажды утром я, к своему удивлению, увидела фото Сержа на первой полосе газеты France-Soir. Я поднималась по черной лестнице и столкнулась с Энрико Масиасом, который шел к своей жене. Влетев в квартиру, я бросилась в комнату Сержа, размахивая газетой и возмущаясь: «Вот сволочи!» Но Серж неожиданно покраснел как девушка и сказал: «Я сам им позвонил. Никто не знал, что я чуть не умер».

— Вот и я об этом! — даже обрадовался действительный статский советник. — А тут, на Сахалине, обычное дело. Так и живем. В последнее время число убийств удалось сократить. В среднем до десяти в год. Но и десять тоже много! И что выходит? Вот взять ссыльнопоселенца Федотова. Он изнасиловал и убил девятилетнего ребенка. Негодяя увезли для суда во Владивосток. Целый год идет следствие. Мне пишут, что скоро состоится суд и его повесят. Там, во Владивостоке. Но устрашающее и, если хотите, воспитательное значение наказания сведено к минимуму. Федотова надо было вздернуть тут! На площади, у меня под окнами. И не через год, а через неделю, пока его злодеяние свежо в памяти людей. Казнь в другом месте, да еще год спустя, уже никого не напугает.

* * *

Губернатор отхлебнул бенедиктина и продолжил:

Бретань, 17 июля

— У нас нет своего суда, потому летом прибывает выездная сессия из Владивостока и вершит тут правосудие. Но как вершит? Вы не поверите, Алексей Николаевич: за умышленное убийство дают исправительные арестантские отделения. Как за кражу.

— Не может быть, — вырвалось у сыщика. — За умышленное?

С четверга мы на маленькой мельнице. Машину – небольшой «фольксваген» – вела я. Серж в первый раз выбрался из дома. Путь занял семь часов. Мы остановились пообедать, съели жесткую барабульку, поссорились, выпили черного кофе, и я снова села за руль. Серж страшно нервничал из-за того, что ехать придется в моей маленькой машине, и я нервничала не меньше его. Он всю дорогу ворчал и давал мне ценные указания. Мы оба были в ужасном настроении. Примерно через час после выезда из Парижа меня остановила полиция. Дело в том, что у меня без конца глох мотор и машина производила жуткий шум. Они спросили, почему в моей автомастерской мне посоветовали ехать на первой передаче, как будто я постоянно поднимаюсь в гору? Я привыкла ездить на машине с автоматической коробкой передач и понятия не имела, что передачи надо переключать вручную. В машине воняло горелой резиной, спидометр замер на отметке 75 км в час, и я испугалась, что полицейские догадаются о моем невежестве. Но они только удивленно подняли брови и отпустили меня восвояси. Короче говоря, до места мы добрались в 21:30. За нами следовал «мерседес» с мадам Ремонд[134] и детьми. Их вез шофер. Серж не скрывал облегчения, что мы доехали целыми и невредимыми.

— Святой истинный крест. Ссыльному из крестьян Гиоеву присудили три года арестантских рот. Другому, Асурбаеву, вообще дали полтора года! А он человека зарезал.

— Но почему такие мягкие наказания, Дмитрий Дмитриевич?

Наш дом – это небольшой коттедж на берегу речушки. Рядом есть пруд. Серж – ни дать ни взять Джереми Фишер[135] – ходит ловить рыбу, хотя пока что ничего не поймал. Лягушки при его появлении бросаются врассыпную. Серж каждый день катается на лодке с веслами. Мне нравится наблюдать, как он выплывает из-за камышей, готовясь причалить к берегу.

* * *

— Из ложно понимаемого гуманизма, — угрюмо предположил Григорьев. — Добренькие они там, во Владивостоке. Рассуждают так: злодей и без того наказан, отбыл каторгу, теперь ссыльный, тащит груз прежних грехов. А мы ему усугубим участь. Жалко. Давайте смягчим. Но он ведь человека зарезал, умышленно! Как же так? В результате суровые мужики, коренные сахалинцы, распускаются от безнаказанности окончательно. Больше половины преступлений остаются нераскрытыми. Хотя обыватели всегда знают, кто и за что убил. Но молчат, в полицию не сообщают. Боятся. Его выдашь, а он получит полтора года и потом вернется. Или сбежит. Или его сообщники отомстят, причем страшно, с изуверством. Таких случаев десятки, и люди запуганы. Поэтому отыскать вашего маньяка будет непросто. Только кажется: тысяча семьсот тридцать ссыльных на одиннадцать тысяч населения. А попробуй скажи им слово поперек. В прошлом году сожгли избу поселенца Игошина в Оноре, со всем семейством. Дал свидетельские показания на Подлегаева, знаменитого здесь убийцу. И вот страшный итог… Жена, дети — семеро сгоревших заживо. Так что поиски Чумы могут затянуться. Аж до весны, если смотреть правде в глаза. А весной он ускользнет на материк, и ищи его по всему Приморью…

Тогда я не подозревала, что он уплывает с глаз долой, чтобы выкурить сигарету. Однажды я заметила у него на переднем зубе крохотную дырочку, и в эту дырочку забилось что-то черное. «Это табак!» – сказала я. «Нет, это перец! – возразил он. – Я делал себе “Кровавую Мэри”. Но без водки!»

* * *

Сегодня он с помощью Кейт и мадам Ремонд соорудил в лесу шалаш с кровлей из папоротника. Было очень весело. Я играла с Шарлоттой, которая забавляется, хлопая меня по щекам. Она просто прелесть. Каждый раз при виде Сержа она говорит: «папа», а когда он ее целует, лопочет что-то вроде: «Папик-папа». Она не слезает у меня с рук. Стоит оставить ее хоть на минутку, начинает рыдать.

Глава 14

У Кейт наступил трудный возраст. В отличие от Шарлотты она постоянно не в духе. Сегодня у нас залило туалет. Я спросила ее, дергала она спуск или нет. Она поклялась, что не дергала. Серж сказал, что она лжет; я встала на ее защиту. Он развернулся и ушел. Он говорит, что я подрываю его авторитет, когда спорю с ним перед детьми, и что мы с Кейт настроены против него. По-моему, он слишком к нам строг. С другой стороны, не думаю, что Кейт на него обижается. Она знает, что он такой, какой есть. Он переживает из-за своего несчастного «авторитета». Он считает, что я должна всегда с ним соглашаться, особенно перед Кейт. Я часто слышала, как мои мама с папой ссорились по той же причине: «Только не перед детьми!» Как бы то ни было, сейчас все хорошо, все помирились.



Последний из банды Погибельцева



Два дня прошли в поисках маньяка по всему русскому Сахалину. Лыков в них не участвовал. Он разбирал архивы, сопоставлял, думал — и заодно отдыхал. Из Владивостока ему переслали телеграмму от Белецкого. Директор департамента требовал скорейшего возвращения двух сыщиков в Петербург. Алексей Николаевич был сторонником старого принципа: держи начальство в ежовых рукавицах! И потому отбил короткий ответ: дело вот-вот завершится, скоро будем…

Слава богу, Серж чувствует себя намного лучше. Он неукоснительно выполняет все рекомендации врачей. По многу часов выгуливает Нану[136]. Она плавает в озере, напоминая собой доисторическое чудовище: из воды торчат только уши и маленькие глазки. Когда она в первый раз нырнула, Серж ужасно испугался и поплыл на лодке ее спасать, выронил весло, но все-таки втащил ее в лодку. Теперь она каждый день бегает плавать и попутно жует сорняки. Эта собака рождена для воды.

В действительности конец трудного дознания был не определен. Зима, почти полное отсутствие дорог на острове, запуганность жителей, нехватка секретной агентуры, спайка бывших каторжан… У Чумы, по догадкам сыщиков, оставалось еще около десяти тысяч рублей. Огромные деньги для здешних мест. Год можно прятаться, и еще хватит на выпивку с закуской.

В понедельник мы с Сержем ездили на рынок. Это было очень весело! Все его узнали, чем я страшно гордилась. В своих резиновых сапогах он неподражаем. Сегодня трудно поверить, что всего два месяца назад он был так болен, а я так за него волновалась. Дети уснули. Мы с Сержем у себя в спальне, слушаем шум водопада за стеной. Здесь так спокойно – никаких телефонных звонков. Настоящие каникулы! Сержу все это на пользу. Собираемся купить палатку и ночевать на улице. Здравствуй, детство!

Статский советник сидел в теплом губернаторском доме и на правах старшего в команде думал. За удобства проживания приходилось платить. А именно выслушивать речи хозяина и терпеть перепады его настроения.



Сперва Григорьев заявился к гостю в веселом расположении духа. Он принес бумагу и сказал:

Среда

— Хотите посмеяться? Вот, зачитываю рапорт полицейского стражника Тарасюка. С сохранением орфографии!

Дорогой Манки!

Кажется, я узнала, что такое извращение. Серж – величайший в мире извращенец. Ему захотелось сыграть в лошадки. Я бросала кубик за него, а он – за меня, и так вышло, что я своими руками позволила ему меня съесть! Отвратительная идея! Какое-то декадентство! Я отказалась играть по таким правилам.

И забубнил нарочито чугунным голосом:

Сегодня вечером разговаривала с мамой. Возможно, они с Эндрю поедут в Германию на съемки фильма «Салон Китти». Папа на чьей-то яхте отправился на северное побережье Бретани, из чего я делаю вывод, что скоро от него придет сигнал SOS. От души надеюсь, что у него все хорошо. Он очень храбрый. Честно говоря, я не думаю, что ему так уж хотелось идти в это плавание. Вчера вечером разыгрался сильный шторм. Хорошо бы этот самый Николсон, или как его там, высадил его неподалеку от нас. Чтобы он мог нас навестить.

— «Прошу ваше превосходительство выдать мне левольверных патронов по возможности. Так как во время командирования меня в селение Погиби в то время у меня левольверных патронов малое количество состоялось, почему и прошу выдать мне левольверных патронов». Каково? С такими служаками и приходится иметь дело. Я распорядился, выдадут ему двадцать пять штук.



Через два часа губернатор снова пришел, но уже в дурном настроении. Он зло заговорил о Сахалине:

Четверг

Только что вернулись с обеда с Франсуа де Ла-Гранжем.

— Проклятое место! Шестьсот верст с севера на юг, и везде одно и то же. Область! Смех один… По площади — уезд, а по населению едва-едва волость. Девяти тысяч не наберется, если исключить автохтонные народы. А в Карафуто[92] шестьдесят тысяч жителей. Собирают в год восемь миллионов рублей дохода, в пересчете на наши деньги. На одном только лесе. Все шпалы на железных дорогах Японии сделаны из сахалинского дерева. Рыбу вот никак не научатся солить, перерабатывают в дешевый тук. Когда научатся, вообще озолотятся. А мы? Из Петербурга власти пытаются наладить здесь сельскохозяйственную колонизацию. Когда нужно концессии развивать, промыслы. Но для этого необходимы рабочие руки, а где их взять? Переселенцы и рабочие не едут. А старожилы ждут манифеста, чтобы сбежать отсюда. Мой предшественник Валуев предлагал переименовать оставшиеся у нас пол-острова в Невельской уезд и включить его во вновь создаваемую Охотскую область. Чтобы само зловещее слово «Сахалин» исчезло с карты России. Да воспротивился тогдашний генерал-губернатор Унтербергер. Он опасался, что, убрав старое название, мы тем самым навсегда закрепим потерю южной части острова для державы. И решили из этих соображений не менять…

— А что, есть возможность, по-вашему, когда-нибудь вернуть утраченное?

Утро прошло в суматохе. Самка яка должна была разродиться детенышем, и мы все – Серж, Шарлотта, Кейт и я – отправились на это посмотреть. Но несчастное животное, которое до того два часа ловили, было совершенно измучено. Бедняжка тяжело дышала, и ее огромный живот то вздымался, то опадал. Она явно была слишком молода, а теленок слишком крупный. Ветеринар засунул ей внутрь руку по самое плечо и стал тащить теленка, пока не показались копытца. Тогда они привязали к ним веревку и стали тянуть уже все вместе. Мамашу привязали к дереву. Когда показалась головка, кто-то крикнул: «Потише, не тяните!» Наконец теленок выскользнул наружу. Мать слишком ослабла, чтобы тужиться, и еле дышала. Когда появился теленок, как раз всходило солнце. Но малыш не шевелился. Он родился мертвым. У нас мгновенно улетучилась вся радость и все возбуждение от того, что мы присутствуем при рождении нового существа. Пошел дождь. На маленькое коричневое тельце, лежащее на траве, падали капли влаги. Мать так никогда и не увидела свое дитя – его сразу погрузили на тачку и увезли. Мы дождались, пока ей не сделают укол снотворного, и только тогда ушли. Не удивлюсь, если после этого она навсегда потеряет доверие к людям. Впрочем, догадываюсь, что без помощи людей она тоже умерла бы. Кейт горько плакала. Первая встреча с матушкой природой оказалась для нее не слишком веселой.

Григорьев пожал плечами:



— Когда-нибудь, при изменившихся обстоятельствах — почему бы нет? Только японцы без боя не отдадут, придется опять воевать с ними. Надеюсь, тогда на наше место приедут другие люди, которые полюбят эти места. Ведь красивая природа, горы, тайга…

21 июля, день рождения Шарлотты!

И пошел понурый прочь, но вдруг вернулся:

День рождения Шарлотты прошел замечательно. Серж подарил ей куклу с трубкой, как у дедушки; я – игрушечную тачку; дед – куклу, которая умеет смеяться и плакать. Кейт подарила ей очень красивый золотой браслет с рубинами и сумочку: очень практично!

— Что еще хотел сказать! У японцев в Карафуто очень большой штат администрации. Тысяча чиновников! Все доходы, собираемые на месте, уходят на их содержание. А у меня в канцелярии сидят три человека. И как управлять областью при столь малом количестве людей?

К нам на чай пришло девять детей; они принесли цветы и подарки. Девочка и два мальчика с фермы и четыре дочки владельцев дома: три страшненькие, а одна – красотка. Гости угощались огромным шоколадным тортом, который я заказала у местного булочника, с надписью «Шарлотта, с днем рождения!», мороженым, печеньем и т. д. Потом все пошли играть, и за столом остался только самый маленький мальчик, сынишка фермера, который никак не мог оторваться от мороженого. Мадам Ремонд объяснила мне, что он попробовал его впервые в жизни. Дети пробыли у нас до семи часов вечера. После их ухода Кейт и Шарлотта рухнули спать, совершенно без сил. Мы с папой и Сержем пошли в ресторан рядом с зоопарком, расположенный в chateau-manoir – замке с поместьем. Там как раз праздновали свадьбу: мы видели, как съезжались приглашенные дамы в длинных платьях. Еще на подступах нас начали одолевать любители автографов. Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, мы незаметно пробрались в ресторан через сад.

Визиты губернатора мешали думать, сбивали с мысли. Но Лыков крепился. Ему нужно было принять верное решение.



Пятница

Где удобнее укрыться беглецу? В больших селениях рано или поздно донесут стражникам. Подбросят письмо без подписи или подговорят какого простака… Нет, опытный сахалинец Почтарев это хорошо понимает.

Я в отвратительном настроении. Волнуюсь за папу из-за его операции и за Сержа – из-за сигарет. Сегодня он признался доктору, что снова начал курить, еще в октябре. Это был ужасный год. Умерли Шон Кенни и Джек Макгоуран. Умерло много других знаменитостей: Ноэл Кауард, Бинки Бомон. Джек Хоукинс, Пикассо… Кто-то из знакомых сказал мне по телефону: «Заставь Сержа держаться за жизнь, это единственное, ради чего стоит сражаться». Последнее меня просто убило. Я помню, когда он лежал в этой чертовой больнице, я без конца плакала, потому что была уверена, что все меня обманывают, а на самом деле он умирает.

В рыбацкие поселки ему тоже путь заказан, тут власти правы. К гилякам? Выдадут, даже если им заплатить. Инородцы боязливы, ссориться с полицией не отважатся. А стражники сейчас ездят по селениям, собирают сходы и объявляют о поиске опасного бандита. Эту идею Алексея Николаевича губернатор одобрил. Выяснилось, что сходы имеются везде, даже если в селении осталось три дома. Кроме старосты, перед властями отвечает еще и общественный крикун! Эта должность существует только на Сахалине. Общественный крикун собирает людей, объявляет постановления администрации и получает за это жалованье. Он же ближайший помощник старосты. Таким образом, в каждой дыре есть два человека, которые в ответе за исполнение распоряжений властей. И в случае чего, один донесет на другого…

Папа и Серж – вот за кого я больше всего беспокоюсь. Раньше я даже не задумывалась над тем, что Серж может умереть в 45 лет.



Так, размышлял далее Лыков. Старожильческие селения первые на подозрении. К ним повышенное внимание. А еще кто? Вот на берегах Набильского залива зимуют партии нефтедобытчиков. Их около десятка, в каждой, поскольку не сезон, людей раз-два и обчелся. Ловят соболей и ждут весны. Но они там выстроили бараки, топят печи, режутся в карты. Поручик Насников, например, подозревает инженера Клейе в том, что тот занимается экономическим шпионажем. Пруссак взбудоражил весь север. Скважин насверлил — не сосчитать. Состоит на жалованьи у английской корпорации, которую Лыков уже поймал на том, что она сознательно губит майкопское месторождение[93]. Вдруг здесь то же самое? Из всех подавших заявку на разведку действительно занимаются ей лишь Клейе и наследники Зотова. И оба конкурента оставили в студеных лесах по несколько партий рабочих. Зачем? Ведь бурение зимой невозможно. Боятся друг друга, воруют секреты и перекупают толковых людей? Или желают крепче застолбить перспективный участок? Еще вернее, караулят завезенное оборудование, чтобы его не растащили. Но среди этих зимовщиков могут оказаться приятели Чумы. Которые знают его с детства и спрячут за мзду. Значит, такие сторожки следует тщательно обыскать.

Воскресенье

150 лягушек! Именно столько мы Сержем насчитали сегодня днем, когда гуляли вокруг озера. Вчера вечером ужинами с де Ла-Гранжами. Серж боялся, что они решат, что стали нашими друзьями и нам придется приглашать их к себе в Париже. Поэтому мы предпочли отдать им долг гостеприимства здесь. Серж – странный человек. Ему не нужны друзья. Он их боится.

Кто еще на подозрении? Японцы? Мог маньяк перебежать в Карафуто? Маловероятно. Только что подписано соглашение о взаимной выдаче преступников, кроме политических. Чиновники микадо обязаны вернуть беглеца в Россию. А если тот сумел каким-то образом пересесть на корабль, идущий в Америку? Деньги для этого у Чумы имеются.

Мы уезжаем в четверг. И то сказать, пора. Серж сделал все что хотел, к тому же он терпеть не может лягушек. Думаю, перемена обстановки пойдет ему на пользу, хотя сомневаюсь, что в отеле он будет следовать режиму, который ему предписал врач. Вроде бы здесь неподалеку есть бунгало на двоих, и Серж хочет, чтобы мы с ним поселились там, а детей устроили в отеле.

Лыков вспомнил давнюю историю. В 1893 году китобойный барк «Чарльз Морган» подобрал в Охотском море шлюпку с десятью беглыми каторжниками. Это случилось в сорока милях от западного побережья Сахалина. Спасенных людей американцы доставили в Сан-Франциско. Пятерых, видом пострахолюднее, спустили на берег и сдали в аренду (!) содержателю ярмарочного музея. Тот выставил диких русских на показ публике и неплохо заработал. После жалобы нашего консула каторжники исчезли. Американские власти пустили их в страну. Как жертв царского режима…



Обдумав такую вероятность, питерец ее отбросил. Льды установились в Татарском проливе, а в Охотском море ими скована лишь прибрежная полоса. Но какой корабль пойдет туда в это время года? И как одинокий бандит сумеет попасть на борт?

Понедельник вечером

Мы с Сержем ходили на рынок в Кестамбере. Я покупала еду, еду и еще раз еду и бессчетное число раз расписалась на клочках бумаги, которые мне со всех сторон протягивали дети. Я решила родить еще одного ребенка, в марте или апреле. Тогда беременность придется на зиму, и, может быть, у меня родится мальчик. Томас Дэвид Джо Генсбур – звучит неплохо, а? Я бы назвала сына Иудой, но Серж говорит, что это уже слишком.

Далее. А если он, едва ступив на сахалинский берег, сделал петлю и вернулся по льду обратно в Николаевск? Так зайцы сбивают волка со следа. И охотника тоже… Об этом сыщик подумал только сейчас, с запозданием. Надо срочно отбить экспресс Тауту. Пусть проверяет все каюрские упряжки, что возвращаются с острова. Если еще не поздно.

От папы никаких вестей, но я думаю, что с ним все в порядке. В отеле наверняка будет телефон, и я смогу звонить ему в любое время.

Лыков успокоил сам себя. Тертий Почтарев не семи пядей во лбу. Скорее наоборот, у него в голове клёпки не хватает. Столь умные ходы ему не по чину. Прячется он, сволочь, здесь, в одной из старожильческих семей. Как только общественный крикун объявит, что за укрывательство негодяя дадут тюрьму, гостя сразу попросят вон. На это и был рассчитан план поимки. С сегодняшнего дня воинская команда Сахалина участвует в патрулировании дорог. Ее вот-вот переименуют в пешую жандармскую и подчинят губернатору, а в строевом отношении — ЖПУ Уссурийской железной дороги. Спасибо Государственной думе! Она еще в 1909 году решила, что держать на острове воинские части нецелесообразно. Так что были солдаты, а станут жандармы. Триста девяносто человек пойдут в подкрепление слабых полицейских сил. А пока нехай засидевшиеся вояки перекроют дороги и начнут проверять всех путников. Тертия выгонят, он отправится на поиски нового укрытия — и попадется.

После обеда мы с Сержем сладко спали.



На этой оптимистичной ноте статский советник отложил бумаги. Он вышел в комнаты губернатора и попал в объятья его и фон Бунге. Главные администраторы Сахалина взяли командированного в плен, затащили в кабинет и стали обрабатывать. Григорьев придумал усилить Сахалинскую область за счет присоединения к ней Удского уезда. Вместе с Николаевском. Бунге мысль одобрял. Еще бы: число подданных вырастет втрое. А главное, золотодобыча попадет под их контроль.

Пятница

Лыкову не нравились подобные интриги. Но ему приходилось до поры до времени ладить с хозяевами, иначе придется торчать тут до весны. И он сказал:

Вот и новый переезд! Слава богу, мы не стали селиться в ужасном придорожном отеле. Когда мы добрались до своего коттеджа, то с облегчением обнаружили, что он окружен небольшим садиком, а рядом есть озеро. Детей мы устроили в кухне, а сами заняли спальню. Здесь есть ванная комната, чтобы купать Нану, туалет и все необходимое.

— Да, конечно, это разумное предложение. Слишком мала ваша область сама по себе. Одиннадцать тысяч человек — смех один. А тут…





— Вы, Алексей Николаевич, по возвращении в Петербург будете давать отчет новому министру внутренних дел? — сразу раскрыл свой интерес губернатор.

Вчера вечером мы жарили в саду барбекю, извели два мешка углей, несколько коробков спичек и страшно надымили. Реклама утверждает, что достаточно нескольких минут, чтобы угли раскалились, но у нас спустя час едва-едва затеплился слабенький огонек. Чтобы он не потух, Серж отчаянно размахивал над ним газетами. Зато потом мы лакомились сосисками и свиными отбивными, а на десерт приготовили даже бананы фламбе.

— Непременно. Я же здесь по его воле.



— Вот и сообщите Маклакову наши соображения. Доклад я уже послал фельдъегерской почтой, а вам вручу еще один экземпляр. Для обходных маневров и мобилизации сторонников. Согласны?



— Дмитрий Дмитриевич, боюсь, меня в столице не спросят, нужно ли объединять Удский уезд с островом Сахалин. Вы преувеличиваете мое значение. Как я ловил банду, спросят. И тотчас же забудут. А про административную реформу… Я сыщик, а не…

Это Серж на велосипеде. Он выгуливает Нану. Он едет, а она трусит за ним.

Фон Бунге, этот вечный вице-губернатор, уже десять лет пребывающий на вторых ролях, замахал руками:



— Мы вам верим и ставим высоко! Докладик уж возьмите. Авось пригодится. Вдруг да спросят?