В тот день возле «Тойленда» Мирра приметил Сальваторе Каталано и Чезаре Бонвентре. Первый был коренастый и узкоглазый, а второй — тощий и франтоватый.

Так я раздобыл первую ценную информацию о сицилийцах. До этого федералы знали лишь о том, откуда эти ребята прибывали: либо напрямую из Италии, либо через Канаду, как нелегальные мигранты. Но мы не знали, кто их привозил и зачем.

Впоследствии я убедился, что любая информация может стать ключевой, даже если изначально она кажется бесполезной. В тот момент я пробирался вглубь семьи Бонанно, и рассказ Мирры о мелькающих не сильно меня впечатлил. Я просто зафиксировал информацию и передал ее связному. Спустя несколько лет федералы сопоставили мои заметки с другими разведданными и провели масштабное расследование, из которого в 1986 году сложилось громкое «Дело о пиццериях» в Нью-Йорке — крупнейшее международное дело о контрабанде героина.



Постепенно Левша стал посылать меня в «Тойленд» к Маранджелло с еженедельными отчетами по букмекерским делам. Я старался говорить только по делу, оперируя цифрами: сколько подняли за выходные, сколько пришлось отдать, сколько в итоге заработали. На все вопросы отвечал сухо, в клубе не задерживался. Я понимал, что Маранджелло наводит обо мне справки.

Меня тогда пробивали разные ребята, но в тот момент я этого не знал. Полиция Нью-Йорка и ФБР вели параллельную слежку за «Тойлендом» и «Каса белла» для своих операций, которые даже не были связаны между собой, и мои фотки всплыли во многих делах. Они не знали, кто я такой на самом деле. Полиция Нью-Йорка идентифицировала меня как Дона Браско, сообщника преступной семьи Бонанно.



В давние времена Левша и Мирра работали вместе, но это не мешало им ненавидеть друг друга. Они считали меня перспективным добытчиком и весьма ревностно боролись за мое расположение.

— Чего ты водишься с этим уебаном Левшой? — часто спрашивал Мирра. — С ним ты на дно пойдешь.

— Мирра — крыса и чертов ублюдок, — говаривал Левша. — Держись от него подальше, с ним проблем не оберешься.

Я попал в опасную ситуацию, оказавшись в прямом смысле между двух огней. Эта парочка поносила друг друга за глаза и перетягивала меня как канат. Рано или поздно мне придется делать выбор.

Мирра зашибал бабло гораздо успешней Левши. За четыре месяца на воле, после очередной ходки, он поднял более двухсот тысяч баксов, по собственному признанию. Он знал уйму полезных людей из разных семей. Но Мирра был чокнутым. Люди с ним общались из страха, а в душе его ненавидели. Даже Майк Забелла, капитан Левши, терпеть Мирру не мог. В свою очередь, у Левши тоже имелись полезные контакты, он реже слетал с катушек, не создавал проблем для других и умел дружить. За все это он пользовался уважением в преступных кругах, и я пришел к выводу, что надо держаться Левши.

Впрочем, судьба все решила за меня.

— Если «зверя» можно отстрелить снизу, почему бы так и не поступить? — спросил Лысенко. — Тогда нам не придется карабкаться по палубе.



Грачев внимательно посмотрел на него.

Однажды я заглянул в клуб и застал Левшу за телефонным разговором:

— Мичман, скажи, а что это за ожерелье у тебя на шее?

— О, Донни! С тобой кое-кто поболтать хочет.

Кого черт дернул позвонить в клуб и спросить меня, подумал я. На проводе оказался Джилли:

— Левша спрашивал за тебя. Я сказал, что ты правильный тип.

Повесив трубку, я поинтересовался у Левши, что происходит.

— Джилли за тебя поручился. Говорит, ты умеешь зарабатывать сам, без няньки.

— И что?

— А то, что мне важно было это знать.

Спустя несколько дней он сказал мне:

— Донни, я замолвил за тебя словечко перед Майком и Ники. Ты теперь работаешь со мной.

— Отличные новости, Левша.

— А теперь слушай сюда. Теперь ты работаешь по правилам и слушаешься меня. Я за тебя отвечаю, поэтому ты передо мной полностью отвечаешь. И лучше тебе всегда говорить правду, а то нас обоих закопают.

Все изменилось в мгновение ока. Болтаться как неприкаянный и прикрываться незнанием правил я больше не мог: мне уже никто не поверил бы.



Левша принялся делать из меня человека, как он сам выразился. И продолжалось это до самого конца операции.

Он оказался дотошным наставником. Первым делом он приказал мне сбрить усы и постричься:

— Правильные парни не носят усы, это удел сицилийских старперов[26]. Старайся выглядеть и одеваться стильно. Надевай спортивную куртку с брюками, если собрался в люди.

Он объяснил, что надо выказывать уважение всем членам семьи:

— Мафия любит уважение. И не любит тех, кто ее подводит. Если подведешь капитана или главу семьи — отправишься кормить червей.

В компании капитана или главы семьи полагалось молчать и стоять в сторонке, если тебя не приглашали в разговор.

— Если хочешь представить правильному парню своего друга, то так и говори: «Это Донни, мой кореш». Так все поймут, что Донни — свой, при нем можно обсуждать общие дела, но не семейные, потому что парень не посвященный. Я тебя так представлял, помнишь? А когда представляют посвященного, говорят: «Это Донни, наш кореш». И все сразу понимают, что при таком парне можно обсуждать семейные дела, ведь он полноправный член Коза ностры.

Левша предупредил, что я буду отчитываться о любых своих делах перед ним. Покинуть город я теперь мог только с его разрешения, мне следовало постоянно быть с ним на связи. Всю выручку я должен был делить с ним.

— Никогда не обсуждай дела по телефону в открытую — нас прослушивают. Говори намеками, ищи обходные пути. Только так, чтобы я понял, о чем идет речь.

Как и большинство мафиози, Левша был параноиком:

— Агенты нас пасут повсюду.

Как-то раз мы шли с ним по тротуару, и он внезапно ткнул пальцем в какую-то школу:

— Видишь там, на крыше? — на крыше торчали обычные телевизионные антенны. — Их агенты поставили, чтобы слышать, о чем мы пиздим.

По фамилии обращаются только в случае крайней необходимости.

Жены и подружки других мафиози — табу.

В споре между правильным парнем и чужим человеком всегда принимай сторону правильного парня, даже если он неправ.

Я стал соучастником, но не посвященным, поэтому не имел права спорить с посвященными, огрызаться в ответ или поднимать на них руку.

— Посвященный всегда прав, а ты всегда неправ. В любом случае! Не забывай об этом, Донни. Если вступишь в конфликт с посвященным — тебя никто не поддержит.

Про семью распространяться нельзя. Следует соблюдать кодекс молчания. Мусор из избы не выносят.

— Не суй нос в чужие дела, не подводи семью. Соблюдай правила, заноси в общак, и однажды тебя выдвинут на посвящение.



Время от времени я общался с Тони Миррой. Левша ворчал по этому поводу, но больше для виду: ему доставалась неплохая доля от наших с Миррой проделок. Кроме того, Левша ложился спать пораньше, а Мирра гулял допоздна, поэтому мне хватало времени на обоих. Я не хотел полностью обрывать отношения с Миррой без необходимости. Как-то раз мы зависали с Миррой в компании нескольких мафиози и их подружек. Около четырех утра нам вздумалось позавтракать. В закусочной Мирре в очередной раз ударяет моча в голову, и он начинает орать на официантку — мол, яичница холодная, сервис дерьмо. Постепенно это все переросло в настоящую истерику.

Я не выдержал и спокойно сказал:

— Слушай, Тони, девушка не виновата, она и так тут старается.

Он окончательно вышел из себя, наклонился ко мне через стол и прошипел:

— Закройся нахуй. И не смей учить меня, что мне делать.

— Тони, без обид, я просто за девушку заступился.

И тут он выдал целую тираду перед всей честной компанией:

— Слышь ты, задрот ебаный, ты здесь никто без права голоса, и звать тебя никак. Думаешь, этот мудло Левша защитит тебя? При мне лучше не пизди лишнего, а то прирежу!

Пришлось заткнуться, чтобы спасти ситуацию от кризиса. Я ответил:

— Тони, ты прав. Меня немного занесло.

Но внутри я просто кипел. Я, значит, работаю как вол, семью не вижу месяцами, сижу тут в четыре утра в компании каких-то уродов и хаваю все, что они говорят. В обычной жизни я бы такого не стерпел.

Я не остыл, даже когда вернулся домой. Я знал правила: непосвященные не огрызаются и не дергаются, когда имеют дело с правильными парнями. Но Мирра уже не в первый раз унижает меня на людях. Позволять и дальше вытирать о себя ноги я не собирался даже самому Энтони Мирре.

Иначе меня примут за лоха. По уличным понятиям, надо бороться за свое достоинство, особенно когда на него посягают таким грубым образом.

Но действовать надо было осторожно: я только-только нащупал контакт с семьей Бонанно, и любое неверное движение могло перечеркнуть все предыдущие месяцы упорной работы. Придется говорить с Миррой без свидетелей, один на один, чтобы он мог сохранить лицо.

Конфликта было не избежать, но я надеялся, что смогу удержать ситуацию под контролем. Если дело дойдет до драки, у меня нет шансов выиграть: даже если я надеру Мирре задницу, то рано или поздно он все равно прикончит меня. Если же он возьмет верх или порежет меня, я растеряю все уважение.

На следующий день я отыскал Мирру в его закусочной на Мэдисон-стрит.

— Тони, пойдем прогуляемся.

Мы выходим на улицу. Внешне я спокоен, а в крови бушует адреналин. Вокруг полно прохожих, которые в случае драки меня не спасут. Я размышляю о буйном нраве Мирры и его ноже.

— Тони, я понимаю, что ты правильный парень, а я еще нет. Ты имеешь право на уважение к себе.

— Типа того.

— Но я тебя предупреждаю: хватит унижать меня на глазах у людей. Я тебе не какой-то там мешок с дерьмом с улицы. Если это повторится, я буду решать вопрос иначе. Без свидетелей.

Слежу за его реакцией, не сбавляя шагу.

Наконец он произносит:

— Лады, проехали. Ты нормальный тип.

— Тогда закрыли эту тему. Ничего не было, все окей, начинаем с чистого листа.

На том и договорились. Мирра распрощался со мной и отправился обратно в закусочную. Больше он не упоминал об этом разговоре, но наши отношения стали более натянутыми. Он затаил обиду.

Спустя некоторое время он предложил мне работенку: ездить по его обычному маршруту и собирать бабки с торговых автоматов. «За триста баксов в неделю», — уточнил он.

Предложение казалось странным. Вроде бы он протянул руку помощи, но кто знает, что творилось в его воспаленном сознании. Взяться за работу я не мог ни при каком раскладе, иначе Мирра выиграл бы. Он подмял бы меня под каблук и превратил бы в своего мальчика на побегушках — так случилось со всеми его знакомыми. Пришлось бы ходить, постоянно оглядываясь.

Поэтому я ответил:

— Слушай, Тони, я тебя в беде не оставлю, ты знаешь. Но у меня сейчас своих дел по уши, и триста баксов совсем не стоят того, чтобы все бросать.

— Ясно, — отозвался он.

Я рассказал Левше о предложении. Тот ответил:

— Правильно сделал, Донни. Поведешься с этим ебанатом — и пиздец: закончишь либо на зоне, либо в могиле.

Вскоре после того предложения Мирра пустился в бега. Его тайком вывезли из города в микроавтобусе. Всплыло какое-то дело о наркоте, и полиция штата объявила на Мирру охоту. Копы сцапали его спустя три месяца, дали ему восемь с половиной лет и засадили в островную тюрягу «Райкерс» под Нью-Йорком.

— Посмотрим, как он теперь будет дерзить черномазым в камере, — прокомментировал новости Левша.

С Миррой пока пронесло, но только пока.

Разумеется, мафия зарабатывала не только ставками. Ее члены успешно воплощали огромное количество преступных схем, от мелких грабежей до дел федерального масштаба. Эти ребята могли вынести сто тысяч баксов с удачного ограбления, а на следующий день выпотрошить парковочный автомат. В общем, не гнушались любым центом.

Они брали количеством. Двести баксов — улов небольшой, но если провернуть дельце пятьдесят раз на такую сумму, то вот тебе и десять тысяч. Мы с Левшой подделывали кредитные карты или пользовались ворованными. Такими картами можно было расплатиться пару раз, прежде чем их засекут. Идешь, покупаешь, оплачивая картой горы бытовой электроники, а потом сбагриваешь ее.

Тип по имени Ник Грек постоянно снабжал Левшу товарными накладными грузовых кораблей, которые швартовались в порту Нью-Джерси. Левша воровал под заказ. Он показывал мне накладные, я пробегался по списку и смотрел, что могу перепродать: радиоприемники, чемоданы, шмотки. Его шайка делала липовые документы на любой товар. У Левши был свой человек в Департаменте штата по регистрации транспортных средств, он мог достать чистые корочки для водительских удостоверений. Пиши что хочешь. Однажды Левша продал какому-то типу шесть липовых водительских удостоверений штата Нью-Йорк и шесть липовых карт социального обеспечения на 350 баксов.

Вместе с двумя соучастниками Левша владел двадцатью процентами акций в какой-то конторе на Фултонском рыбном рынке и получал от владельцев по пять тысяч баксов в месяц. А все потому, что он помог разрешить спор между этими самыми владельцами. После встречи с другими хозяевами конторы в своем клубе он жаловался: «Что за порядки, я даже акции не могу зарегистрировать на свое имя». Мафиози старались скрывать свои доходы и активы. К примеру, все их тачки были зарегистрированы на левых людей. Левша тоже был не из тех, кто заполняет налоговые декларации.

Одна из типичных афер — подделка банковских чеков. Левша как-то поведал, что имеет доступ к чекам неприметного банка на задворках Нью-Йорка: «Вице-президент наш человек. Если кто позвонит, он даст добро на обналичку». Левша хотел «закупиться» всякими товарами на эти чеки, а потом все продать.

Он познакомил меня с типом по имени Ларри, который раньше держал бар на 71-й cтрит. Этот Ларри считался мозгом операции. Он сообщил, что придумал схему идеального развода вместе со своими корешами-финансистами, и назначил мне встречу.

Прибыв на место, я обнаружил штамповальную машинку для заверения чеков, каких-то семерых типов и самого Ларри. Он раздал каждому по чеку и дал список из восьми имен на выбор, чтобы мы вписали липовые данные в полученный чек. Потом он раздал нам водительские удостоверения Нью-Йорка и карты социального обеспечения с соответствующими именами. На этих людей заранее были открыты счета в банке, но на счетах, разумеется, не лежало ни цента. Когда компания-продавец позвонит в банк для подтверждения операции и назовет имя на чеке, наш вице-президент даст добро. Чтобы провернуть схему до того, как банк раскроют, все чеки надо было обналичить за неделю. В совокупности мы могли поднять пятьсот тысяч на этом деле.

Ларри выдал нам список магазинов, где можно было закупиться через чеки. Никаких подставных мест — просто магазины, в которых принимали чеки, вот и все. Мне попались документы на имя Джона Мартина, который работал в компании «Магазин скидок». Ларри снабдил меня номером, который надо было сунуть продавцу, если тот захочет позвонить и удостовериться, что компания «Магазин скидок» существует. На том конце трубки ему ответят: «Добрый день, выставочный зал “Магазина скидок”».

Теперь надо было пойти в лавку, выбрать нужный товар и договориться с продавцом, что я вернусь позже с заверенным банковским чеком на нужную сумму. Затем я должен был позвонить типу по имени Ник, сообщить Нику название магазина и точную сумму. Ник заполнял чеки и ставил печать «заверено».

Всех парней с чеками распределили по торговым точкам Нью-Йорка и Нью-Джерси. Меня отправили в какую-то лавку на Орчард-стрит в Нижнем Ист-Сайде и наказали купить шмоток на четыре штуки баксов.

Я отправился в магазин, набрал мужского тряпья на 2660 баксов и сообщил продавцу, что скоро вернусь с заверенным чеком. Выйдя из магазина, я набрал Ника.

Ник велел ехать к Левше в клуб, он там будет через час. В клубе он протянул мне чек с голубой печатью «заверено».

Мы вернулись в магазин, забрали шмотки и загрузили их в багажник тачки Ника. Какие-то его кореша должны были перепродать товар, купленный на все восемь чеков.

Через неделю я встретил Ларри в клубе Левши. Он сказал, что шмотки плохо продавались, поэтому получилось поднять только 1100. После всех вычетов осталось шестьсот баксов:

— Пришлось заслать банкиру, ага. И два типа, которые вроде как главные, запросили больше. Ну ты понял.

Левша разозлился:

— Забудь. Давай что есть и больше не приходи.

Ларри отдал мою половину, триста баксов. Оттуда я отдал половину Левше, как обычно.

В итоге с этого «крупного» дела я поднял целых сто пятьдесят баксов, которые передал связному агенту.

Когда я вышел из внедрения, ФБР возместило убытки всем магазинам.



Левша познакомил меня с Джимми Капассо по прозвищу «Форт-Ли» (да, он был родом из Форт-Ли, Нью-Джерси), капо семьи Бонанно и напарником Ники Маранджелло. Ему было около пятидесяти, и он всегда казался весьма адекватным.

Однажды Джимми поймал меня у входа в «Тойленд» и отвел в сторону на пару слов. И сказал:

— Донни, мозги у тебя вроде как на месте. Послушай, что скажу. В нашем деле быстро стареешь и становишься бесполезным. Сначала зашибаешь кучу бабла, потом тебе стукнет пятьдесят или шестьдесят, и ты ни с чем — откладывать наш брат не умеет. А вот новых бабок уже не заработать, прыть не та. Мой тебе совет, Донни: ищи надежного друга и начинай отдавать ему понемногу денежек на сохранение, вот прямо с каждого дела. И договорись, что он тебе не даст ни цента, пока ты не отойдешь от дел. Только железно договорись, а то уже на следующий день побежишь просить тыщу-другую. Если продержишься так до старости, когда деньги добывать уже не сможешь, то будешь жить припеваючи на хорошую пенсию. И не умрешь в нищете, как многие наши парни.

На дворе стоял 1977 год, а Джимми изобрел индивидуальный пенсионный счет для членов мафии.

8

Левша

Как и многие другие правильные парни, Левша «Два ствола» Руджеро всю свою жизнь провел в том же районе, где родился и вырос.

Он обитал в старом жилом комплексе «Никербокер-вилладж» на Монро-cтрит, в паре кварталов к югу от Маленькой Италии. С ним соседствовали многие другие мафиози, в том числе и Тони Мирра. Я частенько ездил к Левше в гости.

Левша жил на девятом этаже в скромной двушке, которая выходила окнами на внутренний двор комплекса. Он обожал экзотических рыбок и держал сразу несколько аквариумов с разными видами. А еще у него имелся цветной телик с видеомагнитофоном и кабельным телевидением, к которому он втихаря подключился через домовую сеть, чтобы не платить за каналы. Так делали все правильные парни.

Кондиционера в квартире не было. Левша вообще ненавидел это изобретение человечества. Он запрещал мне врубать кондиционер в тачке даже в самые знойные дни. Что еще хуже, он постоянно курил сигареты «Инглиш Овалс», от которых было просто не продохнуть. Мне, некурящему, приходилось особенно тяжко.

А еще он шикарно готовил, причем умел стряпать практически все. Я старался заглядывать к нему на ужин минимум два раза в неделю.

Он уже долгое время был в разводе. Жену ему заменяла подружка по имени Луиза, симпатичная девушка из того же района. Я с ней хорошо поладил. Луизе доводилось многое терпеть: Левша не отличался особой чувствительностью и зачастую забывал, что Луиза — не его подопечная по работе.

В то же время он оберегал ее как умел и не изменял. Она работала секретаршей в какой-то конторе.

Луиза позвала меня на похороны, когда у нее умерла мать. Я не знал усопшую, но мне польстило, что Луиза видела во мне человека, достойного такого приглашения. Я помню, что на похоронах шел проливной дождь. Мрачная, безотрадная погода заставила меня задуматься о том, что я разделяю столь личные переживания с девушкой, которая принимает меня за совершенно другого.

Даже на такой работе привязываешься к людям. Дурачить плохих парней — это одно, таковы правила игры. А вот пять лет подряд водить за нос обычных людей, которые волею судьбы оказались рядом с бандитами, но стараются жить обычной жизнью, — это очень тяжело. Иногда такие люди привязываются к тебе в ответ, и ты понимаешь, что им будет очень больно, когда вскроется правда. Они ведь даже представить себе не могут, кто ты такой на самом деле.

У Левши было четверо детей, все уже взрослые. Мы много общались, я даже в каком-то смысле с ними подружился. Они делились со мной своими проблемами. Младшая дочь, которой было лет двадцать пять, жила с его бывшей женой в том же доме и работала в больнице. Работала очень много. Каждый год она ставила лавку на гуляниях в честь святого Януария и продавала лимонады, всякие фрукты. Сын Томми, двадцативосьмилетний молодой человек, тоже соседствовал с Левшой. Он подворовывал и выполнял разные поручения семьи — в общем, жил рядом с мафией на вольных хлебах. Томми сидел на героине и временами обдалбывался до беспамятства.

Левша постоянно просил меня поговорить с Томми, вправить тому мозги. Он хотел, чтобы я снял Томми с иглы и занял его какой-нибудь работой. Иногда мы с Томми встречались в клубе в обед и смотрели любимые мыльные оперы, какую-нибудь очередную серию «Всех моих детей»[27]. Если Левша заставал нас у телевизора, он начинал кипятиться: «Выруби к ебаной матери это мыло! — рычал он. — Шли был дела делать. Так, Донни, проводи-ка Томми на улицу, быстро».

Две другие дочери Левши были замужем за мафиози. Той, что выбрала в качестве суженого персонажа по имени Марко, откровенно не повезло.

Я познакомился с Марко в закусочной «Бас стоп», которую держал Мирра. Марко работал по ювелирке: обчищал дома и вскрывал сейфы. А еще он приторговывал наркотой и не следил за своим языком. Мы с ним пару раз перекинулись несколькими словами о побрякушках, но не более. Марко любил светить баблом, отдыхать во Флориде и кататься там на своей огромной яхте. И без устали хвастался, что может толкнуть любую наркоту кому угодно.

В период, когда мы с ним познакомились, Марко очень переживал насчет своего напарника по имени Билли Парадайз:

— Билли стучит. Я могу присесть далеко и надолго, если он меня сдаст.

Левшу тоже беспокоил этот Билли:

— Надо бы завалить гада. Может, пригласить его на яхту и сбросить к рыбам? Кстати, Донни, а ты слышал историю про парня, который обделался со страху на моей яхте?

— Неа.

— Короче, я как-то позвал одного типа покататься на яхте по Ист-Ривер, ну ты понял. Он пришел весь дерганый, спиной ко мне не поворачивался. Я его спросил, в чем дело, а он такой и говорит: мол, я думал, ты меня за крысу держишь, завалишь меня прямо на яхте и за борт скинешь. Ну, я ему и отвечаю, мол, ты совсем тупой? Зачем мне тащить тебя на яхту, если я могу тебя завалить прямо в клубе, пока ты в карты режешься. Закатаю тебя в ковер и сброшу в речку на Саут-стрит, мы всех стукачей туда скидываем.

Закончив рассказ, он испытующе взглянул на меня. Я не мог понять, зачем он мне это поведал: просто ради смеха или чтобы я усвоил скрытое послание про стукачей.

В итоге я ответил:

— Надеюсь, Парадайз будет молчать.

Через некоторое время Марко просто исчез. По слухам, он стал слишком много класть себе в карман с продаж наркоты и недокладывать в общак. Больше его никто не видел. Парни поговаривали между собой, что заказ на убийство принял Левша, который и шлепнул зятька. Левша на эту тему не распространялся.



Луиза была в курсе дел Левши. Она не возражала против его непредсказуемости и понимала, что остальные мафиози ведут себя так же. Им было хорошо друг с другом. Левша спокойно обсуждал при ней дела, но не сквернословил, соблюдая еще одну заповедь правильных парней: убивать людей можно, но материться при женщинах — ни в коем случае. Если же ругалась сама женщина, то ее сразу записывали в бляди. «Если Луиза когда-нибудь скажет “хуй”, я ее выброшу из окна», — говаривал Левша.

В сентябре они решили пожениться, Левша сделал меня шафером. Торжественную часть проводили в городской администрации, при полном параде. Левша так нервничал, что забыл захватить разрешение на брак. Церемония начиналась в пять вечера, бюро по выдаче разрешений к тому моменту уже закрылось, поэтому судье пришлось отправить за этим документом своего помощника[28].

Я подарил им двести баксов. Отмечать мы поехали в «Каса белла», вдесятером (или около того). Даже Майк ненадолго присоединился к нам, чтобы произнести тост. Затем мы отправились в «Шато Мадрид», пригородный ресторан и любимое заведение Левши, где для новобрачных было устроено шоу с танцами фламенко.



— Ты когда-нибудь выполнял заказ, Донни? — как-то поинтересовался Левша.

— Я не брал заказы на убийство, если ты это имеешь в виду. Но я прикончил пару человек. Одного в драке, а второго за то, что наебал меня в деле.

— Это не заказ.

— Убийство — всегда убийство, разве не так?

— Нет, Донни, ты не понимаешь. Все не так просто, тебя еще многому учить надо. Убить по заказу — это совсем не одно и то же, что проучить какого-то ублюдка за его слова или поступки. На эмоциях это всегда легко. А когда получаешь заказ, у тебя нет никакого мотива и ты вообще не представляешь, за что отправляешь человека на тот свет. Это работа, которую делают, как любую другую — без всяких там эмоций и вопросов. Как думаешь, ты бы сдюжил?

— Без проблем.

— Ну-ну, посмотрим. Многие думают, что это проще простого, а потом хвост поджимают. Я тебя возьму на свой следующий заказ, покажу тебе все тонкости. На такие дела я хожу с 22-м калибром, он разносит все на куски, в отличие от крупных калибров, которые оставляют аккуратную дырочку. Если выстрелить двадцать вторым за ухо, всю черепушку разорвет. Короче, покажу тебе в следующий раз.

Как быть, если он действительно потащит меня на заказ? Агент не может допустить убийство или закрыть на него глаза. Об участии не могло быть и речи. Но ведь Левша мог застать меня врасплох. Он не всегда рассказывал, куда мы едем или зачем, а спрашивать я не имел права.

Если я окажусь на месте преступления, стоит ли рисковать и лезть под пули, пытаясь спасти жертву? В итоге я решил так: если жертвой окажется мафиозо, то между его жизнью и своей я выберу свою. Если жертвой окажется обычный гражданин, я рискну вмешаться.



К июлю 1977 года я уже дышал посвободней: мне доверяли, меня считали за своего. Я успел познакомиться не только с мафиози из семьи Бонанно, но и с другими правильными парнями, которые обитали в районе Малберри-cтрит. При встрече я теперь тоже удостаивался принятых в мафиозной среде объятий и поцелуев в щеку. Я имел право свободно перемещаться по району и заходить в любое заведение. Чаще всего мы зависали в «Холидей бар» на Мэдисон-стрит, местечке настолько загаженном, что я брал пиво или содовую только в бутылках, опасаясь пить из стаканов. Мы ходили по клубам, кофейням, ресторанам наподобие «Каса белла». Там мы болтали, играли в кункен, травили байки из жизни и непрестанно подначивали друг друга.

Я узнал множество новых имен и людей. К примеру, дядя Тони Мирры по паспорту значился как Эл Эмбаррато, но все его звали Эл Уокер. Джоуи д’Амико, племянник Мирры, откликался на Джо Оболтуса. Большой Вилли Равьело проводил в Гарлеме лотереи для Ники Маранджелло. Амбал Джоуи Массино, с широченными плечами и пивным пузом, быстро поднимался в рядах мафиози. Ники Сантора отсидел за нелегальные ставки и был счастлив попасть в напарники к Левше. Познакомился я и с братьями Чилли — Джо и Джерри.

Еще там мелькали такие личности, как Фрэнки Рыба, Хряк, Бобби Костолом, Луи Хохотун, Бобби Приступ (он носил кардиостимулятор), Красный Джо и многие другие.

Все они не пользовались настоящими именами, не представлялись по фамилии. Я знал парней, которые работали вместе по пять-десять лет и не знали фамилий друг друга. Всем было плевать. Они представлялись друг другу по имени или по прозвищу. Если сам не назовешь фамилию, никто не спросит, таковы понятия. Хочешь, чтобы все знали, как тебя зовут в действительности, — дело твое.

Я же знал их фамилии по картотекам ФБР. Я всегда старался узнать подлинное имя каждого, с кем так или иначе соприкасался, даже если просто слышал новое прозвище. Такая информация вполне могла пригодиться в будущем или в смежных расследованиях.

Я рассказал Левше про свою выдуманную подружку в Джерси, чтобы он не напрягался, когда я не отвечаю на домашний телефон. Пусть думает, что я с ней. Раньше моя личная жизнь очень интересовала окружающих, но я не называл никаких имен. Левша, напротив, не задавал таких вопросов. Остальные тоже перестали.

На протяжении всего 1977 года Левша умалчивал о своей фамилии. Для меня, разумеется, она не была секретом, но сам он молчал. В ответ я не раскрывал свою. Я звал его Левшой или Бенни, он меня — Донни. Я захаживал к нему в гости вечерами или по воскресеньям, они с Луизой готовили ужин, а потом мы все вместе смотрели телик. Иногда я засыпал прямо у них на диване.

Мою фамилию он узнал лишь во время какой-то поездки, когда мы впервые вместе заселялись в отель и он спросил:

«Тебя как записать?» Только тогда прозвучала моя фамилия — Браско. Сам же Левша сообщил мне свою фамилию при похожих обстоятельствах, когда я регистрировал его куда-то.

Все это время федералы постоянно получали от меня разведданные про иерархию семьи Бонанно и других семей: как все устроено внутри, кто кому подчиняется, в каких городах есть мафия. Такая информация открылась нам только после внедрения. Я продолжал следить за сицилийскими мафиози, которых завозили в страну. Нам уже было известно, что мелькающие перевозят наркоту и выполняют заказы на убийство. Я наблюдал, как Галанте и Карло Гамбино распределяют этих парней по пиццериям на Востоке и Среднем Западе и держат их всегда при себе.

Для разрядки я старался каждый день бегать или тягать штангу в зале, который располагался прямо в моем жилом комплексе. В то время правильные парни хотя и не занимались подобными вещами, но ничего необычного в этом не видели. Меня просто считали повернутым на спорте. По воскресеньям я ходил в церковь, чем тоже сильно отличался от бандитов.



Левша воспринимал меня как хорошего кореша и надежного добытчика. Я не корчил из себя успешного дельца или богача с распухшим банковским счетом, чтобы самому не попасть под прицел. Вместо этого я держался в образе действующего вора, живущего точно так же, как и все мои новые знакомые: срываешь куш, шикуешь две-три недели, затем снова идешь воровать. В то же время по тому баблу, которое я заносил Левше, он мог понять, что дела у меня идут неплохо. Сам он испытывал серьезные финансовые трудности.

«Я торчу Ники дохуище бабок, — как-то жаловался он. — Сто шестьдесят кусков. С таким долгом никуда не податься, я вхолостую работаю. Надо как-то делать бабло».

В отличие от большинства мафиози, Левша никогда не сидел. Его много раз арестовывали за вымогательства и кражи, но до реального срока дело не доходило. Он был одержим другим: Левша был патологически азартен. Он мог поднять на скачках две штуки баксов за раз — и тут же спустить три. Он спускал по десять тысяч за день на ипподроме или в букмекерских конторах. Когда после всех этих подвигов у него еще оставался последний доллар — он ставил и его. Делать ставки он предпочитал у частных букмекеров, потому что в конторах брали процент с выигрыша. Частные букмекеры ничего не брали сверху и давали более привлекательные коэффициенты.

Азартные игры — это не мое. Я всегда проигрывал в кости и карты, спускал деньги впустую на ипподроме. Если бы не работа, я бы вообще держался подальше от ставок. Но у Левши все было еще хуже. Он играл плохо, ему никогда не везло, и он не умел остановиться. Как любому игроману, ему казалось, что выигрыш не за горами.

Иногда мы устраивали себе мини-отпуск во Флориде. Ходили на собачьи бега и скачки. В бегах Левша совсем не разбирался. Мы ставили по сто-двести баксов, чаще проигрывали. Но и в скачках Левша не был силен — внутреннюю информацию нам никто не сливал, поэтому Левша брал гандикап, ориентируясь на программку.

Как-то раз мы оказались в Хайалиа[29], там проходили одновременные забеги. Мы взяли экспресс, где надо ставить по очереди на каждый из шести забегов. Первые пять гонок мы умудрились выиграть, ставя по паре тысяч на аутсайдеров. Оставалось сделать верную шестую ставку и забрать что-то около тридцати штук баксов. Мы решили поставить на фаворита, чтобы подстраховаться. Разумеется, фаворит проиграл, и вожделенная сумма от нас ускользнула.

— В кои-то веки поставил на фаворита, а эта ебучая коняка все просрала. Та лошадь из ниоткуда вылезла, видел? Блядь, а ведь могли тридцатку поднять, — сокрушался Левша.

— Зато проиграли всего пару штук, — я попытался его успокоить.

— Так-то оно так, Донни. Но тридцатка-то прямо из рук уплыла нахуй!

Из-за этой игромании Левшу долго не принимали в семью. Когда мы познакомились, он еще не был посвященным — мешали ставочные долги. Его приняли вскоре после нашего знакомства, летом 1977 года, и для этого Левше пришлось всеми правдами и неправдами наскрести деньжат, чтобы заплатить хотя бы нескольким кредиторам.

Но потом он снова попал в кабалу к Маранджелло. Всю выручку со ставок и других дел он отдавал Ники в счет долга, а ему самому приходилось довольствоваться крохами, которые удавалось утаить. С другой стороны, в мафии все вечно притворялись нищими, и никто не знал, сколько на самом деле у Левши денег.

Я отстегивал Левше ровно столько, сколько было нужно для образа неплохого добытчика, а он искал для нас новые делишки. Как ему казалось, вместе мы шли к успеху.

Он постоянно сулил мне большое будущее в семье.

— Терпение, Донни. Зарабатывай денежку, держись подальше от неприятностей, не груби людям, и тебя точно примут в семью. Они тебе могут подкинуть заказ, но ты не ссы. Я тебя всему научу. Ты парень что надо, Донни. Продолжай в том же духе, держись меня и не лезь в чужие дела раньше времени, и я поручусь за твою кандидатуру.



Приходит как-то Левша и говорит:

— Собирайся, едем к Забелле.

На дворе жаркий июльский вечер. Мы едем в «Каса белла», останавливаемся у входа. На улице стоят пять или шесть парней, в которых я узнаю банду Забеллы. Подходим к ним, становимся рядом.

Я спрашиваю Левшу:

— Какого хрена мы здесь делаем?

— Охраняем Старика. Он в ресторане.

Старик — это Кармин Галанте, глава семьи Бонанно, которого только что выпустили из тюрьмы. Я заглядываю в окно ресторана и вижу орлиный профиль Галанте. Он сидит за столом для больших шишек, светит лысиной и курит сигару. Вокруг него сидят мафиози, Забелла среди них.

— К чему такая осторожность? — спрашиваю.

— Мутное время началось, — отвечает Левша. — Ты многого не знаешь, но я не могу тебе рассказать.

— Почему бы нам не зайти внутрь и не последить за Стариком хотя бы сидя?

— Так, Донни, послушай. Ты иногда ведешь себя, как болван. Во-первых, Лило не ужинает с кем попало — только с капитанами или себе равными из других семей. Он не станет якшаться с солдатами или мелочью типа нас с тобой. Он общается только с теми, кому доверяет. Тебе даже говорить с ним не дозволено, только через старших. Поэтому в ресторан пустили только тех, кого он сам пригласил.

— Понял, как скажешь.

— Ты не представляешь, что он за человек, Донни, — Левша перешел на шепот. — Лило — злобный сукин сын, настоящий диктатор. Только между нами. Его многие ненавидят за то, что он сильно большого мнения о себе. И бабки он гребет под себя. У него очень узкий круг общения, в основном мелькающие, типа Цезаря, которые трутся возле «Тойленда». Эти ребята всегда за него. Он их привез с Сицилии и нагрузил грязной работой. Они еще хуже Лило, никогда не доверяй этим ублюдкам мелькающим. И никто им не доверяет, только сам Старик, ведь это он их притащил сюда, и он ими манипулирует. Остальные обходят его стороной, и многие желают ему самой мучительной смерти. Поэтому мы с тобой здесь.

Впоследствии мы с Левшой еще несколько раз ездили к «Каса белла» охранять Кармина Галанте. Стоя на улице, Левша заметно нервничал. Все, кроме меня, носили стволы, заткнутые за пояс и скрытые под рубашкой. Левша вглядывался в прохожих, в проезжавшие мимо тачки, в окна домов напротив.

Я тоже был на взводе. Ситуация, что называется, нарочно не придумаешь: агент ФБР торчит среди мафиози на Малберри-стрит, думает, как бы не словить пулю, и охраняет грозного босса семьи Бонанно, потому что эти самые мафиози ему доверяют!

Лысенко улыбнулся.



Каждые два-три дня я старался звонить своему связному агенту. В нью-йоркском офисе сделали выделенную телефонную линию только для моих звонков, по которой я снабжал агента информацией о прошедших и предстоящих делах. Иногда он просил меня разведать побольше про тот или иной клуб для других расследований: что за парни туда ходят, о чем болтают. Если мне требовались данные на какого-нибудь типа, агент подкидывал мне сведения. Ценную информацию, которая могла стать уликой, мы называли «302-я». Когда у связного скапливалось достаточно таких «триста вторых» отчетов, он притаскивал их мне на подпись.

— Вы имеете в виду цепь?

Раз или два в месяц я старался встретиться со связным, чтобы забрать конверт с наличкой на жизнь и оперативные расходы. Мы пересекались ненадолго, буквально на пару минут. Такие встречи обычно устраивались в музеях — к примеру, в музее Гуггенхайма или в «Метрополитен» на Пятой авеню[30]. Пока мы делали вид, будто разглядываем экспонаты, агент тайком совал конверт мне в карман. Иногда мы встречались возле определенной скамейки в Центральном парке, иногда пересекались в кофейнях.

— Лысенко, а ты умнее, чем кажешься.

Заканчивался 1977-й, я находился во внедрении уже больше года. Во Флориде Джо Фитц успел собрать кое-какую информацию, но его результат все равно был недостаточным, и Бюро собиралось закрывать «солнечную» часть операции «Солнечное яблоко».

Закатив глаза, Грачев обмотал страховочный конец вокруг пояса Демьяненко, затем завязал его скользящим узлом. Отмотав около метра, он закрепил таким же образом и торпедиста. Себя старший механик привязал к самому концу.

Время от времени руководитель операции справлялся о моем состоянии и готовности продолжать. Я честно отвечал, что готов.

— Пошли. — Грачев подошел к открытому люку номер три. — Палуба будет похожа на каток, твою мать.

Шагнув в люк, Грачев обнаружил, что поверхность не такая скользкая, как он опасался. За пределами рубки палуба была суше, чем внутри. Ледяная крошка беспрепятственно стекла с покатого корпуса, оставив лишь несколько прозрачных, словно алмаз, кусков. Резиновые плитки обеспечивали надежное сцепление с подошвой. Грачев пнул осколок льда размером с кирпич и проводил взглядом, как тот соскользнул в море.

— Прошло десять минут.

Первые десять метров подводники шли вдоль стенки рубки, а затем мостик вывел на широкую палубу «Байкала», плавно опускающуюся к корме. Грачев первым ступил на хребет огромной подлодки, где двумя белыми линиями была обозначена узкая дорожка.

Идти вниз было относительно легко, но вдруг перед двумя обтекателями, предназначенными для того, чтобы направлять потоки воды в кожухи гребных винтов, Демьяненко зацепился ботинком за край резиновой плитки и, не удержав равновесия, упал. Цепь, свалившись с его плеч, с грохотом скользнула по палубе, увлекая молодого лейтенанта за собой.

Поскольку я так удачно поладил с Левшой и так близко подобрался к Бонанно, укрепив свои позиции, мы начали думать над новыми стратегиями. Пока я работал, Бюро успело запустить новые операции по внедрению в разных городах, и агенты могли бы использовать мое имя, чтобы втереться в доверие к нужным людям. К примеру, я мог бы поручиться за них, замолвить словечко. И пусть меня проверяют, я тоже свой: друг Левши из Нью-Йорка.

Страховочный конец натянулся. Закричав, торпедист широко расставил ноги, но Демьяненко и тяжелая цепь успели приобрести слишком большой момент инерции, а палуба была уже чересчур покатая. Вскрикнув, мичман упал.

Два человека и пять метров тяжелой цепи стремительно сползали по наклонной палубе в воду. Грачев понял, что тоже не сможет удержаться на ногах. Подбежав к торчащему над палубой обтекателю, он изо всех сил вцепился в него.

Проблема была в том, что я сидел в Нью-Йорке под постоянным контролем Левши, который ни на день не выпускал меня из поля зрения. Если бы я не находился под столь пристальным присмотром Левши, все было бы проще. Я мог бы спокойно встречаться с другими агентами и ездить по нужным городам, не отчитываясь перед Левшой о своих перемещениях. А если повезет, то и вовсе мог бы втянуть Левшу в другие операции, свести его, как представителя Бонанно, с другими семьями и подтянуть таким образом всю банду под преступный сговор.

Страховочный конец, обвязанный вокруг пояса Грачева, натянулся, стремясь оторвать его от обтекателя, но старший механик держал намертво. Трос зазвенел, как струна, угрожая лопнуть, затем ослаб.

При таких раскладах я появлялся бы в Нью-Йорке на две-три недели, поддерживая отношения с Левшой и развивая совместные дела.

— Что там у вас случилось? — проквакала рация.

В пользу переезда говорил и личный фактор — моя семья. Раньше я точно знал, что моим близким ничего не угрожает. Каждые две недели я заглядывал к себе домой в Нью-Джерси, убедившись перед этим, что за мной никто не следит. Но к осени 1977 года я понял, что семью придется перевозить, слишком уж глубоко я втерся в преступные круги. Цена любой, даже самой незначительной, ошибки могла стать катастрофической. За мной следили копы, меня уже три или четыре раза останавливали и обыскивали без причины. Что, если я вовремя не стряхну хвост и приведу копов прямо к себе домой? А если это окажутся не полицейские, а Левша или другие мафиози?

Грачев не мог ответить. Торпедист все еще валялся на палубе, ругаясь, но Демьяненко уже поднялся на колени и начал звено за звеном выбирать цепь. Когда наконец появилось кольцо с карабином, оно было мокрым от морской воды. Пальцы Грачева ныли от холода. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы разжать их, сустав за суставом.

— Лысенко! Демьяненко! Закрепляйте цепь!

В общем, семью нужно было увозить, иного выхода я не видел. И если меня собирались перевести в другой район, мы могли бы совместить оба переезда.

— Игорь, что у вас?

Весь декабрь и до середины января мы обсуждали перспективы переезда с руководителем операции, а затем и со штаб-квартирой. План был предельно простой, и мы назначили переезд на 1 февраля.

— Движемся с опережением графика, — сказал Грачев.

Моя семья привыкла сидеть на чемоданах, они уже четыре раза переезжали из-за моей работы. Но теперь дочери были достаточно взрослыми, а в таком возрасте гораздо сложнее отрываться от друзей и кавалеров. Кроме того, в Джерси жили наши родственники. Несколько лет назад, когда меня перевели в Нью-Йорк, мы думали, что Джерси станет окончательным местом жительства. И вот очередной переезд. Жена смирилась, хоть и не понимала, что происходит. Обсуждать было нечего, я все представил так, будто выбора нет: меня переводят в другой отдел. Мои самые близкие люди до сих пор не имели представления о том, насколько серьезно я завяз в мафии. Они не знали, что переезд — это вынужденная мера для их же безопасности.

«Зверь», имевший размер крышки иллюминатора, был раскрашен по секторам красной и белой красками, а по периметру было написано на нескольких языках предупреждение «ОПАСНО». В середине имелось черное круглое отверстие, откуда небольшой взрывной заряд выдвинет антенну. Как только буек окажется на поверхности воды, зажжется световой сигнал и сработает дымовая шашка. Буек крепили к палубе пять болтов.

На тот момент у ФБР было пятьдесят два офиса по всей стране. Нам предложили пять регионов на выбор. С точки зрения работы мне было без разницы, куда переезжать: все равно придется мотаться в Нью-Йорк, да и по всей стране тоже. Поэтому место переезда мы выбирали вместе с женой.

Лысенко оказался прав. Головки болтов были покрыты ржавчиной.

Схватив торцевой ключ, Грачев навалился на первый болт. С громким скрипом тот тронулся с места. Дальше крутить было уже легче. Один за другим неохотно вылезли четыре болта. Грачев выбрасывал их за борт. Надев ключ на пятый болт, он нажал на рукоятку.

В 1977 году мне удалось заглянуть домой под самый вечер сочельника и провести все Рождество с семьей. В январе мы с женой отправились в небольшую поездку, чтобы выбрать новый дом. Нам быстро удалось найти подходящий вариант — чуть меньше, чем наш старый дом в Джерси, но зато в спокойном и уютном районе. Неделей позже мы выставили дом в Джерси на продажу. С переездом помог знакомый грузчик, которого я попросил не распространяться о наших планах.

Болт не шелохнулся.

Переезд сопровождался потоками слез и бесконечными страданиями. Все догадывались, что это из-за работы, но никто не представлял, в чем именно заключалась эта работа. Если бы мои жена и дети знали все подробности, то они, несомненно, отнеслись бы к ситуации с бˆольшим пониманием. Однако в таком случае они сильно переживали бы за меня, а я не хотел снимать тяжесть со своей души ценой морального спокойствия своих близких.

— Последний, твою мать! — выругался Грачев. — Ну же, мичман, тебе не привыкать таскать торпеды. Помоги мне справиться с этим ублюдком.

Никто в Бюро не ожидал, что операция так затянется, и теперь все терялись в догадках, сколько еще времени она будет длиться. То, что начиналось как охота за барыгами, в итоге обернулось внедрением в сердце мафии в Маленькой Италии. Кроме того, я стал представителем синдиката в других городах. Результат впечатлял и одновременно озадачивал тем, что мы не понимали, как его трактовать и к чему он приведет. Одно мы знали точно: надо продолжать. Донни Браско поймал волну.

Торпедист схватился за рукоятку.

Федералы хотели, чтобы я помог им в Сан-Диего и Лос-Анджелесе, поэтому я объявил Левше, что хочу ненадолго вернуться в Калифорнию, туда, где шумела моя воровская молодость: «Дружище, я здесь совсем мало поднимаю.

— Раз — два, взяли!

Попробую-ка я пожить на два города, а там, глядишь, и дела пойдут. И ты приезжай, наведем с тобой шороху».

Они что есть силы надавили на рукоятку. Послышался хруст.

Левше мысль понравилась, и я отправился в Калифорнию.

Рукоятка сломалась пополам.



Выругавшись, Грачев швырнул сломанную рукоятку за борт и достал рацию.

В Лос-Анджелесе работал наш агент под оперативным именем Ларри Китон. Мы с Ларри давно дружили. Он пытался влезть в банду домушников, которая тащила все, что попадало в руки: акции, облигации, банковские чеки и даже тачки. В банде было несколько выходцев из Нью-Йорка, которые очень уважали мафию, но сами в нее не входили.

— Командир, цепи закреплены. Четыре болта мы открутили, но пятый не поддается. Придется его отстреливать.

Вся банда постоянно торчала в одном и том же ресторане. Они знали Ларри, но дальнейшее сближение продвигалось со скрипом. Так совпало, что с ними в тот момент зависал какой-то нью-йоркский бармен, который прилетел в Калифорнию в отпуск. Ларри ничего не знал про этого бармена, но считал его таким же подозрительным. Поскольку парень прилетел из Нью-Йорка, Ларри подумал, что я могу его знать.

— Хорошо. Возвращайтесь в рубку.

Грачев столкнул цепь вниз. Она с грохотом сползла по борту, упала в воду, подняв фонтан брызг, и натянулась.

Как ни странно, Ларри оказался прав. Мы с Левшой иногда ходили в «Ла Маганетт», ресторан на пересечении Третьей авеню и 55-й стрит, который не имел никакого отношения к парням Бонанно: обычное местечко, где можно пропустить стаканчик-другой. Там мы в свое время и познакомились с этим барменом по имени Джонни. Он был законопослушным парнем, но, как и все бармены, прекрасно разбирался, кто есть кто. Он знал, кто такой Левша, и знал меня как его соучастника, поэтому знакомство Ларри со мной добавляло ему значимости в глазах местной братвы.

Подниматься вверх оказалось проще. Подводники без приключений добрались до открытого люка.

Итак, в Лос-Анджелесе я отправился в тот самый ресторан, где зависал Ларри, и увидел там Джонни.

— Мы готовы, — сказал в рацию Грачев. — Отстреливай.

— Здорово, Джонни. Как сам? — подошел я к нему.

Марков сказал что-то тому, кто стоял рядом, затем его голос снова зазвучал громко и отчетливо.

— Донни, здорово! А ты откуда здесь?

— Даю обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один, пуск!

— Отдыхаю, делишки кое-какие обдумываю. — Ларри можно было не представлять, Джонни его уже видел. — Ты же знаешь Ларри? Мы с ним кореша, к вопросу о делишках.

Сначала ничего не произошло.

Мы немного поболтали, и о дальнейшем можно было не беспокоиться. Я знал, что Джонни растреплет всей банде про соучастника из Нью-Йорка, с которым Ларри знается, — а значит, Ларри тоже свой.

— И что дальше?

Впоследствии я еще несколько раз составлял Ларри компанию, чтобы укрепить его репутацию. Мы ходили на скачки с парнями из банды, встречались в разных местах. Я не вмешивался в операцию Ларри, а просто играл роль важного товарища, которого не стыдно представить другим. Дела у Ларри сразу пошли в гору, н он накопал кучу интересных фактов. В этой операции федералы не стеснялись арестовывать людей, едва только появлялись улики. В итоге Ларри выступил свидетелем по нескольким делам и засадил в тюрьму уйму бандитов.

Вдруг сверкнула белая вспышка и раздался толчок, который подводники на палубе ощутили сквозь подошвы ботинок. Ну наконец-то!

Однажды, в самый разгар событий, Ларри занесло в Нью-Йорк по какому-то делу о краденых облигациях. Так случилось, что я тоже оказался в Нью-Йорке в тот момент — в одной из своих регулярных поездок. Ларри созвонился с барменом Джонни и назначил встречу в «Пи Джей Кларк» на Третьей авеню — Джонни обычно проводил там свои выходные.

Но, подняв взгляд, Грачев увидел, что «зверь» по-прежнему лежит на палубе с выдвинутой антенной, окруженный облаком поднимающегося оранжевого дыма. В верхней части буйка слабо замигал огонь, словно заработал фонарик с севшими батарейками.

Я составил Ларри компанию, и мы отправились в «Кларк» вместе. Джонни сидел с какими-то парнями в конце зала. Мы подсели к ним.

Грачев шагнул в люк.

Джонни нас представил, и следующий час мы провели за болтовней.

Важный момент: Ларри — черный. С такой особой приметой тяжело вести грязные дела, но он всегда умел выкручиваться из передряг.

— Ждите меня здесь, — не оборачиваясь, бросил он. — Я спихну эту дрянь за борт ногой.

Сидим мы, значит, за столом, и тут в нашу сторону движется какой-то тип. Ларри шепчет: