— Я думал, ты из принципа не хочешь их читать, — заметил Магнус.

— А я и не читаю, — сказала Астрид. — Просто сняла их с холодильника, чтобы открыть дверь и достать молоко, и, поскольку они были у меня в руке, я случайно них взглянула, только и всего. Это совершенно разные вещи.

Письма с сообщением «окончательного ответа» пришли вчера утром. А днем Астрид сидела и смотрела документальный фильм «Шершни-убийцы из преисподней». Магнус сел рядом на диван, и она рассказала ему, что эти шершни-убийцы, в десять раз длиннее пчел, живут где-то в Южной Америке и посылают своих разведчиков на поиск пчелиных ульев. Те прилетают с донесением, и тогда шершни нападают на улей, убивают пчел и пожирают мед. Но пчелы тоже не дураки, они каким-то образом выяснили, что эти шершни умирают при температуре 116 градусов.[64] Но пчелы тоже умирают при определенной температуре — 118 градусов. И вот в следующий раз, когда рядом с ними появился вражеский разведчик, все пчелы как по команде окружили его и стали вибрировать, словно единый пчелиный организм, пока температура в центре не достигла — только представь — ровно 117 градусов. Охренеть, — заключила Астрид.

— Астрид, послушай, можешь назвать меня говнюком? — спроил Магнус.

— Чего? — сказала Астрид.

— Можешь назвать меня говнюком?

— Ты говнюк, — сказала Астрид.

— А теперь, пожалуйста, повтори несколько раз, — сказала Магнус.

— Ты говнюк, ты говнюк, ты говнюк, — сказала Астрид, не отрывая глаз от телевизора.

Существует ли формула печали? Формула помогает прийти к точному результату, даже если не знаешь, зачем он тебе. Может, есть формула, которая помогает понять, почему и каким образом ты получил неверный результат? Вот пришли письма. Таков окончательный ответ. Но что-то тут не то.

— Замечательно, сынок! — сказала ему Ева по телефону, ее голос в трубке скакал и прерывался. — Какая (…) новость. Потрясающая новость. Слава Богу. Мы (…) веру в тебя. (…) школы оказалась неравнодушной. Теперь ты можешь (…) все это и спокойно жить дальше. Да, начнется настоящая жизнь. Ты будешь (…) к экзаменам. Все это (…) в наступающем году (…) не чувствовать груз (…) всю оставшуюся жизнь.

А можешь придумать что-нибудь похуже? — спросил Магнус, наблюдая вместе с Астрид, как пчелы роятся над тельцем шершня-разведчика.

Нет, — сказала Астрид. — Говнюк — самое сильнее ругательство, которое я знаю.

(Он не может рассказать Астрид о том, что стряслось. Одним из условий возвращения Магнуса в школу было обещание не произносить ее имя и не рассказывать о произошедшем на людях, а также его попросили не распространяться об этом и в личном общении. Проявить уважение и соблюдать конфиденциальность касательно инцидента.)

— Ты шершень-убийца из преисподней, — сказала Астрид.

— Неплохо, — сказала Магнус, украдкой кивая, потому что ему немного полегчало. Полегчало от мысли, что за плохой поступок его с чистой совестью и высокой точностью сожгут невинные пчелки.

— Или поршень-убийца из преисподней, — сказала Астрид.

Магнус, сидя в кинотеатре, громко смеется вслух. Те две девочки на его ряду поворачиваются и смотрят на него в темноте, потому что на экране не происходит ничего смешного, никто не шутит и в зале тишина. Актер, изображающий премьер-министра, читает псевдосмелую речь против американской политики. А все потому, что секунду назад подсмотрел, как актер, притворяющийся американским президентом, поцеловал в ушко актрису, изображающую официанточку.

Другие персонажи острят по поводу того, какая якобы толстушка актриса, играющая официантку, хотя лично Магнусу не кажется, что она такая уж толстая, вовсе нет, по крайней мере, он не замечает.

Паскаль побился об заклад сам с собой, что, возможно, Бог существует, а значит, существуют рай и ад. И он решил, что если поставит на кон свою жизнь, то есть проживет ее так, словно Он существует, то точно попадет в рай. Но если он умрет, а там ничего нет, то на самом деле это не будет иметь никакого значения. По мысли Паскаля, нет причины рисковать своей судьбой ради пустоты. Он считал, что такой спор просто не имеет смысла.

— Спорим, у меня есть тайна, про которую ты не узнаешь никогда в сто тысяч миллионов лет, — сказал Магнус.

— Ты понял, что ты гей, — сказала Астрид.

— Да нет, я серьезно, — сказал Магнус. — Спорим, если бы ты вдруг узнала про меня одну вещь, то больше никогда не захотела бы со мной разговаривать и перестала бы считать своим братом. И возненавидела меня на всю жизнь.

Он говорил это как бы в шутку, представляя себе, что это шутка.

— Ты понял, что я — лесбиянка, — сказала Астрид.

Передача про пчел закончилась.

— Я и так тебя ненавижу, — сказала Астрид. — Нет такой тайны, узнав которую, я бы возненавидела тебя больше, чем сейчас.

И мило так улыбнулась ему. Он тоже улыбнулся Астрид. Еле сдерживая слезы. Началась передача, посвященная основным события 2003 года, который подходил к концу. Английская команда по регби стояла, выбросив кулаки вверх, перед громадной орущей толпой.

Это как-то связано с твоим исключением и с тем, что эта бодяга закончилась? — спросила Астрид. На экране — кадры с американскими солдатами, развалившимися в королевских креслах в покрытой обломками зале взорванного дворца. Затем — воздушная съемка полицейского кордона, оцепившего небольшой зеленый лесок. Да, летний кошмар. На фоне зелени на экране большими нарочито неровными буквами всплывают слова ЖЕРТВА МАНЬЯКА.

Все кончено. Просто, как дважды два. а) Вот Магнус нажимает кнопку автоответчика, который словно притаился и ждет его, как ждет хозяина верный пес, все-таки нашедший долгий путь домой, испытав по дороге невероятные приключения, ждет, сидя прямо посреди внезапно опустевшей гостиной в опустевшем доме.

Три сообщения. Одно — Майклу (из университета, по поводу студентки, угрожающей судебным процессом). Одно — Еве (из юридического отдела издательства, по поводу жалоб родственников). И третье, эхом громыхавшее вокруг Магнуса в пустой гостиной, — от г-на Милтона с требованием, чтобы Ева и Майкл незамедлительно связались с администрацией.

Магнус вертится в постели с боку на бок.

Наверное, его засняли камеры наблюдения на выходе из компьютерного класса — с датой и т. п. Или его вычислили по какой-то хрени, оставшейся на жестком диске. Может быть, уборщицы с другого этажа показали, что видели их в школе в тот вечер после занятий.

Окна кабинета Милтона выходили на футбольное поле, сейчас по причине каникул — пустое. Майкл был весь в своих мыслях — как раз на этой неделе ему звонили с работы, — а Ева явно нервничала, потому что Милтон без конца бросал взгляд на побледневший, но еще заметный синяк, что поставила ей Амбер, — когда Ева объявила, что прогоняет ее, та резко отвела локоть назад и со всей силы врезала Еве прямо в глаз. А Милтон все бубнил: школьное расследование, трагическое самоубийство, местные газеты, причастность их сына Магнуса, необходимость отстранения от занятий до полного окончания расследования.

Ева с Майклом кивали, оба как в гипнозе. Ева обняла Магнуса за плечи. Милтон все рассказал. Ее мать обнаружила рыдающего Джейка Строзерса на тротуаре перед домом. Она увела его в дом, а потом позвонила Милтону.

(В общем, дело не в камерах, не в жестком диске и не в уборщицах. Это оказался Джейк Строзерс. «Любовь».)

Милтон заговорил о своем огромном облегчении. Этот случай сравнительно слабо освещался в прессе. (Антон вообще не упоминался. Т. е. Антон ушел от последствий.) Милтон был уверен, что в любом случае родственники не будут возбуждать уголовное дело. Случай в любом случае случай в любом случае случай.

Все вдруг замолчали и посмотрели на Магнуса.

— Да, это правда, — сказал он.

— Это сделал я. b) Они едут домой, Магнус сидит на заднем сиденье, обхватив себя руками, внутри — его собственные кости, а между ними — пустота, полое пространство; мальчик-пустышка. Ева с Майклом сидят впереди, усердно кивают, произносят слова: огласка, избежать, необходимо. Оба обнимают его, когда все выходят из машины. Магнус ложится в постель в шесть вечера и засыпает. Словно гигантская рука сняла каменную плиту с его плеч. Гигантская рука наконец-то протянулась с неба, выудила его из толпы, взвесила, повертела туда-сюда и теперь в любую секунду поднимет в небеса и поднесет к гигантскому глазу, чтобы рассмотреть хорошенько. c) Магнуса вызвали на допрос к следователю в конце ноября. Сначала секретарь проводила его в кабинет Милтона, и тот прочел ему пафосную речь. Как он, Милтон, удивился, узнав о его, Магнуса, причастности к этому делу. Как он буквально не мог поверить своим ушам. Как поэтому поначалу он считал правду «относительной». Что он, Милтон, прекрасно понимает, что Майкл, конечно, не думал о таком исходе. Как школьная администрация старалась защитить Магнуса. Он говорил о важности усердной учебы в этом экзаменационном году. О дурном влиянии и как его избежать. Об общении с Джеком Строзерсом, которого исключили из школы. К счастью для Магнуса, полиция не пожелала вмешиваться в дело о явном самоубийстве. К счастью для Магнуса, родственники приняли мудрое решение не подавать никаких исков. Убедительная просьба к Майклу, которому, как личности, безусловно, присуща деликатность и понимание, когда стоит и когда не стоит «открывать карты», подумать о том, что 1) трагическую потерю, которую понесла школа в результате прискорбного инцидента, следует постепенно оставлять в прошлом. И 2) осиротевшей семье следует дать возможность вести нормальную жизнь и не усугублять их горе бесконечными сплетнями и домыслами. Ты меня понимаешь? Единственный вопрос, обращенный к Магнусу за все время их разговора.

Магнус все понимает, он кивает и дает все обещания. 1. и 2.: (а+Ь) = с = окончательный ответ. = инцидент официально исчерпан.

Просто как дважды два. Чистая математика. Найти простое в сложном. Конечное в бесконечном.

— Да, — сказал Магнус, — это связано с отстранением и с тем, что эта бодяга закончилась.

— Ну и что? — спросила Астрид. — Что там стряслось?

Вот Боб Хоуп рассказывает армейский анекдот времен Второй мировой войны. Его выступление показывали, потому что он умер. В уходящем 2003 году.

— Неважно, — сказал Магнус.

Астрид закатила глаза вверх.

— Прямо умираю от любопытства, — сказала она.

Все армии времен Второй мировой радостно заржали.

— На самом деле есть кое-что похуже говнюка, — сказала Астрид.

— Что? — спросил Магнус.

— Ты, — ответила Астрид.

— Спасибо, — сказал Магнус.

— Не за что, — сказала Астрид, «прыгая» по каналам. 2003 год канул в режиме «дайджест». От этой мысли ему на грамм полегчало. Он поглубже откинулся на спинку дивана.

Магнус, сидя в кинозале, представляет, как Джейк сидит на тротуаре, но вот у него за спиной открывается дверь, выходит милая такая женщина, помогает ему подняться. Она проводит его в гостиную, садится рядом на диван, потом уходит, чтобы приготовить какао или чай, в общем, какое-то приятное теплое питье, приносит и подает ему, и он начинает плакать навзрыд, так что слезы попадают в кружку, тогда она забирает ее и ставит на стол, а сама берет его руки в свои и говорит, ну все, все, хватит, это все равно не поможет, ну же, успокойся, все позади. А потом она поднимается, уходит в другую комнату и звонит Милтону, г-н Милтон, у меня один мальчиков, которые.

А может быть, все было совсем не так. Может, она была агрессивная и злая, вне себя от горя, с лицом, красным и измученным от слез и бессонницы, может, она схватила его за руки и силой втащила в дом, бросила на пол в гостиной и орала, и кляла его на чем свет стоит, и швырнула в него чашку, которую держала в руке, и вообще начала швырять в него все, что попадалось под руку — тарелки, картины, вазу, столик, все подряд, — пока они оба не выдохлись от крика и горя, от груды поломанных вещей, валявшихся повсюду, и просто оба сидели в изнеможении, уставясь в пространство, пока женщина не поднялась, подошла к телефону и позвонила г-ну Милтону. Она сказала — что же? Здравствуйте, г-н Милтон, это миссис ******, мать ********* ******, чье имя теперь табу, мать той погибшей девочки, здесь у меня один из мальчиков, которые.

То ли мать, то ли брат и обнаружили ее — в ванной. Магнус знает ее младшего брата в лицо. Он тоже учится в Динз. Все в школе знают его в лицо, и теперь он скоро узнает, кто такой Магнус; все ведь знают, кого отстранили.

Они будут проходит мимо друг друга в коридорах школы.

Нет, шум, который слышится Магнусу на фоне музыки из фильма, не может идти от эскалаторов. Это просто невозможно. Просто нереально услышать посторонний звук в этом зале, оснащенном особой звукоизолирующей системой. Наверное, это шум от самого проектора. Фильм явно подходит к концу, потому что все части мозаики постепенно складываются. Актеры, игравшие в разных эпизодах сюжета, наконец встретились — кто на школьном рождественском представлении, кто в аэропорту, улыбаясь и маша друг другу рукой, словно все они живут в одном мире и знают друг друга сто лет. Актриса, притворяющаяся уборщицей-португалкой, согласилась выйти замуж за актера, который прославился, сыграв в экранизации романа Джейн Остин. Все смеялись над толстой актрисой, изображающей толстую сестру уборщицы-португалки. Фильм был как бы о любви. Но смысл, который извлек из него во всяком случае Магнус, это: девушки, старайтесь не быть толстушками, иначе все будут над вами смеяться и никто не захочет взять замуж.

Сбоку от него плачет какая-то девушка. Магнус думает, интересно, она плачет потому, что ее растрогал фильм, или потому, что считает себя толстой. А девушка все плачет и плачет. Толстой ее никак не назовешь. Подружка обняла ее за плечи. Магнус вдруг подумал, надеюсь, у Астрид есть подружка, которая вот так положит ей руку на плечо в кино, если та вдруг расплачется. Но стоило ему представить Астрид в слезах в кинотеатре, да еще после такого фильма, как ее образ в его воображении показывает ему, да и всему залу, средний палец.

Но вдруг Астрид все-таки пошла бы на подобный фильм, и он растрогал ее, как вот это девушку дальше по ряду? Что, если настоящая Астрид, в настоящей жизни, ничуть не похожа на ту Астрид, что существует у него в голове? Очень даже возможно, что она — другая. Девчонки по-другому ведут себя друг с другом, как и мальчишки.

Через минуту Магнусу придется выйти из зала. Титры уже кончаются. Ему придется покинуть это место, похожее на уютную пещеру, где по стенам бегают тени, где так легко воображать, что в мире нет ничего, лишь тени. А снаружи движутся эскалаторы, они всё ходят по кругу, как цирковые лошади. Там море вещей, которые нужно покупать и покупать. Конец года. Люди смотрят на других людей, но не видят их. Что он сделает, встретив ее младшего брата в новой четверти нового года? Сделает вид, что не заметил? Посмотрит словно сквозь стекло? А ее брат тоже притворится, что не замечает Магнуса. Хуже. Вдруг он посмотрит прямо ему в лицо?

…Несколько мужчин были прикованы в глубине пещеры, и все, что они видели в жизни, все, что они видели в этом мире, — это тени, которые бросал на стены костер. И они все время наблюдали за этими тенями. Они наблюдали за ними целыми днями. Они считали, что это и есть жизнь. Но потом одному из них удалось вырваться из пещеры и попасть в большой мир. А когда он вернулся в пещеру и рассказал им про дневной свет, они просто не поверили. Они решили, что он чокнулся. Магнус не помнит, чем закончилась эта притча. Может, человек, который побывал в настоящем мире, действительно сошел с ума? Или он снова покидает пещеру, единственное «родное» место, и отправляется куда глаза глядят, лишившись друзей и той жизни, которую только и знал, находясь в пещере? Или те, кто по-прежнему прикован цепью там, в пещере, убивают его, потому что он достал их своими безумными рассказами?

Плачущая девушка со своей подругой ждут, пока он пропустит их к выходу. Он поднимается, пропускает их и идет за ними из зала, а затем к магазинам торгового центра. Он ощущает свою ответственность. Он идет на расстоянии, охраняя их без их ведома, спускается за ними по эскалатору вниз, стараясь не упускать из виду спины девушки, которая плакала, а теперь перестала и смотрит по сторонам покрасневшими глазами. Ее подружка что-то говорит. Та кивает, что-то отвечает. Вот обе засмеялись. Так-то лучше. Кстати — ему заодно удалось спуститься по эскалатору, не думая больше о движении эскалатора.

Он идет за ними дальше.

Потом он стоит у входа в магазин «Аксесорайз» и ждет их; магазин закрывается. Когда они выходят из магазина, держась за руки, он сначала идет впереди, а потом пропускает их и продолжает идти за ними на расстоянии, мимо других магазинов; все уже закрываются. Они выходят из торгового центра, переходят улицу и растворяются в массе людей, направляющихся к метро, и Магнус стоит в полном одиночестве посреди зимней улицы, здания по обе стороны словно растут прямо из земли и кажутся ему двухмерными, словно городские декорации в старом фильме. Один мощный порыв ветра — и они повалятся ниц.

У нее был брат, вот как Магнус — брат Астрид.

Она показывала ему средний палец, обзывала по — всякому, относилась как к последней дряни, смотрела телик, развалившись на диване, и он платил ей тем же — точно, как поступали друг с другом он и Астрид.

Вот она закрыла за собой дверь в ванную. Потом, возможно, встала на край ванны. Она больше не могла. Она встала на краю ванной и посмотрела вниз, но чуда не произошло, там никого не было.

Окончательный ответ.

Знак равенства — Магнус вспомнил, как рассказывал об этом Амбер как-то днем, стояла такая жара, что даже в старой каменной церкви было душно, — изобрел Лейбниц.

— Правда? — сказала Амбер. — Это точно?

Ее рука, ее нежная рука обхватила его член, вытащив из шортов, и ничего не делала, просто держала его. А его рука, нежные пальцы его руки были у нее внутри, в шортах, тоже просто были там. Они только что трахались и скоро начнут опять.

— В каком смысле, «точно»? — спросил Магнус.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Амбер.

— Просто знаю, — сказал Магнус. — Я просто это знаю, и все.

Он начал возбуждаться. Она часто так подначивала его между секс-марафонами, чтобы «завести». Постепенно он это просек и уже не поддавался на такого рода разговорчики. Но тогда, вначале, еще попадался на крючок.

— Откуда ты знаешь, что это правда? — спросила Амбер.

— Ну хорошо, — сказал Магнус. — Предположим, я прочитал об этом в книге, потому что я точно не помню, откуда узнал об этом факте, но поскольку я прочитал об этом в книге, то, очевидно, он является правдой.

— А почему сведения из книги непременно являются правдой? — спросила Амбер.

— Потому что скорее всего это был учебник, школьный учебник математики, — сказал Магнус, — а, как известно, учебники пишут люди, которые изучали тот или иной предмет долгое время и разбираются в нем досконально, так что имеют право писать учебники для тех, кто разбирается хуже. Кроме того. У каждого учебника есть редакторы, которые тщательно проверяют все факты, прежде чем отправлять его в печать. А если я узнал об этом не из учебника, то тогда от учителя, а дальше — смотри выше.

— Что — у учителей тоже есть редакторы, которые проверяют факты, прежде чем учителей отправят в типографию?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — сказал Магнус. — Хватит. Не грузи меня. Пожалуйста.

— Я просто хочу сказать, а вдруг это был не Лейбниц? — сказала Амбер.

— Это был Лейбниц, — сказал Магнус.

— А вдруг нет? — спросила Амбер.

— Это был Лейбниц, — повторил Магнус.

У него встал.

— А если ты ошибаешься? — сказала Амбер, обхватив его член пальцами и водя ими к головке, обратно к яичкам и снова к головке.

— Просто, гм-м, просто я хочу тебя, — сказал Магнус.

— Что? — сказала Амбер.

— Я не прав и прошу пощады, — сказал Магнус.

— А-а, — сказала Амбер.

Она повернулась, так что его пальцы выскользнули наружу. Она повела бедрами, сбрасывая шорты на пол, и встала, оставив их на старом дощатом полу.

— Точно? — сказала она, садясь на него.

— Сто процентов, — сказал Магнус, уже уйдя с головой в сладчайшее, горячее мгновение. Сто процентов, как эта летняя жара, сейчас, в середине зимы, это кажется нереальным, сто процентов, как безумное упоительное траханье, бесконечное — но ему пришел конец! — в доме, в церкви, в Амбер. Я тебя не люблю, сказала ему Амбер. Не забывай об этом. Всё просто — как простое число: мужчины твоего возраста идеально подходят женщинам моего возраста, потому что я как раз приближаюсь к пику своей сексуальной мощи, а ты уже достиг своего.

Она действительно сказала «простое число», такая шутка в стиле Амбер, или она сказала «просто», а остальное он додумал сам? Сидя дома у одного из новых компьютеров в какой-то из бесчисленных день периода «остранения», он бродил по всемирной сети, вводя в поисковик Ask Jeeves на Ask.com самые разные дурацкие вопросы, например, кто убил Кеннеди, где Осама бен Ладен, как умер Платон, кто такой Зенон Элейский и когда Лейбниц придумал знак равенства — и что же, Магнус обнаружил, что на самом деле его придумал не Лейбниц, а, по всей видимости, некий шотландец по имени Роберт Рекорд в 50-х годах XVI века. Единственный факт его биографии, который выискал Магнус, состоял в том, что Рекорд скончался в долговой тюрьме.

В какой-то момент Магнус напечатал: Куда унесло Амбер? — и нажал кнопку поиска.

Nuke Cops tm — Команда Amber — «бомба» нынешнего сезона.

Кликни здесь. Команда Amber — «бомба» нынешнего сезона… msmx пишет «Наш сайт был значительно переработан по сравнению с первоначальным вариантом МсСор.

Унесло-Amber

POETVILLE. «Унесенные», автор Амбер Линн Фауст, copyright 23 сентября, 2003.

Все пропало. Из друзей никого не осталось. Ты один, сам себе господин.

Лампа «Унесенные ветром»-Фентон из Collectibles: Стекло. Уникальная лампа «Унесенные ветром», цвет Amber, высота 22, 1/2, год выпуска 1971. Зажигается как верхняя полукруглая часть отдельно, так и основа…

Осветительные приборы Victoria Amber

Антиквариат Вашей Мечты. Изысканное крепление «Унесенные ветром» с декоративными янтарными гвоздями (Amber) по периметру, кроме того, модель…

Унесенная в собачий рай — Amber

Amber… Так звали мою собаку, золотистого чау-чау, девочка. Когда ей было восемь лет, она умерла от рака желудка. Надеюсь, она попала в собачий рай.

Система безопасности в Sellafield перешла в режим Amber.

Sellafield перешла в режим Amber в качестве меры предосторожности в соответствии с приказом правительства усилить бдительность и уровень защиты ввиду…

Amarillo Глоуб-ньюс: Amber Waves: Куда унесло все размещенные в сети… Воскресенье, 15 июня, 2003… 5:34. Время центральных штатов. Amber Waves: Куда унесло всех ковбоев? Автор: Kay Ledbetter…

Amber: Рецензии и Размышления

Когда на вашем экране появится иконка устройства РееК, кликните ее, чтобы подтвердить появление он-лайн устройства A.M.B.E.R.

Ask Jeeves. Добро пожаловать, пожалуйста, введите слово для поиска.

Магнус вбил: ****** ******

По вашему запросу ****** ****** ничего не найдено. Пожалуйста, начните новый поиск.

Магнус вбил: К***** м*****. Для верности он еще раз пересчитал количество звездочек. А потом нажал «поиск». Ресурс выдал сборник гитарных аккордов с основными джазовыми мелодиями, ссылку на сайт музея в Лос-Анджелесе и еще на сайт шрифтов и эффектов, применяемых в комиксах.

После этого Магнус вошел в зону free galleries — в первый раз за все это время. Его буквально оглушил стук собственного сердца, когда он зашел на первый сайт и перед ним развернулась картинка.

Ну и что. Подумаешь, обычный порносайт. Вполне такой безобидный. Какая разница.

Лесбиянки лижут друг другу попки в джакузи. Малышка Петра демонстрирует свою клевую киску. Премиум-сайт жесткого порно. Возбужденная бабуля мечтает об оргазме. Рыжая-бесстыжая старшеклассница с офигенными сиськами — и без комплексов. Сучка глотает всё! Малышка не на шутку разыгралась в саду со своим мишкой. Девочки-конфетки в одной ванне. Горячая сучка демонстрирует свою розовую дырочку. Рыженькая Роуз с бритой киской. Стерва с большими сиськами дразнит камеру. Распаленный член кончает в ротики малышкам.

Премиум. Офигенно.

Он переместил «набранные адреса» в корзину и выключил компьютер. Не то чтобы это было «гадко» или он был «испорченным», раз смотрел на все эти тела. Это ведь всего лишь тела. Не то чтобы, как бывает в психологических триллерах, все девицы вдруг обрели ее лицо, ничего подобного. У всех были собственные лица. Просто он вспомнил ее лицо, и вдруг ему стало дико стыдно, причем больше всего он устыдился не чего-нибудь, а омерзительности этих «рекламных» описаний, идиотских до рвоты.

Привалившись к стене аптеки «Супердраг» в хмурый последний день года, Магнус размышляет об апории Зенона Элейского о просяном зернышке. Если одно просяное зернышко падает практически бесшумно, означает ли очевидный шум при одновременном высыпании тысячи зернышек, что тысяча «ничто» в сумме дают нечто? Девушки на порносайтах лежали штабелями, сотнями тысяч, и на каждом сайте еще тысяча ссылок на тысячу других ссылок. Чтобы просмотреть хотя бы сотую часть, пришлось бы не смыкать глаз. Девушки с этих сайтов показывают свои щелки, «щели в пространстве»[65]… Прямо Шекспир.

Существовал ли реальный Шекспир?

Что такое любовь на самом деле?

Куда унесло Амбер?

После Амбер, по выражению мамы, осталось чувство освобождения и острая необходимость прибраться. По словам Майкла, «Амбер оказалась куда тривиальнее, чем нам представлялось». Она обвела нас вокруг пальца (мама). Она пускала нам пыль в глаза (Майкл). Теперь она предстала перед нами в истинном свете (мама). Она использовала нас самым бесчестным образом (Майкл). Магнус думает о ней, о том, как она использовала его на чердаке, в саду, в церкви. Он вспоминает, как она сняла с него одежду в тот самый первый вечер, когда мыла его. Он вспоминает, как сам бродил по деревне, убитый ее отъездом, как из ресторана вышел мужчина, предложил ему зайти перекусить и рассказал об истории здания. Забавно, думает Майкл, когда меня тошнило у этого самого ресторана — это было незадолго до Амбер, — этот же дядька вышел и наорал на меня. Нынешнему ресторану пришлось побывать кинотеатром, потом, когда мода на кинотеатры прошла, превратиться в бильярдный зал, потом здание было бесхозным, а теперь тут индийское заведение. Если так пойдет дальше, скоро здесь будет что-нибудь новенькое, правда, он не знал, что именно. Ясное дело, Амбер подружилась с ним, как и с большинством местных.

— Присядь-ка, — сказал мужчина, похлопав по стене своего пустого заведения. — Ты голодный? Нет. Вот жалость: у нас полно еды. Целые горы. А есть некому. Знаешь, что написали на стене мужского туалета? Ублюдок, жид мусульманский. Смотри: я не ублюдок. Не еврей. И не мусульманин. Такова жизнь. Так всегда, черт возьми. Вот твоя знакомая. Та девушка. Куда пропала, а? Не знаешь, да? Правда не знаешь? Жаль. Очень жаль.

Мужчина покачал головой.

— Она — просто жемчужина, да, — сказал он. — Истинная леди. То, что надо.

31 декабря 2003 года. Скоро наступит вечер. Надо идти домой. Он смотрит на часы. Остановились. Стрелки показывают без десяти двенадцать — то ли полночь, то ли полдень. Что за фигня. Сейчас всего около четырех. Вот и магазины закрываются. Все эскалаторы всех торговых центров по всей стране останавливаются как по волшебству. Для эскалаторов наступают каникулы. Люди, которые по ним спускаются, либо уже пьяны, либо на верном пути к этому состоянию, т. е. направляются в центр Лондона, словно под действием неведомого магнита.

Значит, ему придется идти наперекор толпе.

На закате летнего дня у пустого ресторана мужчина подтолкнул Майкла в бок.

— Ты точно не голодный?

Магнус помотал головой. Тогда мужчина улыбнулся.

— То, что надо, а?

Магнус медленно поднимается по лестнице, одна ступень, потом другая, потом следующая. Вот он стоит на площадке перед дверью Астрид. Набирает в грудь воздуха. Стучит.

— Отвали, — говорит Астрид.

— Это я, — говорит Магнус.

— Ясное дело, говорит Астрид.

Она чуть-чуть приоткрывает дверь, чтобы посмотреть. Магнусу виден лишь один глаз сестры.

— Ну? — говорит она.

Он садится на пол прямо перед дверью на ковролин, что постелен в коридоре. Ковролин новехонький, так что у стыка с плинтусом все еще топорщатся нитки.

Я сегодня посмотрел совершенно отстойный фильм, — говорит Магнус.

— И? — говорит Астрид.

Сейчас она снова захлопнет дверь.

— Подожди, — говорит Магнус.

Астрид ждет. Но продолжает стоять, как всегда начеку, наблюдая за ним в щелочку приоткрытой двери. Но в любую секунду может ее захлопнуть.

— Здорово было, правда? — говорит Магнус.

— Ты же сказал, что фильм отстойный, — сказала Астрид.

— Нет, я про то, как мы жили в деревне этим летом, — сказал Магнус.

Астрид так и вылупилась на него. И открыла дверь пошире.

— А еще, по-моему, здорово было, — продолжал он, — когда мы вернулись обратно, а дома не осталось ничего старого.

Астрид тоже садится на пороге. И начинает теребить нитки ковролина.

— Это было гениально, — говорит она. — Просто супер.

— Мне лично больше всего понравилось, когда было совершенно пусто, — сказал Магнус. — Можно было идти из комнаты в комнату, словно по пустыне.

— А еще все звуки — когда ходишь или говоришь — были абсолютно незнакомыми. Даже шум дыхания, — сказала Астрид.

— Ага, точно, — сказал Магнус.

— А когда мы разговаривали, то вокруг получалось эхо, как будто мы находимся в настоящем старинном замке, — сказала Астрид. — Или как будто мы находимся на сцене, потому что исчезли все ковры, раньше они были повсюду и вдруг — исчезли. И мы все как будто выходили на дощатую сцену — даже когда просто шли через комнату.

— Ага, — отозвался Майкл.

— Но ничего подобного, — сказала Астрид. — Мы были не на сцене, а в доме, своем собственном доме.

Магнус кивает.

— Кэтрин Массон, — говорит он.

— Что? — спрашивает Астрид.

— Это ее имя, — говорит Магнус.

— Чье? — спрашивает Астрид.

Магнус произносит ее имя еще раз:

— Кэтрин Массон.

И он через распахнутую дверь рассказывает Астрид все, по крайней мере все, что он про это знает или в силах рассказать, о начале начала

…все эти матросские шутки на его счет, он и сам-то без конца, против воли придумывал их пачками, чего уж говорить о «доброжелателях», как говорится, рады стараться — все хихикают про м-оральную гибкость, семян ары для избранных, глубокое проникновение в предмет, он стал излюбленным предметом шуточек членов студкомитета, да и не только их, но — он ничуть не сомневался — и злорадствующих коллег в профессорской, если, конечно, он не страдал манией величия и одновременно преследования, воображая своих коллег, отпускающих тонкие шпильки в его адрес, а также змеиный шепоток, ползущий по факультету, шелестящий в воздухе за запертой на ключ дверью его кабинета (если, конечно, это все же его кабинет, а не его преемника, он-то уже снес свои книги и папки с документами в помещение в цокольном этаже, сам, по собственному почину), а также более терпкий, немного застарелый запашок университетских коридоров, который быстро перестаешь замечать, но ведь он никуда не девается, и подсознание безошибочно определяет, на каком факультете ты находишься. «Бомба» взорвалась лишь пару дней назад, и какой-то червяк пришпилил эту похабщину на официальном бланке прямо на дверь его кабинета рядом со списком желающих посещать его семинар и копией стихотворения Блейка, постель ублаготворенного желанья, Господи. Он вернулся в кабинет за пальто, тогда он в последний раз появился на факультете, тогда, в октябре, и бац — висит эта мерзость, рядом с официальным уведомлением о необходимости обратиться к профессору Динту для назначения нового преподавателя в связи со временным отсутствием такого-то. Предупреждение от саннадзора факультета. Девушки: переживаете из-за слишком низких оценок? Хотите повысить успеваемость? Смело записывайтесь на индивидуальные консультации к профессору Смарту (юноши: не исключено).

Факультет. По крайней мере, его не считают старым козлом: «юноши: не исключено». Вероятно, к этому времени Динт уже распорядился удалить эту бумажку (как, по всей видимости, и собственное чувство юмора десяток-другой лет назад.) А возможно, она все красуется на его двери, Майкл точно не знает, он ведь не ходил на работу. Поразительно — он зашел в книжный магазин, и его накрыли воспоминания об университете — запахи, книги и т. п. Может, та пакость — единственное, что осталось на факультете, да еще табличка с его именем — если, конечно, ее тоже не сняли. Доктор Майкл Смарт, университетская притча во языцех.

Невероятно — но в той, прошлой жизни, целую жизнь, т. е. полгода назад, — он хотел подготовить новый цикл лекций по своему предмету, причем собирался начать уже в этом семестре, в начале семестра все носятся как угорелые с семинара на коллоквиум, словно в жизни нет ничего важнее. Притча во языцах — это клише, которое имеет, помимо метафорического смысла, т. е. «затертая до дыр фраза или реплика», еще и буквальный — застывший отпечаток в любом мягком материале. Майкл Смарт, пробу ставить некуда. Податливый материал. С отпечатком сплетни.

Впрочем, все было к лучшему. Все было. Для него это было освобождение. Что, в частности, дает ему право нырнуть ранним вечером, вот как сейчас, в книжный магазин и поступить именно так, как он и поступил — пронесся мимо отделов художественная литература — литературная критика — история критической мысли, направившись непосредственно в милый уху кратеньким названием отдел спорта. Майкл Смарт, наконец обретший себя. Еще ни разу в жизни — в старой, ненастоящей жизни — он не позволял себе пройти мимо литотдела, не поинтересовавшись, что продается хорошо, что залежалось на складе, какие появились новинки, что на выкладках и какие книги из его собственного «рейтинга» находились на полках, — так он решал, хороший это магазин или так себе.

Но на протяжении нескольких месяцев стоило ему приблизиться к книжному магазину, его чуть не рвало. Он не мог даже взять книгу в руки, не испытав тошноты. Так что все к лучшему. Ведь все прошло. Он вернулся. В магазин, где продавались книги самых разных жанров.

Утром того же дня Майкл принял решение: он пойдет в горы и будет идти все вверх и вверх до опупения. Он принял решение в дороге, когда ехал по шоссе М25, в пробке, пялясь в мрачное, но, без сомнения, весеннее небо на горизонте, и слушал Радио-4, по которому какой-то чувак, имени он не уловил, рассказывал, какое это потрясающее чувство — идти в полном одиночестве, внизу весь мир, преодолевать непреодолимое, добраться до высоты, на которой уже не попадается мусор, оставленный человеком. Так вот, этот чувак не раз видел по пути останки погибших альпинистов. Незахороненные тела людей, сорвавшихся со скал, или потерявших сознание в разреженном воздухе, или по какой еще причине не сумевших выжить, и таких было навалом (пардон) в горах, где природа бросала людям настоящий вызов. Мужчина описывал такой поступок — идти дальше по тропе, переступив через труп, — как акт духовного возрождения.

Стоял февраль. Февраль всегда полон надежд. Февраль — это практически весна! А весной возможно абсолютно всё. В книжном магазине стоял приятный аромат кофе. Он сейчас подберет книгу и пойдет выпить кофе, а заодно решит, стоит ли ее покупать. Как правило, он не пил кофе ближе к вечеру. Сегодня все правила — в жопу. Правила — это что-то заскорузлое, ушедшее в прошлое. Майклу нравилось просыпаться поздно. А надо ли тогда ложиться спать точно в такой — то час? Нет. Он — свободная личность. Спорт. Футбол — хоккей — скачки — мотогонки — альпинизм. Он снял одну из глянцевых книг с полки. На обложке был изображен компас. Майкл открыл ее. Навигация — это здорово! Не думать об этом опасно для жизни. Судя по оглавлению, вроде книга правильная. Погода в горах. Техника передвижения по снегу и льду. Безопасность на крутых склонах. Поведение на разной высоте. После меня — лишь следы. Содержимое вашего рюкзака.

Да. Вот этим-то и займется отныне доктор Смарт. Только простыми, твердыми или сыпучими, или каменистыми склонами, а также различными видами пород, рыхлыми и влажными.

Твердый.

Влажный.

Почему слова так нагружены смыслом? Почему они немедленно обретают иное значение и обращаются в свою противоположность, и способны навредить себе и ему, Майклу? Неужели все на свете — чепуха? Все против него? Какой прекрасный конец. Это было потрясающе. Вы изумительно кончили. Давайте еще. Вот так, то что надо. Его бедой была открытость души, щедрость личности, желание отблагодарить каждую молоденькую шлюшку, которая сейчас смеет зубоскалить на его счет. Вот бы увидеть на опасном снежном склоне россыпь трупов всех этих девок-недоучек, и Марджори, и Тома, и этой иссушенной ведьмы-лесбиянки из администрации, как бишь ее, он не помнил, похожую на надзирательницу в женской тюрьме — нет, хуже, на персонаж из сериала про женскую тюрьму, которая сидела напротив него с вытянутой рожей в профессорской на факультете. Фак-культете. Ну вот, опять. Видите, он может шутить даже над собственным низвержением, о действиях собственного тела пониже пояса. Вряд ли это был конец света. Впереди, выше всего этого, его ждали захватывающие красоты чистой природы в ее высочайшем проявлении. Вот на склоне рядом с тропой лежит труп Эммы-Луизы Саквил, конечно, не в натуральном, а в виртуальном виде. Одно письмо и электронная переписка. И выглядит все это омерзительно, словно она сама и лежит как куча мусора на заснеженном склоне.

Майкл взял с собой в кафе при магазине три книги. «Техника альпинизма», «Мастерство и лидерство в горах» и «Справочник альпиниста». Он заказал у девушки двойной эспрессо. И даже не взглянул на нее. Она хотя бы хорошенькая? Ему так не кажется. Вот чудно: он не встречал привлекательных девушек уже несколько месяцев. Он держал книжки под мышкой, обложками наружу, так что любой, кто взглянул бы на него, мог рассмотреть фотографию на первой: скалолаза, поднимавшегося вверх по расщелине, высоко-высоко над верхушками редких деревьев. Вот он какой, Майкл. Точнее, вот каким вскоре непременно станет. Он взял свой кофе и уселся в кресло. И вот, усевшись, он вдруг почувствовал себя обманутым. Вот в Америке, к примеру, он бывал там несколько раз, опустившись в кресло кофейни любого крупного книжного магазина, он ощущал приятный такой, даже, пожалуй, победный зуд особой причастности, словно завоевал важную территорию, успев плюхнуться в кресло до того, как в него плюхнется какой-нибудь американец. Здесь же трое мужчин, сидевшие в креслах, казались неприкаянными, чуть ли не безработными или наркошами, и кресло, которое занял Майкл, пахло чем-то кислым, пролитым молоком, что ли.

Он открыл первую книгу. И задохнулся от обилия новых, чудесных слов. К примеру, преодолимый. Наконец он встретил слово, которое значило то, что значило. Дальше — больше: список терминов и названия различных видов снега и льда; плато и стеллы, колонны и иглы, обширные пространства, обрубленные колонны, снежная крупа. Крупа! Изумительно. Вот чего так долго искал Майкл, абсолютно новый язык. Целый язык для обозначения палаток: палатка-купол, палатка-обруч, конусовидная палатка. Вам необходим плащ, говорилось в книге. И подшлемник или шапочка для горнолыжного спорта. «Тело теряет треть своего тепла через макушку». Поразительный факт! Майкл знал об этом, но как-то никогда до конца не осознавал — что тело теряет энергию подобно нагретой лампочке. Вам необходимо иметь непромокаемые брюки с молниями на штанах, чтобы при переодевании не приходилось снимать ботинки. Какая гениальная простота, нет, честно. Мозоли оказываются серьезной проблемой. Веревка — «мертвой» или «живой». Сам язык здесь был живой по причине непосредственной функциональности — более того, заряжен истинной, физически ощутимой верой. На Британских островах практически все горы пригодны для восхождения. Что ж, это радует. Очень практичная книга. Вот совет, как заметить выступ под снегом. Майкл отпил кофе. Какая гадость. Чашка зазвенела на блюдце, и Майкл поставил ее на низковатый столик. Сначала он поедет в Пик-Дистрикт, или в Сноудонию, или в Брекон-Биконс, или в Йоркшир-Дейлс.[66] Он приедет на машине. Потом оставит машину на автостоянке у подножья горы или у миленькой гостиницы, где подают завтраки «от всего сердца». Он пролистал дальше. Между прочим, молнии становились причиной гибели небольшого количества альпинистов каждый год. При этом автор отмечал, что альпинисты рассматривают это как кару Господню и советовали не избавляться от ледоруба, в который попала молния, даже если он зудит или искрится, поскольку он может пригодиться позже. Майкл подумал, в каком смысле речь зашла о каре Господней: ради красного словца или в качестве предостережения. Он перевернул страницу. Там был список веревочных узлов. Узел альпиниста, узел-бабочка, двойной морской. Он вспомнил Филиппу Нотт. Подумал, интересно, каков тот Ротт, что учит Филиппу Нотт. Кто вяжет с ней двойной морской. Узел альпиниста.

Он закрыл книгу.

Все во власти Божьей.

Не было на Земле закона, по которому Майкл Смарт, уже не в юном возрасте, смог подняться в такую высь.

— Вы слишком долго искушали судьбу/ Майк, — в неформальном разговоре обратилась к нему Марджори Динт (Майк — признак неофициальной беседы). — Любите, как говорится, кататься, любите и саночки возить (клише!). Одна девушка — еще туда-сюда, мы бы это замяли. С одной мы бы что-нибудь придумали. Не думайте, что мы сидели сиднем. И не говорите, что я вас не предупреждала, — я обращалась к вам и пять лет назад, и четыре, и три, и два года назад, и в прошлом году. Эта Саквил — лишь первая ласточка перед лавиной (сравнение никуда не годится, Марджори). На сегодняшний день мы получили семь жалоб, на ваше счастье, ни одна из них не составлена грамотно, только этой Саквил, но помяните мое слово, Майкл (о, Марджори, так, значит, все-таки разговор официальный?), это дело так просто не закончится.

Марджори Динт, выдающая реплики, словно строчки из сценария пошлейшего остросюжетного сериала Би-би-си.

Да, Майклу нравится спать с девушками. Это что, преступление? И им тоже нравилось. Это тоже преступление? Официально Марджори Динт предостерегала его при Томе и при той лесбиянке из администрации. Официально это означало временное снятие с должности, выплату 50 процентов зарплаты, мы из кожи вон лезли чтобы выбить для вас хоть какие-то деньги, угроза официального увольнения.

Внутренние органы. Телесная оболочка. Теперь книга открылась на симптомах гипотермии. Майкл с изумлением понял, что у него имеются почти все. Безусловно, он ощущал озноб и усталость, причем постоянно. Безусловно, всю прошедшую зиму — то меньше, то больше — он ощущал онемение в кистях рук и ступнях. Да, действительно, порой у него начиналась дрожь. Да, у него наблюдалась физическая и умственная апатия, когда он был не в состоянии ответить на вопрос или совершить некие действия. Все это правда. Именно так он и чувствовал себя — постоянно. Да, у него случались нервные срывы и немотивированные всплески энергии. Да, у него дрожали руки, даже сейчас. Только поглядите, он чуть не грохнул минуту назад несчастную чашку, как он без конца ронял чашки и другие предметы у себя дома, на кухне и так далее. Он вдруг стал чрезвычайно неуклюж. Это что, тоже симптом? Ага. Да, он не мог как следует сосредоточиться. Особенно трудно ему было смотреть телевизор в полной темноте, так любила Астрид. Да, часто у него вообще отсутствовали мысли. Да, и легкие судороги бывают. И он всегда очень бледен. Майкл глазам своим не верил, глядя по утрам в зеркало, — труп, да и только. Он понял: у него наблюдается мертвенная бледность. И не только у него; порой ему казалось, что все вокруг окрашено в мертвенно-бледный цвет. Может быть, у всего мира гипотермия? Причины: измождение, переохлаждение на ветру, потеря присутствия духа, дурные предчувствия, страх, ощущение безнадежности — типичное завершение «главы последней сборника ошибок», слишком долгое нахождение в горизонтальном положении, суровые погодные условия, ощущение бесцельности стремлений в конце долгого рабочего дня. Он обдумал все приведенные причины, одну за другой. И обнаружил в себе почти все.

Майкл встал. Его трясло. Это — «ощущение пустоты под ногами». Он положил книги на столик. Прошел в другой конец магазина, прочь от остальных «нежильцов». Спрятавшись за полкой с книгами жанра «нью — эйдж», он достал свой мобильный. Пробежался по записной книжке и вызвал номер Евы.

Скорее всего она не ответит.

Заговорил ее автоответчик.

Он нажал «отбой» и вызвал номер Чарис Браунли. Заговорил ее автоответчик, ее голосом, с ее уэльским акцентом. Он нажал «отбой» и позвонил ей на домашний. И снова услышал уэльский акцент автоответчика.

— Это Майкл, — сказал Майкл. — Майкл Смарт. Давно не виделись. Надеюсь, у тебя все в порядке. Я тут в книжном магазине и вот хотел спросить, то есть хотел с тобой посоветоваться. Я на мобильном, если получишь мое сообщение в течение часа, пожалуйста, перезвони, хорошо?

Возможно, ее нет в Лондоне. Она вечно в разъездах, то в Риме, то в Нью-Йорке. Ее муж тоже психотерапевт. Она с ним в связке. Совместными усилиями они сколотили огромное состояние, они постоянно были в отъезде, и поэтому их услуги стоили баснословных денег. Майкл перестал ходить к Чарис прошлой весной, почти год тому назад, потому что на ее последнем супер-эксклюзивно-дорогом сеансе они занимались тем, что составляли хит-парады своих любимых поп — песен. Он перестал посещать ее сеансы вскоре после того, как рассказал об этом Еве, которая тогда чуть не лопнула от смеха.

Майкл, дрожащий в ознобе посреди магазина, не мог придумать, кому бы еще позвонить.

Он позвонил домой. Трубку сняла Астрид.

— Это я, сказал Майкл.

— Ага, сказала Астрид.

— Я буду дома где-то через час, — сказал он. — Надо оставить на кафедре кое-какие бумаги, гм, для студентов.

— Ага, сказала Астрид.

— Ты поела? — спросил Майкл. — Может, хочешь, чтобы я что-нибудь купил?

— А ты сам поел? — спросила Астрид. — Ты жутко исхудал в последнее время.

— Магнус дома? — спросил Майкл.

— Ага, — сказала Астрид.

— Ну ладно, — сказал Майкл. — Скоро буду. Мама не звонила?

— Не-а, — сказала Астрид.

И повесила трубку первая.

Как он несчастен.

Потом он спустился в нижний зал поискать книги Евы. В отделе истории их не было. В биографиях тоже. Они стояли в художке, какая глупость, причем здесь была только самая последняя, зато аж десять экземпляров. «Интервью от первого лица. Илзе Зильбер». Он снял книжку с полки и перевернул, чтобы посмотреть на заднюю обложку с фотографией Евы. Она на ней моложе, улыбается. Майкл сделал несколько глубоких вдохов. Вдох ртом, выдох через нос.

— Ну и какой же хит-парад получился у тебя и какой у нее? И какой это оказало лечебный эффект? — спросила Ева, отдышавшись после приступа смеха. Она сидела на кровати. Майкл чувствовал себя болваном, но почему-то это было приятно. Он тоже сел на край кровати, ему было немного стыдно, но в то же время ужасно занятно. Рэй Стивене, «Загадка». «Фор Сизонз», «Декабрь 1963» (Ох, какая ночь!»). Крис Монтез, «Чем чаще я тебя вижу». Элвис Костелло, «Армия Оливера». «Дайр Стрейтс», «Ромео и Джульетта». Первое место у Чарис Браунли занимала композиция «Старленд Вокал Бэнд» — «Полуденный восторг». Услышав это, Ева захохотала по-новой.

О, как ты умеешь возбудить мой аппетит, — запела она. — Потрешь два прутика на камне — и огонек горит. Моя ракета ввысь летит.

Майкл засмеялся, сидя дурак дураком.

— А, часом, «Богемской рапсодии»[67] не было в ее хит-параде? — спросила Ева.

Майкл скорчил рожу, кивнул.

Ева снова зашлась от смеха.

— А «Представь себе?»[68]

Он поднял брови вверх и беспомощно пожал плечами. Ева так закатилась от смеха, что слезы на глазах показались. Он никогда раньше не видел, чтобы она так сильно над чем-нибудь смеялась. Он сидел и улыбался рядом с ней на кровати. Он сейчас любовался ею, но в то же время ему было неприятно.

(Твой выбор композиций выявляет то, что я полагаю твоим почти патологическим стремлением ради высокой самооценки снять с себя всю вину за происходящее, вот что приблизительно сказала ему тогда Чарис Браунли. Ты ведь помнишь высказывание Оскара Уайльда, Майкл. «Все мы невинны, пока мы не попались».)

Немая сцена: Майкл и Ева только что вошли в свой ограбленный дом, на друг друга не смотрят. На полу между ними автоответчик, единственный предмет в абсолютно пустой комнате. Автоответчик прокручивал все сообщения, потом выключался и снова включался. Там было одно сообщение, касающееся Магнуса, одно для Евы и, наконец, для Майкла.

Марджори Динт. Игры закончились, Майкл. Это Марджори. Позвоните мне. Прошу вас, будьте предельно осторожны в общении. Дело передано в юротдел.

— Клянусь тебе, я понятия не имею, о чем идет речь, — сказал Майкл.

— Не волнуйся, — сказала Ева. — Я знаю.

Она кивнула. И взяла его за руку.

И Майкл, глядя на фотографию Евы в книжном магазине, словно заново это понял, это происходило с ним ежедневно со дня приезда, и каждый день это осознание сваливалось как снег на голову, как грандиозная новость, как будто он страдал неким заболеванием мозга, которое позволяло ему удерживать информацию в голове не долее суток.

Поразительно.

До него дошло: Ева все знала. Знала давно, все это время, и ее это совершенно не трогало. А еще он понял, что они оба, и он, и она, ждали подобного сообщения.

Он сел на пол в углу, который образовывали полки с художественными произведениями на буквы С и Т, и великодушие Евы разверзлось перед ним подобно небесам.

И тут же закрылись, вмиг побелев. Превратившись в белый потолок магазина. Он сидел на полу. Боже, какой стыд. С умным видом перебирая книги, профессор Майкл Смарт, официально отлученный от должности, взял первую попавшуюся книгу с таким видом, будто искал именно ее. «Путник и лунный свет». Некий Антал Серб.[69] Никогда не слышал. Перевод с венгерского 30-х гг. Майкл любил переводные книги. Похоже, эта книга была как раз что надо. Он открыл ее. Никакая радость, что я испытал с тех пор, не захватывала меня так властно, как боль, как вселенская печаль при мысли, что мне никогда не добиться ее любви, что я ей безразличен.

Майкл захлопнул книгу и поставил на место. Все, что ни тронь, ранило. Все страдало и умирало. Пора домой.

А что если взглянуть так. У них на пороге появляется красивая молодая женщина. В плохонькой одежде, голодная, бесприютная. Она стучится во все двери, ищет кто понаивнее; такая «проверка на вшивость». Одна ни в чем не повинная семья, этакие добрые самаритяне, приглашают ее в дом, кормят, оставляют на ночлег. А на следующее утро они просыпаются на полу, потому что она обокрала их подчистую. Кровати, посуда, даже завтрак со стола. Все исчезло.

Отец вскакивает на ноги. Смотрит на себя в зеркало. Вроде все как всегда. Только отчего-то болит в груди. И в спине тоже. Он проводит пальцами у себя по позвоночнику у лопатки и обнаруживает там отверстие. Небольшое, с детский кулачок. Стойте, внутри у него как-то подозрительно тихо. И тут до него доходит: пока он спал, коварная красотка вскрыла ему грудную клетку и украла сердце.

Он смотрит на жену. Она выглядит так же, как обычно. Он смотрит на девочку и мальчика. Они тоже выглядят как всегда. Он не может понять, украдены у них сердца или нет, и не представляет, как это выяснить. Задать вопрос вслух нельзя, это может разрушить чары и они бездыханно упадут к его ногам словно картонные фигуры, семейка големов. Да и он рухнет наземь. Главный голем.

Он знает, что ему необходимо забрать свое сердце обратно, неважно, где и у кого оно сейчас находится, — иначе он умрет. Он продолжает думать о молодой красавице, как она играла, как заигрывала с ним, какого труда ему стоило оттолкнуть ее, когда она прижала его к стене дома и ждала его поцелуя, и как же он гордился, что сумел сказать нет, это невозможно, я не могу. Снова клише. Уместно ли тут слово «играла»? Или это какой-то устойчивый фольклорный оборот? Похоже на то, но возможно, Майкл специально употребил его для усиления значения «заигрывала».

Он поднялся, провел рукой по брюкам. Сейчас он подойдет к указателю у входа, чтобы посмотреть, где расположен отдел справочной литературы, и проверит слово в словаре. Затем пойдет на кассу и купит книгу Евы. Она стоила дешевле, чем та, про горы, кроме того, ему доставляла удовольствие мысль, что это будет первая собственная книга Евы в их доме с тех пор, как эта аферистка Амбер обчистила их дом.

Но в магазине не оказалось нужного отдела.

— Нет… нет такого отдела? — переспросил Майкл.

— Мы не продаем словари, — сказал паренек за кассой. — Когда-то продавали, но перестали. На месте справочной литературы теперь находится отдел иностранных пословиц и поговорок. Он расположен на третьем этаже, там же, где путеводители.

— Ясно, — сказал Майкл. — Спасибо.

Что это за книжный магазин без словарей?! Майкл — из-прошлого устроил бы им сцену, по крайней мере, отпустил бы колкое замечание. Нынешний Майкл достал бумажник, при этом воскликнув, ой, кажется, он оставил свои книги по альпинизму наверху, на столике в кафе.

— Не беспокойтесь, — сказал паренек. — Кто-нибудь из сотрудников увидит их и принесет в зал. Это наша работа. Восемь девяносто девять, пожалуйста.

Что это за книжный магазин, где нет справочной литературы? В голове не уклыдывается. (Клише.) Интересно, размышлял он, заплатив за книгу и направившись к выходу, каким конкретно образом факты «укладываются» у нас в голове? Ага, видите? Можно разобрать идиому «по косточкам», но смысла от этого не прибавится. Он остановился посреди промокшей улицы и откашлялся. На дворе февраль. Коварный месяц. Он снова откашлялся. Господи, что за стариковский кашель. Вот они, новые ощущения: глубокий такой кашель, словно проснулись никогда не существовавшие воспоминания о жизни в холодном и мокром месте, и вот результат — больные легкие. Смахивает на туберкулез. Может, это и есть туберкулез. Болезнь вернулась, трубят по всем телеканалам; вроде как появился новый штамм, устойчивый к антибиотикам. Взять того же Китса, умер в двадцать шесть лет, так же вот по-стариковски кашляя. Ките любил свою Фанни. Уй! Ниже пояса ни с того ни с сего возникла резь, словно от сильного удара. Все, надо идти к врачу. Надо записаться к терапевту и пройти полное обследование. Например — пойти на факультет и обратиться к профессору Смарту. Что вас беспокоит? Видите ли, профессор, на прошлой неделе я проснулся весь в синяках и кровоподтеках, везде, по всему телу, по ногам, рукам, груди, и без всяких на то причин, профессор, я не бежал эстафету по просторам родины, меня никто не избивал. А еще я постепенно начинаю понимать. Начинаете понимать? Да, впервые в своей жизни. А еще я не могу удержаться от глупых каламбуров, и мне от этого физически больно. Сестра, пометьте: пациент злоупотребляет инверсией. А еще у меня нет жизненных стимулов. Мне так плохо. Вам плохо? Да, доктор. Гм. А как вы спите? Практически не сплю. Мне нравится только одно: гнать и гнать на машине, день и ночь, часами напролет и без остановки, хотя, конечно, не по встречке, я еще не совсем «того». Кроме того, сегодня в книжном магазине я заметил, что у меня налицо все типичные признаки гипотермии. А теперь я кашляю как заведенный. А какой у вас аппетит? Знаете., я как-то совсем не хочу есть. Не знаю почему. Ну хорошо. А теперь я вас послушаю.

Но что, если врач приложит стетоскоп к его груди и вдруг озадаченно посмотрит на него, поскольку не услышит даже слабого сердцебиения?

Он вступил на участок тротуара, где в асфальт была вделана панель из плексигласа, под которой клубились вьющиеся растения, похожие на водоросли, липнущие снизу к стеклу. Ему стало не по себе от этого растительного буйства. Если начистоту, он по-настоящему струхнул, эти проклятые водоросли, придавленные плексигласом, были в два пальца толщиной. С недавних пор подобные мелочи повергали его в бессильный гнев. О, трехметровое лицо девушки на огромном рекламном щите чем-то напоминает ее. А девушка в телерекламе «имодиума», смеющаяся на пару с папашей по поводу триумфальной победы над диореей, — просто неудачная пародия; на миг ему показалось, что женщина в следующем ролике, с улыбкой смотрящая телевизор, лежа в образцовой палате частной клиники, — она, и тут же он подумал — да ничего общего. Как-то вечером он остановился, судорожно ловя воздух ртом, увидав затылок длинноволосого парня, спускающегося в метро. Или та женщина, пронесшаяся мимо него в автомобиле в противоположную сторону, к острову Догз,[70] ну прямо одно лицо — вжик, и исчезла. Но у нее была другая машина. Нет, это была не она, невозможно. Растения под плексигласом — они напоминали ее. Не просто напоминали. В каком-то смысле они были ею, в этом городе, чье имя — суета сует, навеки лишенном прелести после отпуска, проведенного этим летом в захолустной дыре. Вот, например, сейчас Майкл шел мимо магазинов по Тотнэм Корт-Роуд, но эта улица была не более чем морок, а улицы, уходящие от нее налево и направо были плодом помешательства и больного воображения. Гудж-стрит была галлюцинацией. Карта метро как иллюзорное представления о цели и направлении. Шоссе М-25 — дурацкий закольцованный «квест». Реальный мир обретался где-то далеко — там, где она.

Только представьте себе: она методично обчищает комнату за комнатой, перенося вещи к входной двери и глубокой ночью перетаскивая по асфальту к фургону. У нее был сообщник, мужчина, без сомнения. Куда без сообщника. Кто-то же должен был таскать тяжелые вещи; кроме того, надо было прибраться после трудов праведных. Хотя, может, это был не мужчина. Это могла быть та угрюмая женщина, которая прибирала в их норфолкском доме. Может, они вообще работали в связке; одна подбирала подходящие дома для сдачи в аренду, а другая «обрабатывала» арендаторов. Может, они были больше чем сообщницами. Как-то раз, направляясь к станции, он видел, как они разговаривали по дороге в деревню.

Возможно такое? Возможно. Конечно нет: она одиночка. И работала одна. Ездила по стране в своей раздолбанной белой машине как инфернальная ипостась сотен государственных участковых фельдшериц, которые добровольно ехали к черту на кулички и стучались в дома незнакомых людей, чтобы провести полный осмотр их органов. Их телесных оболочек. Чтобы насморк вас не мучил, мы сейчас платок вам вручим.

— Эй, девушки, вас подвезти? — крикнул он им, опустив окно. — Я еду к станции. Могу подвезти вас до деревни, если хотите.

Их уборщица открыла заднюю дверцу и плюхнула свой пылесосище на заднее сиденье. Что ж, сам напросился. Амбер помахала им на прощанье и пошла обратно к дому. Он смотрел и смотрел в зеркало заднего вида на ее прекрасные плечи, пока она не исчезла за поворотом дороги. И нет ее. Уборщица восседала на заднем сиденье с таким видом, будто ехала в такси; она сидела вплотную к пылесосу, перекинув его толстый резиновый шланг через шею. У пылесоса был «прикольный» дизайн — с нарисованной рожицей, глазами и улыбкой.

— Ну и странная штука, наши привычки, — сказал Майкл. — Мы антропоморфизируем даже технику для уборки дома, а?

— Это Генри, — ответила уборщица. — Лучший домашний помощник.

— Я хотел сказать, что, когда производитель делает пылесос или что-нибудь еще с таким «человеческим» дизайном, он стремится к тому, чтобы мы, придя в магазин, выбрали именно эту модель, а не другую, — сказал он.

— Я знаю, что значит «антропоморфизировать», — сказала уборщица.

— Ох, да я вовсе не имел в виду, что вы не знаете, — сказал он, но она уже смотрела в окно с полнейшим равнодушием.

Она была такая некрасивая, с огрубевшей кожей, впрочем, как большинство жителей деревни, словно с самого рождения они не ели ничего, кроме сырых корнеплодов, выкопанных на ближайшем поле.

Майкл глубоко вздохнул.

— Где вас высадить, Катрина? — спросил он. — Кстати, а где ваша машина?

— Можно на круге. У меня нет машины, — сказала Катрина.

— Мне казалось, у вас «кортина», — сказал Майкл, и только потом вспомнив, что «кортину» они придумали с Евой, в шутку. Но женщина, казалось, не обратила внимания. Может, она немного туповата. (Но ведь она знает слово «антропоморфизировать»!)

— Вам не трудно здесь без машины? — спросил Майкл.

— Где — здесь?

— Ну, здесь, то есть, ну вы понимаете, я хотел сказать, вам ведь приходится таскать с собой все эти приспособления и чистящие вещества туда-сюда из дома в дом, — сказал он. — Нелегко, наверное.

— Он совсем не тяжелый, — возразила Катрина. — И у него есть маленькие колесики.

— А, — сказал Майкл, — ну да, да.

— Вот здесь, пожалуйста, мистер Смарт, — сказала она. — Большое вам спасибо.

Она выбралась из машины, вытащила из нее пылесос и аккуратно закрыла дверцу.

— Постойте, — сказал Майкл.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака бумажник, открыл его, достал три двадцатки и протянул ей через окно.

— Кажется, моя жена не платила вам за ту неделю, — сказал он.

— Вы не должны мне платить, — сказала женщина. — Уборка входит в аренду.

— Думаю, не помешает, — сказал он.