Сегодня утром они все еще не разговаривали, однако к ужину, кажется, пришли к какому-то решению. Мать сказала мне и Макгрегору, что она, мол, и хотела бы помочь Фрэнк пожить нормальной жизнью, но нашу семью они с папой ей рушить не позволят.

Перемирие длилось до тех пор, пока до мамы не дошло, что и сегодня Фрэнк, видимо, домой не придет. Тогда они с папой начали спорить, следует ли им позвонить в полицию или самим отправиться на поиски Фрэнк. Папа считал, что им следует посмотреть телевизор и лечь спать, добавив, что у Фрэнк уличной смекалки больше, чем у всего нашего города, вместе взятого, и что вместо того, чтобы ее спасать, им следовало бы развесить объявления, предупреждающие невинных жителей о том, что Фрэнк ударилась в бега. Маму эта шутка ничуть не позабавила.

Еще меньше ее позабавило появление сорока-с-чем-то-летнего мужика, смахивающего на байкера, с длинными, загнутыми вниз усами и не успевшими высохнуть, зализанными назад волосами, в кожаной жилетке и с букетом цветов в руках, который осведомился, дома ли Фрэнк. Прикольно было наблюдать за тем, как мама пытается быть одновременно вежливой и крутой, продолжая себя убеждать, что с хорошими семьями ничего плохого случиться не может, даже когда на пороге стоит какой-то потрепанный полукриминальный тип, пришедший с целью поухаживать за твоей сбежавшей несовершеннолетней племянницей.

Сегодня на сеансе Боб мог говорить только о Фрэнк и о том, как нам ей помочь. Мне от этого было только легче, потому что о Фрэнк разговаривать интереснее, чем обо мне. Особенно потому, что сегодня в жаркой, как котельная, учительской на меня здорово насели.

Даг Встревоженный отвел меня в сторону после занятия по жизненным навыкам («Как встать с постели, позавтракать, и почему тебе следует позвонить по номеру 101») и спросил, как я. Сказал, что я выгляжу отстраненной, но иначе, чем обычно. Очевидно, его тревожит, что я чувствую себя не в своей тарелке из-за того, что столько внимания теперь уделяется Фрэнк. Это просто невероятно! В альтернативной школе каждому из нас, как ребенку, находящемуся в кризисе, уделяется определенное количество времени. Поскольку я еще новенькая, мне уделяется времени намного больше, чем большинству остальных. Кроме того, мистеру Ричардсу и другим профессиональным помощникам, видимо, интереснее применять свои психологические приемы, чтобы заставить меня говорить о своих проблемах, чем в очередной раз выслушивать гнусные бредни Вайолет-Жертвы. Фрэнк, вернись! Благодаря тебе стоит жить!




26 сентября


Сегодня Фрэнк вернулась. Вообще-то она вернулась не совсем по доброй воле. Маме пришлось забирать ее из подсобного помещения универмага «Зеллерс», куда ее посадили, поймав на воровстве. Я думала, вкус у нее получше, о чем и сказала маме, которая, заняв, как всегда, оборонительную позицию, довела до моего сведения, что Фрэнк погорела на часах, которые, мол, действительно были довольно симпатичными. Такое впечатление, что под своим чудовищным комбинезоном Фрэнк прятала товар, наворованный по всему городу. На ней было так много краденого, что, когда ее засек охранник, она толком не могла бежать, что, собственно, и позволило ее сцапать.

Маме каким-то образом удалось убедить магазин не подавать в суд, а полиция посоветовала ей держать племянницу под контролем. Я даже думаю, что отпустил ее тот самый офицер Росс с драки на парковке. Должно быть, у него слабость к моей маме и ее подросткам. Как семья мы пользуемся все более ужасной репутацией у властей, что, если подумать, даже забавно, учитывая, как старательно мама пытается поддерживать наш имидж счастливой семьи хиппи. По-моему, довольно круто, что представители органов правопорядка знают нас по именам.

Прямо из «Зеллерса» мама повела Фрэнк на встречу с Властелином смерти. Интересно, сколько таких вот Фрэнк доводилось встречать Бобу на своем долгом консультационном пути? Ха! Интересно, случится ли с Бобом от напряжения что-нибудь типа того, что стряслось когда-то с миссис Ф.? Мне, чтобы довести до ручки миссис Ф., понадобилось целых четыре года. Фрэнк, вероятно, доведет Боба дня за два!

Как бы то ни было, Фрэнк сейчас в своей комнате и уже заявила, что собирается взяться за ум. Мама убеждена, что после сеанса с Властелином смерти все пойдет по-другому. Что-то я сомневаюсь. Фрэнк, впрочем, действительно собирается остаться этой ночью дома. На мое «почему?» она ответила, что, мол, по пятницам профи отдыхают, после чего отправилась вверх по лестнице спать. И это в четыре часа дня. Как-то Фрэнк рановато состарилась.




Позже


Сегодня за ужином родители проинформировали нас с Макгрегором, что завтра мы берем Фрэнк с собой на Ежегодный конный поход по бездорожью, проводимый «Северными седельными ранами»[48]. У мамы в юности были лошади, и она почему-то убеждена, что нас, как семью, конный поход по бездорожью ужасно сплотит и оздоровит. Конные походы, организуемые «Седельными ранами», — единственное событие общественного плана, в котором наша семья принимает участие. Лошадники — люди довольно дикие, и в итоге эти походы всегда выливаются в крупномасштабные пьяные оргии. Как мама может считать подобные мероприятия полезными для здоровья — выше моего понимания. Сомневаюсь, что Фрэнк вообще когда-нибудь садилась на лошадь. Хотя кто знает? Конный поход мог бы стать для меня возможностью по-настоящему узнать Фрэнк. Мы могли бы использовать это время, чтобы положить начало нашей дружбе. Мы ведь до сих пор почти не разговаривали. Не знаю, заметила ли она уже все мои изменения. Самое время их ей продемонстрировать. Я готова к тому, что давление со стороны сверстника не пройдет для меня даром! Жажду подвергнуться воздействию! Собираюсь достичь жизненной цели № 2, то есть расширить контакты с людьми, не являющимися членами моей семьи.

Минуту назад к нам заявился с цветами очередной ухажер Фрэнк. Должно быть, продавец ювелирного отдела «Зеллерса». Мама на него наорала, а папа рассмеялся.




28 сентября


С чего бы начать?

Чтобы подготовиться к конному походу, мы встали около шести утра. На папе была его позорная униформа, которую он надевает в конные походы каждый год: джинсы, куртка из мягкого синтетического микроволокна с бахромой и хлопчатобумажная шляпа рыболова-любителя. Все «гении» одеваются точно так же, за исключением Финна, на котором его привычные брюки со свалявшейся на заднице тканью, атласная куртка-«пилот» и… идиотская хлопчатобумажная шляпа рыболова-любителя. Да, еще вместо паршивых мокасин на нем паршивые высокие виниловые ботинки. Маме понадобилась целая вечность, чтобы разбудить Фрэнк. Пока Фрэнк одевалась, нам пришлось наблюдать за тем, как мама злится, пытаясь уложить в пакеты всю предназначенную нам здоровую пищу и выпивку.

Уж не знаю, в какой именно конный поход собралась Фрэнк, однако вряд ли это был конный поход нашей городской общины. Она сошла вниз, на ней был блестящий красный комбинезон в синих и желтых звездах, черно-белые полосатые гетры, что-то вроде ощипанного боа из перьев и серебристые туфли-лодочки.

Папа и Макгрегор уставились на Фрэнк, раскрыв рты. Мама, которой, очевидно, было просто завидно, сказала Фрэнк, что та выглядит великолепно, однако туфли-лодочки для верховой езды не годятся. Она заставила ее натянуть старые ковбойские сапоги, в которых Фрэнк стала похожа на запутавшуюся в жизни ковбойшу-супергероиню.

И вот мы отправились к Тексу. Текс обитает на ранчо неподалеку от Дрифтвуд-холла. У его владений очень милая изгородь — явный признак успешности его бизнеса по предоставлению проводников и организации охоты на крупных животных. Он главный в клубе «Северных седельных ран» и дает лошадей всем, кто заявляется на ежегодный конный поход без лошади. На самом деле он дает им вьючных пони, которые, насколько я могу судить, представляют собой как бы уменьшенные копии нормальных лошадей. Для большинства приезжающих сюда горожан этот конный поход — единственный раз в году, когда они садятся на лошадь. А единственная причина, по которой они это делают, — желание наклюкаться в обстановке, немного отличающейся от привычной.

Папа и остальные «гении» испытывают к Тексу едва ли не болезненное благоговение. Они хотят быть такими, как он, а их костюмы для верховой езды — не более чем жалкая попытка стать на него похожим. У Текса густая растительность на лице, а одевается он словно горец-охотник. Рот Текс открывает лишь за тем, чтобы отпустить какое-нибудь мужественное замечание, и на его фоне все остальные мужчины кажутся субтильными ученицами начальной школы. У него, наверное, даже электричества в доме нет.

Текс выделяется тем, что очень хорошо вооружен. Его вполне можно принять за американца. Его третья жена стреляла в него, когда он ушел от нее к другой женщине, но даже после этого Текс продолжает в каждой из комнат своего дома держать стойки с ружьями, и еще одна находится у него в конюшне. «Вот это смелость!» — говорит мой папа. Тексу не меньше, а то и больше шестидесяти пяти, и у него пятая жена, которой лет двадцать пять. Мама относится к Тексу менее неодобрительно, чем к Маркусу, потому что понятно ведь, что женам Текса приходится очень много работать, а это под силу лишь молодым. Последняя по счету жена Текса Глория такая сильная, что вполне может сравниться с ним по части мужественности.

Основная охотничья клиентура Текса — американские бизнесмены, прилетающие в город в полном боевом снаряжении, с полуавтоматическими пулеметами в утепленных чехлах. Они платят Тексу огромные деньги за то, что тот организует им охоту на крупных животных. Я думаю, они заплатили бы просто за удовольствие провести немного времени с Тексом. Вероятно, организованная охота-w не более чем неудобство, с которым им приходится смириться, чтобы побыть рядом с этим воплощением мужественности и тестостерона.

Когда мы добрались до ранчо Текса, всех, кто прибыл без лошадей, снаряжали в поход жена Текса и проводники, братья Боун и Юджин. Эти своеобразные парни вечно хотят что-то доказать. Вовсе не коротышки, они тратят массу энергии на то, чтобы с избытком компенсировать отсутствие высокого роста. Стараются как можно дольше оставаться в седле, а в остальное время разгуливают в высоких сапогах шаткой походкой. Гигантские белые ковбойские шляпы добавляют им еще добрых десять дюймов. Эти братья такие тощие, что похожи на парные стеллажи для шляп и сапог. Боун и Юджин родом из Хьюстона, который находится примерно в часе от Смитерса и еще меньше Смитерса; разумеется, они никогда не поправляют неместных, если те думают, что братья из того самого Хьюстона, который в Техасе.

В этот раз с ними была их младшая сестра Жоржетта. Хотя она ходит в школу в Хьюстоне, я несколько раз встречала ее у нас в городе. По-моему, ей не очень-то хотелось участвовать в конном походе. Она сидела на лошади, предоставленная самой себе и раздраженная. Маркус и Келли оставались в такси Маркуса и о чем-то яростно спорили. Текс с царственным видом наблюдал за происходящим.

Все обитатели «Аутфита» (так называется ранчо Текса), а именно Текс, Глория, Юджин и Боун, обладают одним и тем же по-своему замечательным свойством: им нравится отпускать бесстрастным тоном короткие замечания, заставляющие тех, кому они адресованы, почувствовать себя пустым местом. Наездники из «Седельных ран» все это проглатывают, как и клиенты Текса, у которых больше денег, нежели мозгов. Лично я считаю, что получать удовольствие от того, что с тобой обращаются как со слабоумным, — свидетельство низкой самооценки.

Когда мы подъехали, к нам первым делом подвалил Текс. Посмотрел на нас, потом скосил глаза на Фрэнк и проговорил:

— Ты в этих штанах сваришься, если планируешь ездить в них верхом целый день.

Фрэнк была не в состоянии устоять на месте, чтобы выслушать целиком его замечание, и к концу фразы была уже на середине двора. Папа, не ведающий стыда почитатель Текса, совершенно смутился и принялся извиняться за невежливость Фрэнк, однако Текс лишь ухмыльнулся и сказал:

— Похоже, дело в жарких штанах.

Мы все зачарованно наблюдали за тем, как Фрэнк весело подбегает к Властелину смерти Бобу, парковавшему свой дряхлый, покрытый грунтовкой «эль-камино»[49]. Тексу пришлось дать тычка Юджину и Боуну, чтобы они перестали таращиться и продолжили работать. Я слегка удивилась, увидев Боба. Должно быть, он чувствует себя по-настоящему своим в Смитерсе, раз посещает подобные мероприятия.

Некоторое время царило какое-то безумие, когда одни участники похода сновали взад-вперед со взятыми напрокат вьючными лошадьми, а другие в это же время подъезжали на собственных лошадях или буксировали на пикапах лошадиные прицепы.

Боевым конем Текса был большущий паломино, который носил имя Гром или еще какое-то замечательное лошадиное имя. Мой вьючный пони был ничем не примечательной кобылкой по кличке Петуния. Маркус и Келли вышли из такси и продолжили свой спор, уже сидя на крошечных гнедых пони, явно знававших лучшие времена. У папы была высокая пожилая лошадь в грязно-серых пятнах и с отвисшей нижней губой.

Наконец, когда все уже устроились в седлах и Текс с Глорией раздавали наездникам походные карты, в автомобиле с логотипом «Секонд-спорт», приклеенным лентой к задним стеклам, прибыл Финн. Финн вечно всюду опаздывает. К нему на своем боевом коне подъехал Текс, распорядившийся, чтобы Боун как следует экипировал Финна.

— Привет! — прорычал Текс. — Боун о тебе позаботится. Удачного похода!

Финн спросил Боуна, не мог бы тот дать ему лошадь, «у которой поменьше перхоти, а то у меня, знаете ли, на все аллергия».

Лошадь, которую Боун привел Финну, оказалась отстойнейшим отстоем. Это была старая племенная кобыла с вывернутыми коленями, глубокой седловиной и вызывающим поведением. Когда Финн, причмокнув, слегка ее пришпорил, та прижала уши к голове и, стремительно, словно змея, обернувшись, попыталась укусить Финна за ногу. Сколько себя помню, Финн каждый год участвует в этом конном походе, однако до сих пор толком не знает, для чего нужны поводья и уздечка. Он попросту старался не мешать лошади идти, куда она захочет, и не свалиться с нее. Перемахнув через седло, Финн оказался у нее на заду. Старая кляча решила вспомнить молодость и немного побрыкаться. Это было зрелище! Конечно, своими взбрыкиваниями на негнущихся ногах она мало напоминала необъезженных лошадей американских прерий, однако их хватило, чтобы Финн распсиховался. Папа и остальные «гении» поспешили к ним, чтобы попытаться успокоить кобылу и привести в норму Финна.

— Она не стоит на месте! Совершенно не стоит на месте. О господина вы что, придержать ее не можете?

К тому моменту, как я перестала наблюдать за тем, как Финн заново учится ездить на лошади, Фрэнк ускакала далеко вперед. Я принялась спешно ее догонять.

Встав на походную тропу, папа, Маркус, Келли и Финн поехали бок о бок, по очереди прикладываясь к своему «обогащенному» кофе. Мама отправилась на поиски кого-нибудь из своих фолк-фести-вальных друзей. Я правила Петунией, то выдвигаясь с нею относительно колонны всадников вперед, то возвращаясь назад. Сперва я попыталась поравняться с той частью колонны, где ехали Властелин смерти и Фрэнк, то есть почти что с первыми ее рядами. Наконец я увидела Фрэнк среди группы мужчин, в которой были в числе прочих Юджин и Боун. Размахивая боа, она делала вид, будто каждого из них по очереди ловит лассо, потом эффектно откидывала назад голову и смеялась. Фрэнк ведет себя очень театрально. Я некоторое время ехала с ними рядом, надеясь хотя бы начать разговор, однако никто не обращал на меня внимания.

Мы с Петунией двигались так медленно, что нас в конце концов нагнали плетшиеся в самом хвосте колонны «гении». Близилось время обеда, и они уже здорово нализались. Маркус и Келли продолжали свой спор, начатый ими, видимо, еще тогда, когда они заехали за подружкой Маркуса. Они спорили, следует ли Маркусу с ней расстаться, потому что, когда они к ней приехали, она сообщила, что вместо конного похода с Маркусом собирается с каким-то парнем в Хьюстон на «Шоу монстр-траков»[50]. Маркус считал, что должен с ней расстаться. Чувствительный Келли утверждал, что подруга Маркуса, оказавшаяся любительницей монстр-траков, была очень милой и что между ней и Маркусом было что-то особенное.

Папа пытался проследить историю их отношений от гнусного начала до жалкого конца. Не хочу сказать ничего плохого, но они отнюдь не производили сильного впечатления в своих куртках из синтетического микроволокна и хлопчатобумажных рыболовных шляпах, занятые препарированием малейшего оттенка смысла в словах и действиях какой-то тупоголовой девятнадцатилетней потаскушки.

Я заметила, что Жоржетта едет неподалеку и с восхищением их слушает. Через несколько минут я пришпорила Петунию и рванула туда, где, судя по карте, выданной Тексом, у нас был запланирован обед.

Пока я ехала по тропе, за мной пристроился Юджин. Мы оказались в одиночестве между двумя группами участников похода, и в поле моего зрения Юджин был единственным всадником, ехавшим отдельно. Когда я обернулась, чтобы на него посмотреть, он улыбнулся и спросил, как мои дела. Наверное, он пытался начать разговор или что-то в этом духе, но мне это было малоинтересно. Я сосредоточилась на поисках Фрэнк в надежде сдвинуть с мертвой точки наши давно назревшие дружеские отношения. К тому же ботинки и шляпа Юджина указывали на то, что у него какие-то глубоко укоренившиеся проблемы. Он продолжал ехать со мной в ногу, хотя я еще раз пришпорила свою лошадь и свирепо на него посмотрела, и отставать, кажется, не собирался.

— Ничего, что я здесь еду? — спросила я его своим самым грубым тоном.

— Давсенормуль! — ответил он, на манер Текса превратив несколько слов в одно длинное. Невероятно. Сейчас он начнет звать меня дорогушей.

— Ну что, дорогуша, — сказал Юджин, наклоняясь и притворяясь, будто поправляет мой чепрак, и придвинувшись при этом как-то уж слишком близко к моей ноге, — нравится тебе ездить верхом?

Прежде чем мне в голову пришел какой-нибудь резкий ответ, Юджина прервали.

— Господи, Юджин! Да ты просто какой-то гормон в шляпе! — Прямо за нами ехала Жоржетта.

Юджин густо покраснел, надвинул огромную белую шляпу на глаза и отвалил.

Извини за моего братца, — сказала Жоржета. — Он слишком много смотрит кантри-канал «Нэшвилл Нетворк» и черпает оттуда свои блестящие идеи по съему девушек. По правде говоря, он оттуда черпает вообще все свои идеи.

— Поняла, спасибо.

— Да нет проблем. А ты ведь Элис, не так ли?

— Ну да.

— А я Жоржетта, неподдающаяся сестра того ковбоя в стразах. Я тебя несколько раз в книжном магазине видела.

— Я там больше не работаю.

— Достала та экоманьячка? — спросила Жоржетта.

— Типа того, — ответила я.

— У тебя классные шорты, — продолжила Жоржетта.

Мне показалось, что я ослышалась. Люди обычно как-то не очень лезут из кожи вон, чтобы выразить восхищение моим видением моды. Особенно мои ровесники.

— Ты имеешь в виду гаучо?

— Они что, так называются?

— Ну да. Я купила их в Принс-Джордже.

На Жоржетту это явно произвело впечатление.

Сама она была одета так же, как одевалась я в те времена, когда ходила по барахолкам, а именно в клетчатую рубаху и джинсы.

Жоржетта перехватила мой взгляд.

— Видишь ли, мне не до нарядов. Я ведь живу в Хьюстоне. Так что мне только добраться до работы да выбраться с нее. Понимаешь?

О, как я ее понимала!

— Ну, мне пора, — сказала я. — Мне нужно отыскать свою двоюродную сестру Фрэнк. Ту, которая в звездах.

Жоржетта рассмеялась:

— Ее трудно не заметить.

Она помахала мне рукой, я помахала в ответ, и мы разъехались.

К обеду конный поход «Седельных ран» набрал полный ход. Почти все его участники пили, не переставая, с момента отбытия из «Аутфита», и потому никому, за исключением детей, до обеда не было дела.

Как я уже говорила, лошадники — довольно дикие люди. Кажется, что даже самому добропорядочному горожанину достаточно получить в свое распоряжение лошадь, чтобы тут же почувствовать себя этаким одиноким рейнджером, начать пить как лошадь, заводить шашни и одеваться в духе «настоящего ковбоя узнаешь ты по шляпе».

Под обеденный привал по пути к Перекрестку трех троп было отведено заросшее травой поле на склоне крутого холма. На расчищенном участке стояло несколько предоставленных всем стихиям и переживающих разные стадии разрушения хижин. Спокойных лошадей отпустили свободно пастись неподалеку от хозяев. Менее благонадежных жеребцов взнуздали и привязали к деревьям на краю поля. По всему полю сидели, сбившись в кучки, наездники.

Быстро расправившись с сэндвичем с ростками фасоли, я стала пробираться туда, где в центре компании мужчин сидела Фрэнк. Она распевала вышедшие из моды ковбойские песни, дополняя их воем и лаем койота, и все в этом духе. Между песнями она наклонялась то к одному, то к другому из своих слушателей и слегка хлопала его рукой под подбородком. Особое внимание она уделяла Боуну, дополнительно хлопая его под подбородком и тыкая в него своим задрипанным боа чаще, чем в других. Юджин ревниво за этим следил, а Боб быстро переводил взгляд с Фрэнк на Боуна и обратно, вцепившись рукой в свою жидкую бороденку.

На другом конце поля Текс дошел до середины рассказа о том, как в Хайдере, на Аляске, он въехал на лошади прямо в бар, чтобы спастись от преследовавшего его гризли. По заинтересованности аудитория Текса почти не уступала аудитории Фрэнк.

Я слонялась от одной компании к другой, наблюдая за тем, как люди перестают себя сдерживать. Например, они стали забывать о присутствии детей. Макгрегор, положив голову маме на колени, читал какую-то научную книжку. Мамины друзья со все большими подробностями обсуждали свою сексуальную жизнь. Мама, у которой этих жизней было несколько, почти не участвовала в разговоре, однако и не ограждала от него Макгрегора. Она, видимо, успокаивала себя тем, что когда Макгрегор читает, то ничего не слышит, даже задаваемых непосредственно ему вопросов.

— Да ты наверняка знаешь, Диана. У тебя же в магазине есть эта книга. Ну эта, о тантрическом сексе.

— Понятия не имею. Я ее не читала.

— Это что-то невероятное! Клянусь. Я практически парила в воздухе.

Смех, визг, хиханьки да хаханьки.

Папа и другие «гении» собрались вокруг Текса, повествовавшего о том, как он ехал на лошади по старому Детройту во время путешествия по Северной Америке. Там ему повстречалась группа торговцев крэком, и они стали обсуждать, как выживать на улице и как выживать в лесу, и это, оказывается, одно и то же.

Жоржетта сидела и слушала, и я хотела было подойти к ней и сесть рядом, но сообразила, что не стоит спугивать удачу. Наш недавний разговор был одним из самых длинных за долгие годы разговоров с девушкой моего возраста, в котором бы одна из собеседниц не произнесла слово «сука». Я просто не имела права рисковать.

Я пошла поискать Фрэнк, но безуспешно. Ее лошадь по-прежнему стояла привязанной на краю поля, однако самой Фрэнк нигде не было. Я спросила Боба, не видел ли он ее, и он сдавленным шепотом ответил, что нет, не видел, и что, мол, сам ее ищет.

Близился вечер, и это послужило сигналом к нарушению клятв супружеской верности. Было замечено, как некоторые наездницы исчезают в направлении леса или хибар вместе с низкорослыми кривоногими мужичками, отнюдь не являвшимися их мужьями.

Подошел Юджин и спросил, не заглядывала ли я в расположенный на отшибе домик. Нет, не заглядывала. Тогда он спросил, не хотела ли бы я прогуляться до него и заглянуть. Я велела ему отвалить, но на этот раз беззлобно. Затем спросила, не видал ли он мою кузину Фрэнк, и тут Юджин закашлялся, отвернулся и сказал, что ему нужно пойти проверить лошадей.

Кто-то разжег костер посреди поля; холодало; из упаковок появлялись хот-доги, кто-то принялся строгать палочки для барбекю.

Стало темнеть. Вскоре подошла мама и спросила, не видала ли я Фрэнк. Нет, не видала. Исступленное хождение Боба по полю результатов не приносило. Мама сунула мне в руку пакет с тофу-догами, велела идти поесть с Макгрегором и объявила, что собирается организовать поисковый отряд.

Прежде чем мама смогла приступить к осуществлению своего плана, подошел Текс и высказал мнение, что отправка в лес, где темно как в могиле, шайки алкоголиков, возможно, не лучшая мысль. После этого мама принялась расхаживать, переходя на бег, по периметру поля, выкрикивая имя Фрэнк. Ей пытались помочь какие-то ее приятельницы — любительницы фолк-музыки, но только запутались.

— Ау! Фрэ-энк!

— Чего?! А я думала, это племянница ее потерялась. А кто такой Фрэнк?

— Может, это вон тот консультант из клуба для трудных подростков?

— Серьезно? Но тогда выходит, что он ее племянник?

— Наверное.

— Я слышала, он очаровашка.

— В самом деле?

Взрывы смеха, хи-хи да ха-ха.

— Ау! Фрэ-энк! Красавчик! Выходи, где ты там?

Мамин бег трусцой прервала какая-то наездница, которая с каменной физиономией взяла маму под руку, что-то ей прошептала и указала на одну из хибар, возле которой теперь расхаживал Боб. Мамины плечи на секунду обвисли, затем она быстрым движением их распрямила и решительно направилась за папой.

После недолгого разговора с мамой папа поправил на голове рыболовную шляпу и двинулся к хибаре. Когда папу заметил Боб, то развернулся на каблуках и двинулся в другую сторону. Затем, видимо раздираемый сомнениями, обернулся к папе. В итоге после пары мучительных попыток выбрать направление Боб встретился с папой у двери хибары. Они обменялись несколькими словами, и Боб остался стоять, как пришибленный, после того как папа с нетерпеливым видом от него отвернулся.

Я бы вошла в хибару вместе с папой, если бы не заметила Макгрегора, который за всем этим наблюдал. Он выглядел таким маленьким и усталым, стоял там со своей научной книжкой и тер глаза. Я подошла и села с ним рядом. Спустя несколько минут в дверях показалась Фрэнк, за которой со смущенным видом следовал папа. Спустя еще множество минут из дверей хибары высунул голову Боун и крадучись пошел к своей лошади. Только ее там не было. Лошадь держала под уздцы и медленно вела к тому месту, где находился в данный момент Боун, моя мать.

Боб решил, что самое время применить на практике навыки по кризисному вмешательству, и подошел было к моей матери и Боуну, чтобы встать между ними. Этот шаг оказался неудачным из-за того, что мама повернулась лицом к Бобу. Я наблюдала за тем, как Боб становится все меньше и меньше, а моя мать — все громче и громче. Боун стоял не шелохнувшись позади Боба, стараясь ускользнуть от ее внимания. До меня доносились такие выражения, как «лишение права заниматься деятельностью», «недобросовестное отношение» и «какого черта вы ничего не сделали»; все это мама выкрикивала Бобу в лицо вместе со словами о том, что она никогда бы не подумала, что консультант может оказаться еще более некомпетентным, чем миссис Фрейсон, но теперь она, мол, в этом убедилась. Боб слабым голосом защищался: «Я пытался. Мне так жаль. Я не смог…», но мама его и слушать не хотела.

Юджин, наблюдавший за происходящим из толпы, казалось, испытывал облегчение, но это, возможно, было лишь игрой моего воображения.

Решив, что Макгрегору достаточно того, что он уже увидел, я увела его на поиски наших лошадей. Потом к нам подошла Жоржетта. Она задала Макгрегору несколько вопросов о его книжке. Притворялась, что не слышит, как моя мать орет на моего консультанта. А мы притворялись, что не видим, как ее брат прячется у Боба за спиной.

Остальные всадники торчали поблизости от места конфликта, чтобы слышать, что там происходит. Жоржетта чуть слышно сердито пробурчала: «Не лезьте не в свое дело», когда какая-то находившаяся рядом пара принялась комментировать ситуацию таким громким театральным шепотом, что мы могли разобрать каждое их слово.

Наконец папа подошел к маме, обнял ее за талию и повел туда, где я, Макгрегор и Жоржетта дожидались их вместе с нашими лошадьми. Он привел Фрэнк, и мы двинулись по тропе в обратный путь.

— Ты с нами? — спросила я Жоржетту.

— Нет. Мне лучше подождать своих братьев. Одному Богу известно, в какие еще неприятности они попадут на обратном пути.

— A-а. Окей. Ну пока, Жоржетта.

— Джордж, — поправила она. — Пока, Элис.

Мы возвращались по тропе в молчании, если не считать странного бормотания мамы и папы. В какой-то момент я оглянулась и увидела, что они держатся за руки. Фрэнк не сказала мне ни слова, а я была слишком смущена, чтобы задавать ей какие-либо вопросы, хотя и хотела услышать от нее, что же именно произошло. Интересно, была бы она впечатлена, если бы узнала, что и меня, оказывается, приглашали в домик.




29 сентября


Фрэнк сегодня не пошла в школу. Очевидно, волдыри на заднице причиняли ей слишком много страданий при передвижении. Она попыталась заставить маму отвезти ее этим утром больницу, однако мама заявила, что если волдыри — единственная плата за эти жаркие штаны, то Фрэнк легко отделалась. Я лично считаю, что с маминой стороны это было не совсем красиво, ну да ладно. Когда я пришла домой, Фрэнк разговаривала по телефону с дядей Лэйрдом. Ее интересовало, когда она сможет пойти в ту частную школу. Я слышала, как она говорит:

— Видишь ли, папа, Смитерс мало что может предложить в культурном плане.

Тут она абсолютно права.

Вечером папа и мама сказали, что у меня не будет больше сеансов с Властелином смерти Бобом. Они пишут официальную жалобу его начальству. В письме говорится, что Боб не обладает благоразумием и умением принимать решения, достаточными для того, чтобы работать с детьми. Боб вроде бы звонил с извинениями целых три раза, но мама не желает с ним разговаривать. Не очень-то справедливо ожидать от младшего консультанта, что он справится с кем-то типа Фрэнк. Бедный Властелин смерти. Мне будет скучно жить, не оказывая ему помощь. Да и видеосеансы были довольно неплохим развлечением.




30 сентября


А еще говорят, кровь — не вода. Это невероятно. Фрэнк сегодня удрала с Линдой!

Придя домой из школы, я обнаружила у нас в прихожей Линду. У меня чуть сердце не остановилось. Я встала как вкопанная, а она посмотрела на меня этими своими мертвенно-синими глазами и сказала:

— Я жду Фрэнк.

— А-а, — ответила я.

Затем поднялась по лестнице к себе в комнату. Проходя мимо комнаты Фрэнк, я заглянула внутрь и увидела, что она запихивает вещи в свой рюкзак в виде плюшевой зверушки. Понаблюдала, как она съедает целую пригоршню таблеток из серебристого чемоданчика, набитого пузырьками и пластиковыми пакетиками. Фрэнк — ходячая аптека.

— Ну пока, ребенок, — сказала мне Фрэнк.

— Окей, — ответила я.

Я спросила ее, куда она направляется, но Фрэнк лишь поправила свой парик и, подмигнув, прошмыгнула мимо меня. Из окна второго этажа я увидела, как они с Линдой садятся в синий «файрфлай», который, как я точно знаю, принадлежит соседям.

Что уж теперь говорить про мои претензии на общение в группе ровесников.

Я пошла спать.




1 октября


Мне сегодня нездоровилось, поэтому я не вставала с постели. Я слышала, как внизу развивалась кризисная ситуация, связанная с Фрэнк и кражей автомобиля: телефонные звонки соседей, звонки дяди Лэйрда, звонки и визит офицера Росса (теперь практически старого друга семьи), стычки и споры между мамой и папой. Это продолжалось всю ночь и все утро. Обычно мне такое нравится. Но только не сегодня. Наверное, я заболеваю.




2 октября


Сегодня родители попытались поговорить со мной о том, почему я не вылезаю из постели. Они думают, что у меня депрессия из-за Фрэнк. Думают, что у меня проблемы, вызванные копированием какой-то вредной ролевой модели, ну или поклонением отрицательному герою. Очевидно, дело не в этом. Мне просто нездоровится. К тому же если достаточно долго смотреть в потолок, обнаруживаешь на нем много интересного.




3 октября


У меня не только возобновились сеансы терапии с Властелином смерти, он еще и посещает меня дома. Сегодня днем в комнату вошла мама и сообщила, что у меня визитер. Прямо за ней следом в комнату вошел Боб. Его волосы имели самый жалкий вид, как будто перед приходом к нам он пытался вырвать их с корнем; под глазами у него были большие мешки.

Боб начал прямо с порога. Ему, мол, следовало вести себя в той ситуации иначе; он не хотел обмануть чьего-либо доверия; он наказан (ему продлили практику на шесть месяцев), но самая ужасная кара для него — чувство испытываемой им вины; если я продолжу лежать в кровати, моя депрессия только усугубится; он знает, что Фрэнк служила мне примером для подражания; наркотики могут заставить очень хороших, очень привлекательных людей совершать дурные поступки; и так далее и тому подобное.

В конце концов я встала с постели, но лишь для того, чтобы Властелин смерти оставил меня в покое. Видимо, теперь мне придется совсем не ложиться, иначе он опять явится.

Ума не приложу, что бы он делал, если бы меня не было. Ведь он живет ради меня.




4 октября


С тех пор как сбежала Фрэнк, а я вылезла из постели, ситуация успокоилась. Все, что мне осталось в жизни, — ждать этой дурацкой рыбной выставки.

А выглядит эта перспектива все хуже. Теперь вот на рыбную выставку вместе с нами собирается ехать Джеральдин Ужасная, славящаяся своим сходством с Джеймсом Вудсом. Только этого нам не хватало. Мы отправимся в Террасу, а за нами потянется шлейф запахов мускуса, травки и ее тела. Уже одного запаха ее тела будет, вероятно, достаточно, чтобы погубить всех рыбок. Лично мне этого почти достаточно, чтобы передумать ехать. Единственное, что немного утешает, — Джеральдин оставляет Джейн — Автомобильную Девушку дома. Наверное, той было предложено ехать с нами, но поскольку мама сказала, что у нас в машине курить нельзя, она отказалась. Уверена, что Джейн будет ждать свою мать в машине, когда та вернется домой. Их отношений достаточно, чтобы я засомневалась, стоит ли иметь детей. Честно говоря, после конного похода и показанного там Фрэнк вдохновляющего примера я много думаю о проблемах продолжения рода. Я занята переоценкой жизненной цели № 4 (какое-нибудь общение по схеме «мальчик — девочка»). Возможно, мне потребуется более широкий круг знакомств, чтобы этой цели действительно достичь, поэтому я зачеркнула зачеркивание и таким образом вернула ее в свой список. Обри не в счет, поскольку во время нашего общения я его по большей части избегала.

На очереди более тщательно подготовленная атака на данную проблему.

Достижение цели № 4 может потребовать от меня занятий сексом. И не только из-за увиденного в интернете. Мне нужен несомненный успех. Достигнутые мной на данный момент жизненные цели страдают таким недостатком, как незавершенность. А те, что таким недостатком не страдают, кажутся скучными. Взять хотя бы возвращение в школу. Я надеялась, что она не успеет мне надоесть за один день. Оказалось, что школа в стенах учебного заведения почти так же скучна, как школа в дисфункциональных домашних стенах. Вайолет-Жертва — единственная, кто со мной хотя бы разговаривает. Да и то лишь постоянно выспрашивает мое мнение о своем очередном фруктовом натюрморте.

Я добьюсь успеха в жизни! Я не стану играть какие-то эпизодические роли. Я хочу быть звездой своего собственного фильма! Все, что мне требуется для более широкого общения по схеме «мальчик — девочка», это заставить кого-нибудь делать в течение нескольких минут то, чего я хочу. Вряд ли это так уж нереально.




Позже


Оказывается, с нами едет не только Джеральдин Ужасная, но и Волосатая Подмышка — Ассистент Зубного Врача. Они собрались на мастер-класс игры на ударных инструментах, который должен состояться в том же месте и в то же время, что и рыбная выставка. Самое обидное, что они не смогли бы туда поехать, если бы туда же не собрались ехать мы.

Если мама запихнет в машину еще несколько фриков-хиппи, то не останется места для нас с МакГрегором, не говоря уж про рыбок. Я знаю, что Макгрегор, как и я, считает, что Волосатой Подмышке и Джеральдин с нами ехать не стоит, но он слишком вежлив, чтобы высказать это вслух.

Не уверена, что смогу вынести несколько часов в машине с двумя этими тетками. Маме следовало бы завести побольше друзей из рабочего класса. Все мамины подруги, работающие официантками у Смитти, продавщицами в «Зеллерсе» и где бы то ни было еще, на самом деле, видите ли, мастера керамики, ткачихи или представительницы какой-нибудь другой художественной профессии. Все это чушь собачья. Я преклоняюсь перед продавцами, не считающими, что они слишком хороши, слишком талантливы и слишком творческие натуры, чтобы работать продавцами. Я преклоняюсь перед людьми, не желающими быть кем-то, кем они не являются. Покажите мне того, кто грамотно поможет пресловутому лесорубу выбрать себе подходящую клетчатую куртку и не будет вечно извиняться, что у него такая не приносящая удовлетворения работа; того, кто живет предстоящими выходными и принимает это как должное.

Я разговаривала об этом с Джордж, когда она мне сегодня звонила. Я, вообще-то, не собиралась упоминать о том, что она мне звонила, ведь не такое уж это большое событие. Оно означает лишь конец моему одиночеству, достижение жизненной цели № 4 и все такое прочее.

Я рассказывала Джордж про Фрэнк и про рыбную выставку. Она рассказывала мне про своих братьев и про Хьюстон. Я проговорила по телефону почти час! Волноваться вроде не из-за чего, однако родители взволновались. Я сужу по тому, как они сначала порхали где-то вдалеке, а потом, осознав, что я разговариваю с ровесницей, принялись сновать мимо меня, такие нервные и счастливые. Бедняжки. Это выглядело довольно жалко. Наверное, мне следовало бы скорректировать свой список жизненных целей, но не могу. Слишком рано. Если честно, я боюсь излишней самоуверенностью спугнуть успехи, достигнутые мной в дружбе с ровесницей. Я сказала Джордж, что, когда буду трудиться на неквалифицированной работе, клянусь оказывать другим работникам бутербродной то уважение, которого они заслуживают, тем, что не стану распространяться обо всех своих амбициях. Когда в сорок лет я сдам экзамены на аттестат зрелости, то не стану этим хвастаться перед коллегами, чтобы те не чувствовали рядом со мной свою ущербность. Джордж разделяет мой подход. Она сказала, что читала «Хоббита» и он ей понравился, но «Властелина колец» пока что не одолела. Ей хотелось бы как-нибудь посмотреть вместе со мной сериал про Баффи. Наш разговор был таким хорошим, что, думаю, он придаст мне сил для поездки в Террасу, которая почти так же мала, как Смитерс, и даже еще менее, чем он, культурно развита. Там нет Мейн-стрит в баварском стиле, с нарядной полоской тротуарной плитки и статуей парня, дующего в громадный альпийский рог.

Вся дорога пройдет в разговорах о нелегкой доле Джеральдин и Подмышки и о том, что им полагается какое-нибудь пособие от государства уже за то, что они не льют слишком много воды, когда принимают ванну или когда-либо еще. Ни за что не сяду с ними рядом. Слава богу, что у нас такая огромная машина. Подмышке и Джеральдин придется уместиться на переднем сиденье вместе с мамой. Это меньшее, что они могут сделать; в конце концов, я пригласила сама себя первой.

МАЛЬЧИК-ГУСЬ И ДЕНЬ ОТЛИЧНОЙ ПРИЧЕСКИ


5 октября


Я таки поступила по-своему. Все эти крошки-хиппи разместились на переднем, а мы с Макгрегором — на заднем сиденье нашего чудо-универсала. Когда мы подобрали Подмышку и Джеральдин, мой «уокмен»[51] был на полной громкости, поэтому я не знаю, как мама им объяснила, почему мы с братом сидим сзади и почему у нас заблокированы двери. Может, сказала им, что мой настрой заразен или что-то в этом роде. Думаю, они настолько опасаются моей отрицательной энергии, что и сами рады держаться от меня подальше.

Мои новые наушники — совсем как у Фрэнк — просто созданы для того, чтобы игнорировать в них окружающих. Они огромны и выглядят как массивные наушники-беруши на строительной каске. И хотя они подключаются к моему «уокмену» по проводу, у них сбоку еще имеется антенна; смотрится очень круто, реальный хип-хоп. Папа говорит, что в них я похожа на угрюмого марсианина. Ну и пусть. Поскольку они заглушают немузыкальное подвывание хиппи, я довольна. Жаль только, что в комплекте с наушниками не продаются затычки для носа.

Джеральдин и Подмышка в прекрасной форме. С воодушевлением говорят про «приятные неожиданности» и «синхроничность» на мастер-классе по игре на барабанах, проводимых в том же общественном центре, что и выставка рыб. На больших барабанах из невыделанной кожи, которые они держат у себя на коленях, чтобы «наладить связь», — нарисованные ими от руки звезды, луны, богини и прочая ерунда. М-да. Джеральдин несколько раз обронила, мол, как ей жаль, что к нам не пожелала присоединиться Джейн. Однако, судя по ее голосу, она в полном в восторге, что поехала одна. Когда я на минуту приглушила свой «уокмен», Подмышка рассказывала маме, как игра на барабане позволяет ей достичь контакта с земной энергией, а Джеральдин подтверждала, что игра на барабане действует высвобожда-юще на ее нижние чакры. Трудно сказать, высвобожденная ли это земная энергия или просто запах тела и пачули, которыми провоняла вся машина.

Вчера вечером, перед отъездом, я разговаривала с Джордж. Она рассказала мне про свою тетю, которая выросла в лесу за пределами Хьюстона и уехала в город, чтобы изучать религию. Там она связалась с защитниками прав животных, и ей почему-то пришла в голову мысль, что она должна покаяться за капканы, которые ставила, чтобы зарабатывать деньги. Когда она в конце концов вернулась в Хьюстон, то соорудила из картона и оловянной фольги огромный макет капкана и водрузила его на крышу своей потрепанной старенькой «тойоты». С обеих сторон она намалевала растекающейся красной краской слова «Капкан смерти». Иногда Джордж приходится ездить в школу со своей тетей! В «Капкане смерти»! Представляете? Это еще отстойнее, чем кататься на нашем автомобиле вместе с Подмышкой и Джеральдин. По мнению Джордж, именно травма, вызванная присутствием в их жизни тети-«Капкана смерти», является основной причиной такой ужасной неуверенности в себе Юджина и Боуна.

Рассказанная Джордж история как-то приподняла мне настроение. Кроме того, на меня произвело впечатление то, что у Джордж такие интересные, пусть и слабоумные родственники.

По-моему, Макгрегор немного волнуется за своих рыбок. Он поместил их в три пластиковых мешка с водой, и на выезде из нашего городка мы остановились возле магазина хозтоваров и товаров для животных и попросили продавца закачать в мешки немного свежего кислорода. Специалист по рыбам говорил Макгрегору, что именно так следует перевозить рыб на большие расстояния. Кислород позволяет рыбам подольше оставаться в живых в пластиковых мешках. Получается, это вроде как поместить их в барокамеру.

Проблема в том, что рыбки теперь ведут себя как наглотавшиеся допинга спортсмены. Мешки с рыбками находятся в ведре у ног Макгрегора, и он то и дело наклоняется к ним, проверяя, все ли живы. Видимо, было ошибкой поместить в один мешок парочку рыбок-ангелов. Они и в лучшие-то времена без тормозов. Теперь же, получив дозу чистого кислорода, совсем обезумели. Надеюсь, что искромсанные плавники и пустые глазницы не оставят равнодушными судей на рыбной выставке. Бойцовая рыбка демонстрирует себя во всей красе. Начать с того, что она довольно эффектно выглядит. В данный момент ее волнистые красные плавники полностью расправлены, и она, по-моему, пытается привлечь внимание одного из детенышей рыбок-ангелов, находящегося в соседнем мешке. Мелкие рыбки-ангелы гоняются взад и вперед и, насколько им это позволяют границы мешка, совершают короткие наскоки друг на друга.

Я бы и дала какой-нибудь совет Макгрегору насчет того, что делать в данной ситуации, однако мне приходится сидеть в наушниках, чтобы не слышать весь этот ужасный, доносящийся с переднего сиденья бред хиппи.




Позже


Мы все еще не доехали. Будет чудом, если мы живьем доберемся до Террасы. Моя мать не превышает скорость, ничего подобного, однако ее стиль вождения крайне хаотичен. Она боится больших грузовиков. Если один из них оказывается у нас за спиной, мама снижает скорость настолько, что автомобиль начинает ползти, и пытается найти место для остановки. Это проблема, так как по дороге в Террасу есть лишь пара участков, где одна машина может объехать другую. Поэтому мы тащимся по Шестнадцатому шоссе со скоростью около пятидесяти километров в час, а позади нас — здоровенные тягачи и прочие автомобили. Если бы это были Соединенные Штаты, какой-нибудь агрессивный водитель давно бы мою маму пристрелил.

Кроме того, всякий раз, когда навстречу нам движется фура, мама виляет как ненормальная. Над большей частью дороги в Террасу нависает высоченная скала, и с одной стороны стоят знаки, предупреждающие об опасности камнепада, с другой — бурлит река, а между ними — узенькое двухполосное шоссе. Там совсем негде вилять, но маме это каким-то образом удается. Удивительное зрелище. Вместе с автомобилем резко виляет и мама. Все это внушает большую уверенность.




Еще позже


Очевидно, что и Подмышке мамино вождение кажется слишком утомительным. Когда мама наконец обнаружила площадку для стоянки и мы припарковались, понадобилось порядка десяти минут, чтобы закончился поток всех тех, кто плелся за нами. Взгляды, которые бросали в нашу сторону, были уничтожающими. Даже дамы с голубыми волосами и старички в шляпах грозили нам кулаками из своих огромных домов на колесах. О господи.

Как бы то ни было, когда я вернулась из туалета, Подмышка сидела на месте водителя. Это должно быть интересно. Подмышка поражает меня своей самоуверенностью в сочетании с неадекватностью. Не сомневаюсь, что водит она чудовищно.



Подмышка съехала с катушек. Все повторяет, что вождение позволяет ей почувствовать себя такой свободной и достичь контакта с энергией богини. Должно быть, у автогонщиков переизбыток этой самой энергии, раз они носятся на таких бешеных скоростях.

Мы петляем, кренясь, по всей ширине дороги и, сдается мне, уже оставили позади себя все те машины, которые вынуждены были плестись за нами, когда за рулем была мама. Мне так страшно, что пришлось стащить с себя наушники, чтобы получше сосредоточиться на молитве.

Черт возьми, Подмышка не стесняется обгонять других даже на крутых поворотах! Говорить никто из нас не в состоянии. Мы вдавлены в сиденья и вцепились кто в приборную доску, кто в дверные ручки. Для того чтобы оторвать мамины руки от приборной доски, понадобились бы «челюсти жизни»[52]!

Однако старушка Подмышка вовсе не замечает волн страха, исходящих от ее пассажиров. То обстоятельство, что наш автомобиль мчится со скоростью сто сорок километров в час на участке с максимальной разрешенной скоростью девяносто, ее нисколько не смущает. То обстоятельство, что даже на малейших скатах нас подбрасывает в воздух, также ускользает от ее внимания. Зато она распространяется о том, как во время прощальной церемонии на прошлой неделе ее постигло озарение насчет собственной потребности в безопасности, и после того, как она сожгла немного шалфея, станцевала танец жизни или что-то в этом духе, она, мол, готова к жизни, в которой нет места страху. Мне, как всегда, везет. Подмышка решает расстаться с естественным чувством страха и теперь вот ведет нашу машину. Вы не поверите, но с тех пор, как Подмышка села за руль, мое желание жить стало в тысячу раз сильнее. Никакие на свете нью-эйджевские ритуалы не помогут мне справиться с этой моральной травмой. Для этого мне потребуется интенсивная длительная терапия. Возможно, я искалечена навсегда. Возможно, мне теперь вечно придется ходить пешком, потому что Подмышка вызвала во мне сделавшую меня инвалидом фобию по отношению к транспортным средствам.

Даже рыбки Макгрегора застыли, насколько это слово вообще к ним применимо, в своих пластиковых мешках, хлюпавших, как наполненные водой шарики на дне рождения. Писанина в моей записной книжке расползается по всей странице. Но я же не могу не задокументировать этот момент! Моя записная книжка может стать чем-то вроде маленького черного ящика, обнаруженного после авиакатастрофы. Людям захочется узнать, что же могло нас заставить мчаться на рыбную выставку с такой бешеной скоростью.

Ну неужели у нас не может быть нормальной семейной прогулки? Единственное, что мне по душе, это то, что Подмышка сбрила с нашей поездки где-то час.




Позже, но еще не поздно


А вот и мы! Ну разумеется, мы угодили в аварию, едва въехали на автостоянку Общественного центра Террасы со скоростью порядка восьмидесяти километров в час. Столкновения было не избежать. Хорошо еще, что никто, ну кроме разве что Джеральдин, не пострадал. Думаю, что и травма Джеральдин не так уж опасна. В конце концов, Подмышка всего лишь слегка зацепила какой-то трейлер за край. При столкновении с нами он сморщился и сложился вдвое, Подмышка же ударила по тормозам в самом конце автостоянки и приложила руку к губам:

— О боже. Я только что кого-то стукнула?

Мама расцепила плотно сжатые челюсти и ответила:

— Да, ты кого-то стукнула.

Тут запричитала Джеральдин:

— О, моя шея! Я вывихнула себе шею!

Мама на нее зарычала:

— Да ничего ты не вывихнула!

Потом повернулась к Подмышке:

— Ты всегда так водишь? Боже правый, это самый ужасный опыт в моей жизни! Наша страховка вылетит в трубу. В машине мои дети. О господи.

Я не могла не обратить внимания на наше место в списке маминых забот, однако решила в этот раз держать свои мысли при себе.

Подмышка ответила:

— Ей-богу, мне так жаль.

На нашу машину, словно ураган, обрушился какой-то мужичонка с жесткой щеткой усов. Лицо его было красным, а на губах, пока он орал на нас, выступила пена:

— Вы че творите??? Вы стукнули мой трейлер! Вы стукнули мой долбаный трейлер!

Он был одет в камуфляж, а на поясе у него висел длинный охотничий нож.

Подмышка робко опустила стекло:

— Это ваш трейлер?

— А чей он, по-вашему, черт бы вас побрал?! — завизжал мужичонка. — Разумеется, это мой долбаный трейлер. Вам, леди, еще повезло, что я вытащил из него рыбок до того, как вы его стукнули. Случись это на две минуты раньше, вы бы угробили мне фундулюсов на тысячу долларов. — Немного подумав, он добавил: — И жену мою заодно. Если бы она находилась в трейлере, то могла бы покалечиться. — Правда, слово «покалечиться» он произнес как «покорячиться».

Подмышка продолжала извиняться, а мы с мамой и Джеральдин выбрались, пошатываясь, из машины, стараясь совладать с подкашивающимися от страха ногами.

Макгрегор наклонился к переднему сиденью.

— Вы привезли на выставку фундулюсов? — спросил он.

Разъяренный мужичонка всмотрелся в Макгрегора, который сидел, крепко зажав между коленями ведро с обалдевшими, травмированными рыбками, и ответил:

— Да, привез тут кучу фундулюсов на выставку и на аукцион. А еще сушеные икринки. А у тебя что?

Пока Макгрегор и Усы беседовали о рыбках, Подмышка, мама, Джеральдин и я сбились в кучку в сторонке, дожидаясь, пока уймется дрожь в коленях. Как я поняла, фундулюсы — это такие сезонные рыбки, которым требуется лишь, чтобы подливали воду, а мужичонка — крупнейший в стране рыбовод или типа того. В свою очередь, у него в штате Монтана, откуда он сам родом, имеется поставщик, еще один крутой рыбовод, живущий там на огороженной территории.

Углубившись в беседу, Макгрегор и Зови-меня-Пит-действительно-я-уже-два-года-работаю-над-породой-немецких-шоколадных-фундулюсов прошли мимо нас в Общественный центр. Пит задержался на секунду и, сердито глядя на Подмышку, сказал ей, что вернется за информацией о страховке попозже.

Подмышка и Джеральдин достали из машины барабаны, а мы с мамой проследовали за Макгрего-ром и Питом в спортивный зал.

Слава богу, что у нас есть Макгрегор со своими рыбками. Если бы с нами была только вонючая Джеральдин и Волосатая Подмышка, Пит наверняка пустил бы в дело свой длинный охотничий нож. С американцем в боевом снаряжении на рыбной выставке шутки плохи. Пит, должно быть, один из тех «ополченцев», которые только и ждут конца света, чтобы вернуться к своей излюбленной пище — лесным белкам. А фундулюсы — рыба, которая как нельзя лучше подходит самому крутому специалисту по выживанию.



В одной половине спортивного зала находилась сцена, перед которой стояли ряды пластмассовых стульев. В другой половине располагалось примерно пятнадцать столов, на каждом из которых стояло несколько чаш или небольших прямоугольных аквариумов. За аквариумами гордо восседали их владельцы и рыбоводы.

Макгрегор был возле стола Пита. Стол находился в единоличном распоряжении Пита и был уставлен примерно двадцатью чашами с одной-двумя рыбками в каждой. За столом сидела, ссутулившись, затюканная и, судя по выражению лица, ненавидящая рыбок женщина, должно быть приходившаяся Питу женой, редко избегавшей участи покорячиться. Рядом были еще минимум двое ополченческого вида парней, один из которых стоял за аквариумом с какими-то изысканными гуппи, а другой — за чашей с крошечными, мелькающими как молнии, красными неонами.

Остальные, выставившие напоказ свои украшенные плавниками сокровища, представляли собой разношерстную даже по меркам Британской Колумбии компанию. Тут были дети с напряженными физиономиями, дети со скучающими физиономиями и напряженными родителями, пара байкеров в коже, татуировках и шрамах, контингент «Четырех эйч»[53], а также какие-то серьезные ученые типы, чьи аквариумы скрывались за всякими шлангами и трубками и прочими странными фильтрующими приспособлениями.

Макгрегор нашел закрепленный за ним стол, и мы с мамой помогли ему обустроиться. Маме хотелось, чтобы отведенное Макгрегору место выглядело как-то особенно, по-домашнему, и она подложила под три аквариума тканый коврик, однако вскоре к нам подошел какой-то официальный рыбный представитель и заставил коврик убрать, потому что это, дескать, несправедливо по отношению к другим рыбкам. Макгрегор переместил рыбок из мешков в аквариумы. Отполировал аквариумы до блеска и ловко отцепил пинцетом свисавшие с бойцовой рыбки какашки — этот способ он вычитал в интернете. Затем установил перед аквариумами небольшие таблички с названиями рыбок. Betta splendens — самец, неспаренный. Pterophyllum sca-lare — спаренная пара. Pterophyllum scalare — мальки, не разделенные по полу.

Должна признать, что все это было довольно увлекательно. Я чувствовала, как меня с головой охватывает врожденный дух соперничества. Я позабыла про весь этот протест против отношения к рыбкам как к вещи, меня захватила магия момента, предшествующего соревнованию. Сияющий вид Макгрегора, его вельветовые брюки, его ботинки и аквариумы с рыбками — все это было слишком прекрасно, чтобы разводить критику. Несмотря на мою фамильную волю к победе, другие претенденты (не рыбки, а их владельцы) тоже казались мне довольно классными; мне нравилось, как они суетятся со своими выставочными экземплярами, совершенно не замечая, до чего они нелепы. Претенденты расхаживали вокруг столов, задавая с серьезным видом вопросы и непринужденно друг друга похваливая.

Перед нашим столом возник кудрявый розовощекий, пышущий здоровьем молодой человек; вскоре он уже вел серьезный разговор с Макгрего-ром и пожимал нам руки.

— Рад тебя видеть, Мак. Здорово, что ты приехал!

Вежливый, дружелюбный, до невозможности приятный. Поприветствовав нас с мамой с искренней симпатией, он принялся представлять Макгрегора остальным участникам выставки.

— Привет, Чак. Это МакГрегор Маклеод. Мы могли бы кое-чему у него поучиться. Положительный, солидный опыт разведения рыбок…

Спортивный зал гудел от разговоров.

— Какой великолепный астронотус! Небось, гонит всех взашей из аквариума?

— Никогда не видела расбору такого размера. Чем вы ее кормите?

— Расскажите мне про эту немецкую систему фильтрации. Я читал о ней в «Новостях для аквариумистов-пресноводников», однако живьем вижу в первый раз.

Пока Макгрегор и Колин, тот самый кудрявый молодой человек, общались с окружающими, мы с мамой к ним присоединились. Мы читали таблички, установленные другими участниками, а Макгрегор задавал вопросы. Никто, кажется, не замечал, что ему всего десять лет. Это было нечто — наблюдать за тем, как он беседует по душам о запорах у бойцовых рыбок с умопомрачительной красоткой из «Четырех эйч» и стосорокакилограммовым байкером.

Какой-то важничающий тип в кардигане позволил себе несколько снисходительный тон, когда Макгрегор спросил, не слишком ли нежны для выставки его дискусы, однако мама, которая иногда может-таки показать класс, внимательно посмотрела на этих рыбок и поинтересовалась, не повлияет ли на мнение судей наличие такого заболевания, как дыра в башке. Колин, эта кукла Кен в мире рыбок, проворно прикрыл улыбку рукой. Тип вскипел, и мама удалилась широкими шагами.

В конце концов мы устроились за столом с рыбками Макгрегора, и мама достала корзину с провизией. Поскольку Макгрегор был поглощен каким-то сверхважным разговором о тонкостях биотопного аквариума, мама велела мне отнести Подмышке и Джеральдин их обеды.

— Я же не знаю, где барабанщики.

— Определишь по шуму.

— Скорее уж по запаху, — пробормотала я в ответ.

— Элис, ты обещала вести себя прилично. Мы здесь для того, чтобы помочь Макгрегору. Это его день. Вот и помогай.

— Ла-адно…

Мама снова выглядела рассеянной.

— И захвати с собой сэндвич. Ты же знаешь, какой становишься, когда не ешь.

Я бросила на нее свирепый взгляд, но она была слишком озабочена поддержанием нашей конкурентоспособности, чтобы обратить на это внимание.

Едва выйдя из спортивного зала, я швырнула сэндвич в урну и отправилась в путь по Общественному центру Террасы. Люди, слоняющиеся вокруг, выглядели так же непривлекательно, как и те, что торчат в Общественном центре в Смитерсе. Я надела наушники, чтобы никто из них не попытался вовлечь меня в разговор. Остановилась в коридоре взглянуть на несколько фотографий местных спортивных героев. Одному из футболистов пририсовали усы, а под фотографией мелком написали слово из трех букв. После этого мне захотелось осмотреть туалеты, чтобы выяснить имена тех, кого в этом городе считают шлюхами. Кто может устоять перед жаждой творчества и честностью, где бы они ни проявлялись?

По правде говоря, я тянула время. Мне ведь действительно плевать на Джеральдин и Подмышку, к тому же я опасалась, что у меня на них аллергия. Сама мысль о том, что предстоит нести им обеды, типа я хочу как-то помочь в их стремлении к еще большему эмоциональному и физическому хаосу, казалась мне почти невыносимой.



Судя по запаху благовоний и дегенеративным ритмам, отбиваемым разными барабанщиками, мастер-класс по игре на барабанах проходил где-то дальше по коридору. Как нарочно, в тот момент, когда я подходила к двери, они решили устроить перерыв. Это сорвало мой план оставить пакеты с обедами возле двери, написав на них «Для Джеральдин и ее подруги». (Хоть я и не могла заставить себя называть Подмышку как-то иначе, чем Подмышка, даже на мой взгляд, это имя не подходит для того, чтобы писать его на пакете с обедом.)

Судя по всему, Подмышка и Джеральдин находились на вершине славы. Куда бы они ни посмотрели, отовсюду на них как будто отражались лучи присущего им чувства стиля и их собственной системы ценностей.

У всех посетителей мастер-класса были длинные волосы и неопрятные хлопчатобумажные одеяния. Это были дамы средних лет, очевидно мучающиеся кризисом среднего возраста, а также недовольные, похожие на чиновников мужчины, выглядевшие консервативно, но с некоторой претензией благодаря косичкам — крысиным хвостикам или мокасинам. Казалось, все они испытывали одновременно робость и гордость оттого, что находятся в одной компании с такими контркультурными (а может, попросту устаревшими) фигурами, как Подмышка, Джеральдин и ведущий барабанного мастер-класса.

Когда я вошла, Подмышка и Джеральдин устроили настоящее представление, типа какой отпад меня здесь видеть. Я же, притворившись, что ничего не слышу, протягивала им обеды. Ведущий, бородатый тип в носках и сандалиях, решил, что я ему ниспослана свыше для того, чтобы он смог преподать своим барабанщикам искусство наслаждения знакомить жертв угнетения с миром ритмов.

— Здравствуй, здравствуй, — рокотал он, подходя ко мне неторопливым шагом.

Я сделала вид, будто из-за наушников его не слышу. Затем, слегка мотнув головой, украдкой посмотрела на дверь. Улизнуть я не успела, так как этот Иисус из Террасы и Подмышка с Джеральдин загнали меня в угол и окружили полукольцом.

— И знаешь, что круто? — произнес «Иисус», жестом велев мне снять наушники, в то время как все присутствовавшие уставились на меня с туповатым, открыто доброжелательным выражением на лицах. — Способность барабанов собирать людей вместе, — продолжил он.

Мне начинало казаться, что перед тем, как я сюда заявилась, все они только обо мне и говорили.

Иисус повернулся ко мне:

— Ты бы не хотела присоединиться к нашей импровизации?

Будь он намного крупнее, наверняка нанес бы себе какое-нибудь увечье. Все уставились на меня. Я больше не могла притворяться, что ничего не слышу.

Не успела я опомниться, как уже сидела в центре комнаты на низком табурете с огромным барабаном между коленей. Иисус сидел напротив, а все остальные — вокруг.

Затем, видимо стараясь отобразить на своем лице интенсивную работу интуиции и часто и подолгу задерживая взгляд, Иисус из Террасы велел мне следовать его примеру. И я, несчастная трусиха, ему подчинилась. Он принялся похлопывать по барабану, и в этом мягком похлопывании было что-то смутно непристойное. Я, втянув голову в плечи, делала то же самое. В желудке у меня от этого началось какое-то кручение и размягчение. Иисус ускорил темп, и я сделала то же самое. И все это время он неотрывно смотрел на меня, выпучив глаза.

Иисус подал пастве знак, и все начали подхватывать. Звук, казалось, можно было увидеть. Он становился все громче и громче. Те, кто повпечатлительнее, принялись раскачиваться. И все таращились на меня. А самое противное, что и я начала поддаваться. Я покачивалась взад и вперед на своем табурете, а руки почти против моей воли отстукивали ритм. Это был обряд вуду в чистом виде. Люди стали сбиваться на свои собственные ритмы, мои плечи дергались в стиле буги, а голова моталась вверх-вниз. Я была бессильна. Перед звуками бита я оказалась бессильна.