Анна Пиккет улыбнулась.

Испытывая потрясающее чувство обновления, он продолжал пировать.

– Вас прямо небо послало, мистер Макграт. Когда вы пришли, я как раз собиралась переходить к этой теории. Вы избавили меня от долгих объяснений.

* * *

– Значит, вы не хотите, чтобы мы записывали свои сны, а потом обсуждали их здесь? – подала голос одна из женщин. – А я даже магнитофон у кровати поставила. Вот, например, сегодня мне приснился мой велосипед, и он…

Некоторое время спустя, проделав упражнения (которыми он занимался с нехарактерным энтузиазмом) и распаковав то немногое, что еще оставалось, Том услышал звук приближавшегося к коттеджу автомобиля. Уверенный, что это либо Эрик Пимлет очередной раз явился с визитом, либо вернулась Нелл Квик, на этот раз на машине, Том отправился к распахнутой передней двери.

Он досидел до конца занятия, выслушивая ерунду, которая его бесила. Эти самодовольные клуши ухитрялись мельчайшие житейские неприятности подавать как неодолимые горные вершины. Они ничем не напоминали его знакомых женщин. Они казались ему ископаемыми существами из незапамятных времен, оказавшихся в чужом для них, пугающем времени, которое вдруг потребовало от них самих отвечать за свое существование. Они хотели, чтобы их утешали и говорили им, какие они прекрасные, самое прекрасное, что есть в этом мире. Они верили в то, что все в этом мире – и то, что существовало реально, и то, что только казалось – существовало единственно для того, чтобы огорчать их, мешать им и делать их беспомощными. Пятеро из шестерых были разведены, и только одна из этих пятерых имела постоянную работу: торговала недвижимостью. Шестая приходилась дочерью криминальному авторитету. Макграт не видел ничего, что могло бы связывать его с ними. Он не видел необходимости проходить групповую терапию. Его жизнь была полна настолько, насколько он этого хотел… если не считать того, что он ощущал себя напуганным, потерянным и подавленным. Возможно, д-р Джесс не ошибалась. Возможно, ему пора к психиатру.

Маленький, тошнотворнозеленый, двухдверный «фольксвагенгольф» остановился возле джипа в тот самый миг, когда он добрался до нижних ступенек, и молодая женщина в очках распахнула водительскую дверь.

В одном он не сомневался: ему не нужны ни Анна Пиккет, ни ее идеально накрашенные леди, на деле боявшиеся только одного: что они не приедут домой вовремя, чтобы включить поливку газонов.

— Добрый день, — крикнула она, приветливо взмахнув рукой. — Вчера пыталась дозвониться до вас по мобильнику, но он, вероятно, был отключен. Впрочем, конечно, у меня мог оказаться неправильный номер.

Когда сеанс, наконец, закончился, он первым повернулся к двери, не сказав ничего этой Пиккет. Она стояла в окружении шестерых клуш, однако мягко, но решительно отстранила их.

На ней были кроссовки, черные облегающие велосипедные шорты, белая футболка и расстегнутая ветровка с капюшоном. Когда женщина нырнула назад, собираясь достать чтото с пассажирского сиденья, Том заметил ее длинные и слегка загорелые ноги. Она быстро появилась вновь и, одной рукой захлопнув дверцу машины, держа в другой большую холщовую спортивную сумку, направилась к Киндреду. Ее улыбка выглядела такой же доброжелательной, как и приветственный жест; свободную руку гостья протянула ему, пальцы прямые, большой палец оттопырен.

– Мистер Макграт? – окликнула она его. – Вы не задержитесь на минутку? Мне хотелось бы поговорить с вами.

— Кэти Бадд, — представилась она. — Ваш новый врач по реабилитационной физиотерапии.

Он отпустил дверную ручку и вернулся на свой стул. Он даже прикусил щеку от раздражения.

Том протянул руку, которую она пожала с гораздо меньшей силой, чем он от нее ожидал. Возможно, женщина ориентировалась на его состояние, каким она его себе представляла. Ее глаза, испещренные коричневыми крапинками за стеклами круглых очков с тонкой оправой, смотрели оценивающе. Том в свою очередь пытался составить собственное представление о Кэти: ей чуть меньше тридцати, легкий избыток веса, тяжелые груди без лифчика, о чем свидетельствовали соблазнительно выступающие соски; в светлых волосах мелькали еще более светлые полоски, которые больше напоминали солнечные блики, чем творение модного парикмахера, а лицо казалось более привлекательным, нежели хорошеньким. К тому же его очень оживляла приятная улыбка.

От клуш она отделалась мгновенно, сдув их словно пух с одуванчика; Макграт даже не поверил бы, что такое возможно – тем более, проделала она это так, что те даже не заподозрили ее в том, что она их выставляет. Не прошло и пяти минут, как они остались вдвоем.

— Вас нелегко найти, — говорила она в то время, как он делал все эти заключения. — К счастью, сначала я попала в этот огромный дом — Замок Брейкен? — а они направили меня сюда.

Она закрыла дверь за мафиозной принцессой и заперла ее. На какое-то безумное мгновение ему показалось… но это прошло, а на лице ее он не увидел желания, только заботу. Он сделал попытку встать. Она сделала движение ладонью, останавливая его. Он опустился обратно на складной стул. Анна Пиккет подошла к нему.

Речь ее была правильной, без всякого местного акцента.

— Простите, я пропустил ваш звонок, — извинился он.

– Макграта ради, сон убившего, – произнесла она. Он уставился на нее, а она положила левую руку ему на шею, чуть ниже затылка, так, что пальцы ее зарылись ему в волосы, охватывая череп. – Не волнуйтесь, все в порядке, – сказала она, прижав правую ладонь к его левой щеке, оттянув указательным пальцем его нижнее веко, пока он изо всех сил старался не мигать. Кончик ее большого пальца упирался ему в переносицу, среднего – в костлявую бровь.

— Ничего страшного. Я уже здесь. Может, обсудим ваши мучения?

Она надула губы и глубоко вздохнула. И тут же тело ее дернулось словно от судороги, и она охнула, как будто ее ударили под вздох. Макграт не мог пошевелиться. Он ощущал силу, с которой ее руки сжимали его голову, и дрожь – как ему казалось, от страсти – сотрясавшую все ее тело. Страсти не в смысле физического влечения, а в смысле реакции на что-то необычное, чуждое человеческой природе.

Он улыбнулся, но слабо, поскольку прекрасно знал, какие мучения врач имеет в виду.

Дрожь все усиливалась, и Макграту показалось, что это вытягивает из него силы, которые перетекают в нее, что они уже переполнили ее и просачиваются теперь обратно в него, только изменившись, сделавшись опаснее. Но чем опаснее? Теперь ее сотрясали судороги, голова ее с зажмуренными глазами моталась из стороны в сторону, словно от разрядов электрического тока.

— Разумеется. Входите. Могу я предложить вам кофе?

Она негромко застонала – от боли, не от сексуального возбуждения – и Макграт увидел, что она прикусила нижнюю губу до крови. Судя по выражению ее лица, боль сделалась невыносимой, и тогда он отвел ее руки от своей головы, оборвав контакт.

— Лучше фруктового сока.

— А, у меня он как раз есть.

Ноги у Анны Пиккет подогнулись, и она повалилась на него. Он попытался собраться, но она навалилась на него всем весом, и они полетели на пол вместе с металлическим складным стулом.

Том проводил ее внутрь, не позаботившись закрыть дверь. Бросив на пол спортивную сумку, женщина оглядела восьмиугольную комнату.

Первой, панической мыслью его было: что, если сейчас кто-нибудь войдет и увидит нас такими; подумают ведь, что я ее насилую. Потом он с облегчением вспомнил, что дверь заперта, и страх его сразу сменился тревогой за нее. Он выбрался из-под ее продолжавшего содрогаться тела и выдернул из-под нее стул, зацепившийся за его лодыжку. Оттолкнув стул в сторону, он встал рядом с ней на колени. Она лежала, полуприкрыв глаза, и веки ее трепетали так быстро, словно их освещал стробоскоп.

— Какое очаровательное место, — произнесла она с непритворным восхищением. — При ближайшем рассмотрении оно кажется крохотным замком из волшебной сказки. Это ваш летний домик? Мне говорили, что вы живете в Лондоне.

Он приподнял ее за плечи так, чтобы голова ее лежала у него на коленях, отвел волосы с ее лица и легонько встряхнул: ни воды, ни влажной салфетки у него под рукой не было. Дыхание ее замедлилось, грудь содрогалась не так лихорадочно, и пальцы на откинутой в сторону руке сжались в кулак.

— Я здесь родился.

Она удивленно посмотрела на него.

– Мис Пиккет, – прошептал он. – Вы можете говорить? Вы в порядке? Может, вам лекарство нужно… в столе где-нибудь?

Она открыла глаза и посмотрела на него. Потом осторожно облизнула окровавленные губы. Дышать она продолжала тяжело, прерывисто, словно после долгого бега.

– Я это сразу в вас почувствовала, – произнесла она наконец. – Как только вы вошли.

Он хотел спросить, что такого она почувствовала, что в нем такого, выбившего ее из колеи, но она протянула руку и дотронулась до его запястья.

— Ребенком я переехал на юг и оставался там, пока не закончил колледж.

– Вам нужно поехать со мной.

— Понимаю, — кивнула гостья, но он видел, что не вполне; возможно, она считала слишком шикарным иметь квартиру в Лондоне и дом здесь.

— Вы сказали, сок лучше, чем кофе? Я могу приготовить чай. — Неужели ему жалко нектара?

– Куда?

— О нет, сок — это прекрасно.

Том мысленно одернул себя: «Прекрати». Достав стакан из буфета, он наполнил его нектаром, совсем чутьчуть плеснув себе. Молодой человек заметил, что врач рассматривает его руки: жертвы инсульта обычно не имеют проблем со сжатием объекта, но с тем, чтобы высвободить его, расслабить пальцы и дать ему упасть, иногда бывает нелегко справиться. Расположившись напротив друг друга, они обменялись банальностями, прежде чем приступить к обсуждению главной темы — его болезни и режима упражнений, который поможет ему вернуться к нормальному состоянию.

– Поговорить с настоящей группой сновидений.

— В основном это, — сказала женщина, доставая из сумки брошюрку, тетрадь и ручку. — Вот. — Перед ним на стол легла брошюрка. — Вы, вероятно, знаете все о случившемся инсульте и о том, что он сделал с вашим телом, не говоря о мозге. И я знаю, вы прошли не один реабилитационный курс, но это просто освежит память. Обратите особенное внимание, — она отправила ему через стол листок бумаги, — здесь пояснения к упражнениям, которые я подготовила. В вашем случае, поскольку инсульт был достаточно слабым, а вы еще молоды, я полагаю, мы можем добиться прекрасных результатов. Расскажите мне, как вы себя чувствуете сейчас, спустя три месяца после случившегося?

Она расплакалась. Он сразу же понял, что плачет она из-за него, и пробормотал, что да, он с ней поедет. Она пыталась ободряюще улыбнуться, но он видел, что ей все еще слишком больно. Они посидели так еще немного, а потом вышли из здания вместе.

— Четыре.

— Хорошо. Что в вашем состоянии вас больше всего беспокоит?

Каждая в этом большом, похожем на ранчо доме в Хидден-Хиллз не походила на остальных. Одна была слепа, другой недоставало руки. Третья, похоже, пережила страшный пожар, лишивший ее половины лица, а еще одна передвигалась по дому на маленькой тележке с бортиками, не позволявшими ей свалиться.

Том дал ей краткий отчет о его нынешнем самочувствии, упомянув о сохранившейся слабости в левой стороне тела. Врач делала заметки, кивала головой и издавала сочувственные возгласы. Естественно, не желая, чтобы возник вопрос о состоянии его мозга, Том умолчал о маленьком приключении накануне — обнаженной девушке в лесу, летающих огоньках, нападении ос (как, интересно, он смог бы объяснить отсутствие укусов и синяков на своем теле?) и об отвратительных созданиях, вылезавших из земли. Нет, он не был сумасшедшим — по крайней мере, не настолько, чтобы рассказать о странном происшествии комуто еще.

По шоссе на Сан-Диего они доехали до Вентуры, а там свернули на восток, на шоссе 101, в сторону Калабасаса. Дорога карабкалась на холмы и спускалась вниз, а потом они свернули на узкую дорогу, которая сменилась проселком, а тот – конской тропой. Ехали они в «Ле Сейбре» 85 года, машине Анны Пиккет, но вел Лонни.

Он заметил, что гостья все чаще откладывала в сторону ручку, чтобы сделать глоток из стакана, пока наконец не сказала:

Дом стоял в низине, незаметный даже с дороги. Конская тропа вилась меж невысоких, поросших мескитом и дубами холмов, и неожиданно привела их к идеально ровной асфальтированной полосе. Она напоминала тайные шоссе, проложенные Херстом через холмы к Сан-Симеону, к своему замку. Черная полоса асфальта змеилась серпантином, спускаясь в низину.

— Что это? Восхитительно! Сначала я подумала, что это яблочный сок, но сейчас не уверена.

Заметить огромный дом с пристройками и прилегающей территорией можно было, наверное, только с воздуха; о его существовании не догадались бы даже самые любознательные любители пикников и пеших прогулок.

Почемуто он решил солгать.

– Сколько же у вас здесь акров? – поинтересовался Макграт, осторожно поворачивая на очередной виток серпантина.

— Яблочный сок смешан с манго.

– Все это, – ответила она, махнув рукой в направлении голых холмов. – Почти до границы округа Вентура.

Придуманные ингредиенты вполне объясняли наличие необычного вкуса.

Она окончательно пришла в себя, но на протяжении всего долгого пути не произнесла почти ни слова – даже когда они застряли в обычной пятничной пробке на 101-м шоссе, которая ползла по долине Сан-Фернандо тысячеколесной гусеницей прочь из Лос-Анджелеса.

Наморщив лоб, врач продегустировала остаток питья в своем стакане.

– Как-то я с трудом себе представляю, чтобы кто-то набрел на это место случайно, – заметил он. Она посмотрела на него – едва ли не в первый раз после того, как они миновали Санта-Монику.

— Шутите. Такого вкуса не бывает.

– Надеюсь, вы мне все-таки поверите, – сказала она. – Доверитесь чуть больше.

— Ну, я коечто добавил, мой собственный секретный рецепт, понимаете?

Он сосредоточился на серпантине.

Ему было тесно в этом «Бьюике» – скорее всего, от ощущения неясного страха, который странно напоминал ему детские ощущения в вечер Сочельника, когда он, лежа в кровати, одновременно боялся и ждал сна, который позволит Санта-Клаусу войти в его комнату.

Она многозначительно улыбнулась ему и покачала головой.

В доме, стоявшем на дне низины, находилось что-то, знавшее про тайные рты и древнее неизвестно что, вылетающее через них из тела. Если бы он ей не доверял, он, ни минуты не колеблясь, нажал бы на тормоз, выпрыгнул бы из машины и бежал бы без остановки до самого шоссе.

И уже в доме, увидев этих искалеченных людей, он не мог поделать ничего, кроме как покорно позволить увести себя в просторную гостиную, где выстроились кругом удобные, все в подушках кресла. При виде этих кресел страх охватил его еще сильнее.

— Следовательно, я не могу купить его у Теско или в местном магазине?

Они дружно рассмеялись.

Они собирались по двое, по трое. Безногая женщина на тележке протолкала ее в центр круга. Он сидел и смотрел на то, как они подходят и рассаживаются; сердце его, казалось, прилипло к грудной клетке. Помнится, в молодости Макграт ходил на ретроспективу фильмов Джуди Гарланд в Нью-Йорке. Среди восстановленных пленок оказался и фильм «Ребенок ждет», в котором у Джуди была проходная роль – про увечных детей. Салли пришлось вывести его из зала на середине просмотра. Он ничего не видел сквозь слезы. Оказалось, в отличие от большинства людей он просто не в состоянии видеть физическое уродство, особенно у детей. Он взял себя в руки: с чего это ему сейчас вспомнился тот фильм? Здесь перед ним вовсе не дети – все до одного совершенно взрослые. Все до одной женщины по меньшей мере не моложе его самого, а многие определенно старше. Почему же он думает о них как о детях?

Женщина сделала еще несколько заметок, когда он завершил рассказ о своем состоянии, и наконец захлопнула блокнот, положив его на стол.

Анна Пиккет села в кресло рядом с ним и окинула круг взглядом. Одно из кресел оставалось незанятым.

— Хорошо, — кивнула она, подарив ему еще одну успокаивающую улыбку. — Полагаю, вы станете одним из моих самых легких пациентов. Должна сказать, выглядите прекрасно.

– А Кэтрин? – спросила она.

— Ээ, я хотел выяснить...

– Умерла в прошлое воскресенье, – ответила слепая женщина.

Ее брови вопросительно поднялись.

Анна зажмурилась и откинулась на спинку кресла.

— Были... были ли у какихлибо других ваших пациентов — у тех, кто перенес инсульт, — были ли у них проблемы с... ну... мозгом?

– Да пребудет с ней господь. По крайней мере, она отмучилась.

Привлекательное лицо Кэти стало серьезным.

— Мне не вполне понятно, что вы имеете в виду. Далеко не у всех после инсульта полностью восстанавливаются мозговые функции. Но только у двоих или троих случился второй или третий удар, если вас беспокоит именно это.

— Нет, я действительно имел в виду проблемы с мозгом. — Ну вот, он и сказал это!

Некоторое время все сидели молча. Потом женщина на тележке подняла взгляд на Макграта и ободряюще улыбнулась.

— Наверняка лечащий врач рассказывал вам о том, что часто начинаются трудности с речью, а таким простым вещам, как чтение или завязывание шнурков, приходится учиться заново. Инсульт стирает немалую часть человеческой памяти, но обычно она восстанавливается с течением времени. Время и терпение, мистер Киндред, все дело в этом. И, конечно, упражнения. Могу я называть вас Томас?

– Как вас зовут, молодой человек?

— Можете, но мое имя просто Том, без «ас».

— А я Кэти, с \"и\". И Бадд с двумя \"д\". Итак, давайте назначим старт на послезавтра, но сейчас я бы хотела провести несколько простых тестов.

Дотянувшись до спортивной сумки на полу, она чтото из нее достала. Киндред удивился, увидев небольшую пробковую мишень для дротиков. Женщина быстро оглянулась вокруг и заметила вешалку для курток, прибитую к двери, что вела на винтовую лестницу.

— То, что надо! — Гостья повесила доску на вешалку и вернулась к сумке. Снова нырнув в нее, она извлекла прозрачную коробку с тремя оперенными дротиками.

— Не могли бы вы встать... — Она мысленно прикинула расстояние до мишени и указала на пятно на вымощенном плитками полу: — Здесь.

Том выполнил ее просьбу, растерянно зажав в руке предложенный дротик.

— Цельтесь в середину, — велела Кэти. — Продемонстрируйте настоящую меткость.

Молодой человек понял цель упражнения, поскольку он проделывал нечто подобное с предыдущим физиотерапевтом.

— Левой рукой, я полагаю? — уточнил он.

— Я читала вашу историю болезни, но забыла. Инсульт случился в правом полушарии, не так ли?

Он кивнул.

— Следовательно, у вас проблемы с левой половиной тела, правильно? Я спрашиваю, потому что мне это незаметно. Ваш предыдущий врач проделал огромную работу.

Киндред не ответил, подняв левой рукой дротик до уровня глаз. В зависимости от того, в каком полушарии случился инсульт, пострадавший предпочитает определенное направление, целясь в объект. В его случае дротик, направленный в середину мишени, вероятно, должен был попасть в ее правую часть. Он швырнул дротик, прицелившись весьма небрежно, и почти попал в цель.

— Ого! — воскликнула Кэти. — Прекрасный бросок. Еще раз.

Второй бросок оказался лишь чутьчуть менее удачным.

— Еще!

Третий дротик попал в центр.

Кэти вовсе не покровительственно захлопала в ладоши; судя по всему, женщина была искренне довольна.

— Следующий тест, кажется, не очень нужен, — заметила она, продолжая улыбаться. — Пройдите ко мне по одной линии между плитками, пожалуйста.

Том послушно зашагал, осознавая, что врач, вероятно, наблюдает за подъемом левой ноги и, возможно, за наличием крена.

— Отлично, — удовлетворенно произнесла она, когда пациент достиг противоположной стороны кухни, не сойдя с линии и ни разу не подвернув левую ногу.

Кэти быстро провела еще несколько тестов — проверила разгибание стопы, вращательные движения руки наружу, функцию сгибательных мышц плеча, разгибание плеча и ноги, кисти и пальцев, — и все это он проделал с легкостью, еще раз удивившись сам себе. Она просила его встать на кончики пальцев, затем на пятки, проверяла рефлексы и, наконец, велела зажмуриться и поднять руки на уровень плеч. Через минуту ему разрешили открыть глаза, и Том увидел, что обе руки находятся на одном уровне, левая не опустилась ниже.

— Даже не стану просить вас взобраться на стул или наблюдать, как вы садитесь в машину, поскольку все свидетельствует о том, что ваша крупная моторика находится в прекрасном состоянии. Я поняла из медицинского заключения, которое мне прислали, что вы еще испытываете определенные сложности. Если и так, то я этого не заметила.

— Сегодня просто особенно хороший день, — смущенно сказал он.

— Ну, посмотрим, как вы будете действовать в следующий раз. Полагаю, я вас как следует нагружу, так что готовьтесь.

Она достала визитную карточку из кармана ветровки.

— Вот мой номер телефона и адрес на случай, если вам срочно понадобится связаться со мной. Здесь и номер мобильного телефона. Я как раз на окраине Шрусберри, поэтому могу добраться до вас очень быстро. Вы позволите позвонить, если мне понадобится связаться с вами?

Том писал номер телефона на листке блокнота, недоумевая: неужели она так же возится с каждым клиентом?

Сняв мишень с крючка, Кэти убрала ее в сумку и еще раз оглядела комнату.

— Здесь приятная атмосфера, — заметила она. — Такая мирная. Безмятежная. Вы счастливый человек, Том.

«Да, — подумал он так, словно эта идея только что пришла в голову ему самому. — Да, я счастливчик».

— Я вообще везучий, — согласился он.

12

Возвращение в большой дом

Погода испортилась. Дождевые тучи, скопившиеся на востоке, разнесло по всей стране резкими западными ветрами, так что теперь они накрыли графство плотным, почти неподвижным серым одеялом. Однако атмосфера оставалась неприятно теплой и влажной, время от времени выпадавший дождь никак не менял ситуации, и Том по дороге к Замку Брейкен положил локоть на открытое окно джипа, чтобы ветер освежил лицо.

Его продолжало мучить множество вопросов, касавшихся не только недавних, странных и волнующих событий. Вот, например, почему он солгал Кэти Бадд? Впрочем, на этот вопрос ответить было легко: не хотелось, чтобы она подумала, будто ее новый пациент спятил.

Кто бы поверил в подобную историю? Никто, и Киндред пребывал в здравом уме настолько, чтобы сознавать это. Так зачем давать повод для раздумий о состоянии мозга, о том, что удар повредил его, когда он знал, что это не так?

\"Ведь ты это знаешь, верно? Ты не сумасшедший, не страдаешь слабоумием — даже если и разговариваешь сам с собой; ведь ты привык делать это еще задолго до болезни, правда?\"

— Правда, — произнес он вслух.

Том пересек дорогу и повел джип по изрытому глубокими колеями проезду между деревьями. «Итак, если ты не сумасшедший, — продолжал он спрашивать себя, — какого черта все это происходило вчера и позавчера?»

Конечно, он не знал ответа, но в тот момент молодого человека не особенно беспокоило это обстоятельство. Он прекрасно себя чувствовал. Он чувствовал себя здоровым. Он, черт возьми, чувствовал себя лучше, чем когдалибо на протяжении этих четырех долгих и тяжелых месяцев! Ветерок, залетавший сквозь открытые окна, взъерошил волосы и забрался за мягкий воротник белой тенниски.

Джип подпрыгивал и трясся на изрытой поверхности, но скоро, миновав открытые ворота, выбрался на более ровную дорогу, что вела к Большому Дому.

Остановившись у переднего крыльца, Том с удивлением заметил старомодный черный велосипед с притороченной к рулю корзиной для продуктов. На нем отсутствовал переключатель скоростей, и весь он казался достаточно прочным, чтобы выдержать даже циркового слона. «Настоящая древность, реликвия», — подумал молодой человек, вылезая из джипа. Рейнджровер Хьюго был припаркован неподалеку, у края прямоугольной площадки, из чего Киндред заключил, что друг дома Что касается старого «бентли», то, несомненно, автомобиль стоял в гараже позади Замка.

Том поднялся по ступеням к парадной двери, не осознавая, что оставил палку в машине, прислонив ее к пассажирскому сиденью; он также не заметил, что в его походке не было даже намека на хромоту. Мысли сосредоточились на обветшалом состоянии огромного дома. Конечно, в день приезда молодой человек разглядел выцветшие заплаты на стенах здания, но не обратил внимания ни на раскрошившиеся швы в каменной кладке, ни на то, что оконные рамы потрескались и расслоились, а лепные украшения повреждены. На каменных ступенях тоже появились трещины, а их поверхность стала потертой и неровной, с легким налетом зеленой плесени. Дом выглядел позорно обветшавшим, и подобная перемена весьма опечалила Тома. Ребенком он боялся мрачноватого места, но все равно благоговел перед ним. Теперь Замок Брейкен терял свое величие, неудержимо старея. Он уже собирался позвонить, когда большая дверь распахнулась; широкое лицо Хьюго сияло улыбкой.

— Привет! Увидел, как ты подъезжаешь. Не ожидал тебя сегодня. Все в порядке?

Том пожал протянутую руку. Его друг Хьюго в любых случаях соблюдал формальности.

— Все прекрасно, — сказал он, переступая через порог. — Я просто подумал, что стоит нанести визит вежливости сэру Расселу.

— А, понятно. Правда, может быть, время не совсем подходящее, старина Отец сейчас отдыхает.

Большой холл был погружен в полутьму, длинные окна над широкой, плавно поднимавшейся лестницей выходили на север, стены с панелями из неполированного дуба, а также угрюмые портреты предыдущих обитателей Замка добавляли мрачности окружающей атмосфере. Том помнил, что люстра под потолком редко горела в дневное время, какая бы ненастная ни стояла погода Пол был выложен черными и белыми плитами, но белые квадраты за много лет приобрели убогий желтоватосерый оттенок. Из холла вело множество дверей, ныне плотно закрытых. (Насколько Том помнил, сэр Рассел всегда настаивал, чтобы их оставляли открытыми. Гордый человек, он никогда бы не признался, что страдает клаустрофобией.) Длинная дубовая скамья с потертыми диванными подушками угнездилась в пространстве под лестницей; простая дверь рядом с ней вела в огромные подвальные помещения, находившиеся в фундаменте Замка. Том вспомнил, как мальчиками они с Хьюго однажды — и только однажды — играли в прятки там, внизу. Господи, кажется, целая жизнь прошла с тех пор...

* * *

Это была идея Хьюго — использовать для игры лабиринт подземных комнат и коридоров, хотя разгуливать там им обоим строго запрещалось. Но таинственный мрак этих помещений казался ужасно притягательным, и настойчивые просьбы приятеля быстро одолели тревоги Тома. Получив «привилегию» прятаться первым, он отправился вперед, а Хьюго распахнул для него дверь и, бросая вызов, указал на темноту подвала. Все выключатели были удобно размещены на панели сразу за дверью, и мальчик одновременно повернул их, так что темнота хотя и не полностью, но отступила.

Том спускался вниз по скрипучей лестнице, а Хьюго с невинным видом придерживал дверь, медленно считая до ста. Оглянувшись на друга, он решил рискнуть (вдруг его сочтут трусом?) и углубился в лабиринт коридора Том был примерно на его середине, заглядывая в открытые помещения, чтобы отыскать подходящее место, где бы спрятаться, когда все лампы, мигнув, погасли. Сзади раздался приглушенный смех Хьюго.

Первым естественным побуждением мальчика было ринуться назад, вверх по лестнице, нащупывая стены коридора, чтобы не заблудиться, но страх перед насмешками Хьюго и собственное упрямство заставили его идти вперед. «Прекрасно, пусть он ищет меня в темноте, если у него хватит храбрости», — с вымученной бравадой сказал себе Том, ощупью отыскивая дорогу. На самом деле сердце замерло у него в груди и он чуть не закричал от ужаса, когда погасли лампы. Теперь он старался справиться со своим страхом, уйдя в себя, в тот внутренний мир, о котором ему столько рассказывала Бетан, спрятаться в собственном тайнике, тайном прибежище его истинного духа, подлинного \"я\". «Этого укрытия не может коснуться ничто извне, — говорила она. — Ведь оно не является частью окружающей нас среды, хотя и руководит всем, что ты делаешь и чувствуешь». Его мать никогда не пускалась в подробные объяснения, но уверила его, что чем взрослее и умнее он будет становиться, тем больше поверит в присутствие этого внутреннего прибежища, и тогда все поймет сам. Только сама жизнь, со всеми ее внешними влияниями, может затуманить это знание. Мальчику было всего шесть лет, когда Бетан сказала об этом, и четыре года спустя — всего за месяц до того, как она покончила с собой, — ее слова все еще жили в нем.

Том двинулся дальше во мрак, его рука нащупывала трещины и выкрошившуюся штукатурку на стене; пальцы попадали в пугающе пустое пространство, когда он проходил мимо дверных проемов, держа свой путь на неверный источник света, слабо мерцавший гдето впереди.

Когда он дошел до конца коридора, глаза уже привыкли к окружавшей его темноте, и бледный огонек впереди с каждым шагом казался ярче. Мальчик стал морщить нос от угольной пыли в воздухе задолго до того, как дошел до последнего помещения и, остановившись у входа, сумел рассмотреть гору черного угля возле стены. У вершины огромной черной кучи виднелось пятно дневного света, а самим его источником была вертикальная щель, которая проходила по центру угольного люка. Подножие крутой угольной горы удерживалось перегородкой высотой в пять футов, и, присмотревшись, Том различил в обширном помещении огромный металлический бойлер, ныне бездействовавший. Огонь, который должен был бушевать внутри, погасили, чтобы отремонтировать трубы. Мальчик увидел открытый прямоугольник угольной заслонки, черный и пустой, как будто через него вылетела душа бойлера.

Сзади раздался шум — Хьюго искал приятеля. Том нервно оглянулся: куда бы спрятаться? — и осторожно вошел в котельную, вытянув руки перед собой, боясь споткнуться о какойнибудь инструмент, а затем присел у подножия угольной горы. Он пытался восстановить дыхание, ноздри были забиты угольной пылью. Ему больше не нравилась эта игра, на самом деле она оказалась очень противной. Сам подвал тоже был противным, грязным и вонючим. Том с трудом удержался от истерического смешка, услышав шаги, приближавшиеся по коридору к котельной.

Шаги становились все громче, они медленно, но верно выбирали путь по каменному полу, как будто Хьюго точно знал, где искать Тома, но на всякий случай по дороге заглядывал во все открытые помещения. Мальчик удивился, почему его друг не зажег свет снова, но когда он привстал и быстро выглянул изза перегородки, то увидел неяркий, но теплый свет, идущий из коридора; он становился ярче, по мере того как шаги становились громче. В состоянии нервного возбуждения Том не сообразил, что они гораздо тяжелее, чем могут быть шаги любого мальчика, даже такого упитанного и пухлого, как Хьюго.

Внезапно они затихли, и Том про себя хихикнул при мысли о том, как приятель со свечкой в руке медлит как раз возле котельной, то ли потеряв уверенность, то ли не имея желания входить в такое грязное место. Он прижал руку ко рту, чтобы заглушить смешок, и снова нырнул за перегородку.

В наступившей тишине Том услышал дыхание, тяжелое и слегка затрудненное, не похожее на то, как дышал бы мальчик. Это не Хьюго! Тот бы уже выдал себя хихиканьем. И у него не было свечи, когда они расстались наверху у лестницы. И Хьюго дышал бы не так. И шел бы не так. И если уж говорить правду, его друг никогда бы не спустился в этот жуткий подвал, не убедившись предварительно, что он хорошо освещен...

Человек за перегородкой задвигался опять, и в помещении стало светлее. Тот, кто держал свечу, чьи шаги были громче шагов любого мальчика, а дыхание — тяжелее, вошел в котельную. По потолку задвигался свет — отражение свечи, как будто тот, кто ее нес, оглядывался вокруг. Том сжался в комок, когда шаги зазвучали по каменному полу, и глубокая тень, которая защищала его, стала скользить вниз по горе угля. Свет не просто приближался, свечу явно подняли выше.

Он вжал голову в плечи, затаил дыхание, все тело напряглось, хотя внутренняя дрожь не прекращалась, когда покров темноты стал съеживаться и исчезать.

Том услышал, как деревянная перегородка, за которой он прятался, затрещала, как будто бы ктото с другой стороны навалился на нее. Медленно, неохотно он поднял глаза, боясь смотреть и боясь зажмуриться. Хьюго когдато рассказывал ему, что богатые люди держат своих сумасшедших или очень уродливых родственников запертыми на чердаке или в подвале, не желая отдавать их в сумасшедший дом. Отец Хьюго был богатым. И у Хьюго когдато был брат, которого считали мертвым...

Ну кто бы стал бродить по подвалам со свечой?

Том закричал и упал назад, на кучу угля, когда увидел длинное мертвеннобледное лицо, наблюдавшее за ним поверх деревянной перегородки, неподвижные, лишенные всякого выражения глаза, в которых отражалось пламя свечи, поджатый безгубый рот.

Скелет — Хартгроув — не сказал ни слова. Вместо этого костлявая рука с пальцами, похожими на птичьи когти, дотянулась до него, ухватила за волосы и подняла, сильно потянув; концы пальцев показались Тому просто ледяными. Мальчик, дрожа, оказался перед высоким, сутулым, худым человеком. Молчаливый слуга, который, видимо, был в подвале до того, как погас свет, предпочитая использовать свечу, а не электричество, отпустил его, указав пальцем на открытый дверной проем.

Том пулей вылетел из котельной, не остановившись даже тогда, когда встретил в коридоре Хьюго с карманным фонариком в руке. Не обращая внимания на призывы друга, он вскарабкался по скрипучей деревянной лестнице и через холл кинулся к входной двери. Распахнув ее, слетел по каменным ступеням, набирая скорость на пологом склоне, что вел к мосту, уже едва справляясь с собственными худыми ножонками; солнце светило в глаза, свежий теплый воздух унес холод из его плоти, но не из сердца.

Том бежал по лесу без остановки до тех пор, пока не очутился в коттедже, в надежных объятиях изумленной матери. У него до сих пор случались ночные кошмары в память об этом случае — хотя страх перед Скелетом казался абсолютно неоправданным, — но Хьюго он отомстил уже через неделю.

* * *

— Доброе утро, Том.

С удивлением услышав ее голос, молодой человек резко тряхнул головой, словно отгоняя воспоминания. Женщина стояла в дверном проеме одной из комнат.

— Мисс Квик... — только и выдавил он в ответ.

— Я же просила звать меня Нелл. Так гораздо приятнее, правда?

Сегодня она прекрасно владела собой, это было видно по ее позе — женщина прислонилась к дверному косяку, на губах играла такая же насмешливовызывающая улыбка, как в момент первой встречи. Да и голос звучал весьма уверенно. Быть может, она и выбежала из коттеджа в панике, когда тарелка разбилась о каменный пол, но сейчас Нелл явно не смущал тот загадочный эпизод. На ней была та же длинная и тонкая юбка, что и раньше, ее кайма болталась гдето на уровне икр, но вместо плетеных сандалий на ногах виднелись более практичные башмаки на широких каблуках. Блузка тоже казалась более официальной, хотя одну из расстегнутых пуговок вполне можно было и застегнуть; темные, как вороново крыло, волосы только частично усмирял бант на затылке.

— Да, ты ведь знаешь Нелл, верно, Том? — спросил Хьюго, сияя улыбкой, как будто их знакомство доставляло ему огромное удовольствие. — Я говорил, что коекто станет заглядывать к тебе время от времени, но, держу пари, ты не представлял себе, что это будет такое восхитительное создание, как Нелл.

Мисс Квик покачала головой, глядя на Хьюго с шутливым укором.

— На самом деле, — продолжал его приятель, — обязанность Нелл — ухаживать за отцом. И она с этим прекрасно справляется.

— О, сэр Рассел не доставляет особенных хлопот, — оторвавшись от дверного косяка, она подошла к Тому. — Бедняга спит большую часть суток. Хотя в ночное время — редко. Забавно, что умирающие всегда боятся заснуть ночью, — мягкий тон голоса странно противоречил жестокости замечания.

Киндред нахмурился. В этой женщине было чтото такое...

— Том хотел бы навестить сэра Рассела, — Хьюго явно не заметил бестактности сиделки. — Что ты скажешь, Нелл? Достаточно ли отец бодр сегодня?

— Почему бы и нет, — ответила женщина, продолжая смотреть на Тома. — Это не повредит, даже если сэр Рассел и не сможет осознать происходящее. А все изза наркотиков: они затуманивают его сознание. Но что толку уменьшать дозу: бедняга только больше страдал бы.

— Я провожу тебя наверх, Том, — резко перебил ее Хьюго. — Однако приготовься, это не слишком приятное зрелище.

Чувство глубокой грусти как будто отодвинуло в сторону то изумительное ощущение выздоровления, которое охватило его раньше; Том пошел вслед за другом по широкой лестнице. На ее середине, повинуясь внезапному импульсу, он повернул голову и взглянул на Нелл. Женщина попрежнему насмешливо улыбалась, но вместо обольстительного выражения в ее темных глазах явственно читалась плохо скрытая жестокость.

13

Орлиное гнездо

Предстояло пройти немалое расстояние — на верхний этаж Замка Брейкен, к странному изолированному помещению. Его придумал и соорудил первый обитатель дома, вдохновленный прекрасным видом, открывавшимся с крыши. Некогда романтическое место для обозрения окрестностей теперь превратилось в последний приют умирающего старика. Затхлый воздух здания наполнял легкие, и страх Тома усиливался с каждой ступенькой. Хотя молодой человек никогда не питал особенной любви к Замку, он все же не мог припомнить, когда его отвращение было таким сильным. Возможно, надвигавшаяся кончина старика стала частью этой атмосферы, как когдато давно могущественное присутствие сэра Рассела придавало всему укладу дома чтото вроде движущей силы; жесткая дисциплина держала в повиновении членов семьи и прислугу, пока немощь не начала медленно брать верх. Каково будет теперь оказаться свидетелем полной утраты сил, увидеть человека, которою он боялся до такой же степени, как и уважал, на пороге смерти? Том мучительно переживал предстоящее свидание.

Длинные пыльные шторы на окнах второго этажа были наполовину приспущены, и потому мрак казался почти могильным. Вытертый ковер, чьи поблекшие цвета почти невозможно было различить, тянулся по всей длине коридора и до самого верха лестницы, а гобелены, тоже утратившие краски, почти полностью закрывали обитые дубовыми панелями стены. Каждая дверь здесь, будь то спальня или малая гостиная, была плотно закрыта, словно запечатана от любопытного взора, в дальнем конце коридора часы в длинном деревянном футляре, с циферблатом из гравированной латуни издавали глубокое звонкое тиканье. Когда Том взглянул на них, минутная стрелка дернулась, и он услышал громкий щелчок; часы изрядно отставали, и он не сомневался, что колесики и пружинки внутри сильно поизносились — как и сам дом. Эти часы, казалось, символизировали не только упадок Замка Брейкен, но и медленно уходящие жизненные силы его хозяина, биение сердца, которое, как и тиканье часов, словно наливалось свинцом.

Киндред хлопнул по перилам ладонью, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Ты в порядке, старина? — Хьюго с беспокойством оглянулся через плечо.

— Извини. Просто опять одолели дурные мысли. Меня предупреждали, что время от времени на меня будет наваливаться депрессия.

— Боюсь, то, что ты сейчас увидишь, нельзя отнести к числу приятных зрелищ. Уверен, что хочешь идти дальше?

Кивнув, Том погрузился в молчание, пока они не добрались до площадки третьего этажа, где было еще более мрачно. Здесь занавеси задернули совсем плотно.

— Не понимаю, Хьюго. Почему дом напоминает склеп?

Его друг остановился, чтобы отдышаться.

— Не нарочно, — сказал он, облокачиваясь на перила, — просто на этом этаже никто не живет. У Хартгроува комната там, наверху, — ты же знаешь, когдато здесь были в основном комнаты для прислуги, и это очень кстати, потому что так он ближе к отцу по ночам. Однако должен признать, что кое в чем ты прав. Дом выглядит и пахнет как какойнибудь чертов склеп. Похоже, я никогда не замечал этого — слишком занят, вечно ношусь тудасюда, ухаживая за отцом. Наверное, просто привык.

Он огляделся, сморщив нос. Здесь не было дубовых панелей, только выцветшие обои, которым вполне могло быть полвека, а то и больше. Никаких украшений — ни картин, ни гобеленов, ни мебели. Все двери, краска на которых потрескалась и облупилась, закрыты, как и этажом ниже. В середине коридора находилась другая, более простая, лестница. Двое мужчин направились к ней; дыхание Хьюго стало слегка затрудненным.

— Давнымдавно следовало пристроить лифт, но ты же помнишь, у отца проблема с ограниченным пространством, — жаловался приятель, когда они вновь начали пониматься по лестнице. — К сожалению, нынче с деньгами слегка туговато, чтобы тратить их на такие дорогие штуковины, да ему сейчас в любом случае лифт не понадобится. Однако я бы поберег свои бедные ноги. И Хартгроув тоже... Старик мотается вверхвниз так, что только берегись. Жутко преданный слуга и все такое.

Том удивился, что финансовые ресурсы Блитов не безграничны: состояние сэра Рассела всегда казалось ему беспредельным. Как будто читая его мысли, Хьюго произнес:

— Оставшуюся долю отца от прибыли в его компаниях по импорту сильно урезали с тех пор, как он удалился от дел. А постоянное колебание фунта жутко повлияло на торговлю в последние десятилетия. То он стоит крепко, то понижается, поэтому невозможно ничего спланировать наперед. Разумеется, его доля чегото стоит, если бы он решился продать ее. Конечно, нельзя сказать, что дела наши совсем дерьмовые, но доходы не те, что бывали когдато.

Том был не прочь проявить любопытство:

— А почему бы тебе самому не заняться делами?

— К сожалению, чувство семейственности нынче тоже не то, что раньше, — Хьюго остановился и внимательно посмотрел на старого товарища по играм: — Не думаю, что отец когданибудь верил в мои способности к бизнесу. Он ставил препятствия любой моей попытке занять место в его фирме. Господи, да я готов был начать мальчиком на побегушках, если бы он только позволил, а уж затем я мог сам проложить себе дорогу, я бы карабкался наверх собственными усилиями, Том! Но как же, отец не желал ничего подобного. Боюсь, что он не слишкомто верил в своих сыновей.

Том сочувственно покачал головой. Неужели сэр Рассел действительно потерял веру в Хьюго после скандала в страховой компании Ллойда? Но ведь уже прошло столько лет...

— Я знаю, о чем ты думаешь. Пойми, это одна из самых крупных страховых катастроф за все время, а отец вбил себе в голову, что основным игроком был я.

— Вряд ли он так считал, Хьюго.

Том облокотился о перила напротив друга, но несколькими ступенями ниже, так что ему приходилось смотреть вверх. Левая нога стала наливаться тяжестью. Разочарованный, он постарался поставить ее прямо — а ведь совсем недавно чувствовал себя так неправдоподобно хорошо!

— О, уверяю тебя! Позорит семейное имя и прочее. Огромное количество богатых людей обанкротилось, простофили, которых обманом уговорили вложить деньги в рынок страхования, обещая приличные прибыли при очень небольших издержках... Многие из них были личными друзьями и деловыми знакомыми отца — на самом деле именно он представлял их мне, — и двое из них покончили жизнь самоубийством, потому что не могли перенести такой позор, как потерю всего состояния. К счастью, сам отец философски отнесся к этому.

— Он тоже участвовал в твоих денежных операциях?

— Да, а ты разве не знал? Именно я пригласил его присоединиться к 404му синдикату, тому, который занимался патентованными средствами от асбестоза. Я думал, что тебе это известно.

Том покачал головой:

— Откуда? Я же был в колледже.

— Ну, мне от него тоже досталось, хотя его больше беспокоили дела друзей по Сити, чем собственные. Его личные потери тоже были велики, но он, по крайней мере, не обанкротился, иначе, — Хьюго махнул рукой, обозначая все вокруг себя, — поместье мы бы тоже потеряли. Не думаю, что он простил меня.

— Но это случилось много лет назад, и ты только начинал работать. Не может быть, чтобы он продолжал винить тебя до сих пор.

Хотя в то время сам Том был зеленым юнцом, он все равно помнил разразившийся в Лондоне скандал, связанный со страховой компанией Ллойда, в основном потому, что Хьюго был одним из самых молодых страховщиков, достаточно неопытным и незначительным, так что его можно было использовать в качестве удобного козла отпущения. Именно так и поступили более высокопоставленные и опытные его компаньоны. Благодаря некомпетентности и тому, что молено было в лучшем случае назвать неосторожными действиями, тысячи непредусмотрительных, легковерных инвесторов со стороны поместили все свое состояние и имущество в виде обеспечения за относительно малое капиталовложение в рынок страхования.

К несчастью, этих инвесторов не проинформировали об угрожающем количестве заявок, которые были предъявлены страховой компании в течение тридцати — сорока лет. Большая их часть касалась болезни, которой страдали рабочие, занятые в производстве асбеста, или те, которым приходилось иметь дело с волокнистыми материалами при строительстве. Кроме того, по всему миру был зарегистрирован скачок катастроф и бедствий: тонущие нефтяные танкеры и загрязнение ими окружающей среды, пожары на буровых вышках и добывающих газ морских платформах, крушения самолетов, землетрясения, лесные пожары, даже городские бунты. Во второй половине века все это разрослось до катастрофических для страхового бизнеса размеров. Когда все заявки наконец согласовали и оформили юридически, можно было предсказать колоссальные потери, большая часть которых затронула ведущую и самую старую из всех страховых компаний в Лондоне.

Пока повелители и владыки Ллойда срочно вербовали и принимали новых людей с именем, ослабляя для этого прежде весьма строгие правила и ограничения, множество агентов и брокеров безумно увеличивали риск, осуществляя вторичную страховку, создавая все расширяющиеся круги, которые постепенно возвращались назад, к своим собственным синдикатам, — практика если не мошенническая, то спорная, известная под названием «закручивание спирали». Этого нельзя было делать, как нельзя обманом вовлекать в подобное предприятие новых людей, не предупредив о том, что грядут огромные убытки. (Однако даже если предупреждения о возможности потерять все, включая последнюю рубашку, если дела пойдут плохо, и делались, то их сопровождали, фигурально говоря, подталкивание локтем в бок и подмигивание.)

Очень скоро после того, как великое множество известных имен добавилось к спискам Ллойда, удар был нанесен, и учреждение, известное честностью и компетентностью, бесповоротно загубило свою репутацию. Было исковеркано много людских судеб, и только тот факт, что в ловушку попали многие члены парламента, предотвратил общественное расследование, возбужденное правительством (иначе банкротство заставило бы этих людей потерять свои места в палате). Сделка была оценена таким образом, что незадачливым инвесторам пришлось выплатить только проценты — хотя весьма крупные проценты — от своих убытков. (Многие инвесторы заявили, что использовалось элементарное вымогательство — правильнее было бы назвать его шантажом, — чтобы заставить их платить.)

Постепенно скандал затих, и даже компания Ллойда избежала полнейшего краха, хотя она была на волосок от него (однако уже никогда не удастся вернуть к себе былое доверие). Но прежде всего понадобилось найти козлов отпущения: жертвенные овцы должны были отправиться на заклание. Хьюго Блит всегда утверждал, что оказался в их числе.

— Идем. Никаких посмертных вскрытий, пожалуйста. Это та часть моего прошлого, которую я очень хочу забыть. Жизнь продолжается, дружище.

Том догнал его, опираясь на перила со своей стороны лестницы. Его удивило, какую сильную усталость он вдруг ощутил.

Лестница вывела их во чтото вроде прихожей перед основными помещениями, длинную комнату с глубокими занавешенными окнами и единственной дверью, что вела на плоскую крышу дома В углу напротив стоял круглый стол, а рядом — высокий буфет. Разные коробочки с лекарствами были аккуратно расставлены на столе, и Том догадался, что иные медикаменты и инструменты сложены в буфете вместе с наркотиками, необходимыми для лечения сэра Рассела и облегчения боли. Как и всюду, здесь пахло затхлостью, но в атмосфере чувствовалось еще чтото, нечто менее явное, чем пыль и недостаток свежести, чтото такое, чего Том не мог вполне... И вдруг он нашел подходящие слова: запах приближавшейся смерти.

— Только тихо, хорошо? Сэр Рассел спит большую часть дня. — Хьюго стоял у двойной двери, положив руку на одну из потускневших латунных ручек. Толстый палец без всякой необходимости прижимался к выпяченным губам.

Том старался внутренне крепиться, боясь того, что может обнаружить за закрытыми дверями. Он помнил сэра Рассела полным энергии серьезным мужчиной. Владелец Брейкена был невысок ростом, но его спина всегда оставалась безупречно прямой, а плечи расправленными. Умные проницательные глаза никогда не выказывали ту печаль, которая, несомненно, жила в нем, но гнев, казалось, постоянно кипел гдето у поверхности его взгляда; когда же он выплескивался наружу, то чаще всего изливался на Хьюго, младшего, единственного оставшегося в живых сына, который, казалось, всегда разочаровывал его. Редеющие волосы сэра Рассела были иссинячерными, как и узкая линия его усов, и хотя лоб избороздили глубокие морщины и такие же морщины разбегались от углов глаз, кожа на лице была туго натянута, нигде не обвисла, черты лица не расплылись.

Когда Хьюго, осторожно повернув ручку, открыл половину двери, Том глубоко вздохнул. Теперь он готов.

Сначала молодой человек поразился увиденному, думая, что окажется в затемненном помещении, таком же, как прихожая и тот этаж внизу, с которого они только что поднялись. Но комната была полна света; несмотря на пасмурную погоду, дневной свет проникал сквозь огромные и многочисленные зеркальные стекла — даже заболев, сэр Рассел предпочитал открытые пространства. За окнами Том разглядел террасу с парапетом на крыше, а дальше низкие холмы и леса Шропшира. Вид был великолепный, отдаленные холмы казались светлоголубыми на фоне серого неба, а между ними лежали лес и поля. Киндред повернул голову к огромной кровати с пологом и хрупкой фигуре, лежавшей на ней; сама кровать располагалась между двумя окнами, выходившими на восток.

Сэр Рассел Блит лежал, опираясь на гору подушек, руки его покоилась поверх простыни, удивительно тонкие запястья и длинные искривленные кисти выступали из рукавов белой пижамы. Трубки и провода электрокардиографа и внутривенной капельницы торчали из его тела, как тощие отмирающие органы, а выпуклость у бедра под простынями указывала на то, что прооперированный кишечник заканчивался искусственным анусом, к которому присоединялся пластиковый мешок. Непривычное зрелище представляли четыре прочных резных столба кровати, не державшие на себе полога, верхняя перекладина была открыта, как будто любые занавеси намеренно сняли. Том предполагал, что сэр Рассел распорядился убрать драпировки, чтобы ничто не мешало ему любоваться видом за окнами, равно как и не помещало его в закрытое пространство. Комната производила впечатление удивительно светлой, и, кроме ложа больного, медицинской каталки и запаха телесного распада, ничто не выдавало ее нынешнего предназначения — интенсивного медицинского ухода за смертельно больным человеком.

Трудно было оторвать взгляд от хрупкой фигуры в постели, и, когда Хьюго двинулся вперед, Том пошел за ним. Когда они приблизились, молодой человек увидел прозрачную пластиковую кислородную маску, закрывавшую нижнюю часть лица больного, а затем трубку, которая тянулась от нее к хромированному цилиндру на подставке с колесиками между кроватью и медицинской каталкой. Он сумел разглядеть слабое вздымание груди сэра Рассела, когда старик втягивал чистый воздух.

— Отец? — услышал Том голос приятеля. — Отец, ты не спишь? Посмотри, кого я привел повидаться с тобой...

Хьюго остановился у постели и взглянул на Тома.

— Я думаю, он спит.

Внезапно оба мужчины услышали тихий звук, изданный сэром Расселом, — бормотание или просто хрип, вырвавшийся из старческого, пересохшего горла. Хьюго быстро наклонился вперед, вглядываясь в лицо отца.

— Ты не спишь? — повторил он. — Посмотри, друг приехал навестить тебя, ты давно его не видел. — Он сделал жест Тому, чтобы тот подошел поближе, затем уступил ему место.

Прижав ноги к кровати, Киндред наклонился над пугающе худой фигурой и чуть не отпрянул назад от сладковатого болезненного аромата. Но больше всего его потряс вид сэра Рассела, поскольку, хоть молодой человек и готовил себя к худшему, при ближайшем рассмотрении реальность оказалась еще тяжелее того, что он ожидал.

Хозяин Замка Брейкен и всего обширного поместья превратился в сморщенную развалину: его тело выглядело болезненно истощенным, крапчатый череп — почти лысым, если не считать нескольких длинных белых прядей. Кожа и губы имели пугающий синеватый оттенок, все линии и морщины высохшего лица углубились, превратившись в неправдоподобно увеличенные впадины. Тяжелые мешки под полузакрытыми глазами казались слоистыми складками отбеленного латекса, бледные зрачки над ними — вернее, та их часть, которая виднелась в щелочку между полусомкнутыми веками, — словно плавали в жидком кремовом веществе; они слегка дернулись, когда Том наклонился ниже, но он не знал, была ли это просто реакция на его тень, на изменение света, или всетаки через влажный туман глаза уловили присутствие нового человека Тому показалось — или он это вообразил? — что во взоре старика мелькнула слабая искорка узнавания.

— Сэр Рассел, — сказал он почти шепотом, — это я, Том. Том Киндред.

Иссохшая голова слегка вздрогнула, как будто больной пытался повернуться к нему, и на несколько коротких мгновений взгляд сосредоточился, молодому человеку показалось, что в нем промелькнуло не просто узнавание, но и какоето чувство. Может быть, радость, но она была слишком далеко запрятана, слишком затуманена слабостью и наркотиками, чтобы сказать наверняка. Одна из скелетообразных рук сэра Рассела дрогнула, затем поднялась на дюйм, не более; слабые холодные пальцы сомкнулись вокруг запястья Тома, и он ощутил стыд за свое желание отдернуть руку. Какимто образом этот... это существо, лежащее в кровати, перестало быть мужчиной, активным, полным жизни человеком, которого он когдато знал. Тот человек видоизменился, превратившись в сморщенную развалину: кожа, кости да зловонная плоть.

«О Боже, прости меня!..»

Холодные пальцы разжались. Глаза плотно закрылись, как будто желая отгородиться от увиденного во взгляде Тома. Больной и одурманенный наркотиками, сэр Рассел сумел почувствовать отвращение молодого человека. Сейчас Киндред ненавидел себя, поэтому он снова взял старческую руку и осторожно сжал ее, извиняясь за невольную жестокость своей реакции.

Но глаза больного остались закрытыми, и Том в отчаянии увидел одинокую слезу, просочившуюся изпод угла левого века сэра Рассела Она выкатилась и сползла в редкие седые волосы на виске, и эта слабая, едва различимая капля влаги заставила Тома еще глубже устыдиться себя самого.

Он выпрямился и оглянулся на Хьюго, во взгляде читался вопрос, как будто он молил сказать, что ему теперь делать. Друг на секунду смутился и пожал плечами, затем слегка встряхнул головой.

— Сомневаюсь, что он заметил твое появление, дружище, — сказал Хьюго, как будто пытаясь утешить его. — Он в таком состоянии почти все время. Я уверен, он даже не слышит нас, Том.

Том вглядывался в истощенное, мертвеннобледное лицо сэра Рассела до тех пор, пока Хьюго, слегка откашлявшись, не сказал:

— Лучше пойдем, а? Пусть он отдыхает.

— Неужели для него больше ничего нельзя сделать? — спросил молодой человек почти умоляющим голосом.

— Сделано все возможное. У отца лучшие консультанты, лечение и уход, но все это уже бесполезно. Мы можем считать, что медицина сделала гигантские шаги вперед, но это не так. Спроси любого честного практикующего терапевта или хирурга, и они скажут тебе, что в половине случаев их образование только дает возможность о чемто догадываться. Мысль, конечно, не слишком утешительная, но, к сожалению, верная. Теперь давай оставим его.

Том нехотя кивнул. Он надеялся поговорить с сэром Расселом, высказать свою благодарность за опеку, которую он ощущал все эти годы, возможно, даже спросить, какая ему нужна теперь помощь. В основном он хотел, чтобы бывший опекун знал о его присутствии, о том, что молодой человек беспокоится о его состоянии и готов остаться и ухаживать за ним, сделать все, чтобы облегчить ему боль. Киндред всегда боялся хозяина Замка, остатки привычного страха сохранились даже сейчас, несмотря на то что от старика осталась только оболочка того, прежнего, полного сил мужчины; но теперь пришла очередь Тома оказать всю поддержку, на которую он способен. Бетан хотела бы от него именно этого.

— Можно мне еще какнибудь навестить его, Хьюго? — спросил он друга, с встревоженным видом замершего у постели. — Может быть, когда у него будет больше сил? Я думаю, он действительно хотел бы знать, что я здесь.

— Не уверен, что это имеет смысл. Ты же видишь, в каком он состоянии. Отец все время в полузабытьи, мне кажется, он вряд ли осознает, где он и кто с ним, а когда он приходит в себя, то большую часть времени просто глядит в окно.

Том машинально перевел взгляд на ближайшее окно и почувствовал, как на сердце у него стало легче от прекрасного вида. Отсюда сэр Рассел мог видеть поля, леса и отдаленные холмы. Молодой человек прищурил глаза. И... да, башенку, поднимающуюся над верхушками деревьев. Это был коттедж, красноватый мазок, расплывавшийся среди зелени. Интересно, видна ли старику башенка? Почемуто хотелось надеяться, что это так.

Киндред рассеянно обошел кровать и приблизился к одному из высоких окон. Небо попрежнему закрывали облака, день выдался серым и скучным; однако, даже несмотря на пасмурную погоду, вид открывался великолепный, несметные зеленые пространства за окном казались ярче и глубже изза отсутствия солнечного света. Ему захотелось выйти на террасу, вдохнуть чистого, свежего деревенского воздуха — в комнате почти невозможно было дышать, — но, как только он подумал об этом, на парапет крыши напротив окна уселась какаято птица. Сорока сложила крылья, затем склонила набок голову и посмотрела прямо на Тома.

Неужели это та самая сорока, которую он видел на верхушке декоративной колокольни Малого Брейкена? Та самая, что даже не шелохнулась, когда он хлопнул в ладоши. Чепуха конечно — наверняка это была не единственная здешняя сорока Но все равно, в том, как чертова птица смотрела на него, было чтото неприятное.

Взгляд птицы казался холодным и отстраненным, и она не выказала никакого страха, когда Том побарабанил по стеклу. Наглость этого создания не могла не раздражать!

Внезапно Том ощутил чьето присутствие и решил, что Хьюго подошел посмотреть, почему он барабанит по стеклу. Но, повернув голову, собираясь указать на птицу и объяснить в чем дело, он с удивлением обнаружил, что рядом с ним стоит Хартгроув Скелет. Слуга, должно быть, находился в комнате все это время, тихо и незаметно отсиживался гденибудь в углу, нес одинокую службу при своем хозяине, сэре Расселе Блите.

Темные, без всякого выражения глаза смотрели мимо Тома, желая узнать, что привлекло его внимание, и эти непроницаемые глаза вдруг ожили (что же в них было — любопытство, гнев, страх?), когда Хартгроув увидел усевшуюся на парапет сороку. Не сказав ни слова, Скелет направился к двери, ведущей на крышу, открыл ее и вышел наружу. В изумлении Том наблюдал за тем, как слуга подошел к парапету, громко хлопая в ладоши.

Сороке было не занимать храбрости, Тому пришлось отдать ей должное, она ждала до последнего момента, прежде чем взлететь. Хартгроув взмахнул длинной рукой, но птица оказалась слишком быстрой и хитрой. Она отлетела на несколько футов назад, затем поднялась высоко в воздух и наконец исчезла.

Старые друзья обменялись удивленными взглядами, прежде чем снова взглянуть на высокую темную фигуру снаружи. Хартгроув стоял абсолютно неподвижно, наблюдая за полетом птицы. Когда же через несколько мгновений он повернулся к ним, друзья увидели выражение ярости на его мертвеннобледном лице. Молодые люди вновь обменялись взглядами.

Первым заговорил Том, да и то шепотом:

— Какого черта все это значит?

14

Дом Нелл

— Выпьешь чегонибудь для бодрости, Том? А еще лучше, оставайсяка на ланч, а? Кухарка быстренько сготовит чтонибудь для нас обоих.

Друзья спустились вниз, в главный холл; оба чувствовали облегчение от того, что покинули верхнюю комнату, хотя ни один из них не признался бы в этом.

— Честно говоря, я вовсе не голоден.

— Сразу утратил аппетит, да? Ну, я предупреждал тебя, что зрелище не из приятных. Просто ужасно видеть отца в таком состоянии... Но всетаки тебе следует поесть, старина.

— Я съем чтонибудь у себя.

— Уверен? Думаешь, мне никак не удастся уговорить тебя? — Хьюго вопросительно приподнял брови.

— Да, уверен. Но я в любом случае благодарен тебе за приглашение.

Они вместе подошли к двери, но как раз в тот момент, когда Хьюго распахнул ее перед Киндредом, их остановил голос, донесшийся из ближайшей комнаты.

— О, Том, я ждала вас.

Молодые люди дружно обернулись и увидели на пороге гостиной Нелл Квик. От ее улыбки Тома против воли бросило в жар.

— Я собиралась уйти раньше, но обнаружила, что в моем велосипеде спустила шина. — Она встала прямо перед Томом, спиной к Хьюго. — Вы не могли бы подбросить меня домой?

Киндред хотел придумать какоето извинение, сказать, что едет не домой, а в город, но обнаружил, что очень трудно противиться пристальному взгляду глубоких карих глаз. И улыбка... О Боже, что за улыбка!..

— Мм, — все, что он смог выдавить.

— Вот и хорошо. Это совсем небольшой крюк для вас, не больше пары минут.

Она повернулась к Хьюго:

— Ты ведь присмотришь за тем, чтобы сэр Рассел принял лекарства? Все готово и ждет на кухонном столе. Миссис Баксли опять будет ворчать, но не обращай внимания на тот вздор, что она несет. Мы оба прекрасно знаем, что сэр Рассел не хочет никакой еды, особенно той, которую она мечтает запихнуть в него. Это просто пустая трата сил — уговаривать старого упрямца.