Черт, неужели можно было полюбить еще сильнее? Она была человеком великой силы, самим затмением. Чувство ответственности, долга и преданности, которыми она обладала, не имели себе равных. Временами она ошибалась, но всегда двигалась вперед.

Но, силы Забвения, почему она выбрала именно такую жертву?

Зимри не совсем понимал, как вообще могло случиться подобное, почему Арабесса стала бороться за трон, почему Долион складывает с себя полномочия короля и как он вообще мог пойти на такое. Зимри и не подозревал, что Арабесса так сильно хотела занять место отца. Эгоистично с его стороны, но отчасти он был расстроен и уязвлен тем, что его не ввели в курс дела, что Арабесса не смогла довериться ему, что ему не открылся король. Но Зимри также понимал, как все происходит в этом королевстве. Здесь хранилось немалое количество секретов, многие из которых были связаны клятвой молчания. Зимри стал всего лишь вынужденным зрителем новых знаний, которые обрушивались на него, когда он стоял по ту сторону стекла комнаты для наблюдений. Пока терпение Нии и Ларкиры, которые наблюдали, как их сестра сжигает собственные руки, не лопнуло. Объединив свои дары, они разбили перегородку и бросились на помощь Арабессе. Послав к черту любые правила!

Хотя впереди всех ждало еще много объяснений и искуплений, Зимри понимал, что сейчас не время для ответов и действий. Сейчас необходимо было убедиться, что Арабесса в безопасности. Что она жива. И очнется.

Она успокоилась и перестала дрожать, когда Ларкира с помощью заклинания наконец погрузила ее в бессознательное состояние.

– Мы должны унести ее отсюда, пока она не проснулась, – сказал Долион.

Зимри моргнул, посмотрев на великолепную фигуру в белом. Король все еще не снял свой головной убор с маской, его взгляд был направлен вниз, но что-то в нем казалось другим… ощущалось отсутствие чего-то.

– Отнесите ее в мои покои, – приказал он. В его хриплом голосе слышались нотки раскаяния и боли, скрытые под годами притворного безразличия, которое за время управления королевством стало неотъемлемой частью его души. Перед ним стоял отец Арабессы, а не Король Воров.

Зимри отогнал прочь мысли об этом и о том, что это значило для девушки в его руках, и поднял Арабессу. Сейчас лишь она имела значение.

Осторожно, чтобы не потревожить раненые руки, лежащие на полоске ткани, оторванной от платья Ачак, он поспешил перенести ее через длинную узкую тропу, по обе стороны от которой бурлила лава. Зимри пронес ее мимо трона, в личные покои Короля Воров – после долгого пребывания среди жара воздух здесь был наполнен освежающей прохладой.

Ния и Ларкира бросились помогать Зимри укладывать сестру на кровать отца, в то время как Ачак и Долион разговаривали с двумя незрячими лекарями. Когда медики принялись осматривать Арабессу и заставили Зимри отойти, он обнаружил, что делает то, чего не делал с той ночи, как узнал о смерти родителей: молился потерянным богам, прося о силе.

Зимри вырос в семье Бассеттов и никогда бы не назвал эту семью тихой. Поэтому теперь именно тишина нервировала сильнее всего, когда они молча стояли вокруг места, где лежала Арабесса.

Если бы они отнеслись к происходящему легкомысленно, поддразнивали или использовали сарказм, в его сердце появилась бы хоть какая-то надежда. Но из-за их тихого удрученного шепота его пульс лишь ускорялся, пока Зимри смотрел на лежащую без сознания Арабессу.

Ларкира помогла остановить образование волдырей и дальнейшее жжение от остатков пожирающей плоть лавы. Она охладила руки сестры, чтобы медики могли приступить к нанесению лечебных составов. Теперь на руках Арабессы были толстые повязки, а уходя, лекари дали ей сильное успокоительное. На данный момент они с Ларкирой сделали все, что могли. «Нужно время, а потом мы вернемся», – сказали они, низко поклонившись своему королю, а потом зашагали прочь.

Лишь после этого Долион снял головной убор и расстегнул маскировку, словно снимая с плеч груз ответственности за целое королевство.

И, возможно, так и было.

До этого момента Зимри не понимал, насколько по-настоящему Долион был измотан своей ролью. И теперь, когда он знал, что может сложить с себя такую ответственность, стало ясно, насколько необходимо, чтобы новый Король Воров занял его место.

Тревога охватила Зимри.

Следующим Королем Воров должна была стать Арабесса.

Может быть, уже стала.

Зимри не понимал, что он чувствует по этому поводу: знал только, что хочет, чтобы усилия Арабессы не оказались напрасными и что все пережитое ими случилось не зря.

– Все получилось? – адресовал он вопрос Долиону, стоявшему у края кровати. Голос Зимри охрип после долгого молчания, он только и делал, что приносил чистые тряпки и вытирал пот со лба Арабессы.

Наставник перевел на него усталый взгляд.

– Если она жива, видимо, да.

– Подожди. – Зимри нахмурился. – Что значит «если она жива»?

– Дитя мое, у нас может быть лишь один Король Воров, – объяснила Ачак, теперь перевоплотившись в сестру. Она сидела в кресле в углу освещенной свечами комнаты.

Смысл слов близнецов медленно доходил до сознания Зимри.

– Она могла умереть в борьбе за трон?

Тишина в комнате была достаточно красноречивым ответом.

Зимри ощутил ярость и панику из-за того, что могло произойти.

– Как вы могли позволить ей согласиться на это? – негодующе обратился он ко всем.

– Мы с Нией только на этой неделе узнали о том, что задумала Арабесса, – сказала Ларкира, они с Нией сидели по разные стороны кровати. – Соревнование уже началось, и даже если бы нет, это ее выбор. Мы не стали бы мешать ей пытаться достичь того, чего она хотела. – Ларкира наклонилась вперед и аккуратно убрала со лба Арабессы локон темных волос. – А она очень сильно желала этого.

«Это был ее выбор».

Зимри колебался, кипя от еле сдерживаемой злости. Он не хотел верить, будто мог потерять Арабессу. Он знал об опасности, угрожавшей ей в тронном зале, но никогда не предполагал, что она добровольно выберет путь, который может закончиться для нее смертью.

«А она очень сильно желала этого». Слова Ларкиры окружили его, подпитывая ярость.

И, возможно, потому, что ему требовалось дать выход своему гневу, обвинить кого-то в том, почему девушка, которую он любил, лежала рядом с ним раненая и очень бледная, он начал задаваться вопросом, не выбрала ли Арабесса этот путь лишь из-за какого-то ложного чувства долга перед семьей. Не посчитала ли, что, являясь старшим ребенком, она должна пойти по стопам отца. Как Зимри полагал в случае с «Макабрисом».

«У меня есть обязательство перед троном, которое я должна выполнить». – Слова, написанные в записке, которую она оставила ему, приобрели новый смысл.

– Ты просил ее об этом? – Зимри перевел взгляд на Долиона, никогда прежде он не обращался к наставнику таким резким тоном.

Долион шокированно посмотрел на Зимри, как будто тот ударил его клинком.

– Зимри, – шепотом упрекнула Ларкира. – Как ты мог так подумать?

Потому что он и раньше слишком часто просил вас сделать слишком много.

– Ты не ответил на мой вопрос. – Зимри не сводил взгляд с человека, который научил его всему и который мог стать его самым большим врагом. Все зависело от ответа.

– Выбор в этом вопросе был целиком за моей дочерью, – сказал Долион. – Возможно, я воспитывал ее как лидера, но никогда не стал бы заставлять ее садиться на трон.

Несмотря на страстность, с которой отвечал Долион, Зимри не до конца поверил ему. Даже если король и не принуждал Арабессу напрямую, все в этой комнате в то или иное время поступали неожиданно, пытаясь заслужить его одобрение – в том числе и сам Зимри. Если Арабесса поверила, будто Долион хотел для нее такой судьбы, это наверняка повлияло на ее решение попытаться стать следующим королем.

– Арабесса знала, какая судьба может ей выпасть, – продолжал Долион, внимательно глядя на свою старшую дочь. – И, хотя мне не нравится видеть, как кто-то из моих детей страдает, я горжусь ею. Она боролась за то, чего хотела, за того, кто ей нужен. – Он поднял голову и посмотрел на Зимри. – Хотя этот трон идет вкупе с немалым количеством трудностей, из нее получится прекрасный лидер, ведь она уже была им. Совсем как ее мать.

Последние слова Долиона продолжали звучать в голове Зимри.

Совсем как ее мать.

«Из нее получится прекрасный лидер, ведь она уже была им. Совсем как ее мать».

Зимри вспомнил событие, случившееся несколько недель назад: они с Арабессой обнимались в потайном проходе «Макабриса». «Сегодня я узнала кое-что о своей матери», – сказала она серьезным тоном, но до того, как открыться ему, сначала хотела переговорить с сестрами.

А потом случилось все остальное, что разлучило их, принесло с собой другие задачи, другие препятствия. Неужели Джоанна тоже была Королем Воров? До Долиона?

– Джоанна была… лидером? – спросил Зимри. Он не сомневался, что здесь тоже действуют Тайные обеты, поэтому и сформулировал вопрос так расплывчато.

– Да, – ответила Ачак. Иного подтверждения и не требовалось.

Да, Джоанна была Королем Воров. Да, мать Арабессы сидела на троне до ее отца, до нее самой.

Зимри сделал глубокий вдох. К нему постепенно приходило понимание, почему Арабесса хотела принять участие в этом состязании. Она пожелала продолжить дело своих родителей, ради защиты которого ее семья приносила жертвы в течение многих поколений.

Зимри отлично понимал подобное стремление, ведь сам немало страдал, чтобы достичь желаемого. Но в то время, как ему казалось, будто он заставляет себя жить так, как жили его родители, работать в чрезвычайно нервной обстановке, которая не соответствовала его темпераменту, соперничество Арабессы за трон казалось вполне понятным. Он нехотя признавал – несмотря на опасность, которой она подверглась из-за этого, похоже, ей действительно было суждено занять трон.

«Из нее получится прекрасный лидер, ведь она уже была им».

«Да, – подумал он, – так и есть».

Вот почему ей требовалось больше времени, почему она так упорно стремилась сосредоточиться на главном до окончания Затмения звезд.

«Есть одно дело, которое нужно сделать до того, как я смогу позволить себе другие отвлечения». – Она пыталась как можно лучше объяснить ему причину своего поведения, учитывая клятву молчания. А он все равно давил на нее. Предал ее.

Разочарование Зимри вырвалось наружу вспышкой негодования по поводу правил и тайн этого королевства. Конечно, они были установлены не просто так, но он ненавидел, что именно из-за этого между ним и Арабессой появилась такая пропасть. Наконец-то она боролась за что-то лишь ради себя, собственного будущего, а он не мог поддержать ее. Не смог помочь подготовиться.

«Теперь ты можешь встать рядом с ней», – напомнил ему тихий голос.

«Да, – подумал он, решительно сжимая лежащие на коленях руки в кулаки. – Всегда. До последнего вздоха».

– После этой ночи она не будет прежней. – Слова Долиона оторвали Зимри от размышлений. – Ее жертва – большая потеря, но сила Арабессы кроется не только в ее магии, как и сила каждой из моих дочерей. – Он посмотрел на Нию и Ларкиру. – Они – Бассетты, а Бассетты могущественны даже без даров потерянных богов.

Зимри наблюдал, как Ния и Ларкира соскользнули со своих мест и подошли к отцу. Они обняли массивного мужчину. Долион обнял их в ответ, не пытаясь вытереть бегущие по щекам слезы.

Несмотря на то что ярость Зимри из-за событий сегодняшнего вечера все еще кипела в крови, его одолевало желание подойти к ним. Он жаждал таких объятий, чужой поддержки, когда у него самого не хватало сил справиться с чем-то. Однако в такие моменты мужчина всегда чувствовал некую черту, все же ощущал себя сиротой.

– Брат, – сказала Ларкира, и это слово согрело его, словно теплое прикосновение. Она протянула ему руку. «Иди сюда», – призывал ее жест.

Зимри нерешительно встал, но вскоре оказался в окружении Бассеттов.

«Ты часть семьи», – сказала Ния.

В этот момент он наконец-то позволил себе поверить в это.

Тихий звук песочных часов, переворачивающихся в соседней комнате, эхом разнесся по спальне. Полночь.

– Затмение, – сказала Ачак, поднимаясь со своего места в углу, скользнув ближе к краю кровати Арабессы и вставая рядом с остальными. – Время пришло.

Сердце Зимри забилось быстрее. «Время для чего?» – хотел спросить он, но, заметив, что все взгляды прикованы к спящей Арабессе, почувствовал – сейчас он все поймет сам.

Когда скрежет затих, наступила тишина, песчинки застыли, а затем по комнате пронесся горячий порыв ветра. Пламя погасло, и комната погрузилась во тьму. Пульс Зимри подскочил, когда густой металлический запах магии повис в темноте. Сотни шепотов заполнили голову Зимри, голоса говорили на таких древних языках, что их невозможно было понять. Разные, старые и молодые, они были повсюду, пока не соединились в один, чтобы прошептать:

– Благодарим тебя за службу, наш король. Благодарим тебя за твою жертву.

Яркий серебряный свет хлынул в комнату, голова Долиона резко откинулась назад. Зимри и остальные отступили, освобождая пространство, когда послышался рев, и свет полился изо рта наставника.

Поток бесконечно долго вырывался из Долиона, затем его губы резко сомкнулись, а сам он наклонился и уперся руками в колени, еле держась на ногах.

– Отец! – закричали Ния и Ларкира, поспешив поддержать его.

Видя, что девушки помогли ему, Зимри переключил внимание на клубящееся серебристое облако магии, парящее над местом, где лежала Арабесса. Он прикрыл глаза, защищаясь от сияния сверкающего раскаленного шара.

«Наш король», – снова провозгласили голоса, а затем устремились в грудь Арабессы.

Вскрикнув, Зимри бросился вперед, охваченный желанием защитить ее от того, что должно было произойти, но сильная хватка на руке остановила его.

Ачак удерживала его, фиолетовые глаза древней светились в тусклом свете, когда она покачала головой.

Зимри попытался освободиться, но близнецы лишь усилили хватку.

– Смотри, – приказала сестра.

Все еще находясь в состоянии паники, он повернулся и увидел, как глаза Арабессы распахнулись как раз в тот момент, когда в них хлынули последние лучи света. Ее взгляд светился серебристым, это была магия трона.

«Наш король», – снова пропели голоса.

– Мое королевство, – выдохнула Арабесса, и ее голос смешался с сотнями других. Затем глаза резко закрылись, белый свет исчез, и снова пронесся поток теплого ветра. Он закружился по комнате, вновь вдыхая жизнь в королевство.

Стоило последнему порыву ветра исчезнуть, как зажглись канделябры и прикроватные свечи.

Все молчали, напряжение нарастало, и тогда Ачак скользнула вперед и нежно коснулась рукой груди Арабессы.

Зимри показалось, будто прошла целая вечность, прежде чем близнецы оглянулись.

– Готово, – сказала сестра и с облегчением улыбнулась. Но затем опустилась на колени и склонила голову перед Арабессой. – Мой Король, – прошептала она.

Дары Зимри заметались. Остальные присутствующие в комнате последовали ее примеру. Он наблюдал, как низко поклонился Долион, что было странно, ведь совсем недавно другие кланялись ему самому. Ния и Ларкира опустились на колени рядом с отцом. Зимри посмотрел на спящую Арабессу, от ее знакомых черт у него захватывало дух. Долион сказал, что гордится Арабессой, в этот момент именно это и ощущал Зимри: гордость. Здесь лежало существо, которое всегда повелевало его сердцем, а теперь станет командовать его королевством.

Зимри медленно опустился на колено и склонил голову.

– Мой Король, – прошептал он.

Арабесса тихо застонала, и все в комнате, как и он сам, посмотрели на нее.

Она снова издала стон и слегка пошевелилась.

Двигаясь стремительно, Зимри подошел к ней, Ачак и остальные члены семьи тоже поспешили вперед.

– Тихо, сестра, – сказала Ларкира, не давая ей сесть.

– Ты ранена, – мягко сообщила Ния.

– Но ты поправишься, – заверил Долион.

– Ты отлично справилась, дитя, – добавила Ачак.

Нахмурившись, Арабесса посмотрела на каждого из них.

– Зимри? – хрипло спросила она.

– Я здесь. – Он подошел ближе.

Когда ее голубые глаза встретились с его глазами, Зимри почувствовал невероятное облегчение. Она была в сознании, все понимала и могла говорить.

– Зимри, – снова позвала она.

– Да, мелодия моей души? – Он наклонился ближе. – Чего ты хочешь? Что мы можем тебе предложить? – Он не знал, можно ли прикоснуться к ней, не знал, будет ли ей больно. Ее забинтованные руки лежали по бокам, а остальные части тела были усеяны царапинами и синяками. Он ограничился поглаживанием ее темных волос, рассыпавшихся по подушке.

Явно наслаждаясь этим прикосновением, она довольно вздохнула.

– Я жива, – с удивлением произнесла она.

Другой рукой Зимри стиснул простыню, его сердце сжалось от боли, ведь все могло обернуться совершенно иначе.

– Да, – заверил он. – Очень даже жива.

– Завтра уже наступило?

– Только что.

– Уже слишком поздно?

– Поздно? О чем ты говоришь?

– Чтобы быть с тобой.

– О, любовь моя, – сказал Зимри, протягивая руку и касаясь щеки Арабессы. Он хотел притянуть ее ближе, поцеловать, забрать ее боль, чтобы она могла отдохнуть. – Ты не можешь опоздать. Потому что ты – мое сердце.

И тогда Арабесса улыбнулась ослепительной, широкой улыбкой. Она согрела Зимри, словно лучи солнца, и подарила надежду.

– Я чувствую себя… иначе. – Улыбка Арабессы быстро исчезла, лицо исказила гримаса, когда она попыталась подвинуться. – Мои дары, они… – Стон боли оборвал следующие слова Арабессы, и Зимри быстро попытался найти причину такого поведения. – Причиняют боль! Моя магия, мне больно!

– Это перенос, – сказал Долион, стоящий по другую сторону кровати. – Магия соединяется с ее дарами. Не самая приятная часть посвящения.

– Мы должны помочь ей, – сказал Зимри, его снова охватила тревога. – Она уже достаточно настрадалась.

– Да, – согласился Долион, его бледное лицо оставалось серьезным. – Моя певчая птичка, – он повернулся к Ларкире, – что бы ни дали ей лекари, это не повлияет на то, через что она проходит. Ее страдания облегчит только магия.

Ларкира понимающе кивнула.

– Я помогу, – заверила она. – Она будет спокойно спать.

Когда Ларкира начала петь колыбельную, Зимри сам ощутил спокойствие. Но, даже несмотря на это, он затаил дыхание, наблюдая, как золотистая дымка заклинания Ларкиры окутывает Арабессу. Он желал увидеть, как последнее напряжение покидает черты ее лица. И не собирался оставлять ее до этих пор. Он вообще не хотел уходить. Но когда Арабесса издала тихий вздох и ее тело расслабилось, когда она отправилась туда, где боль не могла добраться до нее, мужчина заставил себя встать. Потому что должен был.

Зимри покинул Арабессу, обдумывая речь, с помощью которой планировал отменить свою свадьбу.

Глава 44



Он нашел ее там, где не ожидал: дома. Зимри наконец-то пришел в апартаменты Каттивы, потратив на ее поиски больше водопадов песка, чем ему хотелось бы. Однако, несмотря на веселье за дверями, оказалось, она твердо решила лечь спать в положенный час.

Затмение звезд было шедевром цвета и иллюминации, озарявшим все их скрытое в пещере королевство. Самое близкое состояние, похожее на дневной свет, который мог увидеть этот мир. Остаточная пыль новой магии сверкала на улицах и смешивалась с шумным весельем. Горожане выходили из баров, кричали с балконов, пели, держась за руки и нетвердо шагая из-за слишком большого количества выпитого. Никто не нуждался в специальном празднестве, ибо целое королевство стало местом для праздника.

Должно быть, Зимри выделялся, словно гнилое яблоко на полном от спелых плодов дереве, когда целеустремленно мчался по тротуарам, заходя и покидая все известные ему заведения, которые жаловала Каттива. Он не светился от радости; его переполняла отчаянная решимость.

До их с Каттивой свадьбы оставалось всего лишь несколько водопадов песка, когда он оказался на пороге ее дома.

Когда дворецкий Каттивы увидел Зимри, отразившееся на его лице удивление не смогла скрыть даже маска, но он все же успел сказать, что тот не может войти. Однако Зимри потребовал аудиенции хозяйки дома и пронесся мимо крупного мужчины.

Теперь он стоял и ждал в хорошо освещенной гостиной Каттивы. Расположившись у одного из высоких окон, он отодвинул занавеску и сквозь маску смотрел на проходящую мимо толпу.

А где-то за зданиями перед ним находился дворец, где внутри отдыхала девушка, которую он любил.

«Уже слишком поздно? – спросила Арабесса. – Чтобы быть с тобой».

«Никогда, – подумал Зимри, мышцы на его плечах напряглись. – Никогда и ни за что».

Последняя разделявшая их с Арабессой стена рухнула. Отныне он знал о ней, какую тяжелую роль она взяла на себя и чем готова была пожертвовать ради того, чтобы жила их любовь. В свою очередь Зимри был более чем готов сам пожертвовать чем-то. Своими целями, которые изменились. Он пришел к пониманию, что возвращение «Макабриса» было для него попыткой почтить память родителей, а не истинной целью. Но его мать и отец всегда будут рядом, ведь они – часть его самого. Каждый раз, глядя в зеркало, он видел глаза матери, нос отца, улыбку, которая так походила на их собственные.

– Считается, что видеть невесту до свадьбы – плохая примета, – донесся до Зимри голос Каттивы. Он повернулся и увидел, как девушка заходит в комнату, полы ее шелкового халата колыхались от движения. На ней не было маски, поэтому сморщившийся от ожога шрам был выставлен напоказ: он тянулся от скулы до переносицы. Она всегда отличалась спокойствием, но сейчас, без макияжа, замысловатой прически и всех ухищрений, к которым прибегали дамы, желая выглядеть более стройными, подтянутыми и соблазнительными, Каттива казалась удивительно умиротворенной.

Возможно, эта версия Каттивы Волковой нравилась ему больше.

Стоило Зимри снова увидеть ее шрам, как его грудь сжалась, поскольку след напомнил ему о другой девушке, которая играла с огнем. Той самой, из-за которой он оказался здесь.

– Прошу прощения, что беспокою тебя в такой час, – начал он, встретив ее в центре комнаты. – Особенно в такой день, как сегодня, но мы должны поговорить.

Выражение лица Каттивы не изменилось, когда она встретила его взгляд.

– Ты не хочешь жениться.

Зимри опешил, поскольку не ожидал такого вопроса. Он не знал, как ответить на подобную прямоту, и, вероятно, поэтому решил сказать правду:

– Нет, не хочу.

Стоило ему произнести эти слова, как волна облегчения и вины едва не сбила его с ног.

– Мне очень жаль, Каттива, – продолжил он. – Я думал, что хочу этого. Что смогу пойти на такое, но понял – в итоге я потеряю кое-что важное. Гораздо более важное, чем дополнительные акции клуба моих родителей.

Каттива долго изучала его, от нее исходил медовый аромат любопытства, а затем махнула рукой в сторону камина и стоящих друг напротив друга диванов. Когда они оба присели туда, Зимри ждал, что ее настроение изменится, она разозлится. Но, вопреки опасениям, Каттива удивила его, лишь улыбнувшись.

– Кое-что или кое-кого? – спросила она.

Судя по всему, молчание Зимри стало для нее достаточно красноречивым ответом, и она рассмеялась, откинувшись на спинку дивана.

– Как мило, Коллектор. А я уже начала было думать, что ты невосприимчив.

– Невосприимчив к чему? – уточнил он.

– К удовольствиям, – ответила Каттива, медленно проводя пальцем по вышитым на диване цветам.

– Речь идет не о простых удовольствиях, – признался Зимри, обнаружив, что ему хочется поделиться этим с Каттивой. Удивительно, но во время этого безумного периода в его жизни она стала для него другом, и он верил, что может немного открыться ей. Она ведь была откровенна и рассказала о том, что у нее на сердце.

– И я знаю, о ком речь? – спросила она.

– Вы встречались однажды.

В ее карих глазах блеснуло понимание.

– Моя спасительница, – воскликнула она. – Я так и знала! – Каттива села прямее, в воздухе вокруг нее клубилось волнение. – Ты пытался быть сдержанным, но она горит слишком ярко, чтобы ее можно было игнорировать или забыть. За то время, что мы трое провели вместе, я многое о вас поняла.

«Ну конечно», – подумал Зимри.

Возможно, Каттива не обладала способностями читать мысли или ощущать эмоции других, но она многое подмечала. Она родилась в этом королевстве и крала то, что никто не считал возможным украсть: желания.

– Ты очень наблюдательна, – похвалил он.

– Пожалуй, соглашусь. – Она усмехнулась. – Итак, Коллектор, вместо меня ты женишься на ней?

В груди Зимри затрепетала надежда, но он продолжал оставаться невозмутимым. Возможно, он был не против признаться Каттиве, что его сердце принадлежит другой, но в то же время знал, как рискованно преждевременно делиться слишком многим. Поэтому ответил довольно расплывчато:

– Я буду наслаждаться ее обществом всеми возможными способами.

Каттива снова рассмеялась, аромат цветов наполнил воздух.

– Не сомневаюсь. Смею ли я признаться, что ревную?

– Между нами никогда не было чувств, – напомнил он.

– Любовь не имеет ничего общего с наслаждением, – сказала она с хитрой улыбкой.

– Полагаю, так и есть, но при ее наличии жизнь наполняется новыми красками удовольствия.

– Неужели? – заинтересованно спросила она. – Возможно, когда-нибудь я попытаюсь выяснить, так ли это.

– Кем бы они ни оказались, им повезет.

– Признательна за понимание, что речь идет не об одном человеке.

– Учитывая, сколько ты можешь подарить другим, уверен, в одиночку с этим никому не справиться.

Каттива довольно усмехнулась.

– Несмотря на то что я презираю брак, мое мнение останется неизменным. Жизнь в браке с тобой была бы прекрасна, Коллектор.

И снова укол вины.

– Прости, – ответил Зимри. – Еще не знаю, как искупить вину за нарушение нашего соглашения, но я найду способ.

– Уверена, так и будет. – Она беспечно махнула рукой. – Но сейчас ты, возможно, сделал мне лучший свадебный подарок из всех возможных.

Он наклонил голову, глядя на нее с интересом.

– Да?

– М-м-м. – Она кивнула. – Когда родители узнают об отмене свадьбы, они, конечно, возненавидят тебя, но будут всячески утешать меня. Осмелюсь сказать, даже баловать. В ближайшее время они не станут упоминать о браке, а может, вообще оставят эту идею. О да, – широко улыбнулась Каттива, – крайне выгодно оказаться брошенной невестой.

– Так ты не злишься на меня? – спросил Зимри, желая удостовериться.

– Ни в коем случае. На самом деле, наоборот. Я могла бы даже расцеловать тебя. – Каттива улыбнулась. – Какое идеальное решение наших проблем, Коллектор. Ну, не совсем идеальное для тебя. – Она вдруг стала серьезной. – После сегодняшнего отец, безусловно, усложнит тебе жизнь и будет противиться любым изменениям в клубе. А так как у тебя не будет контрольного пакета акций… Жизнь в «Макабрисе» станет невыносимой.

– Меня это не очень беспокоит, – признался Зимри.

Он брал пример с Каттивы и, несмотря на последствия, делал то, что хотел, а не то, чего от него ожидали. Жад всегда будет для него помехой, и не важно, если он станет доставлять еще больше неудобств. Особенно с тех пор, как Зимри начал размышлять о том, как бы избавиться от этого человека, – решение, которое могло бы одновременно стать и уплатой долга Каттиве за расторжение их соглашения. Эта мысль пришла ему в голову только сегодня утром, когда он вошел в дом Каттивы. Но все еще требовалось время, дабы обдумать детали.

– Приятно слышать, – сказала Каттива, возвращая внимание Зимри к себе. Теплый свет камина подсвечивал ее светлую кожу, оттеняя шрам.

– Хотя я надеялась немного изменить бассейны для купания, – пояснила она. – Недавно я попробовала замечательные водные качели, которые могли бы прийтись по душе постоянным посетителям и их гостям. Но, полагаю, нам придется подождать с этим. Мой отец не одобрит ни одно твое предложение.

– Ты и сама можешь попросить об этом новшестве, – предложил он. – У тебя ведь есть десять процентов акций.

Каттива удивленно посмотрела на него.

– Не смеши. Отец никогда не прислушивался к моим советам. Ты единственный, кто когда-либо воспринимал меня всерьез.

– Возможно, все скоро изменится, – сказал Зимри, все больше убеждаясь в правильности своей идеи.

– Коллектор, – медленно начала Каттива, – по глазам вижу, ты что-то задумал.

– Кто, я? – спросил он, изображая невинность.

Каттива коварно улыбнулась.

– И мне это нравится.

Впервые за очень долгое время Зимри рассмеялся, ему казалось, у него с души упал камень.

– Даже не знаю, Каттива Волкова, хорошее или плохое влияние ты оказала на меня.

– Предпочитаю оставлять тех, с кем общаюсь, в состоянии неопределенности.

– Тогда давай закрепим твое достижение со мной. А сейчас позволь удалиться, чтобы сообщить твоим родителям об отмене сегодняшнего мероприятия.

– Не трать свое джентльменство на такую ерунду. – Каттива махнула рукой. – Скоро приедет мать, и я все расскажу ей. Так или иначе, я бы предпочла сама понаблюдать за их реакцией, – сообщила она, в ее взгляде светилось коварство. Если бы Зимри не знал, насколько ужасными людьми были Волковы, он бы пожалел их.

– Уверена? Я могу остаться, и мы вместе расскажем им обо всем. – Он отчаянно желал вернуться к Арабессе и быть рядом с ней, когда она проснется, но если Каттива хотела, чтобы он остался, Зимри был готов к этому. Это самое меньшее, что он мог сделать за то, что откладывал этот разговор до самого утра их свадьбы.

– Ценю твое предложение, но не переживай. – Она встала, Зимри тоже поднялся. – К тому же без тебя мне удастся лучше сыграть роль убитой горем брошенной невесты.

Должно быть, она заметила, как он колеблется, поскольку ободряюще коснулась его плеча.

– Коллектор, – произнесла Каттива, – у нас действительно все хорошо. Надеюсь, ты веришь мне.

Он кивнул, казалось, не находя слов.

– У нас с тобой отличные партнерские отношения, – продолжала она, провожая его до двери. – С нетерпением жду неприятностей, которые мы сможем учинить, не считая сегодняшней.

Зимри смотрел на девушку, казавшуюся совсем непохожей на ту, что впервые пришла к нему той ночью в «Макабрисе», ища способ сохранить свой роскошный образ жизни. На самом деле она желала не зависеть от ожиданий родителей, как и он сам, как и Арабесса. Каттива хотела получить право сама делать выбор. Иметь возможность построить собственное будущее.

Она была хозяйкой своей жизни. Способной, умной, хитрой, сильной особой. Маска равнодушия и распущенности, которую она носила, была всего лишь прикрытием. И вскоре имя Каттивы Волковой должно было стать не только очередной темой для сплетен в королевстве, в ближайшее время она должна была войти в историю. И у Зимри был способ помочь этому случиться.

– Я тоже с нетерпением жду этих неприятностей, – сказал он, а затем коснулся губами ее руки. – Спасибо, Каттива. Твоя дружба – настоящий подарок.

На ее щеках появился румянец, и она потрепала его по плечу.

– Прочь, – велела она. – Или у меня появится желание стать тебе больше, чем просто другом.

Зимри ухмыльнулся, открыл дверь и шагнул обратно на людную улицу. Пробираясь сквозь толпу, он обнаружил, что больше не сдерживает свою магию, а позволяет ей устремиться вперед, к всеобщему веселью. Впервые за долгое время его настроение соответствовало окружающему веселью. Широко улыбнувшись, Зимри зашагал в сторону дворца. Он ощущал себя другим человеком, совершенно новым, как и звезды, ярко мерцающие у него над головой.

Глава 45



Арабесса то приходила в себя, то снова проваливалась в сон, но всегда слышала шепот и тихие голоса. Она гадала, были ли это звуки Забвения, или причина их появления крылась в лекарствах, которые ей давали, своего рода побочный эффект. Когда она все же нашла силы открыть глаза, увидела, что ее окружает слабое свечение свечей. И хотя она чувствовала свои руки, лежащие по бокам, Арабесса не ощущала их.

Что, по ее мнению, было благословением, ибо она отлично помнила ту боль.

Невыносимый жар, такой горячий, что сначала казалось, будто она ощутила холод, а затем снова прикосновение огня. Запах ее собственной горящей кожи. Тошнота, поднимающаяся вверх по горлу. Арабесса помнила всепоглощающую агонию и шок, когда смотрела, как плоть на ее пальцах покрывается пузырями и плавится. Она вспомнила, как после крика серебристый свет проник в глаза, как в своем теле она ощущала биение сердец прошлых королей, их магию, сливающуюся с ее собственной.

А после появилось еще больше боли и мучений, будто вены наполнились огнем.

Ее дары истошно вопили, словно дети, зовущие своего родителя. «Останови боль! Останови страдания!» Но Арабесса ничем не могла им помочь. В те моменты она была лишь сосудом, телом, полностью ощущающим все происходящие внутри нее изменения.

Затем, к счастью, спустя вечность, ее кровь затихла. Дыхание замедлилось. Тело успокоилось. Ее магия снова принадлежала ей и в то же время нет. Теперь дары казались другими, словно сплелись с чем-то новым и очень старым. Древним. Теперь в ее жилах текла история.

«Наш хозяин, – пели ее дары, сплетение новых голосов. – Наш король».

Король.

Арабесса победила.

Она справилась.

Она определила свое будущее.

Арабесса с трудом воспринимала реальность. Ее вены были полны целебных тоников, из-за чего эмоции быстро ускользали, как вода в решете.

Ей едва удавалось испытывать облегчение, восторг и, если сильно потрудиться, гордость.

Арабесса стала следующим Королем Воров. Она могла продолжать дело своей семьи.

Ее внимание привлек шепот и шарканье ног – кто-то выходил из комнаты, а затем щелчок закрывающейся двери. После наступила тишина, пока кто-то не опустился на край ее кровати. Все еще не открывая глаза, Арабесса повернулась в сторону подошедшего и почувствовала нежное прикосновение к своему плечу, тепло на щеке.

Арабесса не была уверена, улыбнулась ли она или просто подумала об этом, но стоило ей вдохнуть знакомый аромат, как на душе сразу же стало легче.

«Дом», – подумала она.

– Зимри, – прошептала она хриплым голосом.

К ее губам прижали стакан, прохладная вода полилась в горло.

Арабесса вздрогнула и открыла глаза.

Он сидел в кресле и опирался локтями на ее кровать. Карие глаза смотрели на нее так, словно она была потерянной богиней: настороженно и с благоговением.

– Мелодия моего сердца, – сказал Зимри, продолжая водить большим пальцем по ее щеке. – Как ты себя чувствуешь?

– Теперь, когда ты вернулся, намного лучше.

– Я всегда с тобой, даже если меня нет рядом.

Ее пульс участился.

– Где моя семья? – спросила она.

– Всего лишь в соседней комнате. Я попросил их дать мне время побыть с тобой наедине. Хочешь, я позову их обратно?

– Нет. Уверена, им пора отдохнуть от наблюдения за тем, как я сплю.

– Все еще думаешь о нуждах других, даже когда сама страдаешь, – сказал Зимри со смесью неверия и восхищения.

При упоминании о ее страданиях, о том, из-за чего она оказалась в этой постели, а ее руки были завернуты в несколько слоев бинтов, Арабесса ощутила беспокойство и необходимость объяснить свое поведение.

– Зимри, – начала она. – Прости меня…

Он быстро оборвал ее.

– Тебе не за что извиняться.

– Но то, через что я заставила пройти тебя… нас. Я не могла рассказать тебе…

– Теперь все позади, – успокоил он, еще раз погладив ее по щеке. – Давай радоваться тому, что у нас есть сейчас. Что ждет нас в будущем.

«Возможность быть вместе». Невысказанные слова заполнили повисшую тишину.

Волна облегчения и надежды заставила сердце Арабессы забиться быстрее, когда она посмотрела на Зимри. Теперь на нем была не та одежда, что раньше, но, возможно, прошло больше дней, чем она думала, ведь сейчас время для нее шло иначе. Она лишь понимала, что ему очень идет черный пиджак с высоким воротником и темно-фиолетовой подкладкой. На его лице не было маски, и темная кожа сияла в свете свечей. Зимри находился рядом, знал все – между ними не осталось секретов – и все понимал. Он любил ее, помнил все, что связывало их.

Зимри нахмурился.

– Тебе больно? – спросил он. – Позвать Ларкиру?

Арабесса покачала головой.

– Мне не больно.

– Тогда почему ты плачешь, любовь моя? – Он стер слезу.

– От счастья.

Зимри недоверчиво посмотрел на нее.

– Уверена? Тебе сейчас довольно сложно разобраться в том, что ты чувствуешь.

– Это слезы счастья, – заверила она.

– Понятно. – Напряжение в плечах Зимри слегка ослабло. – И в чем же причина этих слез счастья?

– Мы вместе, – ответила Арабесса. – Мы можем быть вместе, – закончила она, хотя вдруг ощутила беспокойство. Она не была уверена, правильно ли все поняла в том полубредовом состоянии, в котором пребывала в их последнюю встречу.

«Уже слишком поздно?»

«О, любовь моя, ты не можешь опоздать. Потому что ты – мое сердце».

Выражение лица Зимри изменилось, он вдруг посерьезнел, во взгляде появилась решительность.

– Да, мелодия моей души, мы определенно вместе.

Несмотря на его заверения, стоило Арабессе услышать, как Зимри называет ее мелодией своей души, как ее захлестнула волна печали. Ее дары вторили этому чувству. «Как нам теперь создавать музыку? Как парить?»

Она не знала, что ответить на это, но древние дары, наполнявшие ее кровь, придавали уверенности в том, что однажды это случится. Возможно, не в плане музыки, но точно магии. Казалось, теперь ее сила была связана с троном.

Арабесса снова посмотрела на Зимри.

– А что с твоей свадьбой?