– Он повторил свои слова! – торжествующе воскликнул рассказчик. – Сказал, что убьет графиню при первой возможности. Что она просто паршивая сука и должна подохнуть, как сука.

— Что ж... Тогда, крошка, у меня есть идея получше. На следующей неделе я буду в Лондоне. Мы можем встретиться на ленче в «Клариджез», и я сам отдам тебе список предложений.

В таверне вновь раздались восклицания. Мерсе изо всех сил сдерживала желание заставить весельчаков заткнуться, чтобы скорее узнать продолжение истории.

Джулия услышала, как агент листает страницы.

– Люди графа убеждали его повиноваться королеве, – вновь заговорил рассказчик, как только возгласы поутихли. – Тот отказался и всего лишь попросил прощения за то, что кричал в святом месте. Епископ выгнал его из собора. Говорят, королева знает, как сильно ценит графа король за его мужество и самоотверженность. Поэтому она решила подождать, что по этому поводу решит Альфонс. Но все-таки королева лишила Берната звания адмирала каталонского флота, как того и требовал Гальсеран Десторрент. Королю нужны деньги.

– А этот Гальсеран? Что он сказал? Он вообще был там?

— Следующий четверг тебя устроит? — поинтересовался он после короткой паузы. — Заодно вручу тебе стопку чеков, которые пришли сюда за последние семь месяцев. Как я уже сказал в голосовом сообщении, сумма набралась внушительная. Я не стал их обналичивать, потому что не знал, что ты сделала со старым совместным счетом.

– Нет, он не осмелился прийти лично и прислал своего поверенного.



— Понятно. — Джулия судорожно сглотнула. — Хорошо, давай встретимся в следующий четверг.

В середине мая 1422 года из Барселоны вышла армада, состоящая из двадцати двух галер и восьми так называемых пузатых кораблей. Командовал ею новый адмирал Жоан Рамон Фольч, граф де Кардона. Бремя оплачивать содержание пятитысячной армии расходов в течение шести месяцев взяла на себя Каталония.

За то время, пока в городе обреталось пять тысяч солдат, готовящихся к отправке, Уго заработал очень большие деньги. Кроме того, поскольку Бернат теперь не был адмиралом, Уго сумел стать одним из поставщиков вина для армии.

— Отлично! Буду рад с тобой повидаться, дорогая. Знаешь, здесь сейчас половина пятого утра, а завтра я улетаю в Токио, так что мне не помешает немного вздремнуть. Буду ждать тебя в полдень в баре ресторана. Пока, малышка!



– Всегда мечтал убирать с тобой урожай на этих землях, – признался Уго дочери.

В трубке послышались частые гудки.

Наступил сентябрь 1422 года. Уго часто вспоминал, как собирал виноград на землях госпиталя Санта-Крус в Равале. Тогда Мерсе была еще совсем маленькой и потешно отгоняла руками мух, так и липнувших к ней из-за сладкого виноградного сока. Прошло больше года с тех пор, как ее пытали, и Мерсе ходила, но очень осторожно, чтобы не споткнуться. Шрамы от веревок скрывала одежда, так что заметным последствием пыток были только три пальца, которые так и остались искривленными.

Мерсе ссылалась на свои раны, чтобы не работать с отцом на винограднике: она не хотела пахать, копать, сажать, обдирать листья, подрезать побеги, удобрять, чистить давильню и бочки, готовить инструменты… Она не способна была принимать участие в том, что для Уго представлялось праздником, даром Божьим, пусть он день изо дня возвращался с виноградников усталым, потным и оборванным. На помощь пришла Катерина.

Джулия вздохнула с облегчением: первый контакт состоялся! А встречу, намеченную на следующий четверг, всегда можно отменить. Новая, пока еще робкая искра оптимизма не позволила сразу ему отказать. К тому же надо быть практичной. Джулия жила на деньги, лежащие на ее английском счете, которые накопились за последние восемь лет, пока она сдавала свой коттедж в аренду. В последний раз, когда проверяла сумму, а это было больше месяца назад, там оказалось всего несколько сот фунтов. Во французском банке, на ее с Ксавьером совместном счете, хранились их сбережения. Туда же поступали деньги за концерты. Джулия боялась обращаться в банк, чтобы переписать счет на свое имя: придется заполнять какие-то бланки, а она еще не готова признать тот факт, что Ксавьера больше нет.

– Мерсе не может работать в поле, – весомо сказала русская. – Пусть лучше помогает в таверне. Возьми с собой Педро и научи его, он того заслуживает. Мальчик… – Катерина не могла подобрать слова, – далеко пойдет.

Педро исполнилось двадцать лет, он был уже не мальчиком, но мужем: не очень высоким, зато крепким и здоровым – и собирался жениться на соседской девушке.

Она понимала, что должна вернуться во Францию и разобраться в собственной жизни. Но звонить — это одно, а заниматься делами и общаться с людьми — совсем другое.

Уго понравилось обучать Педро. Винодел видел в нем своего преемника. Юноша стал частью семьи и учился столь же прилежно, сколь и Уго во время работы с Маиром. Но главное, что нравилось учителю, – Педро с нежностью относился к растениям и проявлял должное уважение к земле.

Тогда-то Мерсе и освободилась от давления отца. «Думаешь, я жажду ходить за плугом?» – успокоила она Педро, когда тот, стесняясь и смущаясь, спросил, не станет ли она возражать, если он будет работать на винограднике бок о бок с Уго.

«Что ж, будем двигаться постепенно, шажок за шажком», — подумала она.

Но сбор винограда был событием, которым Уго хотел насладиться вместе с дочерью. Он давно об этом мечтал. Таверну закрыли, и Катерина с Мерсе отправились на виноградник. Симон дал Уго мулов, чтобы грузить плоды, и вместе с Лусией присоединился к сборщикам. Все они внимательно слушали наставления Уго.

Чтобы закрепить прогресс, достигнутый этим утром, Джулия решила прогуляться. Когда надевала куртку, в дверь постучали.

– Взяли ножи для обрезки? – спросил Уго, показывая на инструмент с изогнутым лезвием, который слегка напоминал серп. – Действовать надо решительно, чтобы не повредить лозу. Гроздь тянуть не следует, – учил винодел, – потому что стебелек, который соединяет ее с веткой, очень крепкий и, потянув за него, можно повредить растение. – Все внимательно следили за движениями Уго. – После того как срезали, – продолжал он, – надо очистить гроздь от жучков, листочков и гнилых ягод. Затем аккуратно кладете плоды в корзину – именно кладете, а не бросаете или сдавливаете. Давить будем потом, – засмеялся Уго, – будем есть, пить и веселиться, топча виноград. Вы увидите, что есть разные виды гроздей: некоторые, самые лучшие, рождаются из почек, в самом низу. Их – в эту корзину. А вот эти, – он взял другую гроздь, – растут на лозах, их в другую. И наконец, мелкий виноград – в третью.

– Мы станем смотреть на тебя и, если что, переспросим, – сказала Катерина.

— Привет, милая, это я, папа, — послышалось с той стороны деревянной створки.

– Нет, – ответил Уго, – я буду с Мерсе. Вон там, – он махнул рукой, – на самом краю, у границы с усадьбой Вилаторта.

Удивленная Джулия открыла дверь.

Мысль, что его дочь собирает урожай с тех же лоз, которые должны были произвести вино для свадьбы Дольсы с ее двоюродным братом Саулом, повергла Уго в странного рода трепет. Поначалу он не работал и просто смотрел на дочь.

– Мне бы хотелось, чтобы это сделала именно ты, – попросил он Мерсе. – Это нечто особенное. Вино, произведенное из этого винограда, очень много для меня значит.

— Прости, что врываюсь без звонка, — извинился Джордж, переступая порог. — Алисия сказала, ты все время дома. Если тебе сейчас неудобно, я могу зайти в другой раз.

Мерсе неуклюже срезала гроздь. Затем осмотрела ее, почистила и положила в корзину. Она подняла взгляд на отца – глаза Уго были полны слез, подбородок дрожал.

– Пожалуйста, не останавливайся, – тихо сказал он умоляющим голосом, пару раз прочистив горло.

Джулия подумала о том, как нелепо он смотрится в этой маленькой комнате — почти как Гулливер в стране лилипутов.

Еще одна гроздь.

Где-то здесь, совсем рядом, Дольса ему отдалась. А потом ее убили в Новом замке. «Я была счастлива», – сказала она, перед тем как Лысый Пес перерезал ей горло.

— Нет, все в порядке, — откликнулась она. — Хочешь кофе?

Мерсе работала одна.

Из винограда, который Дольса раздавила в руке и дала ему попробовать, Уго сделал лучшее вино во всей Каталонии. Затем он потерял земли из-за Эулалии и ее отца. Но сумел их вернуть.

— Нет, спасибо, только что пил. Я был на болотах Солт-хауса, собирал необычное растение, которое нашел один из моих ребят, доктор философии. А по пути домой решил заглянуть к тебе. — Джордж внимательно оглядел свою дочь. — Не буду спрашивать, как у тебя дела: знаю по опыту, как это раздражает. Но скажу, что ты выглядишь лучше, чем раньше. Уже не такой осунувшейся. Алисию беспокоит, что ты ничего не ешь. Это правда?

– Дело ведь не только в вине, правда? – спросила Мерсе, возвращая его к реальности.

Уго кивнул:

Джулия усмехнулась:

– Однажды, когда ты была еще девочкой, я пообещал, что эти земли будут твоими.

Мерсе попыталась улыбнуться и отвернулась, чтобы продолжить работу.

— Если хочешь, пап, можешь проверить мой холодильник. Я только вчера ходила в магазин за продуктами.

– Доченька, после стольких лет мучений и страданий Бог смилостивился – и вот я стою рядом с тобой на землях, о которых мечтал всю жизнь. Вот что я тебе скажу: никогда не сдавайся. Однажды ты сможешь быть с Арнау – и исполнишь свою мечту, как я осуществил свою.

— Отлично. Знаешь, я... прекрасно тебя понимаю. Я и сам испытал подобное, когда умерла твоя мама. Правда, мне, слава Богу, не пришлось терять ребенка. Габриэль был таким милым мальчиком! Представляю, как это невыносимо, милая.

– Но я не хочу ждать этого годами! – Птицы, испугавшись крика Мерсе, упорхнули с веток. – Мне он нужен сейчас! – кричала она. – Думаешь, новый граф де Наварклес придет когда-нибудь сюда собирать со мной виноград? С каждым днем он все больше отдаляется от меня. Арнау меня даже не узнает! Меня, свою мать! А вы, батюшка, потеряли не дочь, а чертов виноградник. Бог не дал мне ничего, кроме несчастий!

— Ты прав, — прошептала Джулия.

Катерина бежала по винограднику, всполошенная криком. Но прежде чем она успела добежать до потрясенного Уго, Мерсе повернулась к отцу спиной, бросила нож и зашагала в сторону Барселоны.

— Не хочу показаться снисходительным, но все обязательно наладится, дай время. Конечно, тебе не удастся до конца справиться с этим горем, но ты сумеешь... — Джордж поискал подходящее слово, — приспособиться.

– Доченька… – позвал Уго.

Джулия молча смотрела на отца, зная, что он хочет сказать что-то еще.

– Арнау мне нужен прямо сейчас, батюшка, – не оборачиваясь, сказала Мерсе.

Уго и Катерина молча смотрели, как Мерсе продирается сквозь кусты. Вскоре она вышла на дорогу, усталая и печальная.

— В какой-то момент тебе станет легче, — продолжил он. — Ты проснешься однажды утром и поймешь: все не так мрачно, как тебе казалось. Ты меня понимаешь?



«Едва ли вино этого урожая получится хорошим», – подумал Уго, возвращаясь в таверну. После ухода Мерсе они молча собирали виноград. Затем отправились в давильню – и, хотя Катерина пыталась его подбодрить, настроение было испорчено, праздник превратился в обычную работу. Нет. Вино этого урожая не выйдет хорошим, даже если смешать его с фруктами, специями и огненной водой. Растение надо любить, как плоды, сусло и само вино, – ему передается сила и страсть, с которыми следует трудиться, чтобы воплотить этот дар богов человеческому роду. А виноград, собранный без должного внимания и раздавленный с холодным безразличием, всегда будет нести на себе печать того, что дочь его бросила в тот момент, когда Уго осуществил свою мечту… свою, а не ее, как точно заметила Мерсе.

— Да, — ответила Джулия. — Знаешь... Вчера что-то случилось. И сегодня утром. Во всяком случае... — она постаралась озвучить свои ощущения, — ты прав. Мир уже не кажется мне таким мрачным, как раньше.

Дверь была заперта. «У нее был ключ», – сказала Катерина. Они поднялись в комнату Мерсе – пусто. Уго покачал головой. «Она, наверное, в…» – пыталась успокоить его Катерина, но Уго перебил ее резче, нежели ему бы хотелось:

Они немного посидели молча, с удовольствием сознавая, что понимают друг друга. Наконец Джулия спросила:

– Она, наверное, во дворце Берната, как всегда, умоляет о встрече с сыном.

– Мы ошиблись, когда думали, что она сможет забыть… То есть не забыть, – поправилась Катерина, – словом, ты меня понял. Оставь ее. Она вернется.

— Ты пришел просто так, безо всякой цели?

Уго задумался над словами Катерины и внезапно осознал, насколько эгоистично вел себя на виноградниках.

– Я пойду ее поищу, – сказал Уго.

— Вообще-то нет, — отозвался Джордж. — Приближается время ленча, и я предлагаю тебе покинуть этот Богом забытый коттедж. Давай перейдем дорогу и заглянем в ближайший паб — выпьем по бокалу вина и поедим свежевыловленную рыбу.

Катерина улыбнулась. Она предвидела такое решение.

– И без нее не возвращайся, – прошептала Катерина и поцеловала его в губы.

Джулия хотела отказаться, но потом передумала.

Но ничего не вышло. Около дворца Мерсе не было. В этом его заверил часовой, хотя Уго чувствовал, что солдат лжет. Тот был молод и не смотрел виноделу в глаза. Он повернулся к товарищу, словно пытаясь найти у него поддержку. Второй часовой сплюнул с презрительной гримасой. Зачем объясняться перед тем, кто считается врагом графа?

— Неплохая идея, пап.

– Я хочу видеть адмирала… графа де Наварклес, – заявил Уго ветерану. – Скажите ему, что пришел…

– Мы знаем, кто ты, и знаем, что граф не хочет тебя принимать.

Через десять минут они устроились за уютным столиком рядом с камином. Джордж заказал две порции рыбы с картошкой фри и принес из бара пару бокалов вина.

– Нет, скажите, – настаивал Уго.

Караульный глумливо усмехнулся.

— Отличный паб, — заметил он. — Местный в прямом смысле этого слова, особенно зимой, когда здесь не толкутся толпы туристов. — Поддавшись внезапному порыву, он потянулся через столик и сжал руку дочери. — Я горжусь тобой, Джулия. Теперь я знаю, ты справишься. Так держать, милая! Конечно, в твоей жизни будут не только светлые дни, но ты не падай духом и продолжай двигаться дальше.

– Вон отсюда, – потребовал он и повернулся к виноделу спиной.

– Ты уверен, что ее здесь не было? – спросил Уго у молодого солдата, отойдя на несколько шагов.

— Я постараюсь, папа, — ответила Джулия, сглотнув комок в горле.

– Конечно.

– Может быть, она приходила во время смены караула…

— Знаешь, — Джордж тоже прочистил горло, — я хотел поговорить с тобой о тех нарисованных орхидеях, которые ты мне подарила. Я сравнил их с другими акварелями твоей мамы и теперь могу сказать с абсолютной уверенностью: это ее работа. Скорее всего она нарисовала их в ранней молодости.

– Гони его! – крикнул ветеран.

– Прочь от двери, – предупредил юноша, пригрозив копьем. – Сказал же, не было здесь твоей дочери. – Он вновь спрятал глаза и, поняв свою ошибку, кольнул Уго копьем. – Вон!

— Я так рада, что нашла их, папа! Они должны были попасть в нашу семью, — улыбнулась Джулия.

Грозить оружием Мерсе не было никакого смысла – в тот же день она, неуклюже спотыкаясь, ушла от дворца, вся в слезах. Солдаты видели, как она упала. Несколько прохожих хотели ей помочь, но Мерсе отмахнулась и засеменила к пляжу. Мерсе умоляла позволить ей увидеться с сыном. Караульные были непреклонны. Ее пытались выгнать. Она не уходила. Наконец к ней вышел офицер, который с отвращением оглядел ее с головы до ног и спросил, что ей нужно.

– Увидеть моего сыночка, – всхлипнула Мерсе.

— Да, но в этих рисунках, по крайней мере, в одном из них, есть еще кое-что интересное. — Джордж сделал глоток вина. — Я знаю, в детстве твоя мама проводила много времени в теплицах вместе с твоим дедом — точно так же, как потом ты. Чтобы скоротать время, она сидела и рисовала цветы. Я узнал три орхидеи: они давно выращиваются в Англии и вполне могли появиться в теплицах твоего дедушки. Все три относятся к сорту Cattleya. Уильям Кэтли — человек, которого можно по праву назвать отцом британских орхидей, — в начале девятнадцатого века впервые успешно вырастил в этих краях эпифитные орхидеи, а от них уже пошло большинство местных орхидей. Но четвертая орхидея, нарисованная твоей мамой, — это совсем другая история.

Офицер поморщился.

– Ты правда хочешь, чтобы я его привел? – спросил офицер.

— Вот как?

– Да!

– Уверена? – процедил офицер, указывая на нее раскрытой ладонью.

– Конечно. Это единственное, чего я хочу… что?..

— Да. Если ее рисунок точен, значит, орхидея относится к сорту Dendrobium nigum. — Джордж полил свою рыбу густым пивным соусом. — Одно из двух: либо твоя мама срисовала цветок из книги, что, кстати, наиболее вероятно, либо, — добавил он, прожевав, — такая орхидея росла в то время в теплице ее отца.

Мерсе осеклась и проследила за ладонью офицера. Тот указывал на ее одежду. Повязки на ногах и сандалии были грязными. Одежда старая и изношенная – как говорил отец, «лучшая для сбора урожая». Офицер посмотрел ей в глаза и сардонически улыбнулся. Мерсе провела рукой по жестким и слипшимся волосам – кривые пальцы запутались в нечесаных прядях. Затем она вспомнила пытки, раны от веревок и оглядела руки – на них виднелись шрамы. Слезы навернулись ей на глаза – она была худой, изможденной калекой. Нет, шестилетний ребенок, привыкший к шелкам и роскоши, не должен видеть чудовище, которым стала забытая им мать.

Джулия тоже приступила к еде.

– Иду за ребенком, – сказал офицер.

– Нет! Ради бога! Не надо! – взмолилась Мерсе.

— И что из этого следует? — поинтересовалась она.

– Больше не хочешь его видеть?

– Нет! – воскликнула Мерсе, отходя от ворот.

— Последний экземпляр Dendrobium nigum был продан с аукциона почти за пятьдесят тысяч фунтов. Это очень редкий цветок. В гористом районе Таиланда Чиангмай нашли всего несколько таких орхидей. Это ближайший родственник черной орхидеи, хотя ее настоящий цвет — насыщенно-пурпурный. Ботаникам не удалось вырастить цветок вне ареала его распространения, потому он так высоко ценится. Я бы очень удивился, узнав, что в пятидесятых годах двадцатого века такая орхидея росла в теплицах Уортон-Парка.



В последнее сентябрьское воскресенье 1422 года колокола церкви Святой Марии у Моря созывали паству к молитве. Уго бродил по площади, ожидая появления Берната. Мерсе пропала три дня назад. Но ни Бернат, ни викарий не приняли его, когда он на следующее утро явился сообщить об исчезновении дочери. «Опять?» – усмехнулся один из альгвасилов. Уго бесцеремонно выкинули из дворца, когда он позволил себе усомниться в словах караульных, – солдаты наверняка лгут, следовательно, Мерсе находится во дворце графа де Наварклес, иначе зачем обманывать? Никто ему не поверил.

— Насколько я знаю, мама по просьбе дедушки распечатывала все его записи. Разве они не перешли к тебе после его смерти? — спросила Джулия. — Там наверняка есть сведения об этом цветке.

Теперь он слонялся по площади Санта-Мариа, поджидая Берната. «Святая Мария. Всегда Святая Мария», – думал Уго, глядя на стройные восьмиугольные колокольни. Вся его жизнь прошла под звон этих колоколов. Он взглянул на Катерину, прячущуюся в соседнем переулке. Она еле сдержала слезы, узнав о его намерении. «А что ты будешь делать, если Бернат станет отрицать, что Мерсе у него во дворце?» Уго не знал ответа. Но Катерина и не настаивала. Бернат мог его убить – и сделал бы это в Бонрепосе, если бы не вмешалась Арсенда. Мерсе нарушила условия соглашения, которого достигли Бернат и настоятельница, – теперь у графа были развязаны руки.

— Я тоже так думал, — согласился Джордж. — Начиная с воскресенья, потратил немало времени на просмотр этих записей, но не нашел никаких упоминаний об этом цветке. — Он положил нож и вилку на край своей пустой тарелки. — В теплицах твоего деда росло свыше двухсот различных сортов орхидей. Возможно, я просто пока не заметил упоминания об этом редком растении, но буду искать дальше.

Снова зазвонили колокола. Уго оглядел прихожан, толпящихся перед церковью и около кладбища. Он ждал, когда они почтительно расступятся перед графом. Так обязательно будет, так бывает каждое утро – толпа расступается перед знатными вельможами, когда те идут на мессу. Но Уго, сосредоточенный на появлении Берната, не заметил, как много людей собралось на площади: они дожидались чего-то под теплым сентябрьским солнышком и не спешили входить в храм. Катерина же видела, что на площади собралось немало рабов, вольноотпущенников и простых людей: бастайшей, матросов, ремесленников… Когда викарий прогнал Уго, Катерина бросила клич среди вольноотпущенников. Новость об исчезновении Мерсе передавалась из уст в уста. А после того как один раб из дворца на улице Маркет сообщил, что Мерсе там нет, иначе бы он узнал об этом, даже если бы ее упрятали в самый глубокий подвал, начались активные поиски. Узнав об исчезновении этой несчастной, но храброй женщины, выдержавшей три этапа пыток, чтобы доказать свою непричастность к похищению сына, а равно и о том, что граф де Наварклес, выручив сына, хочет убить вторую жену, народ утвердился во мнении, что Мерсе невиновна.

А теперь пошли слухи, что граф снова ее похитил и заточил в темницу – во дворце на улице Маркет или вдали от Барселоны, в своем замке в Наварклесе.

— Давай на минуту сменим тему, — предложила Джулия. — Алисия рассказала тебе про дневник, который Кит Кроуфорд нашел под половицами старого коттеджа?

Шум стих, когда на площади появился Бернат. С ним были солдаты, всего двое. На нем был роскошный дублет, черный, расшитый жемчугом. Шпаги не было, но на поясе виднелась рукоять кинжала. Люди расступились перед графом, образовав своего рода коридор, который вел прямо к Уго. Бернат на мгновение замедлил шаг, затем засопел, нахмурился и решительно направился к несчастному виноделу. Граф знал об исчезновении Мерсе – сам викарий прибыл к нему, чтобы сообщить о происшествии. Бернат предложил ему обыскать дворец, но викарий отказался, заявив, что ему достаточно графского слова. Однако слухи только множились – об этом Бернату сообщали мажордом и слуги. Остается только надеяться, что Мерсе найдется… живой или мертвой, сказал себе Бернат с некоторой тоской, которая заставила его залпом осушить чашу с вином, позвать Арнау и подбросить его в воздух – все для того, чтобы эта тоска прошла. Если бы его воины были столь же мужественны и упорны, как эта женщина, сказал он себе наконец, то сейчас Каталония правила бы всем миром. Бернат был способен восхищаться отвагой других людей, хотя ему и в голову не могло прийти, что эти чувства в нем вызовет Мерсе, от которой он так безжалостно отрекся. А еще Бернат и подумать не мог, что после трепки, полученной в Бонрепосе, Уго снова осмелится бросить ему вызов – и притом на людях, прямо перед церковью Святой Марии у Моря.

— Да, но без подробностей. Как я понял, это записки военнопленного, сидевшего в тюрьме Чанги. Если ты хочешь спросить у меня, был ли Билл в Чанги во время войны, то я без понятия. Это знает только один человек — твоя бабушка Элси. Она прислала мне рождественскую открытку. В свои восемьдесят семь лет она по-прежнему бодра и здорова. Почему бы тебе не съездить к ней в гости?

– А сейчас-то тебе чего? – крикнул Бернат, подходя к виноделу.

– Я хочу, чтобы ты освободил мою дочь.

— Я собираюсь, папа, — кивнула Джулия. — Алисия дала мне ее телефон, на днях я ей позвоню.

– Нет у меня твоей дочери. – Граф плюнул ему в лицо. – Не нужна мне она, понимаешь? Даже если бы она отдалась мне как рабыня, я бы выкинул ее на улицу. В любом случае, – добавил Бернат, попытавшись отодвинуть Уго рукой, – места было достаточно, но граф не хотел обходить противника, – я не обязан с тобой объясняться.

Уго не уступил, и Бернат, побагровев, занес над ним кулак.

— Хорошо. Есть еще что-нибудь новенькое? Тебе не надоело прозябать в этом мрачном коттедже?

– С чего ты решил, что не обязан объясняться? – раздалось в толпе.

— Надоело. Но я только в последние два дня поняла, как ужасно мое жилище.

Бернат обернулся. Уго проследил за его взглядом. Из толпы вышел старичок.

— Там даже негде поставить пианино... — мягко добавил Джордж.

– Да, – заявил он. – Почему бы тебе не объясниться перед гражданином Барселоны, который обвиняет тебя в похищении?

Бернат покачал головой и щелкнул языком. По площади пронесся одобрительный ропот.

— Я не хочу играть на пианино. — Джулия энергично потрясла головой. — Но если останусь здесь еще на какое-то время, мне придется просить Агнесс, чтобы она привезла из Франции кое-какие вещи.

– У меня нет времени на споры, старик. Мне надо в церковь…

– Ты не заслуживаешь того, чтобы войти в этот храм, ты его недостоин! – Старик помолчал. Бернат изумленно глядел на смельчака. – И больше тебе скажу, – продолжил старик, – я не разрешаю тебе входить в эту церковь.

— Молодец, милая. Правильно. — Джордж пристукнул ладонями по столу. — Ну, мне пора идти. Надо ответить на электронные письма и написать лекцию к завтрашнему утру.

– Ты?

Уго изумленно посмотрел на старика. Лицо его казалось знакомым…

Пока он расплачивался, Джулия ждала его у входа в паб. Потом они перешли дорогу и начали подниматься к коттеджу.

– Да, я. Ведь я построил церковь Святой Марии у Моря, как и многие, кто сейчас здесь.

— Спасибо, милая. Я даже не ожидал, что мне будет так приятно с тобой общаться. — Джордж обнял дочь. — Береги себя и, пожалуйста, будь на связи.

Старик оглядел толпу. Кто-то закивал, а два таких же старика вышли вперед, чтобы поддержать товарища.

Бастайши! Уго знал этого человека, знал его товарищей – он много раз говорил с ними на берегу.

— Обещаю.

– А если не они, то их родители… как и твои, Бернат Эстаньол. Да, – заявил старик, посмотрев графу в глаза, – мой отец работал бок о бок с твоим, они носили камни для этой церкви.

– Что ты хочешь этим сказать? – с вызовом спросил Бернат.

Джордж кивнул и вразвалочку зашагал к машине.

– Моя семья связана с родней твоей матери. Ведь Мар тоже дочь бастайша. – (Граф развел руки и пожал плечами.) – Этот храм принадлежит народу. Народу, а не королю, не городу, не церкви… и уж тем более не вельможам вроде тебя. И народ запрещает тебе входить в церковь Святой Марии у Моря.

Бернат расхохотался.

– А кто это – народ? – начал адмирал, но осекся, увидев, что люди, один за другим, стали выстраиваться перед дверями Святой Марии – теми самыми дверями, единственными украшениями которых были бронзовые фигурки несущих камни бастайшей.

Глава 7

– Ты пойдешь против народа? Там, с ними, благородный дух твоего отца, Бернат Эстаньол. Ты оскорбляешь его память своим высокомерием.

– Не делай этого, – шепнул винодел, угадывая мысли Берната.

На следующее утро Джулия позвонила Элси. Услышав внучку, пожилая дама пришла в восторг, и Джулия почувствовала себя еще более виноватой от того, что так долго не общалась с бабушкой. Они договорились, что Джулия приедет в Саутуолд к Элси на чай в следующую субботу. Потом девушка оделась, набросила пальто и отправилась в теплицы Уортон-Парка, радуясь, что есть куда пойти, а значит, не придется целый день слоняться одной по коттеджу.

– Это просто кучка… дряхлых стариков, – пробормотал граф. Уго изумился, что Бернат ему вообще ответил. – Они рухнут от первого же удара.

– И чего ты добьешься? – перебил Уго. – Ты попадешь в церковь, но разве церковь – это только стены? Разве это не люди, которые стоят у ее дверей?

Теперь тишина в доме угнетала ее гораздо сильнее, чем раньше, и это было хорошим знаком. Джулия не хотела сойти с ума от безделья и потому решила: пора как-то планировать свое будущее.

Бернат оглядел толпу, стоящую на его пути в церковь. Вновь зазвонили колокола – и Бернат вспомнил, как в день открытия храма он входил в него, держась за руку своего отца. Тогда народ, как и сегодня, узнал Арнау Эстаньола и уступил дорогу к главному алтарю, где стояла вся знать. Но его отец остался среди них – бастайшей, матросов и рыбаков. И Бернат всегда стоял с ними, пока не вернулся в Барселону уже адмиралом каталонского флота. С тех пор он сидел около главного алтаря, а те, кто жил с мисером Арнау, те, кто сейчас пытался не пустить его сына в церковь, стояли далеко позади. «Видишь Ее улыбку, Бернат?» – спросил отец в тот день, указав на Деву у Моря. Нет, он не видел. Он никогда не видел, как улыбается Дева у Моря.

Голова Берната закружилась. Перед ним пронеслась вся его жизнь – и ему потребовалось немало твердости, чтобы преодолеть слабость и остаться на ногах. Он понял, что его ненавидят, и почувствовал себя одиноким – одиноким и старым. Он посмотрел на этих людей и понял, что вся его жизнь была одной долгой дорогой к этой минуте. Бернат не жалел о своих корсарских годах, они его закалили. Его боялись, но, посмотрев в лица этих мужчин и женщин, Бернат осознал, что страх не может длиться вечно. Его отец заслужил всеобщее уважение, а он мог похвастаться только тем, что получил титулы и разбогател, беспрерывно сражаясь и убивая всех на своем пути. Он поборол высокомерие, побуждавшее его вступить в драку, подавил желание посмеяться над стариками и повернулся к Уго. Тот выдержал тяжелый взгляд Берната.

Она свернула направо к воротам Уортон-Парка, любуясь лесным буком, высаженным по обеим сторонам подъездной аллеи, и старым дубом, под которым, согласно легенде, Анна Болейн однажды поцеловала Генриха VIII.

– Твоя дочь не входила в мой дом, – откашлявшись, признался граф.

– По часовым этого не скажешь.

Через пятьсот метров Джулия опять повернула направо и поехала по ухабистой дороге, ведущей к квадратному двору, за которым находились огород и теплицы. Ощутив знакомое с детства легкое радостное волнение, она поняла: ей очень важно знать, что эти постройки остались на месте.

– Если они лгут, я узнаю.

– Спасибо, – произнес Уго, почувствовав искренность в голосе Берната.

Джулия припарковала машину во дворе и вышла, поеживаясь от холода. Она помнила, что здесь всегда царило оживление: вокруг располагались жилые дома и конюшни. Лошади цокали копытами; фермеры подвозили тюки сена, сгружали их с тракторов и укладывали в сараи; а посреди всей этой суматохи дети рабочих играли в футбол. Это был целый мир со своим особым укладом...

Они замолчали.

– Пойдем? – предложил Уго, сделав знак старому бастайшу, чтобы тот приказал людям дать им дорогу.

Сейчас здесь стояла тишина. Джулия не увидела во дворе ни одного человека. Она пошла по заросшей тропинке к огороду. Синяя дверь оказалась на месте, только теперь она была увита виноградом. Девушка с усилием ее отворила и шагнула за порог.

Старичок повиновался, и Уго вместе с Бернатом вошли в церковь Святой Марии у Моря. Вскоре к ним присоединилась Катерина, поспешившая занять место рядом с мужем.

– Нет, – возразил Бернат, когда они попытались от него отойти. – Можно я постою с вами?

В огороде больше не было тщательно ухоженных длинных грядок с морковкой, бобами, капустой и пастернаком. Их место заняли сорняки и крапива, среди которых тут и там мелькали переросшие капустные кочаны. Джулия пробралась к маленькому фруктовому садику, который был разбит в конце огорода и загораживал собой теплицы. Яблони, груши и сливовые деревья топорщились голыми ветками. Под ними валялась несобранная с прошлой осени гниющая падалица.

На следующий день Бернат допросил караульных. Те еще раз сказали, что Мерсе не входила во дворец. Солдаты заявили, что она ушла, когда офицер пристыдил ее за внешний вид. Граф им поверил: он был уверен, что его люди не станут лгать, но решил узнать, видел ли кто-нибудь из них Мерсе после того, как она ушла. Если он чему-то и научился за годы корсарского промысла, так это чувствовать нервозность тех, кто утаивал правду, – и ему не потребовалось много времени, чтобы понять, кто из солдат лжет. Бернат ужесточил допрос, как умел только он один, пригрозил лжецу худшей из смертей и наконец заставил признаться, что тот работает на Десторрента. Солдат пошел за Мерсе и, воспользовавшись слабостью рыдающей женщины, отвел ее в дом графини.

– Зачем? – взревел Бернат. – Чего эта сука хочет от Мерсе?

Девушка миновала заброшенный сад и увидела крыши теплиц, возвышающиеся над густым кустарником. Осторожно ступая по заросшей тропинке, она приблизилась ко входу в первую теплицу.

Солдат, уже знавший, что его ждет смерть, признался:

Двери уже не было. Вместо нее под ногами оказалась груда гниющего дерева и разбитых стекол. Осторожно переступив через нее, Джулия шагнула в теплицу. Там было пусто, если не считать старых столов, которые раньше стояли вдоль стен, и ряда железных крючков, свисающих со стропильной фермы. Бетонный пол был покрыт мхом, повсюду росли сорняки.

– Графиня ее всей душой ненавидит. Я знал, что она вознаградит меня, если я ее приведу, и вот…

Джулия медленно прошла до конца теплицы. Там в углу по-прежнему стоял табурет, на котором она обычно сидела, а под ним виднелся бакелитовый ржавый радиоприемник дедушки Билла.

Бернат казнил предателя прежде, чем тот успел закончить фразу. С меча еще стекала кровь, когда граф уединился в своем кабинете, позвав лишь секретаря. Затем, сделав все, что намеревался, Бернат вышел во двор и приказал своим людям следовать за ним во дворец Гальсерана Десторрента. С ним отправилось пятеро солдат. Но когда они дошли до дворца почетного гражданина, лишь один из них отважился войти внутрь вслед за графом – но вскоре и этот отважный солдат пал в бою. Бернат сражался с рыцарями, защищавшими Гальсерана Десторрента, в одиночку – с той же отвагой, с какой он брал вражеские корабли, когда был молодым корсаром. Он ранил двоих и вступил в бой с третьим, когда какой-то трус нанес ему сокрушительный удар в спину.

Так погиб Бернат Эстаньол, граф де Наварклес, бывший адмирал каталонского флота.

Джулия присела на корточки и подняла приемник. Прижав его к груди, как младенца, Джулия покрутила ручки в тщетной попытке оживить древний аппарат...





37

— Орхидеи любят музыку, Джулия. Возможно, она заменяет им звуки природы, которые они слушают в их естественной среде обитания, — говорит мне дедушка Билл, показывая, как надо увлажнять нежные лепестки с помощью пульверизатора. — А еще они любят тепло и воду, потому что привыкли к жаркому влажному климату.

Барселона, сентябрь 1423 года

Всем остальным теплицы кажутся невыносимо душными. Яркое солнце нагревает стоячий воздух, и температура здесь становится намного выше, чем на открытом, продуваемом ветрами пространстве.

Вскоре после смерти графа в замке Пеньискола скончался престарелый антипапа Бенедикт Тринадцатый. Если Рим надеялся, что эта смерть положит конец Великому западному расколу, то он ошибался: король Альфонс позволил двум кардиналам, сохранившим верность Бенедикту, назначить преемника – им стал каноник Барселоны, взявший имя Климента Восьмого. Тот, в свою очередь, избрал и утвердил новую коллегию кардиналов.

Тем самым король Альфонс посылал папе Мартину, который продолжал плести интриги с целью отдать Неаполь герцогу Анжуйскому, весьма недвусмысленный сигнал. Однако на этом Альфонс не остановился – к дипломатическому и религиозному давлению он добавил триумф на поле брани, ибо каталонская армада во главе с графом де Кардоной вновь отвоевала Неаполитанское королевство. В воскресенье, 11 июля 1423 года, в кафедральном соборе Барселоны отслужили торжественную мессу по случаю победы короля Альфонса. После нее королева Мария в сопровождении знати, церковников и всего народа отправилась в церковь Святой Марии у Моря.



Мне нравится жара: терпеть не могу надевать на себя кучу одежек, чтобы не замерзнуть. В теплице я чувствую себя очень комфортно, будто попадаю в свою естественную среду. Дедушка Билл тоже не замечает никаких неудобств. К тому же в таком микроклимате острее ощущаются наполняющие воздух чудесные ароматы цветов.

Два месяца спустя Уго и Катерина, обнявшись, смотрели, как Мерсе и Арнау собирают урожай с виноградников Вилаторты.

– В этом году у нас будет отличное вино, – растроганно шепнул Уго.

— Это Dendrobium victoria regina, иногда ее называют «голубой дендробиум», но, как видишь, она сиреневого цвета, — усмехается мой дед. — Действительно, голубую орхидею пока не открыли. Этот сорт растет на деревьях Юго-Восточной Азии. Ты можешь себе представить? Целый сад, висящий в воздухе...

Мерсе и Арнау радостно смеялись; чуть поодаль работали Педро вместе с женой, Лусия, Симон и еще несколько друзей, разделивших с ними праздник.

После смерти Берната королева Мария вызвала Гальсерана Десторрента и потребовала немедленного освобождения Мерсе.

Дедушка Билл задумчиво смотрит в пространство. Я прошу его продолжить рассказ о далеких странах, но он никогда не откликается на мои просьбы.

– Не знаю, о чем вы говорите, ваше величество, – пытался отнекиваться почетный гражданин.

– Порой нам, королям, приходится принимать несправедливые решения ради общего блага – блага народа или самого короля.

Зимой дендробиум любит отдыхать — я называю это спячкой. В это время цветок обильно опрыскивают, чтобы он не завял, но не удобряют.

Королева на мгновение замолчала, словно осознав, на какие чудовищные уступки она пошла, чтобы получить деньги от кортесов. Но оно того стоило – Альфонс одержал победу в Неаполе.

– Тот, кто был победоносным адмиралом каталонского флота, – продолжала королева, повысив голос, – и кто так верно служил моему мужу, а до этого моему тестю, королю Фердинанду, не мог ошибаться до такой степени, чтобы встретить смерть, требуя вернуть свою первую жену. Бернат Эстаньол утверждал, что она в твоих руках, и я, королева, почитая его память, говорю, что верю ему.

— Дедушка, а как ты узнал, что любят эти растения? — однажды спросила я его. — Ты ходил в школу по изучению орхидей?

Человек с толстой шеей и мелкой головой снова что-то забормотал, пытаясь оправдаться, но королева его остановила.

– Верни ее! – приказала Мария. – Целой и невредимой. Или не сносить тебе головы.

Он со смехом покачал головой:

В тот же день Мерсе освободили. И хотя Уго решил подать на почетного гражданина в суд, викарий его отговорил. «Оставь как есть, – предложил викарий. – Берната больше нет. Зачем тебе лишние проблемы? У твоей дочери уже есть все, чего она хотела».

И он был прав. Мерсе, причесанная, надушенная, одетая в шелка, стояла на похоронах Берната Эстаньола в церкви Святой Марии у Моря, держа сына за руку. На похороны пришли Уго, Катерина, Педро с женой, а равно королева Мария и с нею множество дворян и знатных господ.

— Нет, Джулия. Мне много рассказал один мой друг, который жил в Дальневосточном регионе и рос в окружении орхидей. Остальные знания я приобрел методом проб и ошибок, внимательно наблюдая за растениями и изучая их реакцию на мои действия. Сейчас я знаю, что получаю, потому что названия сортов написаны на упаковке. А раньше, когда я был молодым пареньком, мы получали ящики, присланные из дальних краев, и даже не догадывались, что это за растения — до тех пор, пока они не начинали цвести. — Он вздохнул. — Это было очень интересно, несмотря на то, что большинство орхидей погибало.

– Сегодня там… – Уго медлил, подбирая слова, – на небесах, ты увидишь, как улыбается Дева у Моря, – прошептал он, когда в церковь внесли гроб адмирала.

Услышав эти слова, маленький Арнау повернулся к дедушке.

Я знаю, дедушка Билл знаменит в мире любителей орхидей, потому что ему удалось вырастить необычные гибриды. К нему часто приезжают известные фермеры, чтобы посмотреть на позднее цветение таких орхидей. Он очень скромный и не любит говорить о своих достижениях: мол, его работа — выращивать цветы, а не похваляться ими.

– Он всегда мне так говорил, – сказал он с наивностью шестилетнего ребенка. – Каждый раз, когда мы приходили в церковь, он показывал на Деву у Моря и спрашивал: «Видишь Ее улыбку?»

– Конечно, – сказал Уго, не в силах сдержать дрожь в голосе.

Бабушка Элси с ним не согласна. Порой она жалуется на своего супруга, который вложил немало денег в Уортон-Парк. К нему толпами ходят люди, желающие посмотреть и купить растения, и Элси считает, что он должен извлекать из работы гораздо больше материальной выгоды.

Катерина сжала его руку, а он взъерошил мальчику волосы.

После церемонии они отправились во дворец на улице Маркет – туда уже переехала Мерсе с сыном, и защищали их жилище только слуги: едва вернувшись, Мерсе велела выгнать всех солдат.

Я не слушаю ее упреки: не хочу, чтобы чьи-то слова или поступки нарушили идиллию моего маленького рая. Когда уезжаю отсюда и мне становится грустно, я мысленно переношусь в дедушкины теплицы и успокаиваюсь.

Согласно завещанию, составленному Бернатом в то самое утро, когда он отправился во дворец Гальсерана, Арнау являлся наследником всего имущества отца, за исключением доли, переданной второму сыну, обычных пожертвований в пользу бедняков, госпиталей и церкви, а также определенных сумм на мессы за упокой души самого адмирала, его родителей, Арнау и Мар, и Герао. Мерсе становилась опекуншей Арнау – до тех пор, пока ему не исполнится двадцать. Кроме того, Бернат распорядился, чтобы ей вернули приданое, которое он в свое время обещал ей выплатить.

* * *

– А что остается графине? – спросил Уго у нотариуса, поскольку дочь его об этом беспокоилась.

– Единственное, что остается графине… то есть Марте Десторрент, – поправился нотариус, – это право, дарованное самим законом: провести год в трауре, находясь во дворце и живя за счет наследства. Других прав у нее нет: Бернат не завещал ей ничего, только вернул приданое. Кроме того, граф де Наварклес постановил, чтобы Арнау жил с твоей дочерью. Впрочем, один советник королевы Марии уже сообщил мне, что Марта Десторрент отказалась от своего права. Между прочим, для тебя тоже кое-что есть, – добавил нотариус. Уго изумился. – Два серебряных кроата. Граф указал, что не хочет сойти в могилу, не вернув тебе долг.

Джулия заставила себя вернуться к мрачной реальности, ведь прошлое уже не повторится. Только сейчас она заметила, что дрожит от холода, и поспешила к выходу из теплицы. Быстро пройдя огородом к машине, она уже хотела сесть за руль, но тут увидела Кита. Он вышел из конюшни и помахал ей рукой.



— Привет, Джулия. Что, приходила посмотреть на печальное запустение некогда процветавшего Уортон-Парка?

Погожим сентябрьским днем Уго смотрел на Арнау и Мерсе, собирающих виноград, и взгляд его затуманивался по мере того, как аромат земли, виноградных лоз, а главное, сока пробуждал в душе все жизненные перипетии, которые привели его сюда. Плохие воспоминания он как мог отгонял, хотя постоянно ощущал комок в горле. Катерина заметила его смятение и, словно не желая вторгаться в его сокровенную жизнь, попыталась высвободиться из объятий.

– Нужно помочь Педро и прочим, – сказала Катерина.

— Я так расстроена! — Джулия вздохнула. — Теплицы совершенно пусты — там ничего не осталось. — Она горестно покачала головой. — Ты, случайно, не знаешь, куда подевались орхидеи?

Но Уго только крепче прижал ее к себе.

– Нужно, чтобы ты была со мной рядом. Жена должна быть рядом со своим мужем, – ласково проговорил Уго.

— Нет. Мне и самому хотелось бы это знать. Мой отец слишком долго владел поместьем, но никогда здесь не появлялся. А тетю Кроуфорд почему-то бросало в дрожь при одной мысли о цветах. Помнишь тот день, когда ты принесла ей орхидею? Так вот, когда ты ушла, она протянула мне растение и сказала, чтобы я унес его подальше. Не спрашивай, в чем причина ее недовольства. Не имею понятия. Думаю, тебе будет приятно узнать, что я хранил орхидею в своей спальне, а уезжая, взял ее с собой. Она цвела много лет.

Катерина обвила его рукой и прижалась к нему всем телом.

– Она это заслужила, – сказала Катерина, не упоминая имени Мерсе, сияющей на солнце и лучащейся счастьем и жизнью.

— Как странно, — задумчиво проговорила Джулия. — Странно и грустно.

Уго кивнул и поцеловал Катерину в губы.

– Ты тоже это заслуживаешь, – тихо сказал он.

— Верно, — согласился Кит. — Один Бог знает, что еще, помимо орхидей, пропало из поместья. Чем раньше я возьму это место в свои руки, тем лучше. — Кит вдруг просиял. — А хочешь, покажу тебе старый коттедж твоих родителей? Я как раз туда иду.

Будущее сулило им только хорошее. Мерсе была искренне благодарна Катерине за усилия и самоотверженность, которую русская проявила, чтобы освободить Мерсе и защитить Арнау. Все препоны между ними исчезли, и вспыхнула любовь: чувство, которое Мерсе привила и сыну, – мальчик с радостью принял свою новую бабушку. «Наконец-то мы стали семьей», – радовался Уго. Не хватало только Барчи…

Звонкий детский смех вернул его к действительности. Он растрогался, увидев, как Мерсе одновременно плачет и смеется, помогая сыну отгонять мух, – они назойливо летали вокруг мальчика, привлеченные сахаром, застывшим на радостном детском личике.

— Почему бы и нет? — Джулия оживилась.

Они пошли к коттеджу, притулившемуся в отдельном садике площадью в четверть акра, который располагался сразу за квадратным двором. Джулия услышала треск и стук, долетающие изнутри здания.

От автора

— Надеюсь, ты не думаешь, что коттедж тоже разрушен? Он был совершенно непригоден для жизни. Поскольку в моем подчинении осталась горстка рабочих, я решил занять их полезным делом.

После обустройства района Рибера с морским собором в качестве главного символа на рубеже четырнадцатого и пятнадцатого веков Барселона стала расширяться в сторону Раваля, который окружили новыми крепостными стенами.

Королевская верфь, где герой этого романа Уго Льор таскал железное ядро за генуэзцем, попавшим в плен во время одной из бесконечных войн с Генуей (на самом деле первые сведения о заключенных вроде него относятся еще к 1354 году – несколько более раннему периоду, нежели тот, что описан в книге), и госпиталь Санта-Крус, где Уго работал позднее, вероятно, являются двумя наиболее характерными зданиями, возведенными по лекалам каталонской готики – стиля столь же величественного (что отнюдь не умаляет достоинства более поздних архитектурных свершений), сколь и незамысловатого; в том же стиле построены церковь Святой Марии у Моря и другие шедевры средневекового барселонского зодчества.

— А что будет с ними, когда новый владелец вступит в свои права? — спросила Джулия.

Почти за сто лет до того, как католические короли Фердинанд и Изабелла изгнали евреев из Испании, граждане Барселоны, как и жители многих других городов Пиренейского полуострова, громили и разрушали еврейские кварталы, безжалостно расправляясь со всеми, кто не обратился в христианскую веру. Историки утверждают, что больше всего погибло женщин: иудейки яростно отстаивали свою веру и свои убеждения.

— Большинство перейдет в подчинение нового хозяина. Двадцать лет они были предоставлены сами себе и теперь, работая на практичного владельца, наконец-то воспрянут духом. Ну что, зайдем? Только предупреждаю, там большие перемены.

Новообращенные евреи построили небольшую церковь Пресвятой Троицы, которая и поныне – с некоторыми изменениями после воздвижения заново – стоит на улице Ферран, в готическом квартале. Сейчас она известна под именем церкви Святого Жауме; церковь же, которая во время действия романа располагалась неподалеку от рыбного рынка на площади Сант-Жауме, была снесена в первой четверти девятнадцатого века.

Монастырь Жункерес, в котором Арсенда была прислужницей, а Рехина несколько раз находила убежище, постигла иная участь, несмотря на то что в середине девятнадцатого века, после расстрига монахинь в 1835 году вследствие указа о ликвидации и конфискации имущества религиозных орденов, изданного тогдашним либеральным правительством, революционная хунта приказала его снести.

Джулия ожидала увидеть темный узкий коридор и крутую лестницу прямо перед собой, однако, шагнув за порог, оказалась в просторном пустом помещении.

К счастью, мы и сегодня можем наслаждаться видом этого готического сооружения, его колокольней и атриумом, поскольку оно камень за камнем было перенесено на новое место и превратилось в церковь Консепьсон на Арагонской улице.

Зато что точно не усладит наш взор, так это замки Наварклес и Сабанель, поскольку оба являются плодом воображения автора.

— Терпеть не могу низкие потолки, — виновато пояснил Кит, показывая на свою макушку. — Я высокий, поэтому убрал потолок на первом этаже.



История Барселоны рубежа четырнадцатого и пятнадцатого веков – периода, в который происходит действие романа, – тесно связана с рядом внутренних и внешних политических событий. Барселона – один из важнейших городов Средиземноморья. Она вовлечена в смену правящих династий Каталонии, Арагона, Валенсии и других королевств, в Великий западный раскол и постоянные войны за расширение территорий и защиту своего первенства и торговых привилегий.

Кит убрал не только потолок. Весь интерьер, раньше состоявший из кухни, спальни и ванной, оказался переделанным. Джулия прошла туда, где когда-то находилась спальня, и, взглянув наверх, обнаружила высоко над головой четыре недавно встроенных световых люка. Единственным уцелевшим предметом обстановки оказался большой камин, возле которого она грелась в детстве.

В разгар борьбы за сохранение привилегий города алькальд приказал повесить рабыню-христианку, подавшую прошение об освобождении в епископский суд на основании того, что она христианка. После того как гражданские власти в назидание остальным рабам предали ее казни, епископ отлучил алькальда от церкви.

— Да... дом действительно... изменился, — с запинкой пробормотала девушка.

Мартин Старший, впоследствии прозванный Гуманным, был последним из королей барселонской династии. Его попытки зачать наследника с помощью всевозможных зелий, мазей и приспособлений – таких как, к примеру, сбруя, которая, по утверждению одного почти историка, почти современника тех событий, использовалась, чтобы монарх смог совершить половой акт с королевой, – не принесли результата из-за ожирения его величества. Версия, что король Мартин был отравлен (в романе – при содействии Рехины), также находит свое отражение в историографии; с точки зрения логики и здравого смысла эта теория выглядит весьма правдоподобной.

— Ты еще не видела второй этаж. Я использовал чердак, чтобы повысить уровень потолков и сделать помещения внизу просторнее. А еще я переделываю старую пристройку с односкатной крышей в кухню и ванную. Конечно, это радикальные меры, но, думаю, конечный результат меня устроит.

Как на страницах этого романа говорит Мерсе, абсурдно полагать, что монарх, знавший, что папа Бенедикт на следующий день узаконит его внука-бастарда, ответил бы простым hoc («да») на вопрос о наследнике членов барселонского совета, имевших корыстный интерес. Поэтому трудно считать кончину короля Мартина в ночь перед легитимацией его внука случайностью.

— Ты вселил сюда дух нового тысячелетия, — заметила Джулия. — Трудно поверить, что это все тот же коттедж.

Конфликт интересов, который мог привести к смерти монарха, дал начало борьбе за престол, окончившейся решением, вынесенным в Каспе. Долгие годы его рассматривали как соглашение, достигнутое между королевствами, чтобы положить конец смуте. В наше время то, что ошибочно названо компромиссом в Каспе, подвергнуто пересмотру: принят во внимание подкуп, заинтересованность Церкви (которую представляли Бенедикт Тринадцатый и брат Висенте Феррер – гроза евреев, позднее водруженный на алтари) и, конечно, военное давление со стороны инфанта Фердинанда Антекерского.

— Ты огорчена? — Он посмотрел на свою спутницу.

Так или иначе, но каталонцы помешали графу Уржельскому, их кандидату в силу происхождения, взять власть в свои руки – и поддержали короля-иноземца, полагая, что на него они смогут оказать большее влияние. Коронация Фердинанда – расцвет каталонского пактизма[35]; правящие классы того времени сделали все, чтобы воспользоваться ситуацией. Так, одним из первых следствий этого пакта было ухудшение условий жизни земледельцев, привязанных к земле, – так называемых слуг земли, или ременсов.

— Нисколько.

Великий западный раскол, пролонгированный антипапой Климентом Восьмым, который, с высочайшего соизволения короля Альфонса Пятого Арагонского, стал преемником Бенедикта Тринадцатого, закончился в 1429 году, когда монарх ринулся в пучину абсурдной войны против Кастилии во имя защиты своих братьев, инфантов Хуана и Энрике, – войны, которая отнимала у него немало сил и отвлекала от главной цели – Неаполя.

Но они оба знали, что это не так.