11
Небо ещё было синее, когда за окном взошла луна, бледная и полная.
Все страницы с Мией сгорели – что с ней теперь станется? Она представила, как её пустая шкура бродит одиноко по лесу и ищет маму. У шкуры нет глаз, чтобы видеть. Нет языка, чтобы позвать на помощь. А когда шкура вспомнила, что у неё нет сердца и нечему в ней беспокоиться, отыщется мама, нет ли, она упала на землю и больше не поднялась.
Через прутья клетки Мия посмотрела наверх, на мистера Тода.
– Как мне отсюда выбраться? – прошептала она.
В глазах у лиса блеснул закат. Мия проследила за его взглядом – он привёл её к вешалке, где мисс Поттер оставляла съёмные шкуры. Что Мии с ними делать? Она снова взглянула на лиса, и у неё ёкнуло сердце. Он что, повернул морду? Или это расплясались обманные тени? Теперь глаза мистера Тода как будто смотрели чуть-чуть левее. Взгляд указывал Мии на плиту.
– Что вы мне такое показываете? – спросила она, переводя взгляд со шкурного дерева на плиту.
Мия вспомнила, как мисс Поттер раскудахталась, словно птица, когда случайно уронила на пол палочку. Добывать огонь женщина, конечно, умела, но всё же боялась его. И когда пламя скакнуло туда, где его быть не должно, она распахнула дверь, чтобы выветрился дым…
У Мии взлетели кверху усы.
– Спасибо! – прошептала она лису.
Мия высунула язык и открыла засов.
Скрипнула и открылась входная дверь, вошла мисс Поттер и закрыла дверь за собой.
– У них кончился эфир, – сказала она. – Придётся, я полагаю, нам прибегнуть к неприятному способу.
Мия спрятала голову назад, в тень под шкурным деревом. Она удобно устроилась под его изогнутыми корнями. И ждала.
Стало слышно, как зашипел газ, чиркнула спичка и свистнуло, вспыхнув, пламя. Потом водопад наполнял кастрюлю. Следом точился серебряный коготь – вжиг-вжиг-вжиг!
Из-под развешенных пальто Мия подсматривала, как мисс Поттер подходит к клетке. Обнаружив клетку пустой, женщина охнула.
– Малышка-мисс! – позвала мисс Поттер. Шаги её сделались осторожней. – Малышка-мисс!
Как только носки ботинок мисс Поттер повернулись в сторону, Мия, нацелив нос на зажжённую плиту, упёрлась спиной в изогнутые корни шкурного дерева и принялась толкать вверх задними лапами.
Вешалка едва шелохнулась.
– И куда подевалась эта чертовка? – пыхтела мисс Поттер.
Мия толкнула снова. Вешалка на мгновение приподнялась, шкуры качнулись к плите, но затем вся конструкция отшатнулась назад, больно прищемив Мии хвост. Мия едва не взвизгнула.
– Где же ты? Выходи, выходи! – напевала мисс Поттер, кружа по комнате и размахивая серебряным когтем.
Шкурное дерево раскачивалось взад и вперёд. Когда оно снова наклонилось к плите, Мия толкнула вверх что было сил, и дерево наконец опрокинулось, а вместе с ним и шкуры. Макушка дерева столкнула с плиты кастрюлю, и шкуры опустились прямиком на огонь. Они тут же задымились.
– Мои пальто! – заверещала мисс Поттер. Она бросилась к плите, смела на пол занявшиеся шкуры и с топотом начала сбивать пламя.
Большое облако дыма поднялось к потолку, и в комнате потемнело. Дым жёг глаза и щекотал в лёгких, но его запах наполнял Мию надеждой.
Потушив огонь, мисс Поттер с кашлем бросилась к входной двери. Мия, как тень, побежала следом, стараясь держаться подальше от серебряного когтя в руке женщины. Когда дверь распахнулась настежь, Мия влетела под юбки мисс Поттер, прорываясь меж её ног к свободе. Лисий хвост щекотнул мисс Поттер лодыжку, и женщина заверещала. Нос ботинка ударил Мию по морде. Каблук ботинка вонзился в хвост. Ноги, юбки, вопли – всё смешалось в один клубок.
Мии удалось выскользнуть, но она всё ещё оставалась внутри. Нос больше не был обращён к двери.
– Р-р-ра-а-а-а! – завопила мисс Поттер.
В воздухе пронёсся какой-то свист, и Мия скакнула в сторону – серебряный коготь чуть не отсёк ей ухо. Мия скользнула в первую попавшуюся тень и сжалась в комок.
– Куда ты подевалась? – шипела мисс Поттер.
В темноте Мия отдышалась. Свобода была так близко. А теперь между Мией и дверью стоит мисс Поттер. Если Мия попробует убежать, мисс Поттер взмахнёт серебряным когтем, и для Мии всё будет кончено.
– Эта чертовка, я полагаю, намеренно устроила на кухне пожар! – Мисс Поттер вышагивала по комнате и ворчала себе под нос. – Так, ну, и где она?
Мия смотрела, как каблуки мисс Поттер с острым стуком ходят по комнате. Всем своим сердцем она надеялась, что путь к двери окажется свободен. Мисс Поттер пинала мебель, переворачивала стулья, даже скатерть скинула на пол. Пыхтела. Искала. Мия сжималась в комок, а мисс Поттер, нагибаясь, кряхтела и заглядывала под раковину, под стол, под шкаф.
– Ага! – воскликнула она, наклоняясь у книжной полки. – Попалась!
Она схватила хвост, который торчал в тени, и потянула к себе. Пока мисс Поттер не догадалась, что в руках у неё оказался хвост мистера Тода, Мия поскакала к распахнутой двери. Она почти уже выпрыгнула наружу, но её нос вдруг во что-то уткнулся, и что-то мягкое, что-то невидимое отбросило её назад.
Мия смотрела в испуге. В двери не было ничего. Но пройти было нельзя. Неужели мисс Поттер уже поймала её в ловушку своей истории? Неужели Мия наткнулась на край страницы?
– Ну, слава Богу! – воскликнула мисс Поттер, отбросив прочь мистера Тода. – Сетка тебя поймала.
Сетка? Мия прищурилась и увидела вместо двери серебряные прутья, тонкие, как волосы, – они переплетались в квадратики размером с букашкин глаз. У Мии упало сердце. Мисс Лисс ведь предупреждала. Как ни хитра была Мия, люди хитрее во сто крат.
Острый каблук прижал Мии хвост. Вокруг шеи заскользила верёвка и дёрнула вверх, обрывая визг. Мия болталась перед голым лицом мисс Поттер.
– Чудовищное создание! – прошипела женщина.
У Мии слезились глаза. Ноги беспомощно дёргались. Она не могла дышать.
Мисс Поттер пинком открыла сетку и за верёвку выволокла Мию наружу.
– Нельзя было доверять лисице! – сказала женщина.
Она перебросила конец верёвки через палку, которая торчала из норы сбоку – такая же, на которой висела шкура кролика.
Свет в глазах Мии начал меркнуть. Тело обмякло. И пока всё вокруг погружалось во тьму, она успела напоследок подумать, что так и не попрощалась ни с кем из родных.
* * *
Где-то в лесу оленьего рога листья скрежетали даже без ветра.
Самая младшая пошевелила лапами – хотела убедиться, что шкура по-прежнему на ней.
Не бывает такого, чтобы крали глаза, – говорила она сама себе. – Не бывает таких существ – ростом с дерево и без меха. Не бывает таких акварельных кошмаров.
– Подождите, – сказала бета. – А как же Мия? Она же не… умерла? Нет ведь?
– Потерпите, – отвечала рассказчица.
Самая младшая уже ненавидела это слово.
– Слушай… – сказала пятому лисёнышу третья. – У тебя мех такой мягкий. Хочешь, придёт к тебе ночью мисс Поттер и споёт песенку?
Дрожь подбросила пятого лисёныша, Марса, на ноги.
– Я проголодался, – сказал он. Потом изогнул язык, пытаясь зевнуть. – Ну, то есть, спать хочу. Споки ноки!
И он поковылял в сторону дома. Третья ухмыльнулась и наступила на ветку. Ветка хрустнула. Марс так испугался, что дал стрекача, перескочил поваленное дерево и плюхнулся животом на кустики лилий.
Альфа тихонечко рассмеялся:
– Молодчина!
Четверо лисят.
– Мы готовы слушать дальше, – сказала бета.
– Ещё как готовы! – сказала третья.
Самая младшая хотела отправиться вслед за Марсом – до самого дома. Но надо же было узнать, что стало с Мией. Вот надо, и всё тут! Она легла, поджав под себя лапы, чтобы ничто не искушало их броситься наутёк.
– Мы возвращаемся на Валунные Поля, – начала рассказчица. – На край леса, где сидел Юли и ждал, когда мама придёт за ним…
Скри-и-и-ип бах! Скри-и-и-ип бах!
1
Юли никто не съел. Ни в первый час, проведённый в лесу, ни во второй.
Он лежал, поджав под себя переднюю лапу, всего в нескольких хвостах от опушки, и старался оставаться неприметным. Он смотрел, как скалистая тень Большого Валуна перекатывается с одной стороны его укрытия на другую, и был совершенно уверен, что мама прогонит мистера Шорка, и её нос вот-вот приведёт её в лес. Она не бросит его одного – она очень его любит.
И придёт за ним. Вот-вот…
Ночью поднялся ветер. Он без конца хлестал ветки деревьев и колыхал лунный свет. У Юли перед глазами плясали тени. Листья над головой превратились в потревоженные крылья летучих мышей. Кусты справа ощетинились медвежьей спиной. А слева стонало ожившими лицами дерево.
Юли закрыл глаза здоровой лапой. Это не помогло. Он по-прежнему слышал шорох деревьев, а внутренний взор рисовал страшные картины. Он решил, что будет, наверное, лучше не дожидаться маму, а самому выйти из леса, и настолько быстро, насколько по-лисьи вообще возможно. Он поскакал к опушке, собираясь выйти из леса там же, где заходил.
Но заухала вдруг сова и спугнула его налево. Хрустнула где-то кость и развернула вправо. А звук, похожий на хлюпающие кишки, опять заставил метнуться назад. И Юли вдруг понял, что не знает, куда придёт, если отправится прямо. Ветки в лесу торчали в разные стороны – Юли даже подумал, что окосел. И тени повсюду, бескрайние тени.
– Мама! – прошептал Юли.
Он поводил ушами, надеясь услышать знакомые звуки Валунных Полей, но не услыхал ничего, кроме скрипа деревьев. Он принюхался, надеясь учуять знакомые запахи, но в душном воздухе пахло одной лишь корой. Он хотел было завыть, чтобы услышала мама, чтобы пришла и спасла его, но в лесу полно ушей, полно животов в поисках, чем бы перекусить.
Юли разнюхал в корнях дерева закуток. Здесь никто не сможет подобраться к нему сзади. Он лёг и накрылся хвостом.
Сколько он себя помнил, сёстры всегда говорили, что до взрослой жизни он не доживёт. Он не умеет прыгать. Не умеет охотиться. Не может даже умыться, чтобы не упасть.
И здесь, в тёмном лесу, он как будто слышал их шёпот.
Не переживай, Ску-у-ули.
С кем-нибудь ещё подружишься, когда умрёшь.
Сороконожки залезут тебе в ноздри.
И вылезут из ушей.
А между рёбер пауки сплетут себе из паутины домики.
И вместо глаз.
А потом к тебе придёт Погребальная Лиса.
И утащит за собой в Подземный Лес.
И ты останешься там жить.
Навсегда.
2
Юли вздрогнул от какого-то стона и тут же проснулся.
Он жалобно тявкнул и выкатился из-под мшистых корней, уверенный, что дерево с этими бесчисленными лицами сейчас подцепит его когтистой веткой и проглотит. Но никто его не схватил. Он открыл глаза и быстро заморгал. Пятна золотистого света корчились у подножия деревьев.
Настало утро. Юли не был даже уверен, что оно настанет.
Стон послышался снова, и Юли догадался, что стонет его собственный живот. После того бельчонка он ведь ничегошеньки не съел. Грязь приросла к шубке, а шкура – к рёбрам. Он вспомнил мамины согревающие слова. Может, он правда настолько тощий, что никакой охотник не захочет его съесть?
Юли принюхался к утреннему воздуху: вдруг почуется её запах? Ничего.
Живот опять заворчал. Надо бы что-то съесть. И поскорее. Он пометил корни дерева, чтобы мама могла его отыскать, и сделал глубокий вдох.
– Идёмте, лапы!
И в первый раз в жизни Юли отправился на охоту.
– Лес полон еды, – громко сказал Юли, словно убеждая самого себя. – А лисы – звери, прежде всего, смышлёные.
К несчастью, ни первое заклинание, ни второе не заставило ни одного бельчонка кувыркнуться с дерева.
Юли поискал в памяти охотничьи уроки, которые мама давала сёстрам:
Прислушивайтесь к кустам: может, кто-то шуршит, что-то грызёт.
Подкрадывайтесь неслышно – пусть добыча выскочит на открытое место.
Примеривайте свои движения к её движениям.
На птицу или белку – морда книзу. На мышь – морда кверху.
Напрыгивайте издалека.
От последнего наставления было мало проку – с тремя- то лапами. Юли не перепрыгнуть и через огненного муравья, пусть даже по ту сторону его ждёт целая куча мышей с распоротым брюхом.
Он поводил ушами, прислушиваясь то одним, то другим. Лес был пронизан звуками: где-то что-то царапали, где-то грызли, где-то рыли землю крошечными лапками. От соблазнительных звуков щекотало нос и подрагивали губы. Но как их поймать? Добыча обитала высоко на деревьях или зарывалась глубоко в землю, её охраняли колючки, шипы и букашки, которые так и норовили укусить в веко.
Он попробовал унюхать устойчивый запах у самой земли, как учила мама. Он принюхивался и принюхивался, пока не стал сохнуть нос – Юли даже перепугался, что он отсохнет совсем.
Никакого толку. Грязь и прелая листва – вот и всё, что можно было учуять.
Он снова плюхнулся набок, готовый покориться судьбе и навеки стать другом сороконожкам.
– Сочно-вкусно! Сочно-вкусно!
Юли навострил уши.
– Сочно-вкусно! Сочно-вкусно!
На макушке дерева щебетала какая-то птица. Юли провёл так много времени в одиночестве, лёжа у норы, пока сёстры задирали друг дружку, что научился понимать многое, о чём поют птицы. Он прислушивался к птичьему щебету, а потом замечал, как птица бросается с высоты на какой-нибудь лакомый кусочек.
– Сочно-вкусно! Сочно-вкусно!
Он увидел, куда смотрит клюв птицы, и принюхался в ту же сторону. В воздухе плыл пряный медный запах, который привёл Юли к раздвоенному у корней стволу дерева. В животе заурчало. Юли облизнул усы. В дупле между половинками дерева было что-то живое. И оно шевелилось.
Юли пригнулся позади куста. Если нос его не обманывает, живые существа внутри были маленькие и беззащитные, а значит, не кинутся в драку. Он согнул книзу переднюю лапу и покачал задними, как – он сам сто раз видел – делали сёстры. Он скакнул со всей силы к дереву, топнув по земле передней лапой.
Юли не учуял маму-опоссума! Она ринулась по стволу вниз, юркнула в дупло и тут же выскочила, держа в зубах троих малышей-опоссумов. Она бросила на Юли убийственный взгляд и унеслась прочь.
От обиды у Юли подкосились лапы. Живот взвыл и умолкать не собирался, а вся съедобная живность, что была поблизости, разбегалась, заслышав шаги лисёныша, тяжёлые и громкие, будто падающие валуны.
3
Снова наступил вечер. Ветки деревьев сжевали небо. Юли, уронив голову наземь, лежал с безучастным взглядом. Живот давно перестал урчать – будто тоже махнул на хозяина лапой.
Ещё крошечным лисёнышем Юли понял, что проведёт свою жизнь в одиночестве. Он никогда не встретит лисичку. Никогда не устроит с ней вместе нору. Он умрёт где-нибудь с голоду один-одинёшенек. Но он никак не предполагал, что этот день наступит так скоро.
Он закрыл глаза и стал ждать, когда пауки и сороконожки обретут в нём свой дом.
Шмг-шмг.
Какой-то запах схватил его за нос.
Шмг-шмг-ш-ш-шмг.
Запах был такой сильный и такой мясистый, что заставил Юли перекатиться на живот. Пахло не новорождённым, голым и беспомощным – хоть сразу на зуб. Пахло теплее.
Юли поднялся на лапы и отправился на запах. Однажды он уже унюхал запах огня – где-то вдалеке загорелись ели и накрыли Валунные Поля дымной тенью. Он припомнил запах потрохов, что растёкся по воздуху, когда сёстры распотрошили сурка. Но этот одуряющий запах лежал где-то посередине – обжигая и соблазняя.
Ш-ш-шмг.
Запах извивался в листве, щекотал Юли нос и манил к себе. Опять заурчало в животе. Капли слюны забарабанили по земле.
Шмг-шмг-шмг.
Вскоре запах уже обволакивал его – такой густой, что можно было почти насытиться. В воздухе стало мутно, и Юли увидел, как клубы дыма завиваются над поляной. Он замер. Птицы не пели. Мыши не прыгали под бузиной. Как будто все живые существа знали: здесь надо вести себя тихо.
И вдруг…
Скри-и-и-и-ип БАХ! Скри-и-и-и-ип БАХ!
Юли пригнулся. Таких историй сёстры никогда ему не рассказывали. Что могло пахнуть так соблазнительно, но при том издавать такие странные звуки?
Скри-и-и-и-ип БАХ! Скри-и-и-и-ип БАХ!
Юли оглянулся на лес, на спутанные ветки, на голод, поджидавший его там. И тихо, как только мог, поскакал к поляне, от дерева к дереву. Он выглянул из-за дерева и заморгал: то, что он увидел, совершенно сбивало с толку.
На поляне стояла какая-то штука, огромная, как валун, высотой в половину дерева. Края были совершенно плоские, кроме верхушки – та была покатой и покрыта сухой травой. Из травы торчало что-то похожее на каменный ствол, откуда извергался тот самый соблазнительно пахнущий дым. С одной стороны валуна виднелась дыра. Она, как светлячок, ярко светилась и наполняла угасающий закатный свет жёлтым туманом.
Юли вытянул шею. Валун оказался полым. И внутри был кто-то живой.
Скри-и-и-и-ип БАХ! Скри-и-и-и-ип БАХ!
Звук раздавался с дальней стороны полого валуна.
Юли облизнул рот. Сердце в груди отчаянно колотилось и никак не хотело уступать урчащему животу. Живот взвыл.
– Ладно, ладно, – прошептал Юли. – Я понял. Тише.
Он насторожил усы и, стараясь не шуметь, выпрыгнул на поляну. Принюхиваясь, он пробежал вдоль плоской стороны валуна и повернул за угол. Над кучей чего-то тёмного и мокрого жужжали мухи. Юли подбежал ближе и увидел потроха. Потроха, которые просто-напросто гнили в траве. Над ними болталась на палке кроличья шкура – как будто кролик зацепился ушами за палку и вытряхнул все потроха наружу.
Скри-и-и-и-ип БАХ!
Звук шёл не от кролика.
Юли забыл про потроха и медленно высунул нос за другой угол.
Скри-и-и-и-ип БАХ!
Внутри у него похолодело. За другим углом оказалась шкура девочки-лисички, и болталась она точно так же, как кроличья. Морда висела на чём-то похожем на лозу. Тело раскачивалось взад и вперёд, ударяя задними лапами в бок полого валуна.
Скри-и-и-и-ип БАХ! Скри-и-и-и-ип БАХ!
Юли попятился. Наверняка этот валун – какой-то капкан для лис. А ну как лоза сейчас свалится сверху, как ухватит его за морду и…
Он чуть не выпрыгнул из собственной шкуры, когда лисичка открыла рот и упала на землю. Юли замер, пытаясь понять, что такое происходит у него на глазах. Оказывается, это не просто шкура. И она вовсе даже не висела на лозе. Лисичка тянула за неё. Правда, лоза была намотана у неё на шее…
Вытаращив глаза, девочка-лисичка уставилась на Юли. Он тоже уставился на неё, стараясь даже не шелохнуться в надежде, что она не успела разглядеть его в тусклом неверном свете.
– А ты, – заговорила она, – не набитый?
– ИК!
Поскальзываясь на передней лапе и ударяясь грудью, Юли бросился прочь с поляны, продрался через траву, прыгнул в кусты и замер, затаив дыхание.
– Эй! – закричала лисичка. – Э-эй!
Юли скорчился под кустом. Не все лисы хорошие, он это знает. Даже если родные. А уж лисы, которые неродные, могут быть ещё хуже. Территориальность. Вот как это называется. Он туда выйдет, а лиса вцепится ему в горло и затрясёт до смерти.
– Ты ещё здесь? – звала лисичка.
У Юли опять взвыл живот. А с другой стороны, походит он ещё немного голодным и схлопнется, пропадёт. Может, эта лиса поделится с ним потрохами. Он согласен даже на куски, которые не жуются.
– М-м, да… ик! – отозвался Юли. – Я здесь.
От звука своего собственного тоненького голоска Юли поморщился. И решил добавить – уже ворчливей:
– И я. Нас тут двое.
Это был тот самый бравый голос, который насмешил маму. Юли рассчитывал, что на этот раз голос прозвучит грозно.
– И на нас ты не нападёшь! – сказал он. И ворчливо продолжил: – Потому что мы разорвём тебя на кусочки.
Лиса на поляне немного помолчала.
– Да не хочу я драться!
– Правильно, – ответил Юли. – Что не хочешь. Потому что клыки у меня – острые как… ик… шипы.
И тут же:
– А мои зубы – длинные, как сосульки. Они тебя заморозят, и ты рассыплешься на мил… ик…лион осколков.
Голос на поляне затих.
– Понятно. Лучше не задираться, значит.
У Юли открылся рот. Страшный голос сработал! Раньше никто никогда не верил, что Юли может на кого- то напасть. Сёстры изводили его, говорили, он такой безобидный, что мыши приходят ночевать к нему в пасть. А эта лисичка над ним даже не хихикнула.
– Мне… мне нужна помощь, – сказала она. – Меня поймал человек, я потеряла маму, человек хочет меня сварить и прилепить на страницу, а я… я застряла.
Юли навострил уши. Он не знал, что такое чило-век или что значит сварить, – говоря по правде, он не понял почти ничего из сказанного. Только то, что лисичка потеряла маму. Он хотел было сказать, что тоже потерял маму, но осёкся. Когда тебя тысячу один раз проведут сёстры, чему-нибудь да научишься.
Он вспомнил, как лисичка раскачивалась на лозе, которая цеплялась за её морду, и уши его опять прижались к голове.
– И откуда мне… э-э, откуда нам знать, что ты не мёртвая и не собираешься нас сожрать?
И подхватил ворчливо:
– Да… ик… откуда нам это знать?
Лисичка аж запыхтела от злости:
– Мёртвые лисы не разговаривают, балбес!
В её словах было что-то разумное.
А с другой стороны, эта лисица то болтается в воздухе, то стоит на всех четырёх лапах.
– И откуда нам знать, что ты не врёшь?
– Я разговариваю! Как ещё я могу доказать, что не мёртвая?! – возмутилась лисица. – И вообще, это ты тут врёшь!
– Чт-что ты сказала? – спросил Юли. – Д-да, что ты сказала?
Лисичка фыркнула:
– Что икотой не заразишься!
Когда Юли понял, что выдал себя с головой, что здесь только один лис, а не два, у него в животе словно камень перевернулся.
– Ик! М-м… э-э… мне надо… ик… идти, – сказал он и, прихрамывая, пошагал прочь. – М-м… в смысле, нам надо идти. Да, удачи в… ик… во всём… ик!
– Ну, подожди! – закричала лисичка. – Не уходи, пожалуйста! Прости за вруна. И за балбеса прости. Я здесь погибну! Мисс Поттер меня убьёт! Вода уже закипает – она вернётся в любую секунду и… и… и… я прошу тебя!
Юли остановился.
– Где ты застряла?
– В верёвке, – сказала в ответ лисичка.
В верёвке? Юли выглянул на поляну. С высоты валуна росла коричневая лоза, которая была намотана на шее у лисички. Значит, она пыталась освободиться…
Взгляд лисички насквозь пронизывал закатные сумерки. Она казалась добрее, чем сёстры Юли. И лицо было покруглей. От шубки пахло неспелыми яблоками.
– Если я помогу, – сказал Юли, – можно будет съесть потроха?
– Да! – закричала лисичка. – Ешь хоть все! Только помоги!
Юли проскакал несколько хвостов по поляне. В неверном свете из полого валуна лисичку было хорошо видно. Мех светлый, как пыльца, и по всей шубке рассыпаны серые звёзды. Лисичка оказалась пухленькой – Юли даже не подозревал, что лисы такими бывают, – а на кончике хвоста не хватало шерсти.
– Ты можешь, – лисичка, вывернув голову, пыталась ухватить зубами лозу, намотанную вокруг шеи, – можешь помочь это снять?
Первая мысль Юли была: «Нет. Не может». Никто никогда не просил его раньше о помощи. Потому что… ну, какая от него помощь? Время от времени он подставлял сёстрам спину, когда им хотелось забраться на высокий камень и куда его самого никогда не звали. А в остальном толку от него не было никакого.
Лисичка смотрела на него голубыми глазами:
– Не буду я на тебя нападать!
Юли не шелохнулся. Не об этом он сейчас беспокоился. А о том, как бы не выставить себя дураком.
– У тебя же там друг, он за тебя вступится, – сказала лисичка. И добавила грубым голосом: – Который разговаривает вот так.
– А, да, точно! – воскликнул Юли, пытаясь придумать, куда бы спрятать своего фальшивого друга, чтобы лисичка поверила. – Он забрался на дерево. Если что, он кинется сверху, как ливень из зубов.
– Ливень. Из клыков. – Лисичка кивнула. – Понятно.
Юли прыгнул вперёд, пригнув голову.
– Говори, что делать.
Лисичка схватила зубами лозу и потянула.
– Это давит на шею, когда тянешь. Ты подержи, а я попробую выскользнуть.
Так Юли и сделал. Он взял в зубы лохматую лозу и потянул. Лисичка завертела, задёргала головой:
– Тяни! – сказала она.
– Я фытаюфь! – ответил он, не разжимая пасть.
– Давай же! Тяни! Тяни!
– Я фытаюфь! Фытаюфь!
И вдруг лоза в его пасти обмякла, и лисичка оказалась на свободе.
– Беги! – закричала она. – Не думай про потроха!
Она бросилась в лес, оставив Юли с верёвкой в зубах. Он разжал пасть: бух!
– М-м? – удивился Юли.
Кусок полого валуна с шумом откатился вбок, и чей-то голос пронзительно завопил:
– Позже или сердный! Анап хорвала вирёфку!
У голосистого существа были всклокоченные седые волосы, которые торчали во все стороны, а шкура свободно болталась и свисала до шишковатых коленей. Двух… Сердце Юли чуть не остановилось, когда он увидел, что существо ходит на задних лапах. Передние росли из туловища сверху. А вместо когтей у них были длинные мясистые отростки, которые извивались, как толстые черви.
– Фтай! – провизжала дикая тварь. – Мы пасть!
Юли дал дёру вслед за лисичкой. И даже на трёх лапах он оказался проворнее существа на двух.
4
Юли остановился в берёзовой роще. Тяжело дыша, он оглянулся. Кошмар на двух лапах больше его не преследовал. В роще было спокойно.
– М-м… лисичка! – позвал он тихонечко. – П-пухленькая!
Никакого ответа.
Юли потянул носом воздух. Теперь, когда дымной завесы не стало, ему удалось учуять лисичкин запах – запах неспелых яблок. Он нашёл её возле лужи – она сидела и разглядывала собственное отражение. Она даже не подняла глаз, когда он подошёл.
Он скакнул ближе, осторожно принюхиваясь.
– Ты чего?
Лисичка вскинула голову и, как молния, метнулась к нему. Он накрепко зажмурил глаза и ждал, что лисичкины зубы сейчас вонзятся ему в горло. Ничего не произошло. Тогда он приподнял одно веко и увидел её лицо прямо перед собой.
– Какого цвета мои глаза? – спросила она.
– Они… – Юли вдруг захлебнулся, – золотистые. Голубые и золотистые.
Лисичка кивнула. Она возвратилась к луже и снова уставилась на своё подёрнутое рябью отражение. Казалось, будто лисица, которая выглядывала из лужи, чем-то заворожила её.
– М-м, – заговорил Юли, – тебя как зовут?
Она даже не оторвала взгляда от лужи.
– Меня Юли.
Только гагара прокричала издалека в ответ.
Наконец лисичка подняла голову.
– Я так долго там пробыла. Думала, всё пропустила.
– Что пропустила?
– Детство.
Лисичка снова посмотрела на своё отражение и надула щёки:
– Я стала какой-то… пухленькой, да?
– Не знаю. Я же… не знал тебя раньше.
Она вздохнула.
– Да какая разница! – она выгнула бровь, – Я на свободе.
Она сорвалась с места, и бросалась то в одну сторону, то в другую, и петляла между деревьями:
– Как хорошо быть на воле! У меня лапы такие длинные, такие… прыгучие! Ха-ха!
Она носилась вокруг Юли кругами, рычала и покусывала его за уши, за хвост.
Он сжался:
– Т-ты чего?
– Навёрстываю потерянное время!
Она перепрыгнула через него, а потом перепрыгнула снова – Юли только успевал пригибаться.
– Ты от вредности? – спросил он, прижимая уши.