Он не сможет заботиться о ней. Она провела два года с самозванцами, баловавшими ее изобилием и роскошью, как богачи делают со своими детьми. Она была вакцинирована. А он – нет. Если они с Мирандой заболеют, она снова потеряется. Но потеряться в мире, который рушится, среди… Без него ее заберут другие чужаки. Он не мог представить себе этого. У его дочери не было шанса выжить в этом жестоком мире, поэтому было бы лучше, если б он умер в этой пустой комнате, а его обезглавленное тело было б сложено в резиновый мешок и зарыто в лесу.

Немного денег, угнанная машина и сумка с оружием, но нет дома, где можно было бы почувствовать себя в безопасности, если их будут преследовать убийцы из организации «Король Смерть». И «Короли» убьют их, как только найдут. Возможно, убьют и его маленькую девочку или даже сделают нечто похуже. А он был убийцей, разыскиваемым полицией. Такой плохой отец, какого только можно представить, хотя он сделал все из-за любви.

Ее мать сломлена уже два года. Сможет ли появление Пенни вернуть ее в нормальное состояние?

– Боже милостивый. – Он наклонился так, что его лицо оказалось в паре дюймов от коленей. И что заставило кровь застыть в его венах, так это неумолимое признание того, что Пенни, вероятно, считает Карен Перуччи своей матерью.

– А пока мы положим твою жену в одну из их машин. – Олег опустился на колени, проверил у Миранды пульс и кивнул. – Они дали ей что-то сильное. Но ты сможешь разбудить ее позже, когда мы закончим нашу работу. Думаю, так будет лучше, верно? Думаю, лучше чтобы она никогда не видела Красного Отче за работой. – Олег улыбнулся. – Я освобожу тебя и дам тебе оружие. Но, наверное, ты пойдешь впереди меня, м-м-м?

Пока Олег избавлял от уз его измученные, наполовину онемевшие конечности, Отец поднял залитое слезами лицо и посмотрел на своего спасителя, человека, который два года назад первым повернул это колесо и привел все в движение.

– Существует вирус. Пандемия.

– Конечно. И я видел предсказание его царствия. Будет так, как изображено на моих стенах. Разве ты не задержался ненадолго в моей галерее? Слышал, этим утром они с тобой тоже разговаривали. И глупец не лгал тебе. Только они понимают это однобоко. Вирус, пандемия… – Олег улыбнулся, пожал плечами. – В другом месте, которому ты сопротивляешься, есть другие значения. Досадный скепсис. Видеть мир иначе – значит потерять свой страх. – Его голос упал до шепота. – Я не могу больше тратить время, пытаясь убедить тебя в том, что ты не можешь отрицать, но здесь со мной есть еще кое-кто. Рядом со мной. Рядом с тобой. Сегодня. Тот, кто следил за мной с тех пор, как мы с Симми впервые вошли в тот страшный проход. Тот, кто находится вместе с нами между знаками, знаками, которые нас объединили. И наша энергия была для покровителя непреодолимой, поэтому сейчас он очень близко. – Олег кивнул в сторону мертвого члена банды. – Я уже начал работать с вещами, которые там, в другом месте, сияют так ярко.

Отец проигнорировал несвязную болтовню Олега Черного.

– Моя дочь… они сказали, что есть лекарство. Сказали, что она вакцинирована. У нее хорошие шансы… Я не могу…

Тот с любопытным, даже удивленным видом наклонил голову набок.

– Ты сомневаешься в себе? – Олег с жалостью посмотрел на Отца. – Интересно. Но я думаю, что они держат это лекарство где-то здесь. Мы найдем его для тебя и твоей жены. Заставим их отдать его нам. А теперь двигай.

Отец попытался встать. Нога, в которой были странные ощущения, не выдержала его веса, и он упал на бок. Холод бетона, который он почувствовал голым телом, отрезвил его, и он выругался.

Олег кивнул в сторону тела у Отца за спиной.

– Возможно, у этого куска дерьма твой размер. Надевай его одежду.

Отец приподнялся на локте и с ужасом посмотрел на труп.

– Ты пойдешь к своей дочери в обоссанных штанах? Лучше уж надеть шмотки мертвяка. Вставай. Ты зря тратишь время.

Отец снял одежду с еще теплого, но уже остывающего тела. Она пахла потом его потенциального палача. Он хромал, обе ноги у него были покрыты подсыхающей кровью, одна, несмотря на покалывание в ней, казалась чужой, другая просто болела. Он рывком натянул на себя джинсы, толстовку с капюшоном и кожаную куртку. Затем присел рядом с Мирандой, почувствовал слабое тепло ее щек, рук и поцеловал ее в лоб.

– Скоро я верну ее, – прошептал он.

Олег повесил ружье на плечо и принялся опустошать карманы другого трупа.

– Турецкий ублюдок.

После того как Отец с трудом засунул свои измученные ноги в ботинки, Олег сказал:

– Пойдем положим твою жену в машину.

– А что потом?

Будто делая несложный заказ из меню, Олег закатил глаза и улыбнулся.

– Я уже сказал тебе. Они должны умереть. В окне необходимо зажечь две свечи. Сосредоточься сперва на этой задаче, и ни на какой другой.

Отец подумал о богатой, самодовольной паре и о том, как они совсем недавно злорадствовали. Ясмин. Наша дочь. Он стиснул зубы. Карен Перуччи потеряет все, потеряет гораздо больше, чем отняла у него. Он кивнул в знак согласия.

– Карен – твоя.

И он поклялся себе, что жених Карен будет последним человеком, которого он убьет.

– Нет, – сказал Олег, ухмыляясь, будто Отец произнес это вслух. – Будут еще сражения, Красный Отче. Это лишь начало вашего пробуждения. Вернуть твою дочь было несложно. Во времена войн и хаоса всех вас ждет ад, причем скоро. Но теперь ты хотя бы подготовлен. Никогда не отступай.

Ошеломленный, сломленный и не понимающий, кто из них менее психически нормален, Отец произнес:

– Моя дочь… Ей нельзя видеть… что мы собираемся сделать. Она думает, что они… ее родители. – Он сплюнул на пол, будто эти слова наполнили его рот щелочью.

Злобное лицо Олега растянулось в ухмылке.

– За кого ты меня принимаешь?

– Ты такой долбанутый, что я понятия не имею, кто ты и что будешь делать.

Олег Черный счел это забавным.

– Теперь ты понимаешь меня лучше. Но я тебе так скажу, да, я похитил ребенка за деньги. – Он пожал плечами. – У незнакомых людей. Давным-давно. И за это умер мой любовник, За это умру и я. Тебе не кажется, что я тоже заплатил некоторую цену? Думаешь, я имею значение или ты? Разве кто-то имеет значение? Ты, я, твоя дочь? Разве мы все не получили жестокий урок? Сколько уроков тебе нужно, Красный Отче? В грядущем мире нам нужно избавиться от чувств. Жизнь, любовь, что угодно, все это должно исчезнуть. Я заглядывал внутрь механизма, тела того, что ходит возле нас. И это тело черное, холодное и страшное. Оно безразлично к нам, Красный Отче. Послесмертие существовало еще до появления всего сущего, и оно снова нетерпеливо ждет нашего возвращения. – Дулом ружья Олег подтолкнул Отца к жене. – Идем. Вынесем ее. Затем пойдем к лжематери.

– Мой пистолет.

– Терпение.

38

Пока они пробирались под дождем, подальше от окон главного дома, Олег снова удивил Отца тем, что вернул ему два принесенных им пистолета.

– Знаю, ты умеешь ими пользоваться.

Отец взял оружие трясущимися руками.

– Теперь идем к ним. Они уже догадываются, что это утро плохо для них закончится. И скоро будут звонить в местную охрану. Может, уже позвонили, кто знает? И здесь есть патрули, возможно, из-за урагана и Кашмира их даже больше, чем обычно. Не хочется уходить отсюда, отстреливаясь.

Отец сглотнул, посмотрел на пистолеты. Они превратились в мертвый груз.

– Подожди. Вакцина. Мы должны убедиться, прежде чем… Они все здесь привиты. У моей дочери не будет шанса, если у нас с ее матерью тоже не будет вакцины… в противном случае я не смогу… как я могу забрать ее в такой мир?

– Зайти так далеко и не забрать ее? Но если вакцина здесь, они обязательно отдадут ее. Расслабься.

Отец попытался рассмотреть в лице Олега намек на обман. Он чувствовал, как одно веко у него подергивается от нервозности и страха, и его затошнило.

– Допустим, у них есть вакцина, что тогда? Что будешь делать потом?

– Тоже вколю себе что-нибудь приятное. А потом мы расстанемся. – Олег грустно улыбнулся и окинул взглядом здание и бассейн. – Мне нравится этот дом. Я переждал бы здесь, пока там все не уляжется. – Он кивнул в сторону забора. – У этих людей был отличный план. И я бы послушал и узнал, что нужно делать дальше. Только тогда открыл бы ворота. – Он потрогал стену, будто оценивая ее размер, и сказал сам себе: – Но моя работа почти закончена.

Озадаченный, Отец продолжал смотреть на мужчину, с нетерпением ожидая прямого ответа. Но Олег просто натянул на голову балаклаву одного из мертвых «Королей» и подал Отцу знак, чтобы он сделал то же самое со второй маской.

– Надевай корону, Красный Отче. Они увидят через камеру, как мы идем к дому, и подумают, что мы «Короли». Давай. Ты первый.

Жених Карен ждал в просторной гостиной, все еще в хирургической маске и перчатках. Теперь, полностью одетый, он быстро поднялся с белого кожаного дивана и мрачно кивнул, будто тем утром в гараже тоже совершил ужасные и темные деяния.

– Кофе? Или чего-нибудь покрепче? – спросил он дружелюбным, хотя и не совсем уверенным тоном. – Мы…

Олег не дал закончить фразу, сунув дуло ружья ему под мягкий подбородок.

– Мы пришли за вакциной от вируса. Той, которой ты можешь поделиться.

Глаза человечка расширились от страха, лицо под хирургической маской побелело.

– Я не… Конечно. Мы согласны…

А потом он понял, что разговаривает не с одним из тех двух типов, которые накануне вечером прибыли к нему в дом с бесчувственной женщиной на буксире.

Олег сорвал с человечка хирургическую маску и очки. Жестко, с языком, поцеловал его в губы, затем резко развернул кругом.

– Скоро ты вызовешь сюда свою сучку, Карен. Но позовешь нормальным голосом, иначе я трахну тебя в задницу ружьем и прострелю тебе кишки, м-м-м? Только сперва покажешь нам лекарства. Потом мы позовем Карен, но не девочку. Ей лучше оставаться в своей комнате. Все очень просто. Ты понял меня, м-м-м?

Жених Карен что-то залопотал, ноги у него подогнулись, как у старика на льду. Осев на пол, он обмочился.

– Пожалуйста… – Голос у него превратился в скулящий шепот. Олег без лишних усилий поднял его с пола, вытащил из его куртки маленький пистолет и сунул себе в карман штанов. Сквозь прорезь в балаклаве подмигнул Отцу.

Отец окинул взглядом комнату, держа в руке пистолет. Известие, что вакцина находится здесь, принесло ему такое облегчение, что дыхание у него перехватило, а сердце бешено заколотилось. В то время как от перспективы увидеть дочь у него закружилась голова. Но потом, когда он снова попытался угадать реальные намерения Олега, по коже у него побежал холодок. Он был не в состоянии поспевать за действиями этого сумасшедшего. И все же где-то в глубине души чувствовал, что если попытается застрелить Олега, то совершит роковую для себя и своей семьи ошибку. Перед глазами у него плясала та нарисованная фигура. Неприятные воспоминания о снах и часовне вызывали у Отца дрожь, и его неустанно терзали подозрения, что Олег Черный уже не совсем человек.

Олег стал нашептывать жениху Карен что-то ободряющее. Человечек сказал, что его зовут Ричард. Пока они вели его из гостиной, он едва мог идти. Когда он наконец вновь обрел голос, Отец услышал его жалкие попытки вести переговоры. Он предлагал деньги, довольно большие, вакцины для их семей, друзей, «кого угодно», заверял о своей невиновности в деле о похищении.

Отец видел возбуждение в дьявольских глазах Олега, то и дело высокомерно закатывающихся, и не мог смотреть на них долго. Олег, напоминающий лагерный скелет, продолжал жутко клохтать и ворковать, ободряя Ричарда, и при этом явно радуясь перспективе предстоящей бойни.

Они миновали множество элегантных комнат, пока шли через ближайшее к гаражу крыло. Его дочь убежала в противоположном направлении, так что спальни, похоже, находились в другом конце здания. И в своем прекрасном доме Ричард и Карен, должно быть, думали, что унаследуют мир после «вымирания», после «внезапной депопуляции» и любых других стратегических терминов, которые Ричард использовал, чтобы описать грядущие неисчислимые ужасы, ожидающие остальных обитателей планеты. Эта парочка думала, что переждет все это здесь, с чужим ребенком. Только это уже был не дом, а эшафот.

В одной комнате в крыле, предназначенном для отдыха, стоял белый детский рояль. В другой находилось множество разноцветных игрушек, домашняя детская горка и огромный гамак, на котором, должно быть, качалась его дочь. Отец посмотрел в окно, выходящее на задний двор, и увидел там игровую площадку размером с небольшой дом, которая напоминала форт и была целиком построена из дерева. Имелись и две комнаты для гостей с ванными, превосходившие по роскоши номера в лучших отелях, в которых ему довелось бывать много лет назад. Библиотека с настоящими книгами, винтажный кинотеатр и оборудованная морозильной камерой кухня из нержавеющей стали размером с целый этаж его старого семейного дома. Воздух в доме фильтровался и контролировался через компьютер, выводящий информацию на дискретные экраны, с определенным интервалом размещенные вдоль коридора. Все это было приобретено на деньги, выделенные голодающим.

Когда они достигли конца изогнутого крыла, Ричард открыл с помощью кнопочной панели дверь, за которой находилась кладовая. И вскоре Отец смотрел на такое количество упакованной еды, которого трем людям хватило бы на несколько лет. А еще он никогда не видел столько вина, хранящегося в одном месте.

– Лекарство. – Олег ткнул ружьем в идеально подстриженный затылок пленника. Ричард повернулся и посмотрел на Отца.

– Я-я-я не похищал ее. Пожалуйста… Вы же знаете это.

Олег сделал Отцу в живот пятую инъекцию, его длинные костлявые пальцы порхали как бабочки, умело и легко. Поблизости Ричард, всхлипывая, упаковывал пачки денег в кожаные сумки. Олег заставил его открыть сейф. В кармане у Отца лежал адрес адвоката Карен и адрес его конторы – возможно, последнее звено в похищении.

– Тебе придется «сделать» его, – прошептал Олег Отцу, убирая шприц и зажимая место укола ватой. – Страшный проход ждет этого глупца.

Это замечание вызвало у Отца очередное леденящее кровь подозрение, что они собираются провести жертвоприношение. Чтобы можно было открыть что-то, лежащее за пределами его понимания, или, по крайней мере, получить к нему доступ. Сама эта идея была настолько невероятной, что и пугала, и заставляла почувствовать себя нелепо. Но он кивнул в знак согласия.

Олег ухмыльнулся.

– Он действует мне на нервы. От него больше нет никакой пользы. И мне не нужно напоминать тебе, как это работает в этом гребаном мире. Действуй решительно, Красный Отче.

– Как мы узнаем, что это – то самое лекарство?

Олег мельком взглянул на Ричарда, сидящего на полу и самозабвенно расстающегося со своими запасами.

– Он слишком напуган, чтобы умничать. Поверь мне.

Отец посмотрел на две кожаные сумки у своих ног, в которых было столько денег, сколько он не заработал бы и за две жизни. Он смотрел на них, потому что не мог видеть, как Ричард вызывает Карен по внутренней связи.

– Дорогая, не будешь ли так любезна прийти через пару минут в гостиную? Мы все… Отлично. Пожалуйста, приходи одна.

Отец услышал голос Карен, когда та разговаривала с его дочерью в дальней комнате:

– Мамочка сходит проведать Ричарда. Ты же будешь умницей и останешься здесь?

Его дочь что-то ответила, хотя слов было не разобрать. Голос у нее был веселый, жизнерадостный и слегка рассеянный. У Отца внутри будто что-то оборвалось.

Из-за дождя, стекающего по длинным окнам, внешний мир казался размытым. Отец упал на диван и с трудом сглотнул. Рот, нос и горло наполнились запахом, исходящим от одежды мертвеца. Ричард придвинулся к Отцу поближе и прошептал:

– Вы можете забрать ее. То, что вам принадлежит. Обещаю, жизнью клянусь, что никто не придет за вами. Пожалуйста. Я ничего не делал ни с вашей дочерью, ни с вашей женой. Ничего. Пожалуйста, скажите, вы меня понимаете?

Олег положил руку Ричарду на плечо и кивнул в сторону коридора, ведущего в гостиную.

– Может, тебе нужно выпить, мой друг? Иди расслабься.

Олег посмотрел на Отца и кивнул ему. Жесткого, бескомпромиссного взгляда в его глазах было достаточно, чтобы пробудить в Отце хрупкую решимость.

Отец отвел Ричарда обратно в просторную жилую зону и тихо попросил его остановиться возле огромного бара. Затем встал у него за спиной.

– Мать Пенни… Она так и не смирилась с пропажей нашей дочери. Это сломало ее.

– Простите.

– Не смотри на меня. Не хочу видеть твое лицо.

– Пожалуйста!

Отец схватил мужчину за плечо и заставил его смотреть вперед.

– То, что Карен принесла в нашу жизнь два года назад, вернулось. И те люди собирались обезглавить мою жену, мать Пенни, в вашем доме с вашего благословения. Она умерла бы, так и не узнав, что ее единственный ребенок жив. И даже если б они сказали, что ее Пенни здесь, это лишь ухудшило бы ее страдания.

– Что я мог поделать? Пожалуйста. Пожалуйста.

В дальнем конце огромной гостиной появилась, стуча высокими каблуками, Карен. Отец услышал, как она ахнула.

Пистолет в руке у Отца выстрелил.

Ричард сполз по барной стойке вниз и ударился головой о мраморный пол. Глухой стук упавшей тыквы. Ручейки крови с комочками мозгового вещества. Отец не сразу отвел взгляд. Пуля снесла мужчине крышку черепа, и та сейчас болталась, как кусок дерна.

Карен пронзительно закричала и попыталась убежать из гостиной. Олегу не пришлось гнаться за ней. Она упала без посторонней помощи между двух огромных кожаных диванов.

– Ты… ты можешь тоже получить вакцину! – крикнула она с пола. – У нас ее полно… – Она переключила внимание на Отца, все еще стоящего возле барной стойки, и закричала: – Ты можешь получить ее! Ты! Ты! Я достану ее для тебя!

Олег присел рядом с Карен и стал гладить ее по волосам. Он долго что-то бормотал ей, пока она рыдала и, как ни странно, хваталась за его татуированную руку. Другой рукой он начал водить у нее над головой, будто рисуя невидимые знаки. Тени, отбрасываемые его тощими конечностями, переплетались и кружились на стене у него за спиной. Отец отвернулся, нашел бутылку марочного рома, все время держась спиной к комнате и людям, находящимся в ней.

– Боже, нет, боже, нет, боже, нет, – внезапно громко произнесла Карен.

– Ну, ну, – пробормотал Олег, и в зеркале между дозаторами для напитков Отец увидел серебристое отражение человека, держащего Карен за руку. Олег приподнял ее слабое, трепещущее тело и поставил на колени. Извлек из рюкзака мачете, принесенное сюда, чтобы обезглавить отца и мать похищенного ребенка.

Отец наблюдал за отражением костлявой фигуры, когда та выпрямилась во весь свой неестественно высокий рост – безволосый, татуированный скелет, пугающе проворный, движимый скрытой, вызванной кровью энергией. И на мгновение он поверил в бред этого наркомана о знаках, о заточении между ними, о покровителе… Все вокруг внезапно стало каким-то слишком живым, ярким и сверхъестественным.

Этот посланник Короля Смерть, эта тварь в лохмотьях, нацелился на лжемать. Занес косу над свергнутой королевой, будто намекая на заключительную часть ритуала. Сужающийся круг, в который был затянут мстительный, крещенный горем и яростью Отец, был готов сомкнуться. Единственное движение в этой всеобъемлющей тишине исходило лишь от руки Олега и теневых знаков на огромной белой стене. И на мгновение Отец поверил, что великий червь наконец проглотил свой хвост и что все прошло полный цикл.

Как мог он примирить разум и собственные сны, случайные стечения обстоятельств, причудливую мозаику мук, свидетелем которых он стал? И тут он с ужасом задал себе вопрос. Что если его действительно коснулся или инфицировал покровитель из послесмертия, о котором говорил Олег Черный? Та сущность, невыразимая, неизбежная и видимая лишь во сне. Может, расстояние до другого места, лежащего за пределами мира, снова сократилось, как утверждал наркоман? Он не знал и никогда не узнает, но такое внезапно показалось возможным.

Отец открутил крышку с бутылки рома.

Услышал, как Олег произнес тихим, почти мелодичным голосом:

– L’Homme devant la mort, – после чего прозвучало имя. – Семен Сабинович.

Затем раздался звук лопаты, впивающейся во влажную почву.

39

Мысли у Отца стремительно метались, а потом, казалось, замерли. Строгий, элегантный интерьер гостиной будто отражал его психическую травму, усугубляя ее. Голос Олега то вплывал, то выплывал из его разума:

– …какие-нибудь простыни на это месиво… этих двоих на улицу. Как в старые добрые времена, Красный Отче, как в наши старые добрые времена.

Отец уставился на открытую дверь, ведущую в крыло, в котором находилась комната его дочери. Разве он не должен бежать туда, чтобы схватить ее и обнять? Но когда Олег оттащил от его ног безжизненное тело Ричарда и выволок на заднюю террасу, он мог лишь стоять, закрыв глаза и держась руками за стойку.

– Иди сейчас, – сказал Олег с улицы, – пока она не пришла сюда. Лучше, чтоб она меня не видела. Какой бы прекрасной ни была наша дружба, давай не будем провоцировать ссору.

Отец слышал его инструкции лишь вскользь, но этого было достаточно, чтобы он их понял. Пережив шок и ужасающее ожидание собственной казни, он продолжал пребывать в эмоциональном потрясении и был неспособен найти даже малую долю удовлетворения в очередном убийстве. Одна кровавая расправа перетекла в другую. Но позже он что-то почувствует. Позже, поскольку Олег спас его и его жену, помог вернуть Пенни и теперь, казалось, освобождал его от соглашения, на которое он никогда бы не пошел и которое даже не понимал. Человек, которого отчаянно хотел убить в течение двух лет, избавлял его от работы. И как бы Отец ни пытался понять ситуацию, он все больше убеждался, что рядом с ним уже не настоящий человек.

Покинув гостиную, он пошел по коридору, освещенному тусклым естественным светом и слабым сиянием синих панелей возле дверей. Пройдя три четверти пути, он наткнулся на дверь, покрытую наклейками. В центре, на уровне глаз ребенка, висела табличка «Комната Ясмин!».

Сняв маску, он присел, совершенно обессиленный. Закрыл лицо руками и вспомнил, какое горе и шок они с женой испытали в день похищения Пенни. Чтобы подавить всхлип, сунул в рот солоноватую ткань балаклавы и крепко зажмурился. Ему пришло суровое и холодное откровение: они оба едва не умерли в нескольких шагах от своей дочери и, казалось, только что избежали величайшей из всех несправедливостей. Если он заплачет, то уже не сможет остановиться. Он даже не мог оплакивать Скарлетт и Джина, его ангелов-хранителей. Эта жалкая жизнь двигалась слишком стремительно и не позволяла делать этого.

Пытаясь собраться с мыслями и приготовившись взглянуть в лицо дочери, он понял, что никогда по-настоящему не верил, что от нее его будет отделять лишь какая-то дверь. Если только это не дверь полицейского участка или больничного морга. Но постепенно ощущение тщетности стало проходить. Груз, давивший на сердце, словно тесная чугунная клетка, ослаб. Отчаяние и отвращение ускользали. Он не был уверен, радость ли это, шок или даже страх, заполнивший внезапно освободившееся пространство.

Окинув взглядом коридор, он подумал о том, что они с похитителем его дочери только что сделали. Что же он скажет Пенни о тех людях? Как перестанет быть Красным Отче и снова станет отцом, которого она когда-то любила?

– Господи, господи.

Дрожащими руками он прижался к дереву.

За закрытой дверью раздался поспешный топот маленьких ножек.

– Кто там? Ричард? – радостно крикнула девочка.

И не успел он подняться на ноги, как дверь спальни открылась.

40

Отступление из дома осталось в его памяти лишь чередой смазанных фрагментов. Позже они казались слишком яркими, хотя и непоследовательными, тянущими его назад в другое время и место. Он помнил отвратительный пот, покрывающий его облаченное в чужую одежду тело. Отяжелевшие ноги, которые с трудом поднимал, словно шел вброд. Легкие, напоминающие мешки с мокрым песком. Простирающийся в бесконечность подстриженный газон, через который он брел к машине, таща за собой ребенка и держа в другой руке кожаные чемоданы с деньгами.

Она не помнила его. Внешне он сильно изменился, и, когда она в последний раз видела его, ей едва исполнилось четыре. Два года составляли треть ее жизни, и ее долговременная память начала формироваться лишь перед самым ее исчезновением. Карен, должно быть, сделала все возможное, чтобы заставить ее забыть то, что она знала о своих родителях и прежней жизни.

Другие подробности побега из дома в Нью-Форесте могли появиться у него в голове в любое время, и часто это были слова, которые он считал забытыми.

Где мама?

Нам нужно уходить, быстро.

Где мама?

Голос дрожал от подступающих слез.

Гладкое личико Пенни побелело от паники и сморщилось. Она заплакала, когда он потащил ее из дома, и кусочки его давно разбитого сердца рассыпались на еще более мелкие фрагменты. Он осознал, что похищает собственную дочь из дома, который она считала своим, через два года после того, как ее похитили у него. Он подозревал, что тогда в ней, возможно, проснулись старые ужасы, которые она пережила в тот день, в далеком палисаднике в Торки.

Нам придется уехать ненадолго. Здесь находиться небезопасно. Можешь понести эту сумку? Нам нужно идти к машине.

Отец помнил, как, когда они завернули в гостиную – он тяжело дыша, она хныча, – он пытался закрыть собой комнату от ее глаз. Пенни посмотрела вниз, увидела там простыни и явно, хотя и без слов, удивилась, почему на полу дома, где она два года играла в тепле и безопасности, расстелено столько постельного белья. А потом Отец увидел Олега.

Прежде чем он вышел из комнаты, чтобы найти свою дочь, Олег шел медленно, задом наперед, разговаривая сам с собой или с небом, и тащил за ноги на задний двор тело. Потом Отец вернулся с Пенни. Сжимая руку дочери, он вел ее перед собой, эту маленькую незнакомку, держащую крошечную сумку, в которую они сунули несколько предметов одежды. Когда они попытались пройти через обширный белый полумесяц жилой зоны, чтобы добраться до стеклянных дверей, Олег сидел в одном из больших белых кресел рядом с мультимедиацентром.

Его широко раскрытые глаза светились. Мужчина ухмылялся, хотя Отец не сразу понял, что Олег не видит их. На раскрытой ладони у него лежал использованный шприц.

Отец счел длинный силуэт тощей фигуры особенно непривлекательным, когда тот сидел выпрямившись, словно труп, вырытый из могилы. Но едва он понял, что именно его тревожило в том конкретном углу комнаты, то перестал смотреть на него и стал умолять испуганную девочку поскорее уйти.

Не оглядывайся. Сюда. Сюда. К машине.

Позже той ночью и еще много последующих ночей на экране его разума появлялось еще больше воспоминаний, включая те, которым он не мог доверять.

Облачный слой пропускал в открытый центр здания лишь редкий свет, поэтому движение вокруг кресла Олега могло быть вызвано не чем иным, как отражением черных дождевых туч. Хотя, выходя с дочерью на окружающую крытый бассейн террасу, Отец заподозрил, что день сдался, уступив место ночи. Это было невозможно, поскольку еще даже не наступил полдень.

Бросив в темную комнату очередной взгляд, Отец увидел, как в дальнем углу на стене разворачивается огромная тень. Она струилась, словно вода – только снизу вверх – и клубилась, подобно видимому газу.

Темный поток.

Отец попытался убедить себя, что этот эффект вызван грозой, поскольку выше на белых стенах виднелись большие тени от ветвей растущих на улице деревьев. Попытка была неудачной, поскольку его возбужденному рассудку они казались длинными руками или даже крыльями. Ветер, которого в доме было не слышно, теперь дул порывами, раскачивая деревья, и тени от их шевелящихся ветвей отбрасывались на стены за креслом Олега. Шок и травма были единственными причинами, по которым этот сгусток тьмы напоминал контуры того скачущего короля в лохмотьях, изображения которого он видел в других местах. Вихрь эмоций, мешавший его дыханию и сердцебиению, усиливал эффект от теней качающихся на ветру деревьев, и в этом не было ничего такого – примерно так он говорил себе в последующие несколько часов. Но затем тени и даже сам сумеречный воздух, казалось, стали разрастаться, двигаясь, как большой осьминог в чернильной воде. После чего фигура стремительно, словно сидевший за куском мокрого дерева в саду и потревоженный черный паук, метнулась вверх, пересекла потолок и исчезла.

К машине, машине, машине.

Стены главного здания и гаража стали укрытием, которого он тогда отчаянно жаждал, как если бы он и девочка были маленькими существами, вроде мышей, наэлектризованными паникой, бегающими под чем-то гигантским, способным изменить давление воздуха и саму плотность атмосферы. К этому ощущению прибавилось чувство, будто они находятся под чьим-то жутким наблюдением.

Внезапно нахлынувшее головокружение помешало Отцу посмотреть вверх. Он был убежден, что они могут вместе упасть в черное небо и будут продолжать движение, набирая скорость, пока не потеряют способность дышать… пока они отделятся друг от друга и от самих себя. Ему казалось, что он грезит наяву.

Мамочка. Моя мамочка.

Я не могу сказать тебе сейчас… Я объясню… ты помнишь твой старый дом, до того как ты очутилась здесь? Дом на холме?

Мамочка.

Она все плакала и плакала. А потом заплакал и он, поскольку она не узнавала его.

Давным-давно ты жила со своими папой и мамой в другом доме, у моря. Там был сад. Большой сад. Еще там были Нэн и Поппо. Тряпичный Котик… Тряпичный Котик… О боже, Тряпичный Котик. Тебя зовут Пенни, а не Ясмин. Тебя зовут Пенни.

Увидев машину, девочка попыталась сесть на лужайку. Содрогаясь всем телом от горя и страха, оглянулась на дом. Отец упал на колени рядом с ней. Выпустил из руки одну сумку с деньгами – богатство, которого хватило бы на всю жизнь, останется здесь, на траве. Он больше не мог тащить обе сумки и понимал, что ему придется нести девочку и другую сумку с деньгами до самой машины, где лежала без чувств настоящая мать Пенни. Когда Отцу показалось, что он услышал вдали нечто похожее на вертолет, он резко вскочил на ноги, подхватил девочку, держа ее за под мышки. Это был первый раз за два года, когда он обнял ее. Отец прижал ее к своей груди, которая в тот день была перетянута крест-накрест лямками рюкзака, набитого оружием и взрывчаткой.

Он неуклюже побежал к черной машине, мотая из стороны в сторону потной головой, не видя ничего и держа на плече плачущую девочку.

И они исчезли там, где беглецы всегда искали убежища, уехали вглубь леса – мужчина, женщина без чувств и испуганный ребенок.

41

В пути, пока его словно налитое свинцом, покрытое синяками тело начало согреваться в машине, Отец неоднократно спрашивал Пенни о том, что она помнит, спрашивал, каково ее первое воспоминание, и продолжал повторять, что ее забрали у него и ее настоящей матери. Говорил, что ее настоящая мать спит и лежит на сиденье рядом с ней. Но Пенни не понимала либо была слишком напугана, чтобы даже обращать внимание на его вопросы.

Он бросил машину, на которой выехал с территории, и перенес Пенни и Миранду в угнанный автомобиль, который Джин Хэкмен раздобыл для него в Девоне. Зарядки аккумулятора должно было хватить до Уэльса, и он знал, что «Королям» его уже не отследить.

Около Солсбери Миранда начала просыпаться. Рот у нее приоткрылся, веки оставались тяжелыми, и перед глазами будто висела красная пленка. Несколько секунд она не понимала, где находится, и запаниковала. Когда она села, ее затошнило, поэтому Отец остановил машину и помог ей выбраться наружу под холодный, колючий ветер, несший в себе моросящий дождь.

Небо было плоским, безоблачным и серым, словно низкий потолок, заточивший яростный, неослабевающий воздушный вихрь между землей и небом. На обочине дороги кренились и пронзительно скрипели сосны, образуя туннель, по которому несся хвост грозы. Сквозь этот шум Отец попытался заговорить, но холодный ветер заставил его заикаться. Ему пришлось держать Миранду в вертикальном положении, пока ее рвало. Невозможно было понять, что они ей дали, чтобы переправить из одного места в другое, но мощный транквилизатор продолжал действовать ей на ноги. Как только его жена поняла, кто он, она сказала хриплым от жажды голосом, что не чувствует ни рук ни ног. Дезориентированная, растерянная, она была настолько сбита с толку, что дважды спросила его: «Где мама?»

Наконец Отцу удалось заставить жену посмотреть на него и замолчать. Он дал ей воды, и она осушила бутылку в один присест. Затем он заставил ее выпить энергетик.

Стоя возле машины, припаркованной на стояночной площадке, Миранда прислонилась к нему дрожащим от холода телом. И он понял, насколько тонкой была ее одежда и насколько долго – вероятно, больше двенадцати часов – ей пришлось пробыть в обездвиженном состоянии.

Придя в себя, она начала вспоминать подробности своего похищения и царапаться. Отец крепко обнял ее и принялся утешать:

– Их больше нет. Этих людей больше нет. Их нет здесь. Ты в безопасности. Сейчас в безопасности. – Он продолжал говорить это, хотя и не верил своим словам. Он боялся прибытия полиции или чего-то гораздо худшего, что могло оказаться поблизости в любое время. Мимо проезжали автомобили, но водители просто бросали на них взгляды и продолжали путь. Они казались какими-то особенно целеустремленными, и Отец подозревал, что они знают что-то, чего не знает он.

– Мне очень холодно, – сказала Миранда и двинулась к машине. Он до сих пор не рассказал ей о Пенни. Ситуация становилась абсурдной.

– Она здесь… здесь. Я нашел ее. Она у меня. Именно поэтому они похитили тебя, потому что я подобрался к ней вплотную. Пенни у меня.

– Кто? – спросила жена, моргнула и стала мять лицо онемевшими пальцами, будто пытаясь восстановить мышцы вокруг рта.

– Пенни. Я нашел ее. Она в машине.

Жена растерянно покосилась на него, и он увидел в ее темных глазах недоумение. Затем она, должно быть, представила, что грезит или что он сошел с ума, поскольку сказала:

– Нет. Прекрати немедленно.

И когда он напрягся, чтобы удержать ее тело в вертикальном положении, она посмотрела мимо него и, наверное, увидела маленькую фигурку на заднем сиденье машины.

Миранда попыталась закричать, но этот звук был настолько слабым и хрупким, что прозвучал как стон женщины, только что потерявшей своего единственного ребенка, а вовсе не нашедшей его. Отец решил, что в обоих случаях потрясение, должно быть, было равносильным.

– Миранда! Послушай, Миранда! Миранда… Это она. Пенни! Она жива. Она в порядке. Но мы не можем больше оставаться здесь. Ты замерзла. И мне нужно, чтобы ты вернулась ко мне, чтобы… была с ней, пока я не увезу нас отсюда. Здесь небезопасно. Мы слишком близко к тому месту, откуда я ее забрал. Понимаешь? Мы должны уезжать немедленно.

– Пенни? – прошептала она.

– Да, но она не узнает меня. Не будет узнавать и тебя. Для этого потребуется время.

– Где? Не может быть… Это неправда. Где она?

– Потом. Сейчас не время. Нам нужно уезжать, и я хочу, чтобы ты побыла с ней. Пожалуйста. Будь снова ее матерью. Пожалуйста.

Затем Миранда заплакала, и Отец вместе с ней.

Едва они проехали Солсбери, как Пенни впала в истерику и стала размахивать руками. Отец снова остановил автомобиль, и ему пришлось успокаивать ее. Но девочка бесновалась недолго и через несколько секунд, после того как он ее обнял, обмякла. Миранда разговаривала с Пенни настолько тихо, что он не мог разобрать слова. Между мгновениями шока, заставлявшими ее рыдать, Миранда изо всех сил старалась прийти в себя, хотя руки у нее оставались тяжелыми и нечувствительными, а речь медленной и несвязной.

Пенни периодически тихо плакала, пока они не добрались до Бата, где она наконец позволила Миранде хотя бы обнять себя. Она открыла рот, лишь когда они проехали Бристоль, и только для того, чтобы спросить сквозь слезы: «Где мама и где Ричард?»

– Кто это? – беззвучно спросила Отца Миранда, когда тот наклонился к заднему сиденью. Но он покачал головой, чтобы избежать расспросов, и сказал лишь:

– Люди, у которых она была.

Миранда дала Пенни напитки и два энергетических батончика, которые нашла в рюкзаке у Отца. Когда она увидела в сумке пистолеты и деньги, которые он забрал из ризницы Олега и сейфа Ричарда, у нее перехватило дыхание.

– Я расскажу тебе позже. Сейчас не время.

Всякий раз, когда Пенни что-то давали, она говорила: «Спасибо». Ее инстинктивная воспитанность в сочетании со страхом и потрясением от нахождения в машине вместе с двумя незнакомыми взрослыми несколько часов не давала глазам Отца просохнуть. Ее невинность по сравнению с тем, что он сделал утром, заставила его чувствовать себя опустошенным.

За окном машины, миля за милей, проносились мокрые серые поля зерновых культур, рощи и живые изгороди. Время от времени Отец бегло, чтобы не отвлекаться от травмированной дочери, сканировал каналы на предмет метеорологических и дорожных новостей и выяснил, что ураган почти прошел. Позади и на северо-востоке бушевали наводнения, но на его предполагаемом маршруте в Северный Уэльс было относительно спокойно. Однако из-за обострения в районе Кашмира информация обо всем остальном была скудной.

Звук Отец не включал, но по кадрам на экране и субтитрам он видел свидетельства массированных воздушных ударов, наносившихся по территории Индии и Пакистана, далеко за пределами Кашмира.

Пенджаб был в огне, и две страны глубоко погрязли в войне беспилотников. Обе потеряли огромное количество спутников. Батареи дальнобойной артиллерии создавали колоссальные цементно-пылевые облака во всех крупных приграничных городах. Казалось, в ранние часы того утра, когда Отец вступил в собственную отчаянную битву, события обострились. Индия продолжала осуществлять свою давно оспариваемую политику «эксклюзивного права на воду» и увеличила забор воды из рек, проходящих по территориям обеих стран.

В виде сноски стало появляться все больше информации о вспышках вируса в британских больницах. Сообщалось, что в нескольких частях страны погибли уже сотни сотрудников и пациентов. Центр по контролю заболеваний теперь уже публично и регулярно объявлял о мерах предосторожности в пострадавших районах. Людей в нескольких графствах просили, среди прочего, изолировать тех, у кого подозревали заражение. В Центральной Европе и Восточном побережье Соединенных Штатов ситуация, похоже, обстояла намного хуже. Министерство здравоохранения Соединенного Королевства сообщало, что вирус передается через прикосновение, чихание и кашель. Но Отец считал, что и без них уже все знает. Как только они прибудут в пункт назначения, ему придется сделать Миранде прививку.

Отказавшись от просмотра новостей, он нашел детский канал и на несколько часов оставил его включенным на всех экранах автомобиля. Дочь смотрела передачи с отрешенным видом. Когда они добрались до Глостера, ее начало трясти.

По мере приближения к Вустеру дороги становились свободнее, что было даже как-то противоестественно. Дождь не прекращался.

Придорожные сервисы в Шропшире, где он остановился, чтобы воспользоваться туалетом, и где надеялся купить продукты, оказались закрыты, хотя еще не было пяти. На автостраде висела реклама какого-то круглосуточного магазина. Возле здания было припарковано несколько машин. Большинство грузовиков стояло с выключенными фарами. На протяжении предыдущих сорока миль автострада была тоже пустынной. Если какой-то транспорт и встречался, то в основном машины скорой помощи. Частные автомобили двигались по мокрой дороге слишком быстро. Водители переключались с автоматического режима на ручной, чтобы развивать в этих отвратительных дорожных условиях более высокую и при этом более опасную скорость. Для безопасности семьи Отец оставил автомобиль заблокированным в автоматическом режиме и позволил компьютеру везти их, хотя так они двигались гораздо медленнее, чем ему хотелось бы.

Купленную в торговом автомате еду он оставил на заднем сиденье рядом с женой. К тому времени его дочь уже уснула от изнеможения. Ее нос и глаза были красными от плача, голова покоилась на коленях у Миранды. Даже этот незначительный контакт и намек на доверие и близкие отношения наполнил его пьянящей надеждой. И, наблюдая за Пенни, он вспомнил, что она так спала, когда была совсем маленькой.

Перед последним этапом путешествия он постоял, навалившись на машину всем весом. Схватился за голову, словно чтобы унять буйство мыслей, чтобы успокоить шок от того, что дочь снова с ним – по крайней мере физически, как и ее настоящая мать. Попытки осмыслить все, что он сделал за последние пару дней, все, что он видел и что испытал, были тщетными.

Он забрался обратно в машину, и они снова отправились в путь.

Во время поездки он принялся шепотом и спешно рассказывать Миранде о том, как нашел Пенни. Она не перебивала и лишь с ужасом смотрела на него.

Вечером Отец почувствовал, что ночь наступает раньше и быстрее обычного. Он оставил два новых сообщения владельцам коттеджа в Сноудонии, куда они направлялись, и сообщил им предполагаемое время прибытия. Он забронировал дом утром, едва они выбрались из Нью-Форреста, пообещав заплатить наличными. Четыре коттеджа в старом сланцевом карьере все еще сдавались в аренду на сезон отпусков. Два из них были свободны. Отец останавливался там с семьей, когда Пенни было полтора года – их последний семейный отпуск. И это было самое отдаленное место, до которого он знал как добраться. Несмотря на три атомных электростанции и несколько химзаводов, этот горный район не столкнулся с перенаселенностью и не был поделен на закрытые сообщества, хотя в последнее время их стало больше.

Отец отменил передачу сообщения, которое подготовил в машине перед нападением на дом Карен Перуччи. Также он регулярно проверял новости на экране, расположенном на передней панели, чтобы никто сзади не мог их увидеть, поскольку все еще опасался сообщений о сопряженном с многочисленными жертвами вторжении в дом в Нью-Форесте и появления его лица на национальных новостных каналах. Звук он держал выключенным и читал субтитры. Если его задержат – а это была весьма реальная возможность, которую он отказывался представлять себе во всех подробностях и мысль о которой усиленно гнал прочь, – ему понадобится время, чтобы найти убедительное объяснение ситуации и придумать способ обеспечения своей безопасности в заключении. Но вместо новостей о национальной охоте на него он узнал, что в течение последних трех часов, пока у них в машине мелькали и прыгали детские «мультяшки», на Индийском субконтиненте произошел массированный обмен ядерными ударами.

Они прибыли к коттеджам старых сланцевых заводов в Грэйг-Вэне в начале десятого. Величественная гора Кадер Идрис и окружающие хребты были поглощены низко висящими тучами и сумерками. В долине горело лишь несколько огней. На протяжении пути через Уэльс его мучила паранойя, что в регионе произошел сбой электропитания. Он опасался, что безумие и разрушение, творящиеся в Азии, добрались уже и сюда и низвергли горы и море в пропасть тьмы и безмолвия.

Как только он вышел из машины, разреженный, холодный воздух и беззвездное небо, казалось, проникли ему в голову и грудь. Это было похоже на отсутствие гравитации, и ему ненадолго показалось, что он может оторваться от земли и взмыть вверх. Здесь они были тремя песчинками, затерянными в чернильном озере.

Ему пришлось нести дочь от машины до двери коттеджа, который он забронировал на месяц. Жена ковыляла за ним, онемение в ее ногах и руках сохранилось, но, по крайней мере, было уже не таким сильным. Ключ от коттеджа находился в том месте, о котором владельцы упомянули в коротком и сухом сообщении. Возможно, они сочли неуместным отправляться в отпуск в тот же день, когда в другой части планеты десятки миллионов людей сгорели заживо.

Оказавшись в доме, Отец поспешно закрыл все жалюзи и вернулся к машине, чтобы забрать их скудный багаж, деньги и оружие. Миранда положила Пенни на диван и завернула в три одеяла, которые вытащила из сушилки. Отец запер двери на два замка.

Когда он вернулся после проверки комнат на верхнем этаже, дочь проснулась и, робко высвободившись из одеял, тихонько разворачивала и надкусывала еду, оставленную им на кофейном столике. Миранда не смогла открыть пакеты, но голод заставил Пенни взять то, что было предложено. Вскоре она снова легла под одеяла, и Миранда подоткнула их под ее худенькое тельце.

За все время, что Отец искал свою дочь, он ни разу не задумывался, как будет ухаживать за травмированным ребенком. Он ничего не знал о том, когда и как нужно предоставлять неокрепшему сознанию дочери информацию о ее украденном прошлом. Верил ли он по-настоящему, что найдет ее живой?

Он положил планшет на маленький столик рядом с диваном. Не говоря ни слова, Миранда зашла в цифровой семейный альбом и стала проигрывать фотографии в режиме слайд-шоу. Снимки Пенни в грудном возрасте. Снимки Пенни, учащейся ходить. Снимки, где они все вместе и в том же самом коттедже, что и сейчас. Отец включил в монтаж еще три своих домашних фильма, в том числе последний, снятый в замке Берри Померой за пять дней до похищения дочери. Лежа абсолютно неподвижно, Пенни с безразличным видом смотрела на мерцающий экран. Миранда шепотом комментировала фотографии, гладя при этом дочь по голове. Перед тем как выйти из комнаты, Отец положил рядом с телефоном Тряпичного Котика.

Пройдя на кухню, он открыл бутылку рома, отхлебнул из горла и прислонился спиной к стене. Ему казалось, его мышцы напоминают сейчас посудные полотенца, намотанные на кости. Рука и плечо пульсировали от боли. Содранная на лодыжках кожа безмолвно кричала из-под слоя запекшейся крови.

Ты здесь, с ней.

Надолго ли?

Он включил новости, предварительно убрав звук. Все сообщения были посвящены Индии и Пакистану.

– Господи Исусе. Господи Исусе, – бормотал Отец себе под нос, глядя на первые кадры опустошения. Он был рад, что его семья находится в другой комнате.

42

Он лежал на кровати рядом с женой, но поверх одеяла между ними спала их дочь. Свет в комнате он выключил, но в коридоре оставил, также не стал закрывать дверь спальни, как они с Мирандой всегда делали, когда Пенни была маленькой. Их дочь, до сих пор немногословная, наконец крепко заснула, лежа на диване на первом этаже. Они с Мирандой отнесли ее наверх в более просторную комнату.

В маленьком рюкзачке, который Пенни унесла из дома, лежало всего две смены одежды. Единственными игрушками были те предметы, которые он привез из своей последней поездки в Бирмингем. И последний раз она видела их, когда ей было четыре года.

Связь с прошлым для всех них была разорвана, по крайней мере в физическом плане. Он сомневался, что они смогут вернуться в Бирмингем или вообще на юго-запад. Как и для остальной части планеты, север теперь становился все более привлекательным. Родители его жены уехали в Шотландию за час до похищения Миранды, она сказала ему это в машине. Новость про Пенни они сообщат им утром. Но о том, что они смогут предпринять, куда смогут пойти, кому и когда смогут рассказать о Пенни, ему придется подумать в другой раз, в другой день. Сейчас им просто придется находиться вместе, в одном пространстве, и девочке придется снова узнавать их. А пока этого не произошло, они останутся в коттедже. Самые верные сторонники Короля Смерть не узнают, где они.

В полутьме Отец часами смотрел на Пенни. Большая часть ее лица была скрыта черными как смоль волосами. Он слушал, как она спит. Вскоре после того как дочь уснула, Миранда тоже отошла ко сну, казалось, изо всех сил прижавшись к своей оправившейся дочери.

В тот вечер, перед тем как потерять тебя, я делал то, что и всегда. Стоял за дверью твоей маленькой комнаты и слушал, как ты спишь. Всматриваясь во тьму, я слышал, как ты ворочаешься под одеялом, слышал случайное дуновение ветерка, тишину, вздох, какое-то слово, а затем глубокое, ровное дыхание. С того дня, как ты пришла в мою жизнь, я делал так каждый вечер, когда был дома. Не хотел пропустить ни дня с тобой.

Наконец Отец обнял одной рукой дочь и жену и осторожно прижался грудью к спине Пенни. Запах ее волос окутал его, и три их сердца забились в унисон. Кровь родителей согревала лежащую между ними дочь.

Он дал клятву, что не отпустит их до конца жизни. И если смерти придется разлучить их, пусть он уйдет первым. Но прежде чем уйти, он найдет для них безопасное место и даст их сердцам столько любви, что она будет светить еще долго после того, как отключится последний реактор.

Щеки у него стали мокрыми от слез, и он прошептал в щекочущие нос волосы:

– Папочка любит вас.

Глубокая тишина, казалось, заполнила темноту и нависла грузом над ним. Он боялся заснуть, на тот случай, если проснется и снова окажется в одиночестве. Но постепенно изнеможение, которое он сдерживал в те долгие, казавшиеся годами дни, стало сгущаться в его ноющем теле и обволакивать сознание, унося его мысли в глубокие, странные места.

Благодарности

За то, что мне было откуда черпать информацию и вдохновение о состоянии мира в этой истории, а также многими из моих собственных подозрений о том, что ждет нас в будущем в этом взаимосвязанном мире, я обязан идеям и книгам Джеймса Лавлока («Мщение Геи» и «Гея: ускользающий лик»), «Шесть градусов» Марка Лайнама, «Коллапс» Джареда Даймонда, «Климатические войны» Гвинн Дайер, «Побочный результат» Дэвида Кваммена, «Уровень духа» Ричарда Уилкинсона и Кейт Пикетт и «Макмафия» Миши Гленни. Когда я писал эту книгу, мне пришлось представить себе и другие вещи – что было почти невыносимо – например, худшую форму жестокого обращения с детьми. И я не думаю, что смог бы описать эту сторону истории Отца столь же ярко, не прибегая к работам Гарри Кибла, Криса Холлингтона и Кейт Макканн. Речь Олега Черного и его философия послесмертия обязаны «Повелителю смерти» Мишеля Камилля, а «Черная смерть» Филиппа Циглера, на чтение которой ушло почти пятнадцать месяцев, помогла увидеть наше (ближайшее) будущее максимально мрачным и пугающим.

Спасибо моим читателям, Энн и Клайву Нэвиллам, а также Хью Симмонсу. За воплощение моих кошмаров в жизнь спасибо моему литературному агенту, Джону Джарролду, Джули и команде из Готэма, Джули Крисп и коллегам из «Пан Макмиллан», Сьюзан Опи за ее тщательное редактирование, Майклу, Лорен и команде из Сент-Мартинса, а также Стефану из «Бражелон».

Хотел бы снова выразить сердечную благодарность (многим) рецензентам, которые нашли время, чтобы прочитать мои книги и написать о них. Отдельное спасибо Джиму Маклеоду из «Gingernuts of Horror», Энтони Уотсону, Делии из «Postcards of Asia», Алексу Клунессу, «The Reading Passport», Джо Плейфорду, Алану Келли, Уэйну Симмонсу, Джеймсу Эверингтону, Пэм Норфолк, Терезе Дервин, Мари О’Реган, Джемме Файлз, Мэтью Фрайеру, «SFX», «Sci-Fi Now», Британскому обществу фэнтези, Тиму Леббону, Марку Моррису, Полу и Трейси Меллой, Хью и Дель Симмонс, Гэри МакМахону, Гэри Фраю, Лизе Таттл, Мэтью Райли, Дэвиду Уиллбэнксу, Саймону Странтзасу, Рэмси Кэмпбеллу, Джастину Стилу из «Arkham Asylum», Шону Китчингу и «The Quietus», Джеффу Вандермееру, Джонни Мейнсу, Стивену Фолку, Гэри Пауэру, Джонатану Вуду, Джону Рому, Захару Знаеву, Диале Атат, Росил Баррантес, Рубе Насеральдин, Эмме Беккет, Люси Твитти Холлс, Джонатану Майберри, Скотту Смиту, Майклу Маршаллу, Майклу Корите и многим благодарным друзьям, которых мне повезло встретить в социальных сетях. Особая благодарность выражается тем продавцам книг, которые продвигали мои романы, в частности «Forbidden Planet» из Белфаста, Пэтти Доул из «Waterstone», Уитни и Элли Уиксон из «Blackwells», Эдинбург.

И как всегда, напоследок хочу сказать спасибо моим читателям: без вас мои книги стали бы еще одним исчезающим видом.