***

А еще через несколько ночей Гриота разбудил солдат. Вид у него был взволнованный. Он безостановочно извинялся:

— Прости, капитан, мне очень неудобно тревожить тебя, но мы не знаем, что делать.

И вновь в свете раннего утра Гриот увидел Данна и Раффа, только теперь добавились двое солдат. Они стояли по обе стороны от Данна и держали его за руки. Рафф лаял.

— Гриот, — заговорил Данн, — они пытаются арестовать меня. Они думают, что я курил мак.

Гриот приблизился к генералу. Вообще-то, на наркотик не похоже: взгляд Данна был напряженным и печальным, в нем не было сумасшедшего сияния мака.

— Генерал странно вел себя, господин капитан. Он явно был не в себе.

— Все в порядке, — сказал Гриот, и солдаты отпустили Данна.

Было очевидно, что при аресте он сопротивлялся и, возможно, даже несколько раз ударил солдат.

— Вы правильно поступили. У вас приказ: арестовывать меня, если вдруг покажется, что я снова курю мак, — успокоил их Данн.

— Да, господин. Ты кричал. Стражники услышали и разбудили нас.

— А откуда вы знаете, что своими криками я не звал привидений, например? — Данн расхохотался собственной шутке.

— Все в порядке, — повторил Гриот.

— Капитан говорит вам, что все в порядке, — сказал Данн, обращаясь к уходящим солдатам.

— Идите-ка лучше к себе и ложитесь спать, — велел Гриот.

— Нет, спасибо. Я уже вызвал такси.

— Капитан говорит, чтобы вы возвращались к себе, — со смехом в голосе повторил Данн. Его происходящее почему-то очень забавляло.

Энн заглянула в дом, где Клэр и Генри совещались о чем-то с техниками-криминалистами.

— Да, господин. Доброй ночи, господин. — Солдаты исчезли в сумраке, скрывавшем учебный плац.

— Зачем? Здесь любой тебя может подбросить!

— Пойдем, Гриот. Пойдем, Рафф. — Втроем они дошли до входа в комнату Данна, где тот сказал Гриоту: — Спокойной ночи. И спасибо тебе, Гриот.

Шеридан пожал плечами:

— Спокойной ночи, господин.

— Мне надо заехать кое-куда.

Закрывая дверь, он видел, как Данн сидит на кровати и обнимает снежного пса со словами: «Что мне делать, Рафф, что же мне делать?»

— Посреди ночи? — Энн догадалась, куда он собрался. Она тоже ездила встречаться с Греттен Лоуэлл в те первые дни, когда Арчи в беспамятстве лежал в больнице под наркозом. Мучаясь угрызениями совести из-за своей ошибки в описании преступника, Бойд надеялась пополнить профессиональный опыт из беседы с «убийственной красоткой». Но Греттен отказалась разговаривать с ней. Битый час она сидела, как глухонемая, под градом вопросов специалистки по криминалистической психологии. И заговорила лишь тогда, когда Энн поднялась, чтобы уйти. Греттен произнесла единственную фразу: «Он еще жив?»

Добравшись до своей комнаты, Гриот тоже сел, обхватив голову ладонями:

— Ты завтра уезжаешь или останешься на пресс-конференции и прочие торжественные мероприятия? — спросил Арчи.

— Что же мне делать?

Энн позволила ему переменить тему.

Привидение, бродящее ночами по Центру, возникающее то на одной дороге, то на другой, — вот что осталось от Данна, от генерала Данна, от которого в лагере зависели все. Ведь вовсе не имя капитана Гриота повторялось солдатами как символ счастливого будущего. И в Тундре говорили не о Гриоте, а о генерале Данне, и ждали его вторжения в надежде, что оно принесет не только спасение, но и прекрасную новую жизнь. (Гриот относился к подобным надеждам со всей серьезностью, без малейшей насмешки. Сам он представлял эту новую жизнь как некое подобие армии в Агре: в основание ее будут положены справедливость, порядок и доброта.) Только имя Данна обладало такой силой — хотя и не совсем понятно почему. Гриот часто размышлял над этим и наблюдал за Данном, стараясь, правда, чтобы тот ничего не заметил. А что будет, задумывался он, что будет, если однажды все его солдаты и беженцы, которые станут солдатами, вдруг перестанут говорить восхищенным шепотом о великих подвигах генерала Данна, перестанут при его появлении восклицать: «Вот он, генерал Данн! Смотрите, вон он идет»?

— Я здесь на коротком поводке. — Она понимала, что нельзя насильно навязать помощь, Шеридан должен психологически созреть для этого. Но до чего же больно видеть, как он страдает, и еще больнее не иметь возможности хоть как-то облегчить страдания. — Так что днем буду поблизости, если захочешь поговорить.

Гриоту приходилось допустить, что остальные видят в Данне что-то совсем иное, нежели он сам, а он видел потерянного, блуждающего по лагерю человека, замирающего, когда ему являлись привидения — вернее, одно привидение. Гриоту больно на него смотреть, но в лагере восхищенно перешептывались: «Вот генерал!» — и видели в нем символ будущего.

Вместо пресс-конференций она поедет на местную фабрику «Найк» покупать две пары кроссовок четырнадцатого размера.

Арчи поигрывал чем-то в кармане пальто, уставясь на носки своих ботинок.

И оно, это будущее, должно было начаться как можно скорее, пока все их старания не пошли насмарку.

— Да, я хочу поговорить.

Нужно было уходить, прежде чем вода затопит Центр. В самом сердце Центра Гриот обнаружил настоящее одеяло черной плесени, ползущее от основания стен. Они-то думали, что все сооружение покоится на прочном каменном фундаменте. А оно стоит на воде. Гриот показал Данну черную мохнатую пленку на стене.

— Но не со мной, — продолжила за него Бойд.

— Очень хорошо, Гриот. Я вижу. Мы должны спешить.

Шеридан посмотрел на нее и улыбнулся. По его лицу было видно, что он измотан до крайности. Энн подумала, что и сама, наверное, выглядит не лучше.

— Хорошего тебе полета, — искренне пожелал ей Арчи. — Мне было приятно повидаться с тобой.

— Да, господин, должны.

Энн шагнула к нему.

— Что бы ни произошло — когда ты был у Греттен… Что бы тебе тогда ни пришлось испытать или совершить, ты не можешь объективно судить об этом. Все происходило в условиях экстремальной ситуации. Она специально подстроила так, чтобы сломать тебя.

— Ладно, но сначала…

Арчи отвернулся, глядя куда-то в ночь.

Гриот отправился в путь на запад — на ферму. Он хотел призвать на помощь Шабиса. На ночь Гриот остановился на постоялом дворе под горой, где неожиданно встретил Шабиса с девочкой — Тамар. Определенно, время не стояло на месте: малышка сильно выросла. Должно быть, ей исполнилось уже лет шесть, а на вид еще больше — и потому, что она была довольно высокой для своего возраста, и потому, что была серьезным, наблюдательным ребенком.

— В том подвале я распрощался со всем, что любил, — произнес он негромким ровным голосом. — С детьми, женой, работой. С жизнью. Я приготовился умереть. У нее на руках. Без всякого сожаления. Потому что она была рядом. — Шеридан посмотрел в лицо Энн. — Потому что она была со мной.

Гриот, Шабис и Тамар сидели в отдельной комнате, вдали от шума и гама постояльцев, плотно прикрыв дверь. Повсюду ходили солдаты с черными одеялами через плечо, — значит, кто-то воспользовался идеей Гриота. И этот кто-то был не кто иной, как Кайра: черное одеяло означало принадлежность к ее армии. В общей комнате было полно ее солдат. Несомненно, появление Гриота на постоялом дворе было замечено и на ферму уже отправили гонцов с известием.

— Лоуэлл психопатка!

На тесную автостоянку перед зданием штаба зарулила желтая машина с шашечками на боку.

— Ты должен вернуться, — сказал Шабис. — Немедленно. Только мы с тобой пойдем по отдельности. Я и Тамар прибыли сюда незаметно для солдат. Я знаю тайный проход через болота. Дочку я возьму с собой, но втроем нам не пробраться.

— Да, психопатка, — согласился детектив, делая шаг в сторону такси. — Но кроме нее, у меня никого нет.

— Так вы…

Шабис понял, что хотел сказать Гриот.

Глава 49

— Да, мы сбежали. Если я хочу сохранить своей дочери жизнь, то должен увести ее от Кайры. Но сейчас нет времени на рассказы и объяснения. Мы придем в Центр. Скажи Данну, чтобы ждали нас через день или два. А ты, Гриот, уходи. — Он стукнул по столу, и вошел хозяин постоялого двора. — Как только Гриот поест, покажи ему секретный выход из дома. — Шабис положил на стол несколько монет.

Арчи приходит в сознание с ощущением провала в памяти. Он по-прежнему лежит на больничной кровати в подвале. Но все здесь теперь по-другому. Кровать отодвинута к стене. Улетучилось зловоние гниющей плоти. Шеридан ищет глазами труп и не находит. Бетонный пол чисто вымыт. Раны перевязаны свежими бинтами, простыни на кровати тоже заменены. И сам он вымыт и чист. В носу держится запах нашатырного спирта. Арчи собирает в памяти обрывки воспоминаний, пытается сложить более или менее цельную картину последних событий.

Хозяин сказал:

— Ты беспробудно спал два дня, — раздается голос Греттен. Она предстает в новой одежде — черных брюках и сером кашемировом свитере; свежевымытые белокурые волосы гладко зачесаны назад и стянуты в блестящий хвостик.

— Ох, сколько солдат, сколько солдат! Для торговли хорошо, но уж очень беспокойно на душе.

Шеридан тупо моргает, все еще не в силах собраться с мыслями.

— Не понимаю, — с трудом выговаривает он слабым голосом.

Шабис и Тамар поднялись из-за стола, сложили в свои заплечные мешки еду, послушали, нет ли кого за дверью, и потом тихо вышли. Хозяин остался стоять у раскрытой двери, прислушиваясь. Гриот встал рядом с ним. Две тени скользнули через дорогу и исчезли в болотах. В прорехи между туч изредка пробивалась луна, бросая отблески на лужи и клочья неизменного тумана, и тогда можно было различить высокую фигуру и маленькую — как две тени среди теней.

— Ты умер, — объясняет Греттен. — Но я тебя возвратила. Десять миллиграммов лидокаина. Даже не знала, получится ли. — Она ослепительно улыбнулась. — У тебя, наверное, очень здоровое сердце.

— Зачем? — сипит Арчи, когда до него доходит смысл сказанного.

Хозяин постоялого двора принес Гриоту немного еды и заметил, что ходить по ночам с красным одеялом на плече будет небезопасно. Он дал юноше обычную коричневую накидку — из тех, что носят чуть ли не все жители Тундры.

— Затем, что мы еще не закончили.

— Я обменяю ее на твое красное одеяло. Может, и пригодится когда-нибудь.

— Я закончил, — произносит Шеридан как можно тверже.

Через час Гриот, похожий на работника из Тундры, крадучись покинул постоялый двор и пошел обратно в Центр. Добрался он туда, когда день уже был в самом разгаре. Охрана не хотела пропускать его и только после долгих убеждений признала капитана Гриота.

Взгляд Греттен становится строгим.

Выбрав подходящий момент, Гриот рассказал Данну о том, кто скоро к ним прибудет.

— Никаких подробностей я не знаю, мне известно только одно: армия Кайры становится сильнее. Я понял это из разговоров с людьми, которых повстречал на дороге. Кайра планирует поход на Тундру, чтобы захватить все, что только сможет.

— А вот это не тебе решать. Никто тебя не спрашивает. Здесь все решения принимаю только я. А ты просто делай, что велено. — Психопатка наклоняется, ее лицо совсем близко, теплая ладонь прижата к щеке пленника. — Это же так легко, — ласково увещевает Лоуэлл. — Ты так долго и напряженно трудился. Без сна, без отдыха. Отягощенный бременем ответственности. И всегда все решал за других. — Детектив чувствует, как ее дыхание щекочет ему губы. Он слишком слаб, чтобы смотреть на нее. Он смотрит сквозь убийцу. — Теперь уже все уверены, что ты умер, милый. Прошло слишком много времени. Все знают, что чужие жизни у меня так долго не хранятся. Генри знает. Мне кажется, тебе надо радоваться. Ты больше никому не нужен. — Греттен улыбается и целует его в лоб. — Поздравляю!

— Но, как я понял, во всех стратегически важных пунктах ты поместил своих людей, так что вряд ли Кайра преуспеет.

Арчи продолжает смаковать этот поцелуй, даже когда Греттен начинает снимать повязку со шва, наложенного на хирургический разрез от конца мечевидного отростка до пупка. Даже когда его взгляду открываются черные стежки, стягивающие края рассеченной плоти.

— Да, моих людей в ее лагере много. Шпионы и просто сторонники, готовые рассказать все, что знают. Но и Кайра не бездействует. Ее шпионы тоже повсюду. Она хочет стать правительницей Тундры и сделать Центр своей базой.

— Припухлость уменьшилась, и покраснение тоже, — с довольным видом констатирует Греттен.

— А Тамар лучше укрыться рядом со мной, чтобы быть в безопасности?

Шеридан смотрит, не мигая, в потолок. Он в западне. Прямо-таки садистский анекдот. Лоуэлл может годами держать его здесь в подвешенном состоянии между жизнью и смертью. В качестве подопытного кролика изуверских фантазий.

— Да, господин. Это же дочь Маары.

Но он хочет знать.

Данн сидел за столом в большом зале, откуда ему был виден вход в Центр. Рядом с хозяином лежал верный Рафф. Тут же был и Али. Гриот, взволнованный и нетерпеливый, шагал по залу взад и вперед между столами, за которыми работали усердные писцы, пока наконец Данн не велел ему сесть.

— Что ты собираешься сделать со мной?

— Подержу у себя пока.

— Они или сумели пробиться, или не сумели, — сказал он Гриоту — или себе? — и уронил голову в ладони, после чего надолго замолчал.

— Сколько продлится это «пока»?

Когда верхняя часть зала окрасилась золотистым вечерним светом, в ворота Центра постучали, и затем появились две фигуры, словно парящие по воздуху в сторону зала. Их форма и цвет менялись неуловимо, как вода, бегущая через перекат, от белых и бледных тонов до глухих черных, минуя вспышки и наплывы золотисто-коричневых оттенков. Данн затаил дыхание. Он поднял руку, приветствуя Шабиса, но уронил ее, безвольно, на спину снежного пса. Исподлобья смотрел он на высокую девочку, даже чуть отвернув от Тамар голову, чтобы не разглядывать ее откровенно, — как будто малышка была видением, которое можно спугнуть пристальным взглядом.

Греттен опять наклоняется, теперь уже глаза в глаза, и Арчи поневоле приходится смотреть на нее, на эти огромные голубые глаза, на слегка выгнутую бровь, на матовую кожу. Она лучезарно улыбается.

Девочка остановилась перед ним на расстоянии вытянутой руки и молча стояла с серьезным видом.

— До тех пор, пока тебе не понравится.

Гриот, который знал Маару, понимал, почему Данн внезапно потерял дар речи. Эта девочка, Тамар, была вылитая Маара и при этом похожа и на самого Данна. Похоже, Шабис, без сил рухнувший на стул, опустивший голову на руки, тоже переживал немалое потрясение. Али же знал только, что в этот миг решаются судьбы этих людей, сплетаются воедино. Он протянул руку, чтобы успокоить снежного пса, который, ощущая всеобщее напряжение, заскулил.

Арчи опускает веки.

— Я хочу спать.

Гриот подумал, что сторонний наблюдатель наверняка бы поразился, насколько отличаются друг от друга люди, собравшиеся сейчас у одного стола. Он знал, как выглядит сам, поскольку часто сравнивал себя с представителями многих народностей, к которым принадлежали прибывающие в лагерь беженцы. Он хорошо представлял себя: плотного мужчину, с небольшими серо-зелеными глазами на довольно грубом лице, с руками и ногами как у борца. А напротив него сидел Али, коричневый, легкий, тонкий, невысокий — словно болотная птичка, быстрый и неуловимый. А вот трое махонди — высокие, стройные, изящные, с узкими ладонями, темными глазами и их неповторимыми волосами — черными, длинными, блестящими и прямыми. А кожа их — цвета изнанки коры на редких болотных деревьях, которые растут только там, где тропа выбирается на твердую землю.

Просыпается он от того, что Греттен опять вырезает у него на груди острым кончиком ножика. Пленник чувствует боль, но ему наплевать. Это мелочь, комариный укус. Боль служит признаком того, что он жив.

— Хочешь, чтобы я перестала? — спрашивает психопатка, не отрывая глаз от работы.

Как они прекрасны, эти трое махонди… И Гриот предпочел забыть о Кайре, которая, пусть тоже была махонди, не имела ничего общего с их красотой.

— Нет. Может, случайно перережешь артерию. — Голос едва теплится — горло все еще охвачено жгучей болью.

Греттен кладет ладонь ему на щеку и приникает губами к уху, будто собираясь поделиться секретом.

Наконец Тамар осторожно поднесла руку к снежному псу. Тот обнюхал ее, не сводя при этом глаз с лица Данна.

— А как же твои дети? Разве ты не хочешь жить ради них?

— Его зовут Рафф, — сказал Данн. — Рафф, познакомься, это Тамар.

Снежный пес поднял морду и негромко пролаял дважды.

Перед мысленным взором Шеридана возникают родные лица Бена и Сары, но он тут же старательно стирает их из сознания, пока не остается ни пятнышка. Арчи отворачивается к стене и говорит:

— У меня нет детей.

— А я — Данн, твой дядя.



Тамар сделала еще один шажок, так что оказалась у самого колена Данна. Они очень робели, эти двое, но они, несомненно, нуждались друг в друге. Оба дрожали. Тамар пришлось опереться одной рукой о колено Данна, чтобы не упасть.

— Сколько времени я здесь? — спрашивает он Греттен. Детектив окончательно потерял счет дням из-за непрестанных метаний между сознательным состоянием и беспамятством. Действительно, сколько времени прошло? Недели? Или уже месяцы? Он понятия не имеет. Опять идет горлом кровь. Это заметно беспокоит Греттен. Ее восхитительное лицо осунулось. Лоуэлл почти не отходит от Арчи, а он все время ощущает ее присутствие и знает, что этого убийца у него не отнимет. Чтобы доставить ей приятное, Шеридан старается не харкать кровью, но ничего не получается.

У него внезапно сделалось такое лицо, будто девочка ударила его. Рука Тамар скользнула прочь, но Данн подхватил ее, сжал.

Греттен сидит рядышком. Вот она заправляет за ухо белокурую прядь и прижимает к его запястью кончики пальцев, считая пульс. Она стала необычно часто щупать пульс, и Арчи догадывается, что умирает. Он ждет очередного прикосновения ее пальцев, и эти пятнадцать секунд — единственное, чего ему надо от жизни. Когда желанный миг приходит, для Шеридана наступает абсолютный покой и умиротворение. Пленник смакует эти пятнадцать секунд и запоминает ощущение тепла на своей коже, чтобы продлить его силой воображения, когда Греттен уберет руку.

— Ты знал мою мать, — сказала Тамар. — А я нет.

— Развяжи меня. — Чтобы заговорить, приходится в несколько приемов набрать достаточное количество воздуха в легкие, но все равно получается лишь едва внятный хрип.

Данн покачал головой, что означало: «Я не могу говорить».

Греттен даже не задумывается — распускает кожаный ремень на одном запястье, потом проделывает то же самое на другом. Арчи слишком слаб, чтобы приподнять руку хоть на несколько дюймов, но Греттен берет его ладонь, подносит к губам и целует. Шеридан кожей чувствует теплую влагу на ее лице и уголками глаз видит, что Лоуэлл плачет. Это зрелище разбивает его сердце, и у него тоже выступают слезы.

Все видели: девочке хотелось, чтобы Данн сравнил ее с матерью, сказал бы, как она похожа на Маару, потому что она часто слышала это. Но он не мог говорить.

— Все хорошо, — утешает ее Арчи.

Наконец Данн произнес:

Детектив улыбается ей и действительно верит, что все хорошо. Он находится там, где и должен быть. Греттен прекрасна, а он очень устал. И это уже почти конец.

— Это накидка, что на тебе… — И он протянул руку, прикоснулся к ее одеянию. — Мы с твоей матерью носили их, когда шли в Ифрик. Если свет падает правильно, то тебя в ней совсем не будет видно.

Шабис сказал:

— Я объяснил Тамар, что мы оба должны надеть их, чтобы нас не видели. — Ему накидка доходила только до середины бедер, и он надел ее поверх мешковатых штанов. На Тамар накидка сидела как платье, почти скрывая ее ноги.

Глава 50

— Ты так похожа на Маару, — сказал наконец Данн, преодолевая боль, которую причиняли ему эти слова, и девочка очутилась в его объятиях.

Шеридан позвонил в администрацию тюрьмы из такси, и к тому времени, когда он заплатил водителю причитающиеся сто тридцать восемь долларов и миновал тюремную охрану, Греттен уже подняли с койки и оставили в комнате для допросов. Когда Арчи вошел, она сидела за столом с распущенными волосами, без косметики, но тем не менее какая-то прибранная. Будто актриса, которую долго гримировали и причесывали для сцены, где она должна выглядеть неопрятной.

Они оба плакали. Но когда Тамар оторвалась от Данна, накидка сползла с ее плеча, обнажив красный рубец на теле.

— Сейчас четыре утра, — заметила Греттен.

Данн ахнул, но, прежде чем он успел сказать что-нибудь, Шабис опередил его, пояснив:

— Извини. — Арчи сел напротив. — Я тебя оторвал от какого-то занятия?

— Это последняя из так называемых случайностей, и именно из-за нее мы ушли с фермы.

Лоуэлл бросила настороженный взгляд на экран наблюдения.

— Это след от хлыста, — сказал Данн.

— Генри тоже здесь?

— Очевидно, удар предназначался одному из рабов Кайры.

— Нет, я приехал один, на такси. За нами никто не наблюдает. Я велел охранникам оставаться за дверью. Здесь только ты и я, больше никого.

— Ты приехал на такси из Портленда? — недоверчиво переспросила Греттен.

— Значит, на ферме теперь есть рабы?

— Я же героический коп, — устало вздохнул Арчи. — У меня есть привилегии, мне компенсируют расходы.

По лицу психопатки блуждала сонная улыбка.

— Да, есть. Их покупают и продают.

— Похоже, ты поймал его.

— Кайра добилась-таки своего.

Только сейчас Шеридан почувствовал, что напряжение последних часов начинает спадать. Хотя это скорее напоминало сдачу на милость победителя. Больше не надо притворяться, изображать полноценного человека. Лоуэлл не хуже самого Арчи знает, в каком бедственном состоянии находится его физическое и душевное здоровье. В ее присутствии он мог позволить себе ссутулиться, утомленно прикрыть глаза, тяжело ворочать языком при разговоре. Мог поскрести пальцами лицо, если зачешется. Мог говорить все, что придет в голову, не опасаясь выдать сокровенные мысли.

— Разве можно остановить ее?

— Часа три назад снайпер прострелил ему башку. Жаль, тебя не было — зрелище доставило бы тебе большое удовольствие. — Помолчал, как бы раздумывая. — Впрочем, он умер мгновенно, без видимых мучений.

Данн кивнул:

— Ба, ба, ба, знаменитый Арчи Шеридан, гроза серийных убийц! Так ты, значит, приехал похвастаться?

— Неужели ты не допускаешь мысли, что мне просто захотелось повидать тебя?

— Да, это невозможно.

— Сегодня даже не воскресенье. — Убийца склонила набок голову и внимательно посмотрела на детектива. — С тобой что-то не так?

Тамар спросила у дяди:

Арчи засмеялся над риторичностью вопроса. С ним все не так! У него был бурный, изматывающий, плодотворный рабочий день, и вместо того, чтобы насладиться заслуженным отдыхом и ощущением выполненного долга, он торчит в тюрьме! Разве можно желать большего удовлетворения, чем провести остаток ночи в обществе очаровательной женщины, неоднократно вбивавшей гвозди ему в грудь?

— Данн, почему на свете бывают плохие люди? Почему кто-то хороший, а кто-то плохой?

— Я действительно хотел тебя увидеть. — Прогоняя усталость, он провел рукой по лицу. — Как тебе такой заворот мозгов?

Данн удивленно засмеялся:

— Ты знаешь, как возникло понятие «стокгольмский синдром»? — нежно проворковала Греттен. Она положила на стол обе скованные цепью руки ладонями вниз, вытянув их вперед к правой руке Арчи. — В 1973 году мелкий шведский воришка Ян Ульссон решил ограбить банк. Он вошел с автоматом в стокгольмский «Кредитбанкен» и потребовал три миллиона крон, а также освобождения своего приятеля, отбывающего срок в тюрьме. Приятеля привезли и запустили в банк, и они вдвоем в течение шести суток удерживали в качестве заложников четырех банковских служащих, заперев их в подземном хранилище. В конце концов полиция выкурила грабителей, просверлив дыру в стене хранилища и закачав через нее газ. Ульссон с приятелем сложили оружие и сдались. — Греттен скользнула руками по столу чуть ближе к Шеридану. — Заложников освободили, живых и невредимых. Бедняг подвергли смертельной опасности; как животных, водили на веревках с петлей на шее, однако все четверо как один встали на защиту Ульссона. Одна женщина призналась, что хотела бежать вместе с ним. Ульссон отсидел восемь лет, и знаешь, где он сейчас? — Очень легко, осторожно, самыми кончиками пальцев Греттен коснулась ребра ладони Шеридана. — В Бангкоке, открыл там бакалейную торговлю.

— Ну, малышка, вот это вопрос так вопрос! Боюсь, ответа никто не знает.

Арчи посмотрел на руки Лоуэлл.

— Это так странно. То есть мне непонятно, как это на ферме есть плохие люди и есть хорошие. Кайра и Рэя плохие, а…

— Им в Швеции стоит подумать об изменении законодательства в сторону ужесточения наказаний за подобные преступления, — глухо произнес он.

— Кажется, ты имеешь в виду мою дочь, — перебил ее Данн. Он не отпускал от себя девочку, посадил ее к себе на колени. Лицо Тамар оказалось рядом с его лицом: два такие похожих лица.

— Стокгольм — великолепный город! В ботаническом саду «Бергианский» есть тепличный павильон с коллекцией растений всех климатических зон мира. Когда-нибудь я свожу тебя туда.

Тамар сказала:

— Ты уже не выберешься из тюрьмы.

— Кайра говорит, что Рэя — дочь Шабиса.

Греттен промолчала, будто не слышала этих слов, и кончиком указательного пальца обвела горбинку на большом пальце Шеридана.

Шабис вспыхнул гневно:

— Забавно, — произнес Арчи, глядя на ее указательный палец. — Рестон ждал десять лет, чтобы совершить серию убийств. Энн Бойд считает, что причиной мог послужить какой-то толчок.

— Это невозможно. Я все время повторяю тебе, Тамар. Твоя мать и Кайра забеременели одновременно: Маара должна была родить тебя, а Кайра — Рэю. И Данн тогда еще жил на ферме.

— Неужели?

— Да, — подтвердил Данн. — Рэя — моя дочь. По крайней мере, так мне сказала Кайра, и я думаю, что так оно и есть.

Шеридан поднял на нее глаза.

Девочка снова заплакала. На этот раз — от радости, что она слышит правду, и слышит ее от единственного человека, которому доверяет.

— Как ты с ним познакомилась?

— Ш-ш, — успокаивал ее Данн. — Не плачь. Скажи-ка лучше, моя дочь Рэя на самом деле очень плохая?

Греттен улыбнулась.

— О да, — ответили одновременно Тамар и Шабис. И Шабис добавил: — Они с Кайрой, что называется, два сапога пара: мать и дочь.

— С кем — с ним?

— В нашей стране в таких случаях говорят, — заметил Али, — что это семя дьявола.

— С Рестоном. — Арчи сплел свои пальцы с пальцами Греттен. До сих пор он ни разу не пытался коснуться ее, и в глазах Лоуэлл, как ему показалось, промелькнуло удивление. — Пол был твоим сообщником. Можно сказать, учеником. — Детектив наслаждался теплом ее руки. — Он был тем вторым мужчиной, который засунул меня в машину. А когда ты очутилась в тюрьме, у него от тоски поехала крыша, и Рестон взялся за удавку. Так как ты нашла его?

— А, дьявол! Знаю, — сказал Данн, гладя девочку по волосам. — Ты удивишься, сколько написано про дьявола в книгах, что хранятся в песчаной библиотеке.

Греттен посмотрела на Шеридана, и детективу стало вдруг ясно как день — все это время она не рассказывала ничего и не позволяла догадаться ни о чем сверх того, что сама считала нужным. Психопатка управляла ходом событий, постоянно опережая Арчи на целый шаг.

— Кто такой дьявол? — заинтересовалась Тамар.

— Подцепила так же, как всех остальных, в Интернете, — радостно ответила Греттен. — Он мне подходил по всем параметрам. Давно разведен. — Лоуэлл улыбнулась. — Разведенные хороши тем, что одиноки. Пол ничем не увлекался, не имел пристрастий. Высокий ай-кью. Средний класс. — Она снисходительно усмехнулась. — Поэму Уитмена пытался выдать за свою собственную. Классический случай нарциссизма. — Греттен подалась вперед. — Самовлюбленными мужчинами легче манипулировать, потому что они предсказуемы. Пол был психически угнетен, одержим надуманной, нездоровой идеей. — Губы Лоуэлл дрогнули в улыбке. — И ему нравились блондинки. Мы стали встречаться. Я сказала, что замужем и нам следует держать нашу связь в тайне. Пол получил от меня все, что хотел, — власть надо мной и мою покорность. Я заставила его поверить в то, что иду на поводу его желаний.

— Еще один очень хороший вопрос, — похвалил ее Данн.

«Знакомое ощущение?» — подумал Арчи.

— Думаю, ты скоро увидишь, что Тамар всегда задает хорошие, правильные вопросы, — сказал ее отец. — Но это не значит, что на них можно ответить.

— Пришло время, и я дозналась от него о былом увлечении несовершеннолетней девочкой — это было нетрудно: вся накопившаяся обида и злость неудовлетворенного самолюбия выплеснулись наружу.

— А ты знаешь, почему Кайра так меня ненавидит? — спросила Тамар Данна.

Шеридан еще теснее обхватил пальцы Греттен, их руки плотно сомкнулись. У него пересохло во рту. Детектив не смел поднять на Лоуэлл глаз, но руку не отпускал. Все становилось чудовищно ясно.

— Да. Это потому, что она ненавидела твою маму.

— А почему?

— Ты внушила мне мысль привлечь Уорд. Но так незаметно, что я решил, будто это моя собственная идея. Рестон рассказал тебе о Сьюзен. Ты увидела в газете ее статью, подбросила мне идею и одновременно отказалась давать дальнейшие показания о местах захоронения своих жертв. Все подстроила. — Арчи восхищенно покачал головой и усмехнулся. — Тебе оставалось только наблюдать и получать удовольствие от разыгранного тобой же спектакля. — Даже произнося вслух эти слова, Шеридан с трудом верил, что подобный абсурд происходит в действительности, а не в бредовых фантазиях его отравленного наркотиками разума. — Я даже не уверен, что смогу доказать это.

— Наконец-то легкий вопрос! — воскликнул Шабис. — Потому что Маара была лучше, чем Кайра. И гораздо красивее.

Греттен терпеливо улыбнулась.

— Мне не кажется, что это легкий вопрос, — возразила Тамар.

— Главное, что ты вернулся к работе, — наставительно сказала она. — Выбрался из своей норы.

— В любом случае, — продолжал Шабис, — Кайра действительно ненавидит Тамар, и мы не должны думать, будто Тамар в безопасности только потому, что она здесь, а не на ферме. Из Центра на ферму и обратно ежедневно ходит масса народу, и мы не можем помешать этому.

Генри поверит. Он хорошо знает, на что способна Лоуэлл. И что дальше? Собол добьется того, что Арчи больше не увидит ее никогда.

Данн кивнул:

— Ты должен быть благодарен Полу, — невозмутимо продолжала Греттен. — Он отдал тебе две пинты своей крови.

— И всем нам хорошо известно, какие длинные у Кайры руки.

Детектив отвернулся, задержав дыхание и сглатывая подступившую тошноту. Перед ним возникло видение Рестона, лежащего на зеленом ковре с размозженной выстрелом головой.

— Тебе действительно нравятся фильмы Годара?

Али заявил:

— Нет. Зато я знаю, что тебе нравятся.

Арчи уже начинал думать, что Греттен знает о нем больше, чем он сам.

— Я буду охранять девочку.

— А теперь ты ответь на один мой вопрос. — Не выпуская пальцев Шеридана, Греттен второй ладонью накрыла его руку сверху. — Тебя влекло ко мне в первую нашу встречу? Когда я была для тебя только женщиной-психиатром и будущим автором книги?

— Спасибо тебе, Али, — сказал Данн. — Но этого недостаточно. — Он положил узкую худую ладонь, которая все еще подрагивала, на голову пса, наклонился к нему и произнес: — Рафф, мы хотим, чтобы ты оберегал Тамар. — И он мягко направил морду Раффа в сторону девочки, а потом обнял их обоих разом, и пса, и ребенка.

— Я был женат.

Рафф издал глухое урчание.

— Ах, как уклончиво. Нет уж, выкладывай начистоту.

Он уже многократно растоптал свою любовь к Дебби. Так что еще одно предательство ничего не изменит…

— Да, Рафф, я прошу тебя.

— Да, влекло.

Мощный хвост шлепнул по полу, и большая собачья морда скрылась под мышкой девочки.

Лоуэлл выпустила его руку и откинулась на спинку стула.

— Рафф? — тихо позвал его Данн. Пес высунул морду и лег у ног Тамар.

— Покажи мне.

— Вот хорошая собака, — похвалил Раффа Данн и погладил его, в ответ на что пес снова заурчал.

Арчи знал, чего она хочет. Секунду поколебавшись, медленно расстегнул рубашку, затем стянул ее с плеч, открыв на обозрение истерзанную грудь.

— Тебе теперь нечего бояться, — обратился Данн к Тамар, — теперь с тобой рядом всегда будут Али и Рафф.

Чтобы лучше видеть, Греттен встала коленями на стул и перегнулась через стол, опершись на него локтями. Детектив не отпрянул и вообще не шевельнулся, когда она протянула руку и кончиком пальца обвела сердце, которое вырезала. Его лишь волновало, заметила ли Греттен учащение пульса. Он почувствовал, как пахнут ее волосы — не прежний сиреневый аромат, а грубовато-фруктовый запах казенного шампуня. Ее пальцы переместились на страшный шрам, вертикально рассекающий пополам его грудь, и у Шеридана мгновенно напряглись мышцы внизу живота.

— И я скажу всем солдатам, чтобы они внимательно смотрели, нет ли в лагере чего подозрительного, — предложил Гриот. — Ладно?

— Это после операции пищевода?

— Да, Гриот, — согласился Данн. — Обязательно скажи. Пусть все будут настороже. Тамар должна… она должна быть в безопасности.

Арчи только кивнул.

Тамар вздрогнула. Она выскользнула из рук Данна села на стул рядом с ним. Снежный пес передвинулся, чтобы быть у ее ног. Малышка не переставая гладила животное, но сама все время смотрела на взрослых, которые продолжили беседу.

Потом ее пальцы исполнили танец маленьких лебедей на поперечном рубце в подреберной области.

— А теперь расскажи нам все, что произошло, — попросил Данн Шабиса.

— Почему я не узнаю свою работу?

Они проговорили до вечерней трапезы и еще дольше, так что девочка в конце концов не выдержала и заснула, положив голову на бок Раффа.

Детектив откашлялся.

— Они делали повторный разрез. Там началось небольшое кровотечение.

Вот как обстояли дела на ферме, насколько понял Гриот из рассказа Шабиса. Из Агре на ферму пришло сообщение, что армия ждет возвращения Шабиса. Только он один, считали в Агре, способен объединить страну. Взять ребенка в опасное путешествие на юг Шабис не мог, хотя и хотел бы, чтобы впоследствии, если ему удастся восстановить в Агре мир и порядок, дочка жила с ним.

Греттен понимающе кивнула, и ее пальцы совершили экскурсию по более мелким шрамам, оставленным острием ножа «экс-акто», — полукруглым под выпуклостями грудных мышц, горизонтальным на сосках, затем ниже — по крестообразным с обеих сторон живота. Больше двух лет прошло с тех пор, как Лоуэлл касалась его тела. Шеридан боялся шелохнуться. Почему? Вдруг она остановится? Арчи закрыл глаза. Он позволит себе короткие мгновения счастья. Кому какой от этого вред? А ему так хорошо. Детектив не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. Ее пальцы скользнули еще ниже. Заключенная стала расстегивать брючный ремень. Черт! Шеридан открыл глаза и схватил ее за руку.

— Но не забывайте: у меня в Агре есть жена, — сказал Шабис. — Она не будет рада появлению Тамар. И еще напомню, что моя жена в свое время пыталась организовать похищение Маары. Так что, боюсь, она окажется под стать Кайре.

Греттен посмотрела на него блестящими глазами, у нее порозовели щеки.

Что же касается тех, кто остался на ферме, то Лета стала практически пленницей Кайры. Та использовала ее в качестве врача при своей армии. Но Лета собиралась убежать при первой же возможности и прийти сюда, в Центр. Даулис намерен вернуться в Билму. Было решено, что уходить с Шабисом ему не стоит — слишком опасно. Он, как и Лета, пока поджидает удобного случая. Однако Кайра наверняка будет делать все, что в ее силах, чтобы не дать им с Летой уйти. Донна, подруга Леты, тоже хочет сбежать в Центр.

— Наедине со мной ты не обязан соблюдать приличия, Арчи.

В этом месте Гриот заметил:

Он продолжал держать ее руку в сантиметрах от выпуклости на брюках.

— Тогда они должны поторопиться. Центр не будет стоять здесь вечно.

— Я сделаю так, что тебе станет легче. Просто выпусти мою руку. Об этом никто не узнает.

Данн пояснил Шабису:

Шеридан продолжал сжимать в кулаке ее запястье. Каждая клеточка его тела жаждала прикосновения руки Греттен. Однако остающийся трезвым уголок сознания кричал: если поддашься сейчас, попадешь в вечное рабство! С Арчи Шериданом будет покончено. Он превратится в собственность Греттен Лоуэлл. Потрясающая женщина! Способна изводить мужчину изощренными пытками даже на расстоянии. Детектив засмеялся при этой мысли и оттолкнул от себя ее руки.

— Гриот хочет, чтобы мы завоевали Тундру.

— Чему ты смеешься? — холодно спросила Греттен.

Шабис ответил коротко:

Арчи покачал головой.

— В таком случае не теряйте времени, а то вас опередит Кайра.

— Ты уже давно задолбала меня так, что дальше некуда. — Достал из кармана брюк латунный пенальчик, открыл и высыпал на руку полную горсть таблеток. Затем одну за другой бросил их в рот и проглотил.

— У нас есть одно преимущество, которым не обладает Кайра, — сказал Гриот.

— Ты и так уже под кайфом.

— Будь осторожна, — сказал Шеридан. — Становишься похожа на Дебби.

— Да, — кивнул Шабис, — я знаю. Все об этом знают. У вас есть Данн. У вас есть необыкновенный и всемогущий генерал Данн. Кайре тоже это известно. Так что тебе нужно быть очень осторожным, Данн, а не то в твоей постели окажется скорпион или в твоей тарелке — яд.

— Это тебе надо осторожнее обращаться с таблетками. Ацетаминофен убьет тебя. Почки болят?

— Я буду пробовать все, что ест генерал Данн, — снова вызвался Али.

— Да, иногда.

— Если начнется жар, рвота, появится желтизна на теле, сразу вызывай «скорую», не дожидайся, когда откажет печень. Ты пьешь?

Становилось поздно. Гриот задумался над тем, где будут спать их гости.

— Не беспокойся, подружка, я в порядке.

— Есть менее хлопотные способы убить себя. Я тебе помогу. — Греттен поймала его взгляд. — Если в следующий раз прихватишь с собой лезвие.

Он предложил, хотя далось ему это с трудом и голос выдавал его чувства:

— Ну да, — произнес Арчи со вздохом. — Ты убьешь меня, а затем всех трех охранников, которые сюда войдут. Пусть моя эрекция не сбивает тебя с толку. Я прекрасно помню, кто ты есть.

— Я уступлю свою комнату Тамар и Шабису…