— Не много.

— И вы не можете его обнаружить? Проверьте всех на детекторе лжи.

— Господа, — Гойда сцепил пальцы, — мне известны две области человеческой деятельности, в которых разбирается каждый. Это футбол и расследование убийств.

Журналисты засмеялись, кто-то захлопал.

— Убита горничная, затем начальник охраны, какую цель преследует убийца?

— Считаю вопрос неэтичным.

— Это почему же?

— Потому что вы меня, рядового следователя, заставляете сказать миллионам людей то, о чем каждый думает. И вы, господин журналист, в том числе. Вот вы и скажите.

— Вы считаете, что охотятся за спикером парламента?

— Я оперирую фактами, — ответил спокойно Гойда. — А факты таковы, что нагнетается обстановка истерии. Мол, ежели в резиденции спикера парламента убивают безнаказанно, то как жить остальным людям? И данная передача, организованная по инициативе Верховного Совета, кроме вреда, ничего не принесет. И я хочу сказать землякам: дорогие друзья, как человек родился, так он начал убивать. И президент это или дворник, он человек, личность, и жизнь его бесценна…

— Я сожалею, — перебил ведущий, — но наше время истекло.

Орлов выключил телевизор и сказал:

— А прокурорский молодец! Большой молодец и умница. Попрут его из прокуратуры, надо не забыть забрать к себе… Задержали наемника — молодцы, так ведь и ежику ясно, что он ничего не знает и никуда не приведет.

— Если эксперты установят, что ручка — орудие убийства, а на ней его пальчики…

— Глупости, он заявит, что ручку нашел, что отравлено — не знал, и руби концы.

— Не скажи, Петр, не скажи.

За дверью раздались голоса, дверь дернули:

— Обедать ушел! А почему дверь заперта? И ключ изнутри торчит?

— Два лучших сыщика России, едрена корень! — Орлов добавил и другие слова, повернул ключ, распахнул дверь: — Какого черта?

В кабинет вошел министр.



Гуров расхаживал по кабинету госсекретаря и бесстрастно говорил:

— Час мне полоскал мозги министр. Теперь вы, господин госсекретарь, душу мотаете… А кто, разрешите спросить, будет преступников разыскивать?

— Лев Иванович, вы не понимаете.

— Я все отлично понимаю! — перебил Гуров. — Судя по вашему лицу и сцепленным рукам, встал вопрос о вашей отставке. — Он быстро взглянул на по-птичьи скособоченную голову госсекретаря и утвердительно кивнул: — И вы пригласили меня, чтобы президенту доложили, как вы прочистили мозги инициатору розыска. Я сейчас преступника допрашивать должен, а не по коврам чиновников расхаживать.

— Вы задержали? — Госсекретарь привстал и безвольно опустился в кресло.

— Мы задержали человека, которого послали убить меня, вашего покорного слугу. — Гуров поклонился.

— Значит, вы ухватили нить! — Лицо чиновника порозовело. — Это результат! Да, вы рисковали… Мы вас отметим!

— Тогда отметьте всех оперативников России. Хватит кашу по тарелке размазывать. Раз уж я к вам попал, надо, чтобы хоть какая-то польза была. Я вас в прошлый раз спрашивал, кто из кандидатов, кроме первых двух, имеет шансы на выборах?

— Никто.

— Ну, заболели они, допустим, корью и в одночасье померли. Ведь кого-то изберут?

Чиновник махнул вялой рукой:

— Ну, Бесковитый. Шут гороховый, но у него повадки фюрера. Тем более что к нему по совершенно непонятным причинам примкнула партия Сергея Сабурина. Эдакий холеный интеллигент и краснобай.



Гуров приехал на Петровку, зашел в кабинет Светлова и Вакурова:

— Как дела?

— Станислав у себя, работает с задержанным, думаю, пустое дело, — ответил Светлов.

— Извините, ребята, выйдите в коридорчик, — Гуров снял телефонную трубку и набрал номер полковника службы безопасности Гранина.

Трубку сняла секретарь, Гуров представился и тут же услышал спокойный, несколько ленивый голос:

— Здравствуйте, Лев Иванович. Я весь внимание.

— Здравствуйте, Иван Сергеевич. Новости по моей просьбе есть?

— К сожалению, есть, начали работать. Ну, я вам скажу, и нюх у вас.

— Нюх у собаки, у меня извилины, — усмехнулся Гуров. — Вот такое дело, Сергеич. — Он вздохнул и замолчал.

— Ну, раз я стал Сергеич, значит, дело дерьмовое. — Голос Гранина повеселел. — Выкладывай, Иваныч.

— Надо взять под полный контроль Сергея Сабурина, который в ВС у микрофона толчется.

Гранин молчал так долго, что Гуров не выдержал и спросил:

— Алло! Ты меня слышишь?

— Я тебя перевариваю, как удав, проглотивший кувалду. Конечно, бумажки у тебя ни одной, а твои извилины на большой стол не положишь. Меня уволят.

— Человек смертен.

— Пошляк. Наглец и провокатор.

— Все правильно. Но выслушать меня ты должен.

— Приезжай, — безнадежно ответил Гранин.

— У меня сложный допрос, так что ты приезжай. Я на Петровке.

Подполковник Крячко сидел, навалившись на стол, подперев голову, сонно смотрел на задержанного, который довольно складно рассказывал историю покупки им «Мерседеса», о своем предчувствии, что машина краденая, — уж больно дешева…

Перед Крячко лежали авторучка и заключение эксперта о том, что, вместо стержня, в пластмассовый цилиндр вставлена игла с цианидом и укол вызовет мгновенную смерть. Тут же лежало заключение дактилоскопии: на авторучке отпечатки пальцев задержанного — Савикова Юрия Викторовича. Имелась справка с перечнем судимостей Савикова.

Гуров сел сбоку от стола, просмотрел документы, взглянул на сонное лицо приятеля, отлично понимая, о чем тот думает. Изобличить Савикова и передать его следствию — дело плевое, но оперативникам нужен человек, который передал преступнику орудие убийства и отдал приказ, а это, судя по биографии задержанного, задача наисложнейшая. Савиков знает: суда и зоны не миновать, но если он пойдет в несознанку, то будет жить там, как большой человек, а расколется — зарежут, в лучшем случае сразу, могут резать медленно, кусочками.

— Все, начальники! — Савиков хлопнул в ладоши. — Все, как на духу, мамой клянусь! — Он вытер вспотевший лоб. — А теперь давайте врача. Я на игле живу, помру у вас, долго писать придется.

— Хорошо, Савиков, — ответил Крячко. — Сейчас вы получите врача, отдохнете в камере, и мы продолжим наши тары-бары.

— Какой Савиков? Моя фамилия…

— Молчать! — Крячко хлопнул ладонью по столу. — Вы в МУРе! Идите!

Когда задержанного увели, оперативники молча посмотрели друг на друга, синхронно вздохнули.

— Господин полковник, мы вытянули пустышку.

— Судя по всему, — согласился Гуров.

— Конечно, есть способ заставить его говорить…

— Станислав! — оборвал Гуров. — Мюллер, Ежов и Берия — все это уже было… У них разговаривали даже глухонемые. Давай думать, мы сыщики, черт побери, и нас женщины рожали, а не в навозе нашли.

— Думай. Ой! — Крячко безнадежно вздохнул. — Никакие посулы не соблазнят битого зека пойти в зону на страшную смерть. Он знает, какие серьезные люди его посылали. А может?..

— Не позорь имя, подполковник, — тихо, безлично произнес Гуров, взглянул на приятеля и отвернулся.

Крячко и не знал, что умеет краснеть, а тут почувствовал, как кровь прилила к щекам, а уши так даже защипало, словно в парной.

Дело в том, что наркомана, который на игле сидит, вынудить к признанию просто — достаточно не вызвать к нему врача. Через некоторое время наркоман начинает испытывать такие муки, что расскажет все, даже чего не знает.

— А он, между прочим, хотел тебя убить, — оправдываясь, сказал Крячко. — Я с тобой согласен, что слабину дал, просто для справки.

— Они в поисках золота паяльниками жгут, — усмехнулся Гуров. — Я не в упрек тебе, просто для справки. — И протянул открытую ладонь.

Крячко шлепнул по ней и спросил:

— Так что мы имеем с гуся? Только не говори мне про шкварки.

В дверь слегка стукнули, и вошел следователь прокуратуры. Выглядел он плохо, лицо набрякло и одновременно осунулось. Гойда попытался улыбнуться, даже пошутил:

— А, господа сыщики! Как обычно, плетете интриги?

— Естественно, господин следователь. — Гуров ненавязчиво подставил Гойде стул. — О чем думают оперативники? — И ткнул пальцем в Крячко.

— Как ловчее нарушить закон и не попасться! — сказал Крячко и хмыкнул в кулак. — Мы по сути своей преступники, и прокуратуре данный факт доподлинно известен.

— Известен, известен, — Гойда немного пришел в себя, открыл свой портфель, выудил из него тонкую папочку, положил на стол, взглянул на Гурова: — Ты подобный списочек составил?

Гуров открыл папочку, пробежал глазами по списку лиц, находившихся на территории резиденции спикера как в момент первого, так и во время второго убийства. Достал авторучку и дописал еще одно имя. Гойда повернул папку, пожал плечами:

— Ну, это полная чушь.

— А я от рождения чудаковатый.

В кабинет без стука вошел полковник Гранин.

— Прибыл. Здравствуйте, — чувствовалось, что он еле сдержал ругательство.

— Иван Сергеевич, главное, ни в чем себе не отказывайте. Материтесь. Плюньте на пол! Не сдерживайте себя, не жгите нервные клетки! — Гуров взял с подоконника стакан, раздавил его, выбросил осколки в корзину, слизнул с ладони кровь. — Вот и полегчало! Мы трупы не видели? Детишек, маньяками изувеченных, позабыли? Чего происходит-то? Рядом с главным болтуном России постреливают! Чего мы боимся? Дальше фронта не пошлют. Тебя, Игорь Федорович, — он ткнул пальцем в следователя, — уволят точно. Ты большой молодец, по ящику говорил как надо. Место для тебя уже есть, ждут, хоть завтра приходи. Ты, — Гуров по-блатному цыкнул зубом на Крячко, — и так голым задом на сковородке сидишь. Нас с вами, господин полковник, могут, конечно, попросить. — Он посмотрел на гэбиста и схватился за щеку. — Боже! Что мы будем делать? То же самое, только за совсем другие деньги. Один человек, порядочный между прочим, меня два года зовет…

— Знаю я этого человека, — встрял Крячко.

— И помалкивай, — шутливо огрызнулся Гуров. — В общем, господа хорошие, мы занимаемся обычным делом, разыскиваем преступников.

— Я боюсь одного — хаоса, гражданской войны, — уныло произнес Гойда. — В верхах совсем ошалели, бросаются друг на дружку… Люди умом тронулись от беспредела, от цен! Сейчас президент сохраняет шансы, но если спикера убьют, то президенту конец! Правительство в отставку! Все скорости назад! К власти придет какой-нибудь ублюдок!

— Семен Вульфович Бесковитый, — сказал Крячко и предусмотрительно отошел от Гурова.

— Кончаем базар, мы не нардепы, нам работать надо. — Гуров был доволен, что его мысли произнес вслух другой человек. — Станислав, доложи о задержании Игорю Федоровичу, но допросы проводи сам. Господин следователь, извините, что командую, я вам объясню ситуацию, вот только переговорю с Иван Сергеичем. Станислав, беседу веди вяло, неуверенно, со срывами в крик, вяжи угон машины, о ручке ни слова. А угон не доказывается. Савиков битый волчара, он сразу поймет, что ты плаваешь. Понял?

— Нет, но выполню, — Крячко пожал плечами. — Угон доказать сложно, так как и хозяина у машины пока нет, а авторучку этому умельцу я бы привязал в момент.

— Я сказал, — Гуров упрямо наклонил голову. — Ты лучше побеспокойся, чтобы известие, что менты Юрку Савикова повязали, а доказать ничего не могут, ушло на волю сегодня же…

— Хозяин — барин, — Крячко развел руками.

— Не понимаю, — следователь насупился. — Вы что же, человека, покушавшегося на убийство, освобождать собираетесь?

— Уважаемый Игорь Федорович! — Гуров обнял следователя за плечи. — Я без разрешения прокуратуры не то что кого-либо освободить либо задержать, дышать не смею.

Когда Крячко и Гойда вышли, полковник Гранин с улыбкой сказал:

— А вы не только сыщик первоклассный, но и оратор и актер отменный.

— Это от нервов. Всех успокаиваю, а у самого мандраж.

— Не дурите мне голову, совсем за мальчика держите.

— Хорошо, больше не буду, — согласился Гуров. — Какие у вас новости?

— У меня? Кажется, вы попросили меня приехать.

— А мы потихоньку, Сергеич, по шажочку. От простого к сложному.

— Черт бы тебя побрал, не ухватишь никак! Ну, мой начальник попросил спикера переехать на городскую квартиру. Имран отказался. Мол, я и так хожу в кольце охраны, неба не вижу. Люди смеются, а над человеком коли смеются, голосовать никогда не будут. Такие дела в верхах. Теперь о Николае. Ты оказался прав, у него любимая сестра больна полиомиелитом. Врачи бессильны, но на Западе ей немного помогают. Он за свой счет возил ее дважды в Германию. Поездки и лечение стоят уйму деньжищ.

— Можешь не продолжать, — перебил Гуров. — На этом его и прихватили. Как же ему помочь?

— Он только информатор. Но через него мы можем выйти…

— Стоп. Во-первых, через инвалидную коляску пусть они выходят на связи. Во-вторых, господин полковник, мы имеем дело с гроссмейстером. От Николая наверняка можно сделать лишь один ход, дальше тупик, обрыв. Николаю нужно просто помочь, убрать его с фазенды, отослать с каким-нибудь заданием к чертовой матери.

— Ты сентиментален.

— Просто не трупоед.

— Что же, как сказал твой парень, хозяин — барин. Ты ведешь операцию. Банкуй как знаешь.

— Если бы я знал, — Гуров почесал седой висок. — Тот факт, что в дело запущен обыкновенный уголовник, меня радует. Я как рыба оказался в воде и из этого наркомана вытряхну максимум, хоть на шаг, но продвинемся. Не только чутье сыщика, обыкновенная логика подсказывает, что дело ставит не уголовник. Я уже говорил, присутствие этого человека я чувствовал несколько раз, но только ощущал, — в руки взять нечего. Ты настоящий опер, должен понять, когда дерешься с группой, то вскоре определяешь приемы преступников, цели, возможности, если хочешь, интеллектуальный уровень. Создается круг, если красиво сказать — ринг. Тебя могут ударить как угодно, но это люди, возможности которых тебе известны. В нескольких делах я сталкивался с неожиданным трюком. Ну как бы тебе объяснить… Ты ловишь противника на удар, а в тебя стреляют из зала. Чаще у тебя вдруг убирают противника, секунду назад он был силен и ловок, ты бросился на него, а перед тобой тухлый новичок, и вся твоя хитрость и мощь уходят в песок. Потому что данного человека или группу людей не надо обманывать, бить, уничтожать, а следует приказать сержанту, чтобы он препроводил их в отделение, и дела за ними мелкие, смешные, ты сражался с драконом, а поймал вонючую нечисть.

— Ты очень умный, хитрый, только я не вчера родился, — перебил сыщика гэбист. — Ты мне скажи, что имеешь против Сабурина и на каком основании я должен рисковать шкурой и выставлять за депутатом ВС наблюдение?

— И телефонный контроль, и прослушивание квартиры, — спокойно добавил Гуров.

— Да никогда в жизни! К начальству и подступаться смешно — не только запретят, а побегут сразу к спикеру. А если по своей инициативе, то меня не уволят — уничтожат.

Гуров словно не слышал, сел за стол, подвинул папку, начал чертить схему, поясняя по ходу своего творчества:

— Только Семен Вульфович Бесковитый занимает третью позицию за президентом и спикером. Рисуем стрелу — атака на спикера, два трупа, доказывается беспомощность правительства, значит, это удар по президенту. Согласен?

— Согласен не согласен, я и смотреть не желаю, — полковник Гранин демонстративно отвернулся.

Гуров словно оглох, продолжал рисовать квадратики, чертить стрелки.

— Спикер. Он лишь отражающий экран, пока его никто не тронет. Пока не закипело, лишь пар идет. Убьют еще одного, возможно, двух. Меня в первую очередь, но не для основного дела, ради своей безопасности. Но на меня трудно найти исполнителя, «авторитет» не пойдет, потому что я у них в законе, а к быстро стреляющей шушере у них нет подхода. Сначала они убьют Николая, он свое отслужил, пользы никакой, находится на фазенде, последний факт для постановщика самый важный. А потом мадам Гораеву.

— Что? — Гэбист метнулся к столу, попытался схватить Гурова за грудки, но сыщик ловко уклонился.

— Господин полковник! — Гуров вышел из-за стола и встал по другую сторону. — Я велел вам не сдерживаться и беречь нервы? Было? Но я советовал плеваться и материться, но отнюдь не драться.

— А вы понимаете, что говорите?

— Пошел бы ты знаешь куда! — Гуров поправил галстук, одернул пиджак. — Все талдычат, что я ничего не понимаю. Я же не собираюсь стрелять в мадам Гораеву. Я лишь говорю, что ее смерть может быть последней каплей. Служба безопасности — полное дерьмо! Правительство — стадо баранов! Президент — импотент! Значит, нужен фюрер! И тут на белом коне…

— Так это все слова… слова! — Гранин действительно сплюнул, смутился, вытер губы белоснежным платком, плевок затер подошвой. — Ты хоть кого доведешь! Да ты понимаешь?..

Гуров расхохотался, даже схватился за живот, оправившись, еле выговорил:

— Я? Ничегошеньки! Зато вы все понимальщики великие! Я тебе говорю, Сергеич, возьми под контроль Сабурина!

— Не могу!

— Боишься?

— Боюсь! Да и незаконно…

— Стоп! — перебил Гуров и улыбаться перестал. — Боюсь — это честно и понятно, а про закон не надо! Я про твою контору такое знаю, что молчал бы лучше. Как за Сахаровым выставлять «наружку» и негласные обыски проводить, так… — он махнул рукой. — Боюсь — это серьезно. Не возьму в толк, какого черта нас Петр познакомил? Я ему сейчас позвоню, узнаю, представляет человека, рекомендует… — Гуров снял трубку, начал набирать номер. — Видимо, Петр Николаевич с возрастом под горку поехал.

— Прекрати давить, я тебе не мальчик! — Гэбист хлопнул по аппарату. — Петр Николаевич предупреждал меня, что ты не в полном порядке, порой лбом пытаешься паровоз остановить. Так я не против! Только ты своим лбом останавливай.

Гранин вышел из кабинета и так хлопнул дверью, что из соседнего кабинета прибежал Вакуров.

— Стреляли или что?

— Или что, работай, Борис, и не обращай на суету внимания. Ты должен мне выловить еще хоть что-нибудь по Профессору. Живой человек оставляет следы, зрячий такие следы находит.

— Слушаюсь, Лев Иванович, — грустно ответил Вакуров и вышел.

Гуров соединился с Орловым и сказал:

— Господин генерал, я не поладил с полковником СБ, которого вы изволили представить как верного человека. Никаких претензий, лишь один вопрос: он не сдаст меня?

— Эх, Лева, Лева! — Орлов вздохнул, после небольшой паузы сказал: — Иван никогда не сдаст, попылит и угомонится. Признайся, ты с ним не поладил, когда в паровозную топку совал, а он начал отбрыкиваться?

Гуров не сдержался и хмыкнул.

— Все ясно. — Орлов хохотнул. — Знаешь, Лева, с тобой с непривычки любой с резьбы соскочит. Думаю, он мне в ближайшее время позвонит. Ты где?

— В своем старом офисе. Через час отбуду, мне со спикером поболтать требуется.

— Горбатый, могила, лопата, — устало произнес Орлов. — Других слов у меня для тебя нет, полковник.

— Спасибо, господин генерал.



У ворот при въезде на территорию стоял незнакомый Гурову вахтер. Увидев «жигуленка», который почти уперся бампером в железо, охранник бросился к машине, неловко лапая кобуру:

— Прочь! Проезжайте немедля! Буду стрелять!

Гуров опустил стекло и спокойно ответил:

— Да пока ты свою стрелялку достанешь, я тебе башку десять раз монтировкой разнесу. Новенький?

Спокойствие и начальственный тон остановили охранника, он оставил кобуру в покое, повернулся к караулке, из которой выскочил еще один незнакомец и тоже замахал руками, закричал:

— Отъезжайте!

— Где вас таких крикливых отыскали? — Гуров вынул удостоверение, но в руки охраннику не дал.

Второй, явно старший, на документ даже не взглянул, достал пистолет:

— Если вы немедленно не отъедете, я прошью вам все колеса и прикажу отволочь вашу тачку в лес.

— Если ты, придурок, один раз здесь стрельнешь, это будет твой последний выстрел из табельного оружия. Ферштейн? Полковник Авдеев здесь? Если нет, позвони дворецкому, доложи, что приехал полковник Гуров.

— Здесь полковник, куда он денется? — из караулки вышел Авдеев.

Это был пожилой, сутулый, даже сгорбленный человек, всегда безупречно причесанный, сейчас лохматый, рыжевато-седые вихры торчали над ушами, пиджак обвис, брюки пузырились на коленях.

— Господин полковник шумит? — Авдеев изобразил улыбку, повернулся к охранникам: — Я вам дал номера машин и фамилии владельцев, имеющих право на беспрепятственный въезд и выезд.

Он, шаркая, подошел к «жигуленку», открыл переднюю дверцу, плюхнулся на сиденье.

— Такую тачку не токмо в правительственную зону, в город пускать не положено, — бормотал охранник, убирая пистолет.

Авдеев на Гурова не смотрел, сыщик почувствовал запах перегара и нечистого белья — так воняет от валяющихся под забором.

Гуров поставил машину где обычно, взял Авдеева за локоть, выдернул из машины, повел к своему дому, боковым зрением увидел, что во внутреннем дворе прогуливается омоновец, а его коллега сидит на скамейке у главной подъездной дороги. Гуров втолкнул Авдеева в свою квартиру.

— Прими душ и побрейся, я приготовлю кофе, дам чистое белье.

Бритый, чистый, причесанный, в свежей рубашке и брюках сыщика, Авдеев пил кофе и, болезненно щурясь, поглядывал на стоявшую на столе бутылку коньяка. Гуров был большой специалист по общению с запойными, знал, когда и сколько налить.

После того как Авдеев, давясь и рыгая, съел разогретую тушенку и два ломтя хлеба, выпил чашку кофе, Гуров налил полстакана коньяку:

— В два приема, с интервалом в десять минут.

Авдеев вел себя безропотно, послушно, смотрел только на свои руки. Когда он допил коньяк, сыщик увидел, как заблестел у коллеги лоб, человек выпрямился и потянулся к сигаретам. Гуров сказал:

— Николай, я тебе два дня назад посоветовал, чтобы ты сказался больным и отсюда съехал. Ты этого не сделал, я не упрекаю, ты человек взрослый. Что тебя сломали, я понял давно…

— Так чего ты меня не арестовываешь? — Авдеев смачно затянулся и уже твердой рукой взял бутылку, плеснул в свой стакан.

— По многим причинам, все перечислять?

— Они вышли на меня три года назад, оплатили дорогу и лечение сестры…

— О Вере я все знаю, можешь опустить.

— Как догадался?

— Гадают цыганки, я знаю, я сыщик.

— Вышел на меня новоиспеченный бизнесмен, миллионер и меценат. Самое смешное, что он именно такой, я проверял. Человек платит колоссальные деньги в детский дом, практически содержит за свой счет. Он не знал, что иные люди используют его щедрость втемную. Я об этом догадался сразу, решил, мол, заплатите, я позволю, а когда придете за долгами, посчитаемся.

Авдеев пригубил из стакана, закурил новую сигарету, глаза у него ожили, смотрели на Гурова открыто. Сыщик знал, такое состояние продлится еще минут тридцать, волна схлынет, начнется озноб, упадок сил. «Потом посчитаемся» — это от небольшого ума, или Николай серьезный противник и играет?

— Никаких расписок, даже устных обещаний — ни намека, человеческая помощь, и только. Я жду, когда из-за спины благодетеля появится иной человек либо его тень. Ничего. Тут меня по службе продвинули, я одно с другим не связал. Ну а когда здесь первый выстрел раздался, меня сразу сюда направили, я понял, что время пришло. Позвонили, передали поклон от благодетеля, открытым текстом, — мол, услуга за услугу. Очень обеспокоены происходящим, желательно все получать из первых рук… Нам спикер Гораев дорог как вождь и знамя, информируйте по телефону, и номерок сообщили. Я, конечно, его тут же установил, аппарат в подъезде у дежурной стоит. Я своих ребят поднял, жильцов дома проверили, дежурных проверили, пустое дело. Звоню, отвечает мужчина: «Говорите» — и молчание. Я сообщаю официальную версию, в ответ ни вопроса, лишь: «Спасибо, звоните». Установили за подъездом наблюдение, я звоню, разговариваю, а аппарат у дежурной молчит, и трубку никто, естественно, не берет. Тут у меня нервы начали сдавать.

— Я сегодня рано утром уехал, ты сообщил? — спросил Гуров, взял бутылку, вроде этикетку разглядывает.

— Сообщил. Тоже секрет, ты мимо десяти постов проезжаешь. Они могут откуда угодно сигнал получить.

— Могут, — легко согласился Гуров, — но на пленке именно твой голос, предупредил о моем выезде именно ты. И если бы меня сегодня убили, то на тебе, фраер, глухой намордник бы застегнули.

— Пытались? — Авдеев потянулся к бутылке, но Гуров не дал.

— Посадят, что с сестрой будет? Подумай. Ты либо на краю, либо уже шагнул мимо, зависит от содержания твоих сообщений. Когда я их возьму, они пленочки мигом выдадут. Не опер, пижон недоученный. Ты никуда не звонил, они снимали звук непосредственно с твоей трубки.

— Как же, со мной разговаривали!

— Техникой ты у техников поинтересуйся. Я только сыщик. Иди спать, сошлись на здоровье, чтобы завтра твоего духу тут не было. Им сейчас очень нужен новый труп, а ты кандидат — лучше не придумаешь.



Парк осветили мощные фары, длиннющий черный лимузин остановился у парадной лестницы. Двое рослых охранников выскочили из машины, открыли заднюю дверцу.

Гуров стоял метрах в сорока и вышедшего из лимузина спикера видеть не мог. К двум охранникам присоединились еще двое, четверо здоровенных парней не торопясь поднялись по пологой мраморной лестнице. Ясно, что среди этих четырех столбов находился и мелкий столбик — спикер парламента.

Гуров сразу почувствовал, что за ним наблюдают, хотелось курить, но он не рискнул опустить руку в карман. Обстановка нервная, могут пристрелить на всякий случай. Сыщик услышал, что сзади подходят, но не повернулся, понимая, кроме охраны, в парке никого быть не может.

— Афганистан научил или в лагере натренировались? — спросил Гуров, не поворачиваясь. — Хорошо двигаетесь.

— Вы Гуров? — спросил молодой уверенный голос.

— Гуров. Только для вас, молодой человек, я господин полковник.

— Господ развелось до ужаса. Но не боись, мы вас укоротим.

— Развелось холуев, господа, к сожалению, изничтожены, остались раритеты. — Гуров точно рассчитал, где за его спиной стоит наглый парень, и резко, словно косой, махнул ногой.

Удар оказался точным — ребром ботинка по голени, по надкостнице.

Когда футболист катается по траве, обхватив ладонями колено, а комментатор сытым голосом советует, мол, пора вставать, то порой спортсмен получает именно такой удар, только голень футболиста прикрыта щитком. Гуров ударил по открытой ноге, охранник рухнул от боли, у него перехватило дыхание, он не мог даже кричать.

Сыщик зацепил ботинком валявшийся в траве автомат и зашвырнул его в кусты.

— Когда ты, щенок, соберешься снова меня укорачивать, будет значительно хуже, — сказал Гуров и направился к парадной лестнице.

У резных тяжелых дверей стояли двое, хотя погон на них не было, Гуров наметанным глазом определил офицеров, поднялся по ступеням и кивнул:

— Добрый вечер. Полковник Гуров, прошу доложить обо мне Имрану Руслановичу.

— А, Гуров… Значит, вот как вы выглядите, — сказал один и скверно улыбнулся.

— А как вы подошли? На параллельной аллее охрана! — сказал второй.

— Не заметил, слышал, правда, в кустах кто-то ворочается и матерится, мол, автомат потерял. Напился, видимо, с охранниками случается.

Штатские действовали довольно слаженно. Один бросился в сторону, с которой подошел Гуров, второй сделал шаг назад, опустил руку в карман.

— Я просил доложить обо мне. — Гуров старался говорить спокойно, еле сдерживаясь. — И не вынимай руку из кармана, иначе я твою игрушку отниму и набью морду.

Из холла вышел еще один мужчина, Гуров взглянул мельком, сразу понял, что человек этот совсем иного разлива. И костюм, и манера держаться, и выражение лица — все иное.

— Добрый вечер, Лев Иванович, проходите, пожалуйста, — мягко и спокойно сказал он и посторонился, пропуская Гурова в дом.

Со стороны кустов донесся шепот, матерщина, мужчина тонко улыбнулся, снял с плеча Гурова несуществующую пылинку.

— Зачем же увечить людей, уважаемый Лев Иванович? Они не виноваты, что такие. — Он доверительно улыбнулся, взял Гурова под руку, пошел с ним по парадной лестнице на второй этаж. — Простите за пошлость, но, как говорится, за неимением гербовой пишем на простой…

— А вы не представились, но, как понимаю, вы господин полковник? — спросил Гуров и продолжал: — Бывает, знаете, бумага простая, а бывает — туалетная. Как ни столкнусь с вашей «девяткой», так обязательно туалетная.

На втором этаже, при повороте в апартаменты спикера, стоял столик, которого раньше не было. Рядом со столиком сидел молодой человек интеллигентного вида с портативной рацией в руках. Гуров сразу сообразил, что это не рация, а электронный щуп — для проверки проходивших мимо людей на предмет обнаружения у них металлических предметов.

Гуров выложил на столик свой любимый «вальтер», удобный в носке, прекрасно пристрелянный, короче — родной, «беретту», заряженную патронами с паралитическим газом, наручники, авторучку «Паркер», ключи, горсть мелких денег.

Молодой человек быстро сложил все в коробку, вытянул из пластмассового основания своего устройства антенну, обвел вокруг Гурова, вычерчивая контур, и повернулся к полковнику, который стоял поодаль с безучастным видом и брезгливым выражением лица. Полковник выложил на столик «магнум», ключи и авторучку.

У дверей в собственные апартаменты стоял как всегда безукоризненно одетый и причесанный Эрик Клас и обычным бесстрастным и в то же время укоризненным тоном произнес:

— Вас давно ждут, господин полковник.

— Эрик, ты ко мне всегда придираешься. — Гуров заглянул в бесцветные глаза дворецкого и осведомителя. Хотелось спросить, мол, приятель, ты зарплату получаешь в одном, в двух или в трех местах? Но не спросил, произнес, скорчив грозную мину: — Я нажалуюсь на тебя хозяину.

— Добрый вечер, Имран Русланович, — сказал Гуров, переступая порог.

Спикер быстро писал, не поднимая головы, ответил:

— Ночь уже, вас искали весь день. К этому… — он мотнул головой, Гуров понял, что хозяин имеет в виду госсекретаря, — вы явились, а ко мне не соизволили.

«Я один, а вас много», — хотел ответить Гуров — промолчал, подошел к креслу, на котором обычно сидел.

— Присаживайтесь, Лев Иванович, слышал, вас хотели сегодня убить, — спикер продолжал быстро писать. — Вы задержали человека, кто он?

— Обычное дело, уголовник.

— Что говорит?

— Естественно, ничего не говорит.

— Слышал, вы непревзойденный мастер допрашивать, — спикер отложил ручку, закрыл папку, положил на нее сцепленные в замок ладони.

— Если я повторю, что о вас говорят, ахнете и не поверите.

— Не могу к вам привыкнуть, — перебил спикер. — Это задержание приблизило вас к цели?

— Не знаю. Возможно, приблизит. Раз вы интересуетесь деталями, поясню: исполнитель уголовник, и его хозяин уголовник, а вдохновитель — политик. Эту связку будет обнаружить и доказать довольно трудно. А не выявив вдохновителя-политика, я не сумею перебрать звенья цепи и добраться сюда, установить человека, которого зарядили непосредственно против вас.

Лицо у спикера было серое, под глазами чернь, щеки обвисли, смотрел он тускло, хоть и пытался придать взгляду повелительную жесткость. Милицейский полковник не понравился ему с первой встречи. Человек не боялся, говорил что заблагорассудится, вел себя развязно, порой дерзко. И пока милицейский гаденыш нужен, управы на него не найти, надо терпеть, и уж что другое, а терпеть и ждать Имран Русланович умел. Иначе как бы он стал спикером парламента?

Два совершенно разных человека сидели друг против друга, абсолютно разных, но они оба были умны, и оба умели терпеть и ждать.

— Понимаю, вы лишь человек, не вольны в своих чувствах. — Гуров закурил без разрешения. — Но вы напрасно так ненавидите меня. К тому же это совершенно бесполезно, а вы, как я понимаю, человек рациональный.

— Вы переоцениваете свою особу, — спикер заставил себя улыбнуться и закурил трубку. — Меня достаточно хорошо охраняют, я могу отказаться от ваших услуг. — Он тут же пожалел о сказанном, ведь милицейский способен встать и уйти.

Гуров закинул ногу за ногу, откинулся на спинку кресла, смотрел с нескрываемым любопытством.

— Для своей должности, господин спикер, вы непозволительно вспыльчивы. В отношении охраны у каждого человека может существовать своя точка зрения. Вам не интересно, кто организует против вас кампанию? Все твердят: мафия, мафия! По существу, мы, в России, впервые столкнулись с мафией. Налицо сращивание преступников с чиновниками, политиками. Допустим, вы уцелеете, допустим, станете президентом. Но если я не вскрою чирей, то вы вступите на трон в обнимку с мафией. А у нее, извините, свои законы.

У спикера был тяжелый день, как, впрочем, и вчера и позавчера. Сражение на Олимпе переросло в драку, взаимные оскорбления превратились в норму общения с президентом, его командой и правительством. Он устал, как загнанный мальчишками дворовый бобик, и сейчас, в своей конуре, его снова оскорбляли, мало того, ему угрожали. И кто? Не президент или премьер, не госсекретарь или сановный чиновник, а задрипанный мент без роду и племени. И спикер сорвался. Начал он тихо, размеренно, профессорским тоном, постепенно повышая голос, перешел на крик:

— Значит, вся служба безопасности бессильна? Моя личная охрана лишь марионетки? И если мент Гуров не вскроет, то мафия возьмет меня за горло? Чтобы я вас больше никогда не видел! Вон! — на последнем слове он взвизгнул и нажал кнопку звонка.

В дверях появился знакомый Гурову интеллигентный полковник. Но у спикера перехватило дыхание, он, откинувшись в кресле, молчал. Гуров налил воды, поставил перед ним, кивнул полковнику, даже подмигнул и спокойно сказал:

— Ложная тревога. Отбой!

Полковник понимающе кивнул и прикрыл за собой дверь.

— Я, конечно, уйду, но дел на полпути не бросаю, — рассудительно произнес Гуров. — А в отношении кто что может — скажу. В службе безопасности было много классных специалистов. Вы их либо разогнали, либо потеряли. Осталось чуть-чуть. На донышке, можно сказать, да и те не у дел. Я ухожу, а вы свою супругу отправьте на городскую квартиру, а лучше за рубеж, надеюсь, с визами и авиабилетами у вас осложнений не будет. И берегите нервные клетки, они очень медленно восстанавливаются.

Гуров пошел к дверям, когда спикер наконец сумел сделать глоток воды и просипел:

— Стойте! При чем тут Лиана?

— При том, — Гуров открыл дверь, вышел и закрыл ее за собой, вздохнул: — Несчастный человек и неврастеник.

Лицо полковника было бесстрастно, будто подобные сцены он наблюдал ежедневно. Он пошел с Гуровым к дверям, на столе затрещал звонок вызова, полковник рванулся назад, Гуров быстро сказал:

— Передайте, чтобы не унижался, я не вернусь, — он подошел к столику дежурного, получил свои пистолеты и все остальное и направился к своей квартире.

По дороге он не видел ни одной фигуры, хотя и чувствовал, что за ним наблюдают, передают, как эстафетную палочку, — из рук в руки. Когда он открыл дверь в прихожую и собирался войти в комнату, то почувствовал посторонний запах. Сыщик не стал зажигать свет, остановился, обнажил «вальтер». Гуров не знал, как поступить, — в комнате посторонний, тут сомнений нет, но он курил, значит, не особенно скрывается. А почему он не зажег свет и как вошел?

— Иваныч, только не надо стрелять, здесь некто полковник Гранин. Он устал и вполне безопасен.

Гуров вошел, включил свет, убрал «вальтер», взял со стола бутылку коньяка, сделал несколько глотков.

— Фи, господин полковник! Интеллигентный человек, а пьете прямо из бутылки! — Гэбист сидел в кресле, положив ноги на тумбочку, и улыбался.

— Надоели вы мне все, сил нет, — Гуров снял пиджак, стянул галстук, начал массировать затылок. — А что пришел, спасибо, ты мне крайне нужен, Сергеич, просто необходим. Мы повздорили со спикером…

— Ну и чего не поделили? — равнодушно, без энтузиазма поинтересовался гэбист.

— Да я говорю, завтра будет дождь, а он уперся, твердит, мол, наверняка — вёдро. Сцепились, до крика дошло, так что я съезжаю.

Зазвонил телефон, гэбист хитро улыбнулся:

— Как ты сам выражаешься, это вряд ли.

Телефон звонил, Гуров трубку не брал.

— Лев Иванович, не будь мальчишкой, — сказал гэбист укоризненно. — Извини, но, ей-богу, несерьезно.

Телефон замолчал, тут же зазвонил вновь. Гуров взял бутылку, вновь выпил и жестом показал, что трубку не возьмет. Тогда ее снял гэбист и ответил:

— Полковник Гранин. Извините, не могу. Лев Иванович принимает душ, — он выслушал абонента, подмигнул Гурову и ответил: — Мы с вами знакомы, полковник, я передам ваши слова Льву Ивановичу. Только поверьте моему небольшому опыту общения с этим человеком. Лучше, для вас в первую очередь, если я ничего передавать не буду, а вы через полчасика перезвоните и переговорите лично и в другом тоне. Всего вам доброго, полковник. — Он положил трубку и пояснил: — Они волнуются, говорят, что дана команда тебя не выпускать, требуют на ковер.

— Странно, он произвел на меня очень приятное впечатление. — Гуров допил коньяк.

— А он на самом деле умница и профессионал. Просто он звонил из кабинета спикера и должен был соответствовать.

— Должен — пусть соответствует. А у нас работа. У меня предложение…

Глава 9

Агентурная разработка

Юрий Савиков, который должен был ликвидировать сыщика Гурова, сидел в кабинете напротив несостоявшейся жертвы. Савиков привык к допросам и сидел, привычно ссутулившись, свесив руки между колен, и тупо смотрел в пол. Это была первая беседа убийцы и жертвы. Уголовник встречи ждал и откровенно побаивался. Он, битый, катаный и ломаный, прекрасно понимал, что и прокурорский, и милицейский, которые его мурыжили пустыми вопросами вчера, — лишь мягкий предбанничек. Вот когда за него возьмется сам Гуров, тогда начнется парная, лишь тогда выяснится, на какой он, Юрка Савиков, полке и что его ждет на самом деле.

Он извелся ожидая. Наконец вызвали, привели в кабинет, сняли наручники, и конвойный вышел.

Спокойный голос: «Здравствуйте, присаживайтесь, как себя чувствуете?» — Савиков пропустил мимо, как майский ветерок. Эти приемчики для фраеров. Давай, волкодав, берись за дело, посмотрим, что ты на руках имеешь.

— А что вы пол изучаете, Юрий, там ничего интересного нет, — сказал Гуров, выходя из-за стола, и занял любимую позицию у подоконника. — Или вам неловко смотреть в лицо человеку, которого взялись убить? Так не стесняйтесь, я таких перевидал и зла на вас не держу.

— Кого убить? — Савиков поднял голову, попытался изобразить удивление. — Не надо, начальник… Машину купил, чуял, что краденая, а мокрого не надо.

— Юра, можно на «ты» перейду? Не обидно?

— Валяйте, все едино.

— Что разрешил, спасибо, а что все едино — так глупости. — Гуров прошелся по кабинету. — Значит, такие дела, Юрий. Мне необходим человек, который дал тебе ручку с отравой и машину. И ты мне этого человека отдашь.

— Даже разговора не пойму, начальник. Я в камерах и зоне о вас наслышался, что самого высшего полета опер. А вы простой гоп-стопник! Неловко даже, — Савиков развел руками и осклабился, на изможденном лице наркомана сверкнули великолепные зубы голливудской кинозвезды. — Какая-то отрава! Да я при таком раскладе вообще больше ни одного слова не скажу.

— Ты мне этого человека отдашь, — бесстрастно продолжал Гуров, — так как положение у тебя безвыходное, а выход я тебе предложу неплохой. Ты, Юрий, чувствуешь себя нормально, соображаешь? Ты меня выслушай, потом отправишься в камеру, подумаешь, а к вечеру мы продолжим.

— И думать не стану, и разговору не будет, начальник!