– Они хорошо воспитаны, – сказал Сварог. Он боялся, что оскорбившийся Карах и тут ввяжется в спор, демонстрируя умение владеть членораздельной речью и разумность, но домовой благоразумно помалкивал.
Внутри обнаружилось то же несоответствие, что в парке: изящная мебель, подобранные в тон драпировки, золото и хрусталь – и тут же статуи монстров, только поменьше тех, что в аллеях. Акбар настороженно сопровождал Сварога шаг в шаг, напрягшись, чуть ощетинившись. Они шли за бесшумно ступавшим дворецким, не встретив ни единой живой души, пушистые ковры гасили все звуки, и они сами себе казались призраками.
Дворецкий подвел их к высокой двустворчатой двери. По обе ее стороны стояли какие-то странные воины – не шевелились, словно бы и не дышали, и лица у них были совершенно серые, как мышиная шерсть, а глаза закрыты. Сварог догадался, кто это, и ему стало не по себе. Восстановить спокойствие удалось, только заставив себя думать о стражах как о машинах. Созданных для убийства, но обыкновенных машинах. В оставленном им мире, на Земле, тоже были такие машины. И даже посерьезней. Одни прыгающие мины чего стоили…
Дворецкий коснулся створок, и они бесшумно распахнулись. Встав у левой, спиной к ней, он торжественно возгласил:
– Ее высочество великая герцогиня Харланская!
Открылся огромный зал, совершенно не гармонировавший с анфиладой великолепных покоев, по которым они только что прошли. Противоположная двери стена закрыта гигантской черной портьерой, на ее фоне особенно ярко сверкают золотой трон и золотая статуя козла с отвратительной мордой – он поднял левую переднюю ногу, словно сделавший стойку сеттер, голова угрожающе наклонена вперед. Боковые стены – алые. Потолок и пол – черные, покрытые мириадами золотых каббалистических знаков. Окон только два, узких, высоких, с крохотными фиолетовыми и зелеными стеклами в массивных, затейливых свинцовых переплетах, но в зале тем ни менее светло, как снаружи. И свет холодный, неживой.
Дворецкий закрыл за их спинами двери, а они шли вперед, ставя ногу на полную ступню, словно их было не двое, а шагающая в штыковую атаку рота, пока уардах в десяти от трона их не остановил повелительный голос:
– Стойте!
И они остановились. Сварогу так и не выпадало доселе случая поинтересоваться возрастом герцогини, почему-то она представлялась костлявой седой мегерой. Но Мораг оказалась довольно красивой женщиной лет тридцати, разве что в темных глазах и уголках рта таилось нечто то ли истеричное, то ли злобное. Судя по открытому палевому платью и темным косам, уложенным в затейливую прическу и перевитым алмазными бусами, ничто человеческое ей не чуждо. О том же свидетельствовал и стоявший у трона молодой красавец с холеным надменным лицом, одетый с пошлой роскошью преуспевающего фаворита. Сварога он занимал меньше всего. Гораздо меньше, чем двое в темно-алых мантиях: у каждого в волосах над левым ухом поблескивал кроваво-красный самоцвет – как у Гарпага. Правда, эти были гораздо моложе Гарпага. И не было в их взглядах силы Гарпага. Если сравнивать со зверями, эти скорее походили на двух шакалов, дожидающихся, когда враг оступится и попадет в ловушку, чтобы безбоязненно добить.
– Итак, вы из Пограничья, – сказала Мораг. Голос оказался приятным, звучным. – Вы принесли какие-то известия от Гарпага? От нашего дорогого Гарпага? Как благородно с вашей стороны было пренебречь собственными делами ради нашей скромной персоны…
В ее голосе звучала неприкрытая ирония. Один из магов провел в воздухе ладонями. Меж вошедшими и троном возникла едва заметная глазу пелена, невесомый занавес, словно бы вышитый загадочными знаками – трепетными, искристыми, как пылинки, попавшие в солнечный лучик.
Ломать комедию дальше смысла не имело. Сварог выхватил шаур, выстрелил дважды и с огромным облегчением увидел, что завеса исчезла, а маги сломанными куклами опускаются на испещренный каббалистическими знаками пол. Он слышал, как сзади визгнул выхваченный Леверлином меч, как с рыком вскочил усевшийся было Акбар, но не оглянулся – смотрел, как удивление на лице Мораг сменяется страхом, а страх – злобой. Красавчик тоже оказался не из трусов – выхватил меч и шагнул вперед, заслоняя герцогиню. Сварог сказал:
– Будете умницей – останетесь жить. Будете умницей?
Красавчик кинулся на него с мечом. Сварог, ухмыльнувшись, небрежным взмахом снес клинок по самую рукоять, оставив фаворита ошеломленно таращиться на эфес с косым обрубком лезвия. Вновь обернулся к Мораг:
– Прикажите вашему мальчику стоять тихо. Зашибу ведь.
– Отойди! – резко бросила Мораг красавцу, и тот повиновался, зло ворча, отошел на прежнее место. – Что вам нужно? Кто вы такие?
Она невероятно быстро овладела собой, чертова баба. И Сварог догадывался о причинах – поблизости, в старых казармах, полным-полно этих причин…
– Я – лорд Сварог, граф Гэйр…
– Врете, – спокойно перебила она. – Лорд Сварог, граф Гэйр, должна вас огорчить, а себя лишний раз порадовать, давно получил сполна… И глаза герцогини блеснули столь плотоядно, словно она сама приложила к этому руку.
– Ну хорошо, – сказал Сварог. – Какая разница, кто я такой? Гораздо интереснее узнать, что мне нужно, правда?
– И что же вам нужно? – В голосе герцогини снова звучала неприкрытая ирония.
– Хочу сообщить, что вы низложены. – Сварог постарался сказать это как можно более будничным тоном. Чтобы не выглядеть напыщенным болваном из дремучего рыцарского романа. И все-таки получилось напыщенно. Даже Леверлин позволил себе улыбнуться.
– Кто же это меня низложил? – обольстительно улыбнулась Мораг. – Впервые слышу… – кажется, она возомнила себя кошкой, играющей с мышкой. Ох, видимо, и любила эта стерва бывать кошкой. Ох и нравилось ей играть…
– Я, – сказал Сварог. – Простите, но пришлось… – Вот теперь ему удалось сказать с желаемой интонацией. Просто и доходчиво. Как в анекдоте: «Пришел лесник и всех разогнал».
– Любезный незнакомец, вы мне нравитесь. Обожаю наглецов. В постели они обычно великолепны, но с вами, боюсь, придется расстаться слишком быстро, чтобы мы успели… А как же, скажите на милость, пропустил вас мой каменный дознаватель?
Конечно, она полагалась на свое мертвое войско. И все равно не должно бы ей оставаться столь спокойной. Пока ворвется стража, ее десять раз успеют убить. И все же она совершенно спокойна. Что-то тут не так…
– А ваш каменный дознаватель притомился на такой службе и теперь отдыхает, – сказал Сварог. – Ладно, хватит. Урак-Омтар, начинай.
– Выполняю, – раздался рокочущий голос. – И прощайте.
Алая лента огня рванулась из наколенного кармана Сварога, ширясь и разбухая, стрелой мелькнула к окну. Со звоном посыпались наружу осколки зелено-фиолетового витража. Свежий порыв ветра ворвался в зал, колыхнул черную портьеру и сник, как будто силы его иссякли. Все обернулись к окну, даже Мораг и ее красавчик. Вдали, над деревьями, взметнулись к небу ало-золотые языки пламени, сопровождаемые раскатистым грохотом и гулом, а мигом позже жаркий вихрь встряхнул зеленые кроны так, что листья брызнули во все стороны, ливнем посыпались на чистенькие аллеи и газоны. Оказывается, в отличие от оставленной Земли, тайфуны на этой планете носят мужские имена…
– Вот и нет у вас больше навьев, – с веселым азартом сказал Сварог. – Сейчас тут будут две сотни конников. Вопросы есть? – Он с удовольствием представил, как лавина всадников топчет газоны, сметает гарнизон, как очистительная грязь летит из-под копыт разгоряченных коней.
Пламя, взлетевшее едва ли не к облакам и продолжавшее бушевать, было весьма наглядным аргументом. И Сварог с любопытством ждал, что же она теперь предпримет.
Она с исказившимся лицом дернула одно из золотых украшений подлокотника. И еще раз. И еще. Нет, эта штуковина, явно не сработавшая, служила не для вызова стражи – двое серолицых влетели в зал, застыли у двери, а Мораг все еще дергала золотую шишечку.
– Что там такое? – спросил Сварог, стоя вполоборота к двери и краем глаза наблюдая за навьями. – Мы должны были провалиться под пол или она вместе с троном?
– Она, – сказал Карах. – Там, под троном, колодец, а под вами ничего такого нет…
– Назад! – отчаянно завопила Мораг. – Заприте дверь снаружи!
Леверлин уже занес меч, чтобы взять двоих мертвецов на себя и предоставить Сварогу завершить задуманное, но навьи выскользнули в дверь и захлопнули ее за собой. Раздался грохот засова. Сварогу это не понравилось – тем более что Мораг вновь исполнилась уверенности в себе. И злобно, торжествующе расхохоталась:
– Даже если ты – Серый Ферзь, ты дурак. Сейчас придет Он и сыграет по своим правилам…
Она обернулась к гигантской черной портьере, и вдруг над ее головой взмыл одинокий мотылек – то ли ночная бабочка, то ли моль. И почти сразу же произошло невероятное: Акбар, бесстрашный, славный, верный Акбар поджал хвост, прижал уши и с диким воем бросился в угол, сжался там, пытаясь прикрыть голову лапами. По полу прокатился серый клубок – кубарем скатившийся с плеча Сварога Карах помчался к запертой двери, в слепом ужасе колотясь о дубовые панели. Словно бы горсть ледяного крошева соскользнула по телу Сварога от шеи к животу. Амулет рассыпался?!
Что-то сверкающее, длинное, заостренное вылетело прямо из портьеры, словно из стены черного тумана, пробило Мораг насквозь. Запрокидываясь, оседая, она оказалась лицом к Сварогу, и он увидел на прекрасном, злобном, гаснущем лице лишь безграничное удивление. Окровавленное острие, торчавшее из ее груди, больше всего напоминало кусок льда. Так и есть – когда Мораг рухнула ничком, разбросав руки, острие сломалось с глухим хрустом о покрытый каббалистическими письменами черный пол.
Красавчик бросился к ней, опустился на колени, равнодушный к своей дальнейшей судьбе, и Сварогу вдруг на секунду стало жаль этого мальчишку. Из-за разбитого окна донесся грохот множества копыт и азартный посвист, крики и лязг стали.
Сварог оглянулся через плечо – Акбар осторожно выходил из угла, ставя лапы так, словно шагал по тонкому льду. Карах перестал биться о дверь. Что бы там ни таилось за портьерой, ОНО ушло.
– Ну вот и все, а я-то думал… – сказал Сварог.
И тогда с громким шорохом, похожим на шум прибоя, упала портьера.
И за ней открылся другой зал, вполовину меньше этого: весь черный, без окон, с кучей пепла посередине, огороженной кругом из обломков необтесанных камней.
И там стояли навьи, штук пятьдесят. Сначала стояли безжизненно, как кегли. Но вдруг зашевелились пальцы одного, крепко сжимая рукоять меча, повел плечом другой, шагнул вперед третий. И вот мертвая рать поползла вперед. И посыпались с черных тел на черный пепел черные тараканы, а над отрядом взмыла туча потревоженной моли.
Мертвецы приближались, надвигались беззвучно мягким кошачьим шагом, чуть пошевеливая клинками, их лица ничего не выражали, и они до ужаса походили друг на друга, только у них в глазницах не было глаз, там шевелились маслянисто-бледные, белесые черви.
«Хартог ошибся, – оторопело подумал Сварог. – Не знал всего. Они еще и в доме, и в парке несомненно, иначе почему там до сих пор продолжается сеча? Будь охранников всего двадцать, как говорил Хартог, две сотни конников стоптали бы их, едва заметив…»
Окруженные ореолом порхающей золотисто-серой моли, навьи надвигались, обтекая двумя потоками тело Мораг и застывшего над ней красавчика, вновь смыкая строй. Несколько мотыльков успокоились на белоснежном наряде любовника серыми пятнышками проказы. Отступая к двери, Сварог вырвал из кармана шаур, выстрелил в ближайшего. Попал. Но тот, с глубоким разрезом на груди, откуда на пол скользнула иссиня-черная сороконожка, все так же надвигался, а из раны не показалось ни капли крови.
Бесполезно, понял Сварог. Правы те, кто их описывал. Их нужно разрубить в куски, иначе не остановишь… Рубить двери бессмысленно, не успеешь, не дадут… А туча летающих насекомых уже накатилась на двоих смельчаков, норовя залепить глаза.
Черная полоса, едва напоминавшая очертаниями исполинскую собаку, ворвалась на правый фланг навьев и ополоумевшей молнией замелькала среди них, сбивая с ног, расшвыривая, во мгновение ока произведя среди стройных рядов жуткий беспорядок. Началась свалка – но отвлекла она лишь половину наступавших.
Больше подмоги ждать было неоткуда. Соратники снаружи безнадежно завязли в рукопашной схватке. Сварог, держа древко обеими руками, бросился вперед. Злые мотыльки бились в незащищенные части лица. Они бы жалили, если б у них были жала; они бы кусали, если б у них было чем кусать. Сварог рычал, как зверь, и в самом деле перестав быть человеком, молотил направо и налево, рассекая, рубил, уворачивался, окраиной сознания отмечая сыпавшиеся на него удары, но в горячке не чувствовал боли. Старался не ослепнуть от ярости, дрался расчетливо, насколько мог, в первую очередь обрубая руки с мечами и снося головы. А ноги скользили по раздавленным, вывалившимся из обрубков червям.
Навьи отхлынули вдруг, оставив меж собой и Сварогом широкое пространство, усеянное жутко изрубленными телами, – и все эти обрубки шевелились… Безголовая фигура, лишившаяся правой руки, левой, шаря неуверенно, слепо, пыталась вцепиться Сварогу в горло. Доран-ан-Тег, свистя, рассек ее пополам, и она рухнула. Акбар еще дрался, с ним ничего не могли поделать даже эти верткие дьяволы – мечи рассекали пустоту, мешая друг другу. Сварог, обнаружив, что с него сбили рокантон, отер лоб тыльной стороной ладони, глянул на руку – кровь… Леверлин стоял рядом, они обменялись быстрыми взглядами. Студент тоже был окровавлен, но крепко стоял на ногах.
А над головами воинов клубилась почти не волнуя воздух пепельно-золотистыми крылышками, вездесущая моль.
Навьи вновь двинулись на них.
– Отойдите от двери, – услышал Сварог сзади четкий, громкий, спокойный голос. Леверлин вздрогнул – он тоже слышал.
– Отойдите от двери, – услышал Сварог сзади четкий, громкий, спокойный голос. Леверлин вздрогнул – он тоже слышал.
Это могло быть уловкой врага. Тысяча чертей, естественно, это и была уловка врага. Потому что ничем другим это не могло быть. И не было никакой возможности хоть на миг отвернуться от напирающих мертвецов и проверить подозрение.
– Отойдите от двери, живо! В стороны!
Сварог, не рассуждая, отпрыгнул. Леверлин сделал то же самое. Меч прошел в миллиметре от груди. Другой меч рубанул воздух там, где Сварог только что стоял. Подкатившаяся отрубленная голова клацнула желтыми клыками, не поймав Леверлина за ногу.
С дверью произошло нечто странное – цельные створки вдруг превратились в ряды висящих в воздухе резных квадратиков, в просветы меж ними виднелся коридор и непонятные синие силуэты. Потом исчезли и эти висевшие без опоры кусочки, остатки резных панелей. Лязг мечей и топот ног были разбавлены новыми звуками. В зал хлынули синие фигуры – комбинезоны в обтяжку из отливающей металлом ткани, головы и лица закрыты глухими капюшонами, в руках странные ружья. Это напоминало сцену из голливудского фильма «про индейцев»: регулярная армия пришла усмирять взбунтовавшихся дикарей. На миг замешкавшиеся навьи с безразличием трупов ринулись на нового противника.
Синие вытянулись густой цепочкой от стены до стены, встали локоть к локтю, вскинули свои странные трехстволки со стволами словно бы из пронизанного золотистыми нитями стекла – и, похоже, повели беглый огонь. Не было вспышек, не слышалось ни звука, но навьи один за другим цепенели вдруг, чернели, как головешки, и на пол падали, уже окончательно почти рассыпаясь пеплом. Рассыпались пеплом и отрубленные, скалящие зубы головы, и ловящие пустоту скрюченными пальцами отрубленные руки. Исчезала прямо в воздухе, не оседая на пол, трепещущая крылышками моль. В прах обращались копошащиеся белесые черви. Сварог рванулся к Акбару, оказавшемуся на линии огня, но его схватила за локоть неслышно возникшая рядом синяя фигура, и раздался спокойный голос:
– Для живой материи это не опасно. Впрочем, постарайтесь успокоить собаку. И не суетитесь.
Смешавшаяся толпа мертвецов таяла на глазах, как песок в песочных часах. Черная сажа оседала на пол толстым ковром.
Раздвинув двух синих, Сварог увидел в противоположной стене аккуратный квадратный проем, и перед ним – такую же шеренгу, ведущую огонь. Это больше было похоже не на бой, а на медицинскую операцию по удалению злокачественной опухоли. Беззвучная мясорубка работала – они методично целились, нажимали на спуск, последним обернулся в пепел обезглавленный мертвец, кружащий на месте с отрубленной ногой, как сломанная заводная машинка. И после этого в промежутки меж двумя синими шеренгами замерло всякое шевеление, только Акбар стоял над кучами пепла, сверкал налитыми кровью глазами, тяжело дышал и недоуменно озирался, не понимая, куда девались враги. Взгляд пса остановился на шеренге. Акбар зарычал на синих.
Сварог с трудом успокоил его. Ныло все тело, но кираса с кольчужными рукавами из запасов барона Дальга оказалась прочной. По виску ползла теплая струйка. Возле трупа Мораг все так же, уперев локти в колени и зажав ладонями голову, сидел роскошно одетый красавчик, казавшийся сейчас самой нелепой деталью картины.
Глава девятая. Горькое вино победы
Синие разбрелись по залу, осматривая все углы. Один направился к Сварогу. Акбар, рыча, прыгнул наперерез. В руке синего что-то негромко хлопнуло с ярко-оранжевой вспышкой, и пес, окостенев подобно изваянию, медленно повалился набок.
Сварог поднял топор. Синий провел справа налево по горлу большим пальцем правой руки, поддел край капюшона и стянул его, откинул на спину.
Сварог увидел лицо Гаудина – спокойное, вялое, меланхолическое, словно тот всю ночь просидел за составлением отчетов; теперь оставалось доложиться по начальству и со спокойной душой отправляться баиньки.
– Снотворное, – сказал Гаудин. – И только-то. Чтобы не путался под ногами. У вас кровь, стойте спокойно… – Он сложил ладонь ковшиком, провел надо лбом Сварога, беззвучно шевеля губами. – Вот так… Поздравляю, лорд Сварог. Порой, наблюдая за вами, я испытывал неподдельное восхищение. А со мной такое редко случается, я скуп на чувства. Для чужака в этом мире вы держались прекрасно…
Сварог долго смотрел на него. Потом медленно протянул руку к его груди. Пальцы непонятным образом соскальзывали с синей ткани.
– Не старайтесь, не получится, – равнодушно сказал Гаудин. – Неужели вам станет легче, если вы схватите меня за глотку и встряхнете как следует? Глупости… Милый мой, я не нянюшка. И не сентиментальная девица. Я разведчик. Я второе лицо в секретной службе империи. И обязан помнить: тот, кто строит козни против вас, угрожает не одной вашей драгоценной персоне, а кое-чему большему. И когда представилась столь великолепная возможность, когда вы оказались в роли живца, я обязан был выжать из ситуации максимальную выгоду. Вам не кажется, что за вами числился небольшой должок? За столь радушный прием нужно было и заплатить самую чуточку… Кстати, если вас интересует. Есть несколько непроясненных моментов, но в целом ситуация ясна: тот, кто не преуспел в захвате вас возле Магистериума, а потом сбросил ваш ял на землю, этим и ограничился. Не без оснований рассчитывал, что в Хелльстаде вам придет конец. Мы ведь отыскали вас, когда вы уже плыли на «Божьем любимчике»… На дуэль вызывать будете?
– Подите вы, – зло сказал Сварог. – Непременно нужен был еще и спектакль в канцелярии наместника?
– Признаться по совести, можно было обойтись и без него, – усмехнулся Гаудин. – Но хотелось посмотреть, на что вы способны. Что вас больше всего злит – то, что вы оказались не таким уж одиноким героем, или то, что вас не вытащили вовремя? Я уже говорил в свое время, что имею на вас виды… Поймите, я не дал бы вам погибнуть. В Старой Гавани ваш домовой однажды почуял-таки один из моих драккаров, спустившийся слишком низко. Мы бы вмешались, возникни поистине смертельная угроза.
Последние многозначительные слова повисли в воздухе. И они долго смотрели друг на друга.
– Не буду я на вас работать, – сказал Сварог.
– Да будете, куда вы денетесь, – махнул рукой Гаудин и снова на миг превратился в дряхлого составителя бумажных отчетов.
– Вы замечательно бережете ваших людей, – зло бросил Сварог. – Капитана Зо и барона Дальга уже уберегли… – Сварог заставил себя замолчать. Стыдно стало. Он осыпал лорда упреками, как брошенная барышня. Фи.
– О, эти дилетанты… – вздохнул Гаудин. – Они работали оба на Снольдер, поймите вы. Конкретнее – на Морское Бюро, есть там такая контора. Ну с чего вы взяли, что это мои люди? Они вам говорили? Нет? Вот видите. Вы просто сделали неверные выводы. Мы за ними наблюдали, верно, чтобы облегчить себе работу. Но на меня они никогда не работали. Хотя капитан Зо в плане возможного сотрудничества меня интересует…
– Опоздали, – не отводил глаза Сварог.
Гаудин рассмеялся, и вышло это у него правдоподобно. Или он рассмеялся искренне?
– Ах, вы решили… Лорд Сварог, на дне у Старой Гавани покоится трехмачтовый корабль под названием «Три козырных розы». «Божий любимчик» потопил его, сам изрядно пострадал, но прорвался в низовья реки. А ваша собачка сбежала в суматохе. Уверен, Зо предусмотрел, что на корабль у пристани могут напасть. Он, выйдя к Старой Гавани днем позже вас, сразу определил, что это чужие мачты. И сушей направился к Великому Каналу. А «Божий любимчик» вышел в море через Снольдер, плывет за капитаном… Вот так. Что до барона Дальга… Юноша был честолюбив и прекрасно понимал, на что идет. Будь он моим человеком… Моих людей так примитивно, стрелой в спину, не уберешь.
– Значит, люди Дальга вовсе не рассчитывали на вас…
– Естественно. С чего бы им на меня рассчитывать? Снольдер послал бы сюда все имеющиеся у него самолеты, попытался бы поджечь казармы прежде, чем войско навьев выйдет к его границам. Или подал бы жалобу наместнику, что вероятнее. В таких случаях мы вмешиваемся немедленно. Кстати, чем это вы ухитрились поджечь казарму? Удивили вы меня жутко этим фейерверком…
– Джинн, – сказал Сварог. – Дух огня. – И вдруг с тоской понял, что он устал. И захотелось послать все подальше, сбежать от этих играющих в кровавые игры людишек, забраться в горячую ванну или зайти в придорожный кабак и…
– Неужели они еще остались? Занимательно… Герцогиню убили вы или ваш спутник?
– Она… С ней произошло что-то странное. – Вопрос вернул победителя к действительности. И в ней, этой действительности, обнаружился один из неразгаданных ребусов.
– Хорошо, потом расскажете подробно. – Он обернулся, поманил одного из своих людей: – Передайте на виману императрицы, что они могут спускаться. Опасности нет. Только сначала приберите там… самое неприглядное. И ведите сюда новоявленного великого герцога. – Он хитро глянул на Сварога. – Вот вам прекрасный случай страшно мне отплатить. Императрица считает, что я обнаружил вас всего час назад. Стоит вам рассказать ей, как обстояло на самом деле, и я кану в бездну опалы…
– Вы же прекрасно понимаете, что я этого не сделаю, – сказал Сварог зло.
– Понимаю, – ухмыльнулся Гаудин. – Я сразу понял, что душа у вас добрая, нежная, трепетная… Потому и уделяю вам столько времени… – Он оглянулся. – Граф, можно попросить вас подойти?
Леверлин приблизился с видом гордым и независимым. Крови на нем не было – успели поработать люди Гаудина, но кираса носила следы жестоких ударов. На плече у него примостился Карах. «Отсиделся где-то в уголке, – обрадовался Сварог, – а я уж думал, растоптали в свалке мохнатого…»
– Поздравляю, молодой человек, – сказал Гаудин. – Вы с лордом Сварогом прекрасно справились.
– Старались, знаете ли. – Леверлин смотрел на него без особого пиетета. – Спасибо, что помогли… в самом конце.
– Ну, без нашей помощи конец для вас мог оказаться и печальнее… Любезный граф, я прекрасно понимаю, что такое питомцы Ремиденума, коим свойственны бравада и удаль в любых обстоятельствах. Но сейчас сюда войдет императрица, и постарайтесь вспомнить все, что вам известно об этикете.
– Я дворянин, милорд, – гордо воздел подбородок Леверлин. Казалось, допусти Гаудин еще одну бестактность, и получит то, чего не дождался от Сварога, – вызов на дуэль.
– Вот и отлично. Лаур великий герцог… – Он слегка поклонился подошедшему Хартогу и бросил торчавшему за его плечом синему комбинезону: – Снимите корону с бедной дамы и принесите сюда. Размер, думаю, не тот, да потом подгонят…
Кираса на Хартоге была в длинных вмятинах, и держался он чуточку виновато. Понурив голову, сказал Сварогу:
– Милорд, я и не подозревал, что полсотни этих тварей были и во дворце. Прорывался к вам, как черт.
– Много потеряли? – спросил Сварог вяло. Он все сильнее ощущал, как между ним и его соратниками медленно начинает расти незримая стена. Пусть и прозрачная, но от этого не менее прочная.
Он – лар, они – простые смертные. Он попутешествовал, всласть подрался и может теперь со спокойной душой убираться в свои поднебесные выси, потому как ларам, по большому счету, нет дела до того, что творится внизу.
– Человек сорок. Потом появились…
– Тише, господа, – сказал Гаудин. – Императрица. Визит совершенно неофициальный, но об этикете забывать не следует. – Он за шкирку снял Караха с плеча Леверлина и поставил на пол. – Любезный мой, посидите где-нибудь в уголке, домовые церемониалом, даже малым, не предусмотрены…
Сварог молча поднял верного домового на руки – из мальчишеского желания досадить. Гаудин промолчал. Однако домовой сам посчитал нужным удалиться, спрыгнул с рук и был таков.
Синие комбинезоны, так и не откинувшие капюшонов, построились в две шеренги, взяли оружие на караул. Вошли несколько камергеров и блестящих гвардейцев – кое-кто был Сварогу уже знаком, а за ними появилась Яна в черном мужском костюме с сиреневым кружевным воротником и такими же манжетами. На голове красовался лихо заломленный черный берет с пышным белым пером, приколотым алмазной брошью, а на боку – невыносимо изящная шпага. «Мерлезонский балет, – зло подумал Сварог. – Зеленый охотничий костюм из тончайшего бархата. Черный батальный костюм для посещения царственной особой поля боя, когда там уже успели присыпать опилками красные лужи, подмести и пинками откатить в канавы неэстетично отрубленные головы…»
Но, несмотря на тупую боль то ли от ударов, то ли от сознания, насколько жестоко его провели… Несмотря на роль дурацкой марионетки, несмотря… Черный берет подчеркивал золото волос и синеву глаз, она была прекрасна и ни в чем не виновата, искренне обрадовалась ему.
А с Леверлина можно было ваять аллегорическую статую «Поэт, пораженный красотой юной королевы».
Хартог, брякнув доспехами, рухнул на левое колено, как и предписывал этикет. Интересно, а с этого какую аллегорию ваять? Только сейчас до Сварога дошло, как лихо и беззастенчиво старый вояка его использовал с превеликой выгодой для себя. Рисковал капитан головой. Но игра того стоила. Хартог вовсе не рассчитывал увидеть лара, но, когда таковой воспоследовал и Сварог с ходу предложил капитану трон великих герцогов, тот, мысленно махнув рукой на все несообразности и неясности, сделал самую большую в своей жизни ставку. И получил самый крупный в жизни выигрыш. Ну и черт с ним… Сварог слушал вполуха, как Гаудин называет имена и описывает подробности. Подробности были необычайно живописными, герои выглядели героями, злобные силы – злобными силами. Потом увидел обращенные к нему сияющие глаза Яны, наивные до глупости, растерянно поклонился, стыдясь сжигающей его злости.
– Вы герой, граф Гэйр, – сказала Яна. – Я безумно рада вас видеть. Какое счастье, что вас отыскали наконец…
– Заслуги лорда Гаудина на этом поприще неоценимы, – сказал Сварог, официально улыбнувшись. – Оставить его без должной награды было бы вопиющей несправедливостью.
Яна не уловила сарказма, повернула руку ладонью вверх, мигом позже ладонь чуть опустилась под тяжестью затейливого ордена, многолучевой золотой звезды. Приложила орден к синему комбинезону Гаудина, и регалия волшебным образом прилипла, осталась на груди, когда Яна отняла руку. Вторая, в точности такая же, оказалась на груди Сварога, потом настал черед Леверлина и Хартога. Сварог скосил глаза вниз. Звезда была величиной с тарелку, лучей там насчитывалось не меньше дюжины, подлиннее и покороче, по ним блистающими пунктирами протянулись бриллианты, сапфиры и рубины, да вдобавок орден был украшен ажурным золотым плетением, причудливыми арабесками, выглядел пышным до нелепости. Во рту у Сварога стоял вкус дешевого мыла.
Она уже обнажила шпагу, блестевшую, как зеркало (Вспомнилось не к месту напутствие колдуньи Грельфи: «Надейся на зеркала…» Или к месту?), а камергеры и гвардейцы завистливо таращились глупыми глазами на новенькие ордена. Она слегка ударила по левому плечу оцепеневшего от торжественности момента Хартога и звонко, старательно произнесла:
– Данной мне властью и в силу традиций Империи Четырех Миров посвящаю вас, рыцарь, в великие герцоги Харланские со всеми правами и обязанностями, кои влечет за собой сей титул! – И голос словно тысячекратно усилился. И слова были слышны в самом дальнем уголке дворца.
Видно было, что Яна впервые участвует в подобной церемонии и ей это страшно нравится. Сварогу захотелось взять ее за руку, подвести к трупу Мораг, все еще лежавшему на прежнем месте (и заслоненному спинами синих), сказать: «А вот это труп, ваше величество. Когда убивают живого человека, получается труп».
Он сдержался, конечно. Ни к чему расстраивать лишними трупами юных девочек, в данный момент мнящих себя персонажами древних рыцарских романов. Чем меньше человек увидит в жизни трупов, тем лучше. Тем более что самим трупам все равно, служат они в воспитательных целях или нет.
Воспользовавшись тем, что Яна захотела осмотреть зал, Сварог тихонько вышел в коридор. Повсюду следы жестокой схватки: кое-где лежат трупы – но остались только выглядевшие наиболее пристойно и эстетично, те, что вполне могли сойти за бутафорию к съемкам лихого боевика. Как и следовало ожидать.
Казармы еще догорали – над кронами висел вертикальный столб грязно-бурого дыма, слабо колыхался, понемногу истаивая. Ветерок отщипывал от края столба размытые клочки и уносил прочь. Одни газоны изрыты конскими копытами, на других стоят боевые драккары и пурпурная с золотом вимана Яны. Повсюду в картинных позах застыли Бриллиантовые Пикинеры – лейб-гвардия, усачи в черных мундирах, обильно украшенных алыми кружевами и густыми рядами бриллиантовых пуговиц, нашитых где только возможно. Пики с фигурными наконечниками, на которые они небрежно опирались, были, понятно, не пики, а излучатели чего-то впечатляющего и крайне эффективного, Сварог толком так и не узнал.
Поодаль, держа под уздцы коней, почтительно косясь на заоблачную гвардию, выстроились уцелевшие солдаты Хартога в ободранных мундирах, заляпанные своей кровью и чужой слизью. Несколько лишние здесь, как бедные родственники. Вот и все. Итог как итог, не хуже и не лучше многих. И Сварог, глядя на разгромленный парк, печально подумал: неужели и здешняя жизнь станет лишь повторением пройденного?
Он подергал разлапистую звезду, но звезда сидела прочно, как пришитая.
– Смешно, – сказал неслышно подошедший Гаудин. – Сколько служу по департаменту, награждали исключительно к торжественным дням, и моя скромная персона помещалась обычно в конце длинного списка. И вдруг на грудь мою порхнул один из высших орденов. Не без вашей помощи.
– Не стоит благодарностей, – сказал Сварог, отвернувшись.
– Канцлер будет в растерянности и ярости. Из-за удостоившихся столь же высокого отличия ваших сподвижников. По старой традиции для земных обитателей отведена парочка вполне пристойных, но третьеразрядных орденов, но императрица, не подумав, одарила ваших соратников Полярной Звездой, которой удостаивались и немногие короли. Занятный казус.
И было ясно, что Гаудин говорит, лишь бы не молчать, а сам все старается заглянуть в глубь глаз своего собеседника, пытаясь найти там то ли отрицание, то ли подтверждение чего-то очень важного.
– Должно быть, – вяло согласился Сварог.
– Конечно, личная канцелярия ее величества обязана будет отправить награжденным патенты, ибо решение императрицы отменено быть не может, дабы не компрометировать перед обитателями земли принципа непогрешимости трона…
– Бросьте, – сказал Сварог. – Что случилось?
– Крайне любопытная арифметика имеет место быть, – меланхолично сказал Гаудин. – Здесь уничтожено около шести сотен навьев – но экстренно предпринятое обследование выявило в последние дни в Ямурлаке и Пограничье около семи тысяч относительно недавно вскрытых могил…
– Что? Значит, остальные где-то в Харлане?
– Нет, – сказал Гаудин с таким видом, будто и не сомневался, что уж кому-кому, а его собеседнику прекрасно известно, куда спрятались недостающие.
– А где?
– Не знаю, – сказал Гаудин. – К этому можно добавить, что моей службе неизвестны ни всадники на ящерах, атаковавшие вас возле храма, ни виновники гибели Фиортена, я просто не представляю, кто это может быть, их не должно существовать, и тем не менее… Ну что, не будете со мной работать?
– Буду, – сказал Сварог. – Но исключительно оттого, что у меня появились свои счеты. Но если вы думаете…
– Ничего я не думаю. Я решаю, подходит мне человек или нет. Вы мне подходите, лорд Сварог. Вам не приходило в голову, что все это время вам самим диким, фантастическим образом везло?
– Приходило.
Сварог понял, что на самом деле это и есть главный для Гаудина вопрос, а все остальное – мишура. Просто в силу своей профессии собеседник уже разучился обходиться без провокационных вопросов.
– Если верить иным ученым, везение – физическая категория. Как время, гравитация или электромагнитное поле. Словом, вам следовало бы доискаться до сути своего предназначения в этом мире. Есть одна старинная книга…
– «Об искусстве игры в шакра-чатурандж»?
– Уже знаете? Ах да, Борн… Не смотрите на меня так. Никто его не заставлял выбирать именно эту дорогу.
– Что это за очаг там, в доме?
– Это жертвенник. Капище сатанистов, воссозданное с превеликим тщанием согласно старинным «черным трактатам». И пусть вас не удивляет, что портьера, сквозь которую пролетело убившее Мораг ледяное копье, при тщательном осмотре оказалась совершенно целой. Она, как и многие, излишне полагалась на хозяина, преспокойно пожертвовавшего ею, как только он понял, что больше она никакой пользы не принесет. И пусть вас не удивляет, что труп остался относительно целым. Лед впитал информацию и растаял. Допрос уже бесполезен. Вы не обратили внимания на отсутствие в особняке зеркал?
– Как-то не приглядывался. Не было времени.
– Там нет ни единого зеркала. Очень странно для дома, где обитала молодая, красивая женщина, имевшая в услужении десяток юных красавиц… – И видя, что сказанное занимает Сварога не очень, лорд Гаудин взял его под руку и понизил голос: – Видите ли, свой истинный облик порой можно скрыть так надежно, что не помогут и предназначенные для выявления такового заклинания, но зеркало нельзя ни обмануть, ни зачаровать. Очевидно, в доме обитал еще и некто, имевший веские поводы опасаться зеркал. Если вам доведется когда-нибудь попасть в дом, где нет ни единого зеркала, постарайтесь покинуть его побыстрее. – На его лице появилась жестокая усмешка. – Как только улетит императрица и ускачет новоявленный великий герцог, я выжгу это гнездо на лигу вокруг. Коли уж все можно списать на штурм, бой… Вы знаете, как для того, кто умеет видеть, выглядят одержимые присутствием нечистой силы города? Они закутаны мглой, акварельно-серой, полупрозрачной, устойчивой… Пойдемте. Вашу собаку уже перенесли в виману, делать нам здесь больше нечего…
Речь Гаудина прервалась на полуслове, локоть Сварога он отпустил.
Навстречу им шел Леверлин. Сварог остановился, не зная, что сказать. Любые слова были бы не теми.
И Леверлин заговорил первым:
– Ну что, все у тебя отлично?
– Боюсь, что да, – сказал Сварог, мучительно подыскивая слова. – А ты?
– Опустошу винные подвалы герцога, насколько удастся, потом поплыву домой. Любезный батюшка, увидев беспутного сына с Полярной Звездой на груди, будет в умилении. Если подвернутся приключения – заходи. Равена, Ремиденум. Там меня знают даже кошки на крышах, только не нужно спрашивать дорогу у пожарных – студенты Ремиденума с их цехом в традиционной вражде… Удачи, дружище!
В отличие от Сварога, нужные слова Леверлин нашел легко. Удача благоволит поэтам и бесшабашным гулякам…
…В зеркале, занимавшем весь простенок, отражался спесивого вида субъект в мундире Яшмовых Мушкетеров – ткань янтарного цвета, ряды пуговиц из желтых опалов и золотое лейтенантское шитье в виде листьев, а также – блиставшая слева Полярная Звезда.
Сварог отвернулся от своего отражения, ни в чем, собственно, не виноватого.
– Вас интересует какая-то определенная книга, милорд? – спросил дворецкий, стоящий навытяжку в почтительном отдалении. И все-таки было что-то в этом старике не только от вышколенного слуги. Мелко дрожащие руки, скорбная нотка в голосе, потухший взгляд. Жалко старика.
– «Об искусстве игры в шакра-чатурандж».
– Сию минуту, милорд. – Вышколенный слуга засеменил к полке, по пути пытаясь вспомнить, где здесь хранится затребованная книга. Старость, знаете ли. Склероз. Или иначе? Или старик относился к книгам с суеверным страхом?..
Сварог уселся в высокое старинное кресло и смотрел, как дворецкий в белой с сиреневым ливрее поводит рукой, и прямо в ладонь ему, описав плавную дугу, спускается с одной из верхних полок толстый том в черном кожаном переплете.
– Прошу вас, милорд. – Голос вроде бы бесстрастный, но бьется, пульсирует нотка скорби. И еще заметно, что книгу старику держать нелегко. Немало весит, оказывается, том в черном кожаном переплете.
– Благодарю. Скажите… что теперь будет с замком?
– Вероятнее всего, во владение вступит один из дальних родственников, которому перейдет титул и манор лорда Магара – дабы род не пресекся. Вы разрешите задать вопрос?
– Разрешаю, – сказал Сварог.
– Обстоятельства кончины последнего лорда Магара покрыты тайной… Я надеюсь, лорд Магар не посрамил чести своего благородного рода?
«Это тоже итог, – подумал Сварог хмуро. – Неправильно оказались истолкованы понурый взгляд и дрожь кистей рук. Неужели отважные поступки должны завершаться тем, что пустой замок достанется препустому наследнику, а напыщенный холуй в бакенбардах будет задавать идиотские вопросы?»
– Я полагаю, сам лорд Магар именно так и считал, – сказал он. – И имел на то все основания.
Чтобы не встретиться взглядом с со старым слугой, который разом стал неприятен, Сварог отвернулся к библиотечным полкам. И здесь, как и в его дворцовой библиотеке, хранились не только книги. Огромный глобус, исписанные таинственными знаками свитки, восковые дощечки, после произнесения соответствующих заклинаний хранящие информацию надежней иной наскальной надписи. Теперь всем этим будет владеть дальний родственник. И может быть, в один прекрасный день соберется этот дальний родственник и в шутку высыпет хранящееся здесь добро на головы оказавшихся внизу крестьян. Или просто предаст огню, памятуя о не лучшем финале прочитавшего разгадки этих тайн предка.
– Благодарю вас, милорд… – голос дворецкого сломался на середине фразы, словно старик услышал нечто самое важное в его жизни.
Сварог легко нашел нужное место – наугад открыв книгу там, где лежала чуть выцветшая закладка из плотной белой бумаги, покрытая небрежно нарисованными от руки парусными кораблями.
«Правило двадцать второе: Серый Ферзь может вводиться в игру лишь однажды, любым из игроков, кто решится на это первым. Поскольку неизвестно заранее, на чьей стороне будет сражаться ферзь, он именуется серым, каковое наименование носит и в дальнейшем. На чьей бы стороне ни вводился в игру Серый Ферзь, его боевые качества, перечисленные выше, не изменяются.
Правило двадцать третье: после ввода в игру Серого Ферзя противная сторона вправе вместо своего следующего хода ввести в игру на своей стороне фигуру, именуемую Гремилькар, чьей главной задачей является охота за Серым Ферзем ради возможного его уничтожения».
А нарисованные корабли на закладке поднимали паруса и уходили в дальнее синее море за драгоценностями, пряностями, славой и знаниями.
– Прекрасно, – произнес вслух Сварог, охваченный нехорошими предчувствиями. Конечно, жизнь не повторяет игру автоматически и бездумно, но в одном игра и жизнь абсолютно схожи: на каждого охотника всегда найдется кто-то, для кого именно этот охотник станет дичью…
– Простите, милорд, вы что-то сказали? – Старый дворецкий тревожно захлопал ресницами, как разбуженная птица.
Со двора доносилась тихая и печальная церемониальная музыка. Оркестр был замковый, а вот мелодия – заимствованная у кого-то из земных композиторов. Трам-пара-пам, та-та-та-парам… гроб на лафет, он ушел в лихой поход, гроб на лафет, пушка медленно ползет…
Сварог, заложив руки за спину, прошелся по залу. Ворс ковра гасил звуки шагов. Обернулся к выжидательно застывшему дворецкому:
– Как вы думаете, изобретатель игры в шакра-чатурандж был умным человеком?
– Согласно легендам, ученый, коему в древности приписывалось изобретение этой игры, слыл великим мудрецом.
Дворецкий не знал, как вести себя со странным гостем: то ли согласно этикету, то ли как старый верный слуга, почти друг семьи, и поэтому продолжал стоять навытяжку, что давалось старику нелегко.
– Будь он не столь мудрым, меня это, возможно, устроило бы больше, – сказал Сварог.
Когда совершенно не представляешь, что тебе делать и откуда ждать удара, изреки пустую, но эффектную фразу, и это создаст удобную иллюзию, будто последнее слово остается за тобой…
И всерьез сможешь притворяться, что тебе полегчало.
Нет, в самом деле помогает, говорят.
Александр Бушков
Летающие острова
(Серый Ферзь – 4)
«ИМПЕРИЯ ЧЕТЫРЕХ МИРОВ была заложена ларами (см.) пять с половиной тысячелетий тому назад, когда после Шторма (см.), разрушившего цивилизацию Талара (см.), лары на своих летающих островах переселились в заоблачные выси и взялись за нелегкий труд восстановления былого величия планеты. (…) В настоящее время в И. входят четыре планеты: Нериада, Сильвана, Тетра и собственно Талар…»
«ТАЛАР, или Великий Талар, четвертая планета от Солнца, столица Империи четырех миров (см.), родина небожителей-ларов (см.). (…) На Т. принято двойное летоисчисление: лары ведут календарь (Небесные Года) от момента окончания Шторма (см.), тогда как обитатели земли узаконили единое летоисчисление (Харумская Эра) лишь спустя 1790 лет – после того, как жизнь на поверхности земли вновь вошла в колею. (…)»
«Малая энциклопедия Талара»,
издательство Магистериума, 5503 г. Н. Л.
Метрическая система, принятая на Т.:
Лига – 907 метров.
Уард – 0,75 метра.
Югер – квадратная лига.
Пролог
Ряды пуговиц из желтых опалов подобающе сверкали на янтарного цвета мундире Яшмовых Мушкетеров. Золотое лейтенантское шитье в виде виноградных листьев, а особенно прикрепленный слева на груди, блистающий, размером с торт и похожий на торт – со взбитыми сливками, марципанами и прочими цукатами – орден Полярной Звезды придавали внешности Сварога вид бесшабашный и придурковатый. До зуда хотелось под каким-то предлогом отлучиться и переодеться во что-нибудь гораздо менее помпезное. А еще больше хотелось банально смыться и запереться в библиотеке. И пусть все заявившиеся на торжественный прием гости развлекают себя сами, а если не нравится – нехай катятся к чертовой матери.
Этот прием он устроил потому, что так положено. Потому, что традиции, правила этикета, нормы вежливости и все такое прочее. Потому, что существовала вероятность решения почтить сей праздник (устроенный осыпанным милостями вассалом, лордом Сварогом, графом Гэйром, бароном Готаром) собственным монаршьим присутствием Королевы Четырех Миров и тэ дэ, и тэ пэ, девушки-девочки Яны-Алентевиты… Тьфу, пропасть, язык ведь сломаешь и мозги набок свернешь от здешних стилистических вывертов!..
Впрочем, хотя такие случаи – почтение высочайшим присутствием – крайне редки, хотя компьютер графа Гэйра выдал вероятность мизерную вероятность в 5,678205 процента, но было бы непозволительным фрондерством и обыкновенным свинством манкировать положенные этикетом обязанности.
Именно поэтому Сварог бдительно следил, чтобы с его лица не сползала вежливая улыбка, чтобы личные гвардейцы стояли навытяжку, чтобы музыка играла самая зажигательная, чтобы, чтобы, чтобы… Короче, чтобы все были довольны. Единственное, что не делал Сварог в отличие от большинства гостей, так это не порхал под потолком и входил в зал не через окна, а через двери. Потому как опасался, что будет нелепо дрыгать ногами. Умение летать естественно, как ни в чем не бывало, ему пока освоить не удалось, хотя от него самого мало что требовалось – антигравитацию обеспечивала команда магов, незаметно рассредоточенная по залу (общеизвестно, что самостоятельно лары летать не умеют), и Сварогу только и надо было, что довериться мастерству спецов… Однако Сварог не доверял.
Правды для, летающие лары действительно смотрелись красиво. Например, очень красиво смотрелась кружащаяся в чем-то вроде вальса вокруг люстры пара. Она: холеная, гордо держащая подбородок, надменная брюнетка с пикантной родинкой на левом плече. Открытое черное обтягивающее до талии платье далее превращается в колокол черной, кажется, тающей в воздухе пены, из которой на миг показываются зачарованные танцем, расшитые жемчугом туфельки и щиколотки, будоражащие воображение, заставляющие поднять взгляд выше. Только выше все загадочно и скрыто тайной из подобных черной пене кружев. Он: статный, с прямой как струна спиной, с лукавыми карими глазами, с курчавой бородкой-эспаньолкой, наряженный в некое подобие фрака – только не черного, а вишнево-красного, да вдобавок расшитого паутиной из микроскопических рубинов.
Но все очарование тут же теряется, если вспомнить, что она – герцогиня Гамара, весьма крепко подозреваемая в загадочной смерти собственного супруга. А он – граф Сошелок – промотавший, прокутивший и проигравший в «четыре щенка» добрую половину родных имений. Сварог отвел глаза от привлекшей внимание танцующей пары и не успел отыскать требовательным взглядом лакея, как тот уже оказался рядом. На серебряном подносе высокие и низкие подносы выстроены в фигуру ша-итор. Что-то вроде Инь и Ян по-земному. Устраивай Сварог так называемый блиц-прием, поднос оказался бы золотым. Однако удерживать золотое блюдо в приподнятой руке три часа подряд даже самому вышколенному лакею не под силу, посему какое-то уложение трехсотлетней давности (Сварог не посчитал нужным запоминать название и точную дату) закрепило право небожителей-ларов ублажать гостей на шаг-приемах посредством серебряной посуды, и де-юре это не следует считать оскорблением. Разумеется, гостям куда проще было бы не заморачиваться и обслуживать самих себя с помощью магии, но, во-первых, в высшем свете сие считалось моветоном, а во-вторых, создание чего бы то ни было из воздуха является эзотерической реакцией[1] и приводит к резкому похолоданию воздуха. Разве что на приемах у Яны-Алентевиты допустимо пользоваться волшебством – хотя число приглашенных в императорском дворце обычно переваливает за полторы тысячи…
Принятие указа о возможности заменить золотую посуду на серебряную было поистине революционным шагом, даже несколько симпатичным Сварогу, послужившему в доблестных рядах Советской Армии и посему прекрасно разбирающемуся, сколько кривотолков подобный демократизм может вызвать у ортодоксов, в то время как какое-нибудь гораздо более значимое мероприятие останется совершенно незамеченным.
Круче того: в последнее время при дворе возобладала другая тенденция. Право дрессировать своих лакеев подавать бокалы на золоте медленно, но от этого не менее верно, стало превращаться в привилегию, даруемую особо отличившимся в этикетных тонкостях. А чтоб у лакеев от усталости руки не отваливались, некий буквоед из соответствующей канцелярии порекомендовал выпускать в зал с гостями лакеев на строго ограниченное время, а потом менять на других, отдохнувших и свежих. За проявленное рвение буквоеда, кажется, наградили приличной медалью – ведь подобные тонкости занимали умы большинства ларов.
И в таком кругу должен был вращаться Сварог… Тут поневоле отправишься вниз, на грешный материк, рубить чужие головы и подставлять свою шкуру.
Сварог взял высокий бокал с оранжево-золотистым напитком, по вкусу и крепости похожим на земную рябину на коньяке.
– А мне почему-то кажется, – сказала, строя глазки, оказавшаяся рядом прелестница, – что вы, граф, должны пить только красные вина.
Кстати, глазки у нее были безмятежно голубые, губки невинно пухлые, косы соломенно-рыжие, а кожа молочно-белая. И являла она собой такой образец невинности, что хоть совместно псалмы пой. Только Сварог знал и имя этой дамочки – баронесса Пеже (они были представлены), и то, что ей от него надо было на самом деле.
– Не правда ли, граф, красные вина похожи на кровь, которой вы немало пролили там, внизу? – Тщательно топорща ресницы в расчете, что это расшевелит либидо Сварога, баронесса подступила ближе и сделала рукой невнятный жест, который можно было истолковать так: здесь слишком шумно, вот и приходится сокращать дистанцию, чтобы расслышать друг друга… А можно было иначе.
– Вообще-то, прелестная баронесса, не столько я проливал кровь там, внизу, сколько пытались пролить мою, – галантно поклонился Сварог даме.
Была она дура дурой. Но дурой весьма аппетитной. И, может быть, более близкое знакомство не следовало откладывать на потом. Если императрица сегодня не соизволит посетить прием, устраиваемый ее Яшмовым Лейтенантом, то почему бы Яшмовому Лейтенанту, хорошенько наклюкавшись местной рябиной на коньяке, не…
– Будет вам, граф, из себя праведника корчить! Вы ведь не такой. Вы ведь порочный. Обольстительно порочный. Говорят, что там, внизу, вы убили сиятельную Мораг не потому, что она собирала войско этих противных навьев…
Сварог поджал губы. Поворот беседы ему крайне не понравился. Во-первых, совершенно не хотелось вспоминать финальный бой во дворце повелительницы Харлана, а во-вторых, не хотелось обсуждать этот бой с этой дурой.
– Я, конечно, весьма посредственный танцор, – настолько галантно, насколько умел, попытался сменить тему Сварог, – но если бы мы с вами отправились в парк на полчасика, чтобы вы меня слегка подучили…
– Вы убили ее потому, что она вам изменила с каким-то черным колдуном! – азартно шепнула баронесса Пеже, приблизив лицо к Сварогу почти вплотную, как заговорщик, а ее глаза из голубых стали изумрудно-зелеными.
Ну что тут ответишь… Сварогу снова стало нестерпимо скучно и тоскливо. Не рассказывать же этой помешанной на душещипательных романах светлокудрой клуше, как все было на самом деле. Как им вдвоем с Леверлином удалось сколотить небольшой отряд опальных харланцев. Как они ворвались во дворец, но были встречены войском оживших мертвецов. Как ее высочество, герцогиня Харланская Мораг была убита посланным из-за портьеры ледяным копьем. Убита, когда Великое Зло стало заметать следы, проведав, что на выручку Сварогу мчится группа антидьявольского реагирования, и во главе роты – лорд Гаудин.
– Признайтесь, граф Гэйр, она ведь была красивая – ваша герцогиня Мораг? – Как бы нечаянно баронесса Пеже задела колено Сварога.
«Она действительно была красивая – герцогиня Мораг, – грустно подумал Сварог. – Но не это главное. Она была умная…»
– Баронесса! – вдруг рявкнул один из гостей над самым ухом Сварога. – Нельзя быть такой эгоисткой!
Сварогу на миг показалось, что этот господин, виконт Щагл, с размаху вальяжно хлопнет баронессу пятерней по заду. Нет, не случилось. А жаль. Вот был бы конфуз.
– Сегодня граф Гэйр принадлежит не вам одной, а всем гостям, – продолжал виконт Щагл, поглаживая залихватски закрученные усы. – И, пользуясь случаем, я хочу задать лауру пару вопросов.
Очевидно, баронесса терпеть не могла виконта. Светски улыбнувшись, она собралась отстаивать права на лорда Сварога и наверняка уже приготовила какую-нибудь колкую фразу, чтобы отбрить усача, но виконт ее опередил, неправильно истолковав светскую улыбку:
– Нет-нет, баронесса, останьтесь! Я даже позволю себе надежду, что именно с вашей помощью мне удастся убедить графа участвовать в затеваемом мною и группой единомышленников предприятии.
Пусть виконт и не ставил перед собой такую цель, но баронесса тут же превратилась в его союзника – потому что была не просто дура, а очень любопытная дура. А Сварогу показалось, что у него сейчас заболят зубы.
– Суть моего начинания, – высокопарно начал виконт, повернувшись к графу Гэйру, – в том, что следует признать: есть мы, лары, обитающие в парящих над планетой, недосягаемых с этой планеты дворцах, и есть Хелльстад – заколдованная территория на планете. Заметьте: враждебная нам территория.
– Ну? – жарко выдохнула нетерпеливая баронесса.
Сварог поздравил себя, что не успел произнести такое же дурацкое «Ну». Хотя собирался – чтобы побыстрее выслушать очередной нелепый прожект, с глубокомысленным видом изречь пару банальностей, пообещать поддержку, если потребуется – пообещать еще что-нибудь, ни к чему не обязывающее, и под благовидным предлогом избавиться от общества виконта.
– Так вот я предлагаю, – виконт Щагл снова многозначительно покрутил ус, – организовать нечто вроде концессии по разгадке тайн Хелльстада. Построим на границе факторию и пядь за пядью начнем исследовать.
– Очень любопытно, – не скрывая кислую мину, но решив все же демонстративно не зевать, промямлил Сварог.
– Эти мужчины такие выдумщики, – посчитала нужным обозначить свое участие в беседе баронесса.
– А причем здесь я? – Сварог принялся внимательно изучать содержимое бокала.
– Ну как же! Ведь во время своих приключений вы пробороздили Хелльстад от края до края!
– Не пробороздил, – мягко поправил Сварог, продолжая глядеть не на виконта и не на баронессу, а на бокал. – С трудом продрался. Частью пешком, частью на борту корабля.
– Я и говорю. Такие люди нам нужны! Мы готовы избрать вас председателем концессии.
– И что мне это даст? – заставил себя изобразить хоть какой-то интерес к предложению Сварог.
– Соглашайтесь, граф, – взяла на себя роль советчика баронесса. Ей уже виделось: вот она рассказывает приятельницам, что граф Гэйр согласился только после того, как попросила она.
– Очень много, – самодовольно посулил виконт. – Например, если вы согласитесь, мы готовы рассмотреть вопрос о том, чтобы избрать гербом концессии вашего наделенного многими волшебными свойствами пса, вывезенного вами из Хелльстада. Его изображение будет помещено на сувенирную продукцию…
– А вы пробовали обсудить этот проект с лордом Гаудином? – Наконец Сварог оторвался от созерцания игры света в бокале.
– Вы будете удивлены, но это именно лорд Гаудин порекомендовал мне обеспокоить вас своим предложением.
Сварог чуть не рассмеялся в лицо виконту. Естественно, он оценил маневр начальника тайной канцелярии: одно дело просто отфутболить прожектера, и совсем другое отправить по замкнутому кругу, чтобы изображалась бурная деятельность, рождались нелепые и оттого кажущиеся правдивыми слухи, чтобы сонмы шпионов топали по ложному следу, не мешая заниматься настоящей работой.
– Вы знаете, виконт, мне нужно обдумать ваше предложение наедине. Вы уж извините.
– Логично, – прищелкнул каблуками виконт Щагл, довольный предварительным результатом разговора. – Баронесса, не подарите ли вы мне следующий танец?
– Охотно, – сквозь зубы прошептала покрасневшая от злости баронесса Пеже, но Щагл словно бы не заметил яда в ее словах и лучезарно улыбнулся Сварогу:
– Граф, позвольте пригласить вас ко мне во дворец на встречу Нового года.
– Благодарю, – лучезарно улыбнулся Сварог в ответ.
Когда баронесса и виконт скрылись в толпе танцующих, он перевел дух окинул взглядом зал. Музыканты исправно играли, кто-то плясал, кто-то болтал, кто-то накачивался вином. Кто-то с любопытством косился на виновника торжества – Сварога. Дело понятное: фаворит императрицы как-никак. Виконт здесь – первая ласточка. Теперь на Сварога со всех сторон обрушатся самые нелепые предложения с одной скрытой целью – сделать партнером или приятелем Сварога, чтобы в какой-то момент через него начать клянчить у Яны-Алентевиты чины, привилегии и тому подобное. И никого не остановит, что он, как и его предшественник, подлинный граф Гэйр, то и дело оказываются на пути Князя Тьмы. Всамделишного, реального, мстительного…
Сварог залпом выпил оранжево-золотистое содержимое бокала. Захотелось с маху хряснуть бокалом об пол. Но он сдержался, мысленным приказом, наплевав на этикет, наполнил бокал снова и осушил.
Странно, но в этом все еще чужом для него мире присутствовали самые разные алкогольные напитки крепостью, по земным меркам, от нуля до шестидесяти градусов. Было пиво, были настойки на всевозможных травах и бальзамы. А вот чистый пшеничный напиток почти не употреблялся.
Потратить, что ли, ближайшие пяток лет из отведенных семисот на пропаганду простой и надежной водки? Чем не занятие? Во всяком случае, более интересное, чем убивание времени на балах и приемах, подобных сегодняшнему.
– Извините глупого старика, – зашепелявил вдруг один из гостей за спиной графа Гэйра и, признаться, застал врасплох.
С большим трудом Сварогу удалось прогнать с лица неприязнь, прежде чем повернуться. Рядом с ним стояла доисторическая руина, затянутая в камзол, модный лет пятьсот назад. Дряблая морщинистая кожа была покрыта белесыми полупрозрачными волосками, спадала складками, на ухе висел огромный, размером с яблоко, слуховой аппарат.
– Извините глупого старика, – опять прошамкал дедушка. – Я всегда все узнаю последним. И все меня обманывают. Не будете ли вы так добры, благородный лаур, все-таки объяснить: настоящий вы граф Гэйр или вас подменили? Мне тут говорили, что наши колдуны извлекли вас из какого-то немыслимого далека…
Бокал в руке Сварога хрустнул и осыпался на пол прозрачными осколками.
Когда через два часа Сварог наконец послал все к чертям собачьим и сбежал от настырно ищущих его компании гостей в библиотеку, на столе он нашел два послания – от Гаудина и от императрицы.
«Досточтимый граф! – писал начальник тайной полиции. – Завтра я провожу инспекцию на строительстве зимнего дворца ее величества; зная о Вашей занятости, я все же осмеливаюсь просить Вас составить мне компанию в этом рутинном мероприятии».
Сварог нахмурился. Гаудин самолично инспектирует какое-то там строительство? Бред. А он-то, Сварог, зачем там понадобился? Знает он о моей занятости, видите ли. Ох, неспроста все это…
Он почувствовал легкий зуд вдоль позвоночника. Кожей ощутил: что-то назревает. Хитрый лис Гаудин не станет звать его только ради того, чтобы привнести веселье в скучную работу.
Сварог развернул письмо от Яны:
«Мой любезный лаур! Дворцовый компьютер сообщил, что я появлюсь на приеме в твоем дворце с вероятностью 5,6782057777 процентов. Это слишком большая вероятность для королевы, будущие шаги которой не должен угадывать никто».
Глава первая
Заговорщики под шорох снежинок
Темно-зеленая ель была великолепна. Сварог навидался их достаточно и мог оценить должным образом. Настоящая новогодняя елка, все другие, сколько их ни есть, напоминали бы драного помоечного котенка, оказавшегося рядом с тигром.
Ель вздымалась на добрых сто уардов и могла укрыть под кроной всю гвардию иного Вольного Манора. Она была настоящая. От нее исходил густой аромат хвои и древесной смолы, такой знакомый и щемящий – вспоминались в дымке легкой грусти снежные равнины, сопки, лыжня под еловыми лапами, с которых – только прикоснись – падает за шиворот снег, и детство с его радостными ожиданиями новогодних чудес, с предпраздничными хлопотами, непременными бенгальскими огнями и хлопушками.
Ее, ель для таларской знати, ничуть не заботил тот факт, что она произрастала лигах в двух над земной твердью, посреди огромного летающего острова, где для новогодних праздников воздвигался зимний дворец императрицы Яны, – понятно, это был не дворец, а целый город. Сварог посмотрел в ту сторону. Ель была впечатляюща, но такая стройплощадка поражала гораздо больше. От полупрозрачного диска, повисшего высоко над новым островом, то и дело ударял вниз тоненький сиреневый луч – и секундой позже вырастало очередное строение. Если моргнуть, можно и не заметить, как возник поблизости павильон бордового кирпича с темно-синими башенками по углам и золотыми флюгерами. Вот только каждый раз над диском столь же мгновенно вспухало неслышным взрывом белое тяжелое облако, и несколько минут шел натуральный густой снегопад, после чего облако бесследно исчезало. Сварог, прилежно нахватавшийся азов и вершков, уже примерно соображал, в чем тут фокус.
Создаваемые с такой, казалось бы, легкостью куски жареного мяса и тонкие напитки, сигареты и дворцы хотя и возникали как бы из ничего, состояли из обыкновенных атомов, которые за секунду сколачивала в единое целое заданная программа. Каждое заклинание, если вкратце, и было такой программой – либо отысканной инстинктивно после долгих проб и ошибок за тысячелетия магической практики, либо созданной более прогрессивным способом – на здешних вычислительных машинах. Только-то и всего. Нечто вроде генов и хромосом, по которым природа создает флору и фауну.
Естественно, эти гены и хромосомы, эти программы нужно знать заранее, если хочешь что-то создать. Безликие «просто меч» или «просто дворец» никогда не возникнут по желанию неопытного мага – разве что есть программа, своего рода типовой проект сигареты, меча или дворца. Ну а штучная работа требует подробного знания. Так что создать хотя бы одну штучку «Мальборо» или орден Почетного легиона Сварогу без должных заклинаний не помог бы весь апейрон Вселенной.
Ну а снег и холод – неизбежный побочный продукт, как выхлопные газы при работающем моторе. Когда большое число атомов группируется в материальный объект, атомы не возникают из ничего – их, конечно, можно синтезировать, но гораздо проще и рациональнее попросту выдернуть из окружающего воздуха. На долю секунды возникает вакуум, который в полном соответствии с присловьем о не терпящей пустот природе мгновенно заполняется воздухом, и в результате неких процессов получается резкое похолодание в некоем объеме, снежная туча и снегопад. Для атмосферы – чересчур ничтожная потеря. Чтобы ее компенсировать, если уж вам непременно приспичило быть педантом-филантропом, достаточно послать драккар и обратить в пар десяток триаров[2] морской воды.
Увы, эти сведения, почерпнутые из школьного курса для начинающих, убили всю поэзию и тайну, крывшиеся прежде в глазах Сварога в магии…
– Как проходит инспекция, уважаемый лаур? – с подначкой поинтересовался Сварог. Он уже понял, что Гаудин и прибыл сюда, и его вызвал вовсе не для того, чтобы инспектировать строительство дворца.
– Спасибо, понемногу, – учтиво ответил Гаудин, вроде бы и не заметив издевки. – Кстати, хочу поблагодарить вас за то, что вы приняли мое приглашение, отказавшись от более важных дел. Как прошел вчерашний прием? Надеюсь, весело?
Сварога передернуло.
Но – вот ведь проныра этот Гаудин! Интересно, кто ему доложил о том, насколько Сварогу было «весело» на том дурацком приеме?
А начальник тайной полиции позволил себе снисходительную улыбку. Отвернулся, неуклюже поднял воротник роскошной меховой шубы и сменил тему: