9

Спасая Лахджу, Дегатти тоже вступил в эту дружбосеть и получил вот этот самый призывательный перстень. На тот момент казалось, что без этого ничего не выйдет… да ничего бы и не вышло, скорее всего. Слишком сложная была ситуация, слишком опасный враг. Но в процессе Дегатти осуществил несколько очень дорогих призывов, включая, возможно, жемчужину коллекции Вератора. Долг на нем после этого повис такой, что два года пришлось то и дело отзываться, срываться по вызову, решать чьи-то проблемы.

Но, кажется, почти все. Еще разок-другой — и можно будет отказываться, сбрасывать вызовы. Или даже самому хотя бы иногда кого-то призывать.

У Нэнси остаются последние выходные в Нью-Йорке, и, как назло, на улице льет с самого утра. Мы должны ужинать с Рэем, но я надеюсь, что в последний момент все отменится. Я как раз стою у зеркала, когда она появляется за моей спиной, одетая в юбку-карандаш и футболку с надписью #всегдаверьженщинам.

— Мама-мама-мама-мама-мама!.. — примчалась к скамейке Астрид.

Мы идем в приличный ресторан, замечаю я.

— Что?! — выпалила Лахджа, только-только усевшаяся обратно.

— Голуби!.. Дай хлебушка!..

Я кофту возьму. Увидев выражение моего лица, она бурчит – а что мне тогда надеть? Все в стирке! Потом отправляется в спальню и выходит оттуда в футболке, в которой обычно спит. Через всю грудь написано «В жопу республиканцев!»

— А, покормить их хочешь? — обрадовалась демоница.

Я бы на ужин с твоей матерью прочойсерскую футболку не надела, говорю я.

— Нет, просто с хлебом будет бутерброд! — заявила девочка, победно поднимая голубя. — Я поймала!..

Ну и зря, хоть тема для разговора бы появилась. Успокойся, я кофту снимать не буду.

Помнится, как-то на вечеринке ты всем заливала, что однажды тебя изнасиловал священник.

— Астрид, не ешь голубей, они же грязные, в них полно червяков, бактерий!.. — взмолилась Лахджа. — Ты голодная? Сейчас домой пойдем!

К чему это ты? – холодно спрашивает она.

С большим интересом глядя на это, Вератор вдруг достал из воздуха перевязанную бантиком коробку.

Я же продолжаю подвивать ресницы.

— Совсем забыл, — сказал он. — Майно… мэтресс Дегатти… поздравляю с Добрым Днем.

Утром я перед всеми извинилась, продолжает она. Зачем ты вообще этот случай откопала? Сама знаешь, мне за него стыдно. И нечего козырять им, играя на руку тем, кто твердит «они все врут». Я ни на кого не заявляла в полицию, а просто напилась и несла всякую чушь.

— А вот это очень мило! — обрадовалась Лахджа. — Но у нас…

Ты первая начала, бросаю я.

— С Добрым Днем, Вератор, — сунул руку в кошель Дегатти. — Как знал, что тебя встречу.

Я хотела тебя рассмешить. Поднять настроение.

Дружбомаг принял тоже перевязанную бантом бутылку. Осмотрел этикетку, довольно цокнул языком и сказал:

— О, «Солнечное затмение»! Ну ты меня балуешь, Майно!

Я смотрю на себя в зеркало до тех пор, пока зрачки не начинают расплываться.

Лахджа невольно вздрогнула, вспомнив тот первый раз, когда алкоголь смертных сумел ее пробрать. «Солнечное затмение» имеет ярко-желтый цвет, и пока его пьешь — кажется, будто внутри пылает маленькое солнышко… но потом наступает затмение.

Рэй ведет нас в какой-то шикарный ресторан в Верхнем Ист-Сайде. Меня в дрожь бросало от одной мысли об их с Нэнси знакомстве, но сегодня она прямо паинька. Как приятно наконец с вами познакомиться.

Потом, конечно, Лахджа научилась пить его осторожней, чтобы затмение все-таки не наступало.

Рэй выпячивает грудь. Когда он уходит в туалет, Нэнси говорит – а твой папка прямо мачо. Видела бы ты моего. Чистый Денни Де Вито.

Щедрый подарок, напиток не из дешевых. А Вератор им что подарил?.. Не в силах сдержать любопытство, демоница разорвала упаковку и уставилась на толстую книгу с длинным заглавием: «Как правильно растить демонят в домашних условиях».

Угу. Но мы с ним редко видимся.

— Ага, — максимально нейтрально сказала она. — Спасибо большое, мэтр Вератор. Как неожиданно и приятно.

В качестве аперитива я выпиваю два гимлета с водкой. Нэнси потягивает «Джеймесон» и рассказывает печальные истории из своего детства. Рэй ловит каждое ее слово. Я гремлю кубиками льда в стакане и оглядываюсь в поисках официанта, но он куда-то запропастился.

Тогда я начинаю пересказывать недавно прочитанную статью. О том, как студенты Браунского университета проголосовали за то, чтобы в медчасти сделали запас капсул с ядом на случай ядерного взрыва. Чтобы в критический момент можно было покончить с собой, а не ждать мучительной смерти. В наше время у них бы такое не прошло. Только представьте, сколько раз за день всем нам хотелось бы раскусить зуб с цианидом.

— Сочинение мэтра Артуббы, — указал Вератор. — Очень, очень хорошая и полезная книга.

Что ж, если хочешь знать, твои бабушка и дедушка были уверены, что мне не суждено появиться на свет. Всем тогда казалось, что ядерной войны не миновать.

— Артубба?.. — смутно припомнила Лахджа. — Это которому ты меня продать пытался?

Как же вы с этим жили? – спрашивает Нэнси. И мы оба на нее оборачиваемся.

— Но не продал же, — буркнул Дегатти.

Рэй, пожевав, отвечает – в то время мы иначе смотрели на вещи. Если хотите знать, мои бабушка и дедушка боялись даже меньше, чем вы сейчас. Он берется за корзинку с хлебом и, покосившись на мой бокал, говорит – это я попросил унести. Что ж, давайте заказывать. А потом предлагает Нэнси выбирать все, что пожелает. Если что-то останется, всегда можно забрать домой.

— Потому что он слишком мало давал.

Они начинают обсуждать, как это тяжело – расти в бедности. Нэнси плачется Рэю, что в детстве жила на ферме и ухаживала за телятами. А у меня ощущение, будто в горло мне залетела колибри и бешено машет крылышками, скребя по стенкам гортани. Рэй в ответ признается Нэнси, что самое приятное в достатке – помимо возможности содержать семью – это позволять себе выкидывать старые вещи.

— Но ведь не продал же! Что ты мне все это припоминаешь?!

Лахджа покачала головой и принялась листать книгу. Как она и думала, сплошные гадости и глупости. Не про воспитание в основном, а про усмирение. Не пособие для молодых родителей, а руководство дрессировщика.

Тогда Нэнси рассказывает ему, как мы с ней встречали в Лондоне Новый, 2016 год. Поскольку он вложился в строительство одного из отелей, нас пустили туда бесплатно. Рэй, услышав об этом, приосанивается. Правда, тут Нэнси переходит к той части истории, в которой коридорный обозвал нас лесбиянками, и ему сразу становится не по себе. Я, привыкшая путешествовать с Тесс, кинулась в холл и закатила грандиозный скандал. Менеджер все готов был для нас сделать, лишь бы я не выполнила свою угрозу и не позвонила в «Гардиан». Ужинали и выпивали мы в тот вечер за счет заведения. Нэнси заказала говядину по-бургундски, камамбер с соусом из красной смородины, стейк под перечным соусом, спаржу, жареный картофель, шоколадный фондан и бутылку розового шампанского. А потом сразу уснула, и мне пришлось сидеть и смотреть, как еда остывает и превращается в неаппетитное месиво. В мороке пассивной агрессии я посмотрела две серии «Секса в большом городе», а потом разбудила Нэнси. Она заставила меня разлить шампанское по бокалам и заснять ее, нежащуюся в кровати с подносом в обнимку. Потом она снова забралась под одеяло и заявила – мне просто хотелось все это заказать. Это лучшая месть.

— Если демоненок слишком буйный, в пищу можно добавлять чертополох и куриный помет, — с выражением прочла она. — Это ослабляет демоническую силу, а еще смиряет характер.

А я выставила этот постыдный поднос в коридор.

— Надо думать, — согласился Дегатти. — Я бы тоже приуныл, если бы мне это добавляли в пищу.

Молодчина, дочка! – с гордостью заявляет Рэй. Нэнси, передать не могу, как мне приятно видеть Айрис такой счастливой. Приезжай почаще!

— Спасибо, мэтр Вератор, — поблагодарила Лахджа.

Нэнси оглядывается на меня за подтверждением, а я хмурюсь. Эй, чего надулась? – развязно спрашивает она.

— Не за что. Да вы не обижайтесь, там хороших советов тоже полно.

Я пытаюсь пнуть ее под столом, но промахиваюсь.

— Приучайте демоненка носить печати и вериги, — прочла Лахджа в другом месте. — Тогда он вырастет послушным демоном, исполняющим любые ваши приказы. И потеряет всякую волю к борьбе за свободу.

На десерт мы заказываем крем-брюле, я разбиваю корочку чайной ложкой.

— Какие замечательные советы, — нейтрально произнес Дегатти.

Ах, какая красота, даже есть жалко, охает Нэнси. И тут же принимается уплетать за обе щеки. Я нарочно не доедаю свое, но официант забирает вазочку раньше, чем остальные успевают это заметить.

— Помещение, в котором растет демоненок, надо исписывать защитными рунами и печатями, — продолжала читать Лахджа. — Тогда его родственники из-за Кромки не смогут найти его и забрать домой.

В туалете мы с Нэнси ссоримся. Наши отражения мечутся по всем полированным поверхностям, меня в этой комнате явно слишком много – мысли разбегаются. Может, хватит уже?

Я что, виновата, что у меня нет отца?

Дегатти покачал головой. Лахджа захлопнула книгу и сказала:

Хочешь сказать, тебя гребаный аист принес?

— А теперь подставь вместо демоненка эльфенка или гобл… человеческого ребенка. Как это будет звучать?

Мне нравится, когда меня балуют. Я же его у тебя не отнимаю.

— Плохо, — согласился Дегатти. — Очень плохо.

Знаю.

Я никогда в таких заведениях не бывала, продолжает она. Тебе что, жалко?

Мимо с бешеным лаем пронеслась собака. За ней с рычанием гналась Астрид с дохлой крысой в руке. Ее великолепное праздничное платье, сшитое одной из лучших швей Валестры, было пропитано грязью так, что стало похоже на половую тряпку. Девочка выглядела натуральным болотным монстром… и где она нашла эту крысу?..

Ой, да на здоровье. Если он тебе так нужен, забирай, пожалуйста.

Лахджа проводила ее внимательным взглядом и сказала:

— Спасибо еще раз, мэтр Вератор. Очень полезный подарок. А вы как планируете отмечать Добрый День? Успеете зайти в гости?

Окончательно я распаляюсь, когда она соглашается взять у Рэя денег на такси, а потом заявляет, что все они пойдут Николаю. В квартире Нэнси снова натягивает футболку #всегдаверьженщинам.

— Конечно, я с удовольствием, — расплылся в улыбке дружбомаг.

Я морщусь, а ей только того и надо. Тебя эта тема так бесит, потому что ты боишься, что кто-нибудь заявит на Эзру?

Мне в голову с ревом бросается кровь. Что? – невинно переспрашивает она. Я же не утверждаю, что он насильник. Просто, когда так часто трахаешься с разными женщинами удолбанный в хлам. К тому же, учитывая его предпочтения. Я вылетаю из комнаты, а она орет мне вслед – чего это тебя так задело?

В коридоре я приваливаюсь спиной к стене и начинаю орать в ответ. Что да, я понимаю, на что она намекает, но нет, я не боюсь, что Эзра мог кого-то изнасиловать. И что она умеет убедительно затирать всякую хрень, но это не делает ее россказни правдой. И то, что однажды они вместе подрочили, не дает ей права. И что, если она до сих пор не понимает, в чем разница между сексуальным насилием и БДСМ, так это просто потому, что она ни черта не знает. Оттого и говорит гадости – как всегда делает, когда не разбирается в теме. Я сообщаю ей, что не раз отказывала Эзре и что он всегда давал мне только то, чего я хотела. И что то, что она презирает меня за распущенность, никак не вяжется с ее феминизмом, и что нечего совать свой нос в мою сексуальную жизнь. Вид у Нэнси такой, словно она думала всего лишь поиграть со спичками и никак не ожидала, что случится пожар. Ты запоминаешь все, что я тебе рассказываю, а потом извращаешь мои слова так, что получается чистейшая мерзость. Сидишь, сука, точишь их о камень, а потом говоришь – ой, гляди-ка, как сверкает лезвие.

Я замолкаю, потому что у меня пересыхает во рту. Кожа зудит, словно сквозь нее проходят сотни светящихся металлических проводков. Я хватаю ноутбук и запираюсь с ним в ванной. А примерно к середине «Когда Гарри встретил Салли» сдаюсь, возвращаюсь в спальню и ложусь в постель. Нэнси еще читает, но я выключаю свет. В ванной я намочила холодной водой фланелевую тряпочку и теперь кладу ее на лоб. Правда, я забыла ее отжать, и подушка вскоре становится мокрой насквозь.



Глава 3

Бен ждет меня в баре «Савоя». Я рассчитывала на сцену из «Красотки», но на нем футболка с короткими рукавами, и это портит весь замысел. Я-то облачилась в черное платье и винтажное пальто с леопардовым принтом. И вообще сделала все так, как советовали опытные Сластены, – выпрямила волосы, сделала французский маникюр, накрасила губы помадой телесного цвета. Консервативно, но женственно. Современно, но не вызывающе. А прежде, чем выйти из квартиры, я просмотрела газетные заголовки.

Добродневный обед был вкусный, но скромный. Настоящее пиршество будет вечером, а сейчас лучше оставить место, не набивать живот заранее. Правда, мама уже вынула штоллен, который приготовила сама, по рецепту родного мира… не Паргорона, а того, другого. Обычного.

«Двадцать четвертое июня. Салман, король Саудовской Аравии, издал указ, разрешающий женщинам водить автомобиль. Парковки в стране выкрасили в розовый цвет».

Бен здоровается со мной с кислой миной. Это что еще за гранж-шик?

— Это рождественский кекс, — сказала она. — На портвейне и сухофруктах.

Стиль ранней Кейт Мосс, разве нет? Скомкав пальто, я сую его под стул.

— Шофакое вофефенфкий? — спросила Астрид, набив рот.

Ты в курсе, что я плачу за членство сто долларов в месяц?

— Р-рождество — это р-религиозный пр-раздник стр-раницы Земля, ее хр-ристианской части! — тут же отвлекся от штоллена Матти. — Они отмечают р-рождение своего демиур-рга, его явления во плоти!

— А, с днем рождения! — сказала Астрид.

Потом он заявляет, что ему нет нужды давать девушкам деньги за свидания. Конечно-конечно, киваю я.

— Рождество не сегодня, — пояснила Лахджа. — На Земле сейчас май.

Что ж, садись, раз пришла, бурчит он. И меня охватывает радостный трепет – победа! Он заказывает два бокала рислинга. Свой я выхлебываю слишком быстро, попутно рассказывая ему о студенческих буднях. Он откидывается на спинку стула и разглядывает меня, как фрукт, гниющий у него на глазах.

Потом заявляет, что как-то встречался с девушкой из Хайдарабада и что я тоже ничего.

Астрид это ничего не сказало.

Задница у тебя супер, добавляет он. Но я рассчитывал на шестой размер, а у тебя пятый, да и то с натяжкой.

Когда мы выходим из бара, в вертящихся дверях со мной случается приступ паники. Я решаю пройти еще один круг. Потом еще и еще. Интересно, чем все это кончится? Они вызовут полицию? Или пожарных? Я прохожу четыре полных круга, надеясь, что захмелею от головокружения. А когда наконец выбираюсь, машинально опираюсь о грудь Бена. Он с отвращением отпихивает мою руку и вызывает себе отдельное такси.

— Чо такое май?

— Весенний месяц.

Когда я возвращаюсь, на пятках у меня мозоли, а в висках мучительно стучит. Но поняв по звукам, что Нэнси дома, я запоздало пытаюсь насладиться минувшим вечером. На днях она рылась в моем ноутбуке, обнаружила, что я взяла себе ник принцессакоко, и заявила, что я эксплуатирую свое происхождение. Я страшно взбесилась и спросила, не приходило ли ей в голову, что я имею в виду Коко Шанель? И что я все решила, уж лучше быть шлюхой, чем жертвой. Потом я показала ей статью, где использовался термин «экзотическая лига плюща». И заявила, что делаю все, чтобы захватить рынок. Сотню сообщений от мужчин ого, у меня никогда не было секса с индианкой я ей показывать не стала. Не говоря уж о переписке с красавчик6996, уточнявшем, насколько темная у меня кожа и может ли она стать еще темнее. И с помещuк694u, интересовавшемся, не хочу ли я поиграть в хозяина и рабыню.

— Сейчас лето… осень… лето… — задумалась Астрид. — Матти, сейчас осень или лето?

— Добр-рый День — это день между летом и осенью!

— Лето, — выбрала Астрид. — Сейчас лето.

Нэнси садится на край ванны и смотрит, как я смываю макияж. Она одета в мою бордовую шелковую комбинацию. В ней кожа у нее становится молочного оттенка.

— Ну да, а в другом мире — весна.

Он хотел меня трахнуть, но я как-то не в настроении была, томно произношу я. Ему это не понравилось.

— Значит, когда наступит зима, можно уйти в другой мир, где будет лето… а когда там будет зима, можно вернуться сюда… и жить всегда в лете…

— Для этого не нужно идти в другой мир, — сказал Дегатти. — Достаточно купить билет на портал и поехать куда-нибудь южнее экватора. Там лето, когда у нас зима. Отрежь еще кусок, и я пойду.

Что ж тут удивительного, отзывается она. Нельзя же бунтовать против патриархального мира и рассчитывать, что он обрадуется такой непокорности.

— Куда? — насторожилась Лахджа. — Сегодня ж праздник.

Я не… Ну, не важно. В общем, если бы я собиралась заняться сексом, а мне бы в последний момент заявили: «Ой нет, что-то не хочется», мне бы это тоже не понравилось.

— На ковер к начальству, — вздохнул волшебник.

То есть, сдвигает брови Нэнси, утверждая, что так поступать нельзя, ты имеешь в виду – нельзя, потому что мужчинам это не нравится?

— Иволгу или Кайкелоне?

До этой минуты мне и в голову не приходило, насколько Нэнси проще выдумывать свои теории. Ситуаций, в которых их можно было бы проверить на прочность, она старательно избегает.

— Еще выше. Локателли вызывает. Все из-за тебя, между прочим! Не разносила бы ты игорный зал, сидел бы я дома, пил какао с кексом.

Да мне сто раз вначале не очень-то и хотелось, а секс потом оказывался просто улетным, заявляю я, тыча себе в грудь пальцем.

— А… а при чем тут Локателли?.. — опешила Лахджа. — Этим разве не полиция… не Кустодиан занимается?..

Прекрати, кривится она.

— Обычно да. Но твой муж — лауреат премии Бриара. Его судят на более высоком уровне.

Что?

Нэнси хватает меня за плечи, словно хочет встряхнуть, а потом вдруг разворачивает к себе и целует. Губы у нее очень теплые. Но, когда ее руки обвиваются вокруг моей талии, я отшатываюсь. Она стоит, тупо уставившись на кран, вся белая, только щеки пламенеют.

— А еще он может говорить о себе в третьем лице, не лопаясь от чувства собственной важности, — сказала Лахджа, надевая платье. — Я с тобой пойду.

Хватит думать, будто мужчины такие же, как ты, с горечью произносит она. Они животные! Не получив, что хотят, они не расстраиваются, не грустят, а только злятся, словно их лишили того, на что они имели полное право.

— Давай, — неожиданно не стал спорить Майно. — Он как раз просил привести жену. Хочет с тобой познакомиться.

Даже не знаю, что сильнее меня удручает – сами мужчины или то, какими их видит Нэнси. Я делаю вид, что зеваю, но тут у меня начинают стучать зубы. Ты что, включила кондиционер?

Здесь просто пекло, отзывается она.

— И я! — забегала вокруг них Астрид. — Я тоже пойду!

Я не обращаю внимания на то, каким взглядом она на меня смотрит, потому что точно так же она смотрела и на Эзру. Полощу рот «Листерином» и сплевываю мятно-зеленую жидкость. Ладно, сейчас покажу тебе другого парня. Он русский.

— С тобой он тоже хочет познакомиться, — вздохнул Дегатти. — Хотя я не представляю, зачем.

Нэнси слишком сильно выворачивает вентиль, так что вода брызжет во все стороны. А сама принимается яростно тереть руки.

Лахджа быстро собрала все необходимое. В основном туда входило блюдо с кексом.

Ты больше не будешь этим заниматься, заявляет она. И это не вопрос.

— Астрид, Астрид, мое золото, оставайся дома, — попросила мама. — Вдруг Юмпла придет чуть раньше, а ты ее не встретишь?

Я беспечно расчесываю волосы. Да? Это почему же?

— А она может? — прищурилась Астрид.

Нэнси начинает демонстративно паковать чемоданы, хотя нам обеим известно, что поменять билет на более ранний рейс ей не по карману.

— Конечно. Иногда в Добрый День она спускается раньше обычного, ходит среди смертных и испытывает их.

Астрид напряженно задумалась. Пропустить бабушку Юмплу она не хотела. На прошлый Добрый День ей было всего три годика, и она мало что помнила. И теперь, когда она уже взрослая четырехлетняя девочка… но с другой стороны, пропустить Локателли она тоже не хотела. Она его видела по дальнозеркалу, он самый лучший на свете.

Он каждый раз так говорит, а значит, это правда.

10

— Нет, я пойду, — решительно заявила она.

После отъезда Нэнси я ночи напролет изучала блоги Сластен. Проснувшись утром, сразу же снова в них погружалась, читала, пока не проголодаюсь, а поев, возвращалась к ним опять. Стоял конец июля. По улицам слонялись не сломленные жарой туристы. Я приходила в Центральный Парк и валялась в теньке, разглядывая утекающие в небо разноцветные мысли. Нэнси всегда удается сообщить мне о человеке факт настолько мерзкий, что он перечеркивает все хорошее. Про Лекси, например, она сказала, что та невероятно скучная и долбанутая подружка ей нужна просто ради строчки в резюме. Про Конрада – что он насмехается надо мной у меня за спиной. Про Эзру – что он изменял бы мне, пока я носила его ребенка. Я больше не в силах была выносить ее жалость.

— Да мы ненадолго, пусть идет, — сказал Дегатти.

— Да что ей там делать… ну ладно…



— А тебе что там делать?

Я написала доктору Агарвалю, что еду отдыхать в солнечный край. На Ибицу. Или Миконос. Или Канкун. Он позвонил мне, а я не сняла трубку. Тогда он оставил сообщение на автоответчике – якобы мне срочно нужно записаться на прием. Сообщение я удалила. Зачем мне к нему идти, если лекарства отлично работают? Даже если они мне вредны – плевать! Вдруг он у меня их отнимет? Нет, на такой риск я пойти не могла. Подсчитала, сколько пачек осталось от Лидерман, сколько от Агарваля. Запаса должно было хватить еще на два месяца.

Я так и кипела энергией. В тренажерке крутила педали вдвое дольше положенного времени. А услышав, как другие девушки в зале восхищенно перешептываются за моей спиной, ускоряла темп.

— Ну видимо, теперь следить за Астрид.

В Клеверном Ансамбле Лахджа бывала уже не раз. Сложно там не бывать, живя буквально через дорогу, в общежитии для сотрудников. Тем более, что это одно из самых интересных мест на планете, настоящее средоточие мирового волшебства. Один зверинец чего стоит!..

Конечно, я понимала, что со мной не все в порядке, но тут, в Америке, со мной ни разу еще не было все в порядке. Я месяцами чувствовала себя несчастной. Животных, которые страдают куда меньше, мы из милосердия убиваем. Я столько времени потратила зря, столько недель не делала ровным счетом ничего. Искриться, как электрический провод, по крайней мере приятнее. За каждый прожитый в депрессии день я назначила себе прыжок с хлопком руками. Потом завязала волосы в небрежный узел, как делают супермодели. Целый час наносила макияж. А после фотографировала получившийся манекен в разных ракурсах. Долго разглядывала снимки, прокручивая их на экране вверх-вниз. Мне нравилась мысль, что можно заснять весь процесс и отточить мастерство, чтобы фото выходили идентичными.

Лахджу, впрочем, больше интересовал институт Монстрамин. Она даже пыталась брать там частные уроки или хотя бы посещать лекции вольным слушателем. Со вторым проблем не возникло, а вот с первым не получилось, потому что частных уроков в Клеверном Ансамбле не дают. Хочешь полноценно учиться — поступай на общих основаниях. Ты уже взрослый?.. ну извини, ты не успел.

МолодойИнтересныйДинамщицамМимо. Сильно за сорок, Большой Центральный вокзал, фудкорт.
27 июля: «Самое длительное лунное затмение в 21 веке».
Баланс: 137 долларов. Компенсация: 50 долларов.
Счет: 12 долларов (два «Циндао»).


Я предложила встретиться в устричном баре, нацепила желтое шелковое платье с разрезом до самого пупка.

— Технически, Майно, мне сейчас как раз одиннадцать лет… — заметила Лахджа, сверив даты. — Как раз могу поступить в ваш Хогвартс…

Тайлер вручает мне конверт. Ему не хочется, чтобы все это выглядело, как сделка. Он пытается мне подмигнуть, но со стороны кажется, что у него нервный тик. И откуда же родом твои родители? Пригубив пива, он как бы между прочим добавляет – строгие они были?

— То есть я женат на несовершеннолетней? — скептически посмотрел Майно.

Очень. Там, где родилась моя мать, замуж выходят в шестнадцать. Наверное, именно поэтому я и выбрала для себя такое поприще.

— Нет, я же взрослая. У меня была человеческая жизнь до этого.

Судорожно сглотнув, Тайлер принимается торопливо рассказывать мне о девушке, с которой встречался во время учебы. Та тянула из него деньги и бездумно спускала их в магазинах. Он говорит, что просто хочет конч… покончить с одиночеством. Всем иногда нужно чье-нибудь тел. тепло. На стол приземляется сверкающая капля слюны.

— Именно так и скажут в приемной комиссии. А если вдруг в силу юридической казуистики случится так, что они будут засчитывать только демонический возраст, ко мне возникнут вопросы.



Лахджа не могла не признать логику. Да, полностью ей уже тридцать девять… тридцать девять лет, подумать только. Почти сорок. Живи она все еще на Земле, могла бы к этому времени уже чего-то добиться на профессиональном поприще, получить второе образование. Завести семью, пару детей, попутешествовать… а, она все это уже сделала.

Счет я пришпиливаю к стене в спальне, рядом с остальными. Все, полученные в ходе исследования данные, я подробно записываю. Тщательно смываю макияж и наношу сыворотку с экстрактом папайи. Потом вспоминаю, как Эзра работал над голосом, и тоже пытаюсь поэкспериментировать с тембром. Пускай будет девчоночий такой, звонкий и слегка сиплый. Я точно стану одной из тех Сластен, которым платят по тысяче долларов только за то, что согласились поужинать. Запойно читаю форум.

Кроме разве что профессионального поприща и второго образования. Его здесь не получить. По крайней мере не в Клеверном Ансамбле.

Жена_со_среднего_запада: все, кто берет в рот за деньги, грязные шлюхи.
Искорка: а ты, значит, сосешь бесплатно?
РозоваяШтучка: жена – это просто шлюха с долгосрочным контрактом.
Жена_со_среднего_запада: шлюхам достаются не мужья, а мандавошки.


Несправедливо, вообще-то. Запрет на обучение взрослых имеет смысл, если ты короткоживущее существо, потому что какой смысл тратить время на жалкого смертного, если он все равно скоро помрет? Но у Клеверного Ансамбля свой регламент, и для взрослых у них предусмотрена только магистратура.

Допустим, я буду ужинать с кем-нибудь раз в неделю и за месяц заработаю три тысячи долларов. Сколько там может продлиться один ужин, максимум часа три? Значит, три тысячи разделить на 4 получится семьсот пятьдесят долларов, да поделить еще на три – по двести пятьдесят баксов в час. Мне этого хватит?

К тому же ребенку проще внушить, что теперь он гражданин Мистерии, и его интересы плотно завязаны с интересами Мистерии. Ну и всякое такое, знаете, что не даст кому-то из выпускников преступно основать свою школу.



Выхожу я только по вечерам – бегаю вдоль реки. Как-то, вернувшись, вижу, что Николай просматривает записи с камер видеонаблюдения. Уже поздно, мисс, вы бы поосторожнее. Я обхожу стойку и обнимаю его. Николай отшатывается и оправляет униформу. Чувствую, как он опасливо косится на меня, пока за мной не захлопываются двери лифта.

Правда, к своему удивлению, Лахджа узнала, что зато имеет право преподавать. Будучи фамиллиаром Майно, она официально считалась его автономной частью, и точно так же могла работать в Клеверном Ансамбле. Желательно — в присутствии самого Дегатти, но в крайнем случае можно и отдельно. Пару раз, когда Майно по какой-то причине опаздывал или не мог явиться, он отправлял вместо себя попугая — и Матти читал лекции не хуже хозяина.

Проходят дни. Я пишу доктору Агарвалю, прошу прислать мне рецепт на таблетки. Один друг сможет привезти мне их за границу. Доктор снова мне звонит. А, не получив ответа, оставляет сообщение: его очень беспокоит мое состояние. Он опасается, что у меня появились симптомы мании. И настоятельно просит связаться с ним как можно скорее. Я начинаю наклеивать на окно стикеры, розовые – за каждый удачный раз, голубые – за неудачный. На улице разверзлись хляби небесные, я лежу в кровати и вдыхаю запах дождя из раскрытого окна. Сон мне не нужен. Я мечусь по квартире, как тигр в клетке. Выкидываю к черту все карточки с выписками о соли и заказываю на Амазоне десяток новых упаковок.

Но сегодня Бонадис, Добрый День. Занятия в школах начнутся только через восемь дней, в Доктадис. А пока что продолжаются летние каникулы, и Клеверный Ансамбль пуст и тих. Работают только всякие кружки, проводятся дополнительные занятия для тех, кто не уехал домой, но и это не сегодня. Не во второй половине главного праздника всего Парифата.

СтоличныйДонЖуан. Исполнительный директор, под пятьдесят. Часовая Башня.
1 августа: «Президент Трамп призывает закончить расследование вмешательства России в выборы и обвиняет специального советника Роберта Мюллера в том, что он «окончательно запутался».
Баланс: — 45 долларов. Компенсация: 100 долларов. Подарок: шоколад «Годива».
Счет: 289 долларов [камбала по-дуврски, тушеная зелень, «Даниэль-Этьен Дефэ Кот де Леше» 2005 года].


Тем не менее, кое-кто из сотрудников был на месте. Кабинет председателя ученого совета — в здании Мистегральда, но Дегатти привычно прошел через Провокатонис, в котором работал. Из некоторых кабинетов доносились звон бокалов, смех и разговоры. Бессемейные волшебники праздновали в кругу коллег и друзей… Дегатти и сам отмечал так, пока не остепенился, не завел жену и ребенка.

Крис встает, чтобы поцеловать меня в щеку. Я не пью, но ты, если хочешь, закажи себе. Оказывается, он британец. Это выбивает меня из колеи. Это всего лишь необходимая часть моей брони. Друзьям моим скажем, что познакомились в Твиттере. В конце концов, какая разница, тоже ведь сайт знакомств.

— Ну ты не важничай уж так, — подпихнула его локтем Лахджа.

Я пожимаю плечами. Мужчины более успешны. Они альфы. Динь-динь.

— Хочу и важничаю, — подпихнул ее обратно Майно.

— Ой, какие вы дружные, какие счастливые! — раздался умильный голос. — Такая красивая пара, просто чудо межкромочной любви!

Он пробовал встречаться с ровесницами, но они слишком подозрительны. Черт его знает, почему так, но девушки с «Договоримся!» как-то более открыты для разных впечатлений, легче относятся к жизни, больше похожи на него. Он рассказывает мне, что организовал социальное предприятие. Махатма Ганди говорил: хочешь увидеть перемены, стань ими сам.

Дегатти натянул дежурную улыбку, поворачиваясь к ректору Апеллиума. Тот с профессиональным интересом таращился на его жену и дочь.

Непонятно, как он сумел подкрасться так незаметно. Коридор-то пуст в оба конца, и каждый шаг отдается эхом. Но Таалей Драмм не просто так возглавляет Апеллиум, институт самых ленивых волшебников. Он лучший призыватель Мистерии после Кайкелоны Чу, обладает многими талантами, так что удивляться не приходится.

Стараюсь смотреть на него так, будто он сам это сочинил.

Призыватели вообще редко умеют только призывать и больше ничего. Особенно те, что работают с закромочными сущностями — им просто необходимы разные побочные навыки. Мэтр Драмм уже в преклонных годах, ему перевалило за сто семьдесят, но выглядит он лишь чуть старше Дегатти… который, впрочем, тоже стареть не собирается.

Потом он рассказывает о девушке, с которой ужинал накануне. Очень молоденькая и миленькая. Волосы вот досюда – он проводит указательным пальцем по моему плечу, и меня пробирает дрожь. И отлично умеет слушать. Но когда я спросил, чем она увлекается, какие у нее цели… Он пытается ненавязчиво привлечь внимание официанта. Я заказываю бокал вина, и он явно вздыхает с облегчением.

Нет-нет, возьми всю бутылку. В общем, я дал ей понять, что не хочу зря тратить ее время. Бог свидетель, я хорошо себя знаю, хоть у меня и много лет на это ушло. Сказал ей, что не вижу нас вместе, а она скомкала салфетку, вот так. Я замечаю, что костяшки его пальцев покрыты волосками. И заявила – ты хоть представляешь, сколько я денег угрохала, чтобы подготовиться к нашему свиданию? И тут меня осенило: она видела во мне инвестицию, прическу сделала, маникюр и все такое. Так… провинциально. Будь мне нужна девушка по вызову, я бы к ней и обратился. А вот ты. Ты такая экзотичная.

Особенно теперь.

Я со страхом замечаю, что он так и пожирает меня глазами. Чуть раньше он прислал мне сообщение: «Не хочу обсуждать эту тему за ужином, но, если решишь остаться, получишь 500 долларов».

— Вот интересно, а бессмертие вы, получается, на двоих делите? — жадно спросил ректор. — Я с научным интересом.

Крис присасывается к моим губам, словно это какое-то приспособление для дайвинга.

— В некотором роде да, — уклончиво ответил Дегатти. — Но это не одеяло, которое можно натянуть на второго.

Глаза у тебя такие большие, приговаривает он. Такие честные. Как у напуганного олененка.

Но у меня есть определенные цели. По дороге к нему я делаю геометки.

Правильно, говорит он, заметив это. Молодец, что дала знать друзьям, где ты. Мне бы хотелось, чтобы Абигайль поступала так же. И тут же начинает мотать головой, словно в ней вступили в схватку две параллельные реальности. Потом он останавливается и показывает мне в телефоне фото своей дочки. Ей только что поставили брекеты – голубые и розовые.



Вернувшись к себе, я гуглю: «Что такое экзотичная?»

Гугл выдает похожие запросы. Что означает экзотичная в сексуальном плане? Необычная, чужеземная, чаще всего, покорная. Так вот что Тесс имеет в виду, когда говорит: нужно пользоваться тем, что имеешь, на полную катушку? Включаю видеоурок макияжа и подвожу карандашом глаза. Девушка в ролике рекомендует нарастить волосы и носить яркие украшения из бисера, перьев и натуральных камней. Вместо бинди на лбу у нее посверкивает страз. Я тоже старательно рисую себе бинди золотистым карандашом для глаз. Потом делаю селфи, чтобы послать его Нэнси с подписью «Индийская Барби». Кто-то звонит в дверь. Машинально открываю. На пороге стоит Николай и потрясенно пялится на меня. Потом протягивает сумочку.

— А о моем предложении вы подумали, мэтресс? — обратился теперь прямо к Лахдже Драмм.

Вы забыли в холле.

— Подумала. И еще подумаю. Хотите кекса?

Сердце в груди колотится, как бешеное. Я удаляю фото, но этого недостаточно, хочется вообще стереть весь этот эпизод. Выключаю свет. Умываюсь с мылом. Оттираю бинди зубной щеткой и жидкостью для снятия лака.

— Да вы не бойтесь!.. хочу, спасибо. Это же будет чисто учебный контракт, слово вызова никто не узнает! Просто демонстрация для студентов!

СостоятельныйДемократВПоискахВеселья. 34. «Соглядатай», бар на крыше.
6 августа: «Борис Джонсон написал в «Дейли Телеграф», что женщины в бурках похожи на почтовые ящики».
Баланс: 684 доллара. Компенсация: 500 долларов.
Подарок: нижнее белье (стоимостью примерно 300 долларов).
Счет: 142 доллара (шесть мартини-эспрессо и два тартара из тунца).


Довольно странный знойный летний день, атмосфера, как в романе «Под стеклянным колпаком». Мы пьем мартини-эспрессо. Он как бы невзначай сообщает, что заказал номер в отеле.

Лахджа вздохнула. Ректор Апеллиума начал подкатывать к ней, едва по Клеверному Ансамблю разнеслось, что Дегатти женился на высшей демонице. Таалей Драмм тогда чуть не задохнулся от счастья, потому что им жизненно необходимы такие вот… учебные пособия.

Поначалу он весело замечает – ты слишком быстро тараторишь, давай помедленней. Потом его вдруг начинают терзать подозрения. Он косится на мой мобильный – проверяет, не включен ли диктофон. Это что, допрос?

Не допрос, а номер с видом на утес, мурлычу я. Что?

Высший демон, который не проявляет враждебности. Даже если что-то пойдет не так. Даже если ученик в чем-то ошибется. Демон, который не пытается что-то поиметь, не прячет кукиш в кармане, не требует платы… той особой платы, которую никто не хочет платить. Демон, который позволяет себя исследовать, позволяет над собой экспериментировать… впрочем, Лахджа не позволяла.

Какая разница, какой номер снимать? Сегодня вы в нем живете, а завтра вас и след простыл.

— Я не хочу, чтобы ваши следующие выпуски тренировались на мне, — повторила она в очередной раз. — Они же тогда запомнят мое имя.

Изо всех сил стараюсь поддерживать связную беседу. Но уже и не помню, когда в последний раз договаривала предложение до конца.

— Ваше имя и так все знают.

Впрочем, это не важно, мое тело так пульсирует от желания, что его лицо дробится на пиксели. Почему бы и нет? И правда, почему?

— Неполное. А слово вызова я вообще никому не скажу.



— Это будут очень хорошие деньги, — понизил голос Драмм.

С каждым разом становится все проще.

— Сколько? — деловито спросил Дегатти.

Я позволяю им пронзать меня взглядами. Представляю силовое поле, настолько тонкое, что ни прочувствовать, ни увидеть его нельзя. Заметишь разве что легкую вибрацию, да и то, если будешь очень внимательно вглядываться в очертания лица сидящего напротив тебя человека, чего они никогда не делают. Я – сосуд, в который они могут излить все свои печали, не боясь, что их осудят, зная, что моя доля – молчать и слушать. И задаю только те вопросы, на которые они уже ответили и хотят ответить снова.

— Договоримся, коллега. Вы… вы еще раз все обдумайте. Если что, я и с Монстрамином договорюсь. У меня там знакомые есть. Э?.. э?..

Лахджа закусила губу. С козырей зашел, гнусный смертный. Давно с демонами работает, сразу видно.

Посылаю Нэнси открытку с изображением женщины, пьющей абсент в уличном кафе.

— Ладно, я… обговорим условия, — неохотно сказала она. — Дневать и ночевать я у вас не собираюсь. И… и потом. Не в ближайшие месяцы.

Жалею только о той выпивке, которую не могу вспомнить.


— Почему?.. а!.. да, конечно, потом, — просиял ректор, с пониманием глядя на Лахджу. — И… вот я пытаюсь понять. Как-то вот спрашивать неудобно… вы же, получается, вайли, так? Полу… полугохеррим, полу… еще какой-то демон?.. Не чисто паргоронский?..

Начинаю относиться к своим заметкам всерьез после того, как один канадец заявляет, что работа в «Прайс Уотерхаус Купер» – любовь всей его жизни. Конечно, ночами тебя деньги не согреют. Зато они не пытаются тебя изменить и не требуют завести детей. И пусть его родители-мажоры посчитали бы меня отличной партией – Оксфорд, приятная внешность, не чисто белая, но и не черная, – для него я даже не человек. От него пахнет амаретто и кремом для обуви. Друг к другу мы относимся с легким презрением. Секс выходит бесстрастный. Место на стене заканчивается, и я начинаю складывать карточки с заметками в коробку из-под туфель, подписанную «Мужчины, называвшие меня экзотичной».

— Нет, я чисто паргоронский, — ответила Лахджа. — Фархеррим.

АвантюрныйКапиталист. 42.
10 августа: «Слушания по делу Бретта Кавана состоятся в сентябре».
Баланс: 2213 долларов. Компенсация: 200 долларов.
Счет: 280 долларов (текила «Дель Магуэй», маленькие стаканчики).


— Фархеррим?..

Мы отправляемся в какой-то бар, расположенный неподалеку от его дома в Митпэкинге. Здесь подают текилу и «Дикого кабана» в маленьких стаканчиках, а еще зеленый салат под ярким, как коралл, соусом велуте. Антуан зажимает мою коленку между ногами, откладывает вилку и ласково произносит – но ведь ты славная девочка. Неужели тебе хочется, чтобы какой-то старый пердун тряс у тебя перед носом своими морщинистыми яйцами, а его кардиостимулятор тем временем пищал бип-бип-бип? И разражается таким громовым хохотом, что после тянется за стаканом воды.

— Новый вид.

Таалей Драмм сначала аж рот раскрыл от восторга! Новый вид!.. Новый вид демонов!..

У него поджарое тело, и похож он на питающегося объедками уличного кота.

А потом его рот закрылся, и в глазах отразилась паника. Новый вид демонов!.. Высших демонов!.. Совершенно другие существа, о которых ничего не известно! Ни о способностях, ни о методах противодействия, ни схемы призыва!..

Квартира у него просторная и пустынная, как номер в отеле. Он предлагает мне выпить, а потом неожиданно целует, почти кусает. Я выплевываю красное вино на его белый диван и смотрю, как по обивке расползается пятно.

— Это… это новость, — хрустнул пальцами он. — Я, признаться, все это время думал, что вы гибрид… я не был готов… Так вы согласны, да?.. Будем вместе работать. На благо Мистерии… и всего смертного мира.

Можешь загладить вину, предлагает он.

— Это я гибрид! — подала голос Астрид.

Он гнет меня, как тряпичную куклу, в теле моем словно не остается ни одной кости. Я везде – на полу, на стенах – словно сам господь бог. В три ночи он внезапно рявкает – мне через два часа на работу, а я из-за тебя так и не кончил.

— Нет, ты очень милая маленькая девочка, и я буду рад тебя учить, — подмигнул ректор.

Ищусоучастницу. Отель «Эмпайр».
21 августа: «Майкл Коэн признал себя виновным по восьми федеральным обвинениям в мошенничестве».
Баланс: 6000 долларов. Компенсация: 200 долларов. Подарок: «Дельта Венеры», БУ.
Счет: сохранен для уплаты НДС (четыре джина с тоником и две бутылки «Совиньон блан»).


— Демон-призыватель?.. — усомнилась Лахджа. — Я вообще пока не уверена, что Астрид к вам поступит…

Руки у меня трясутся, и потому вино разливает Кейси. Обручальное кольцо он не снял. Я рассказываю ему, что Кейт Мосс заказала себе обручальное кольцо, как у Зельды Фицджеральд. Так трагично, правда? Может, добавляю я, мне выпустить зубную нить в честь Кейт Мосс и назвать ее «Флосс Мосс»?

— Ой, шутки шутите, — хмыкнул Драмм. — У демонов великолепные способности. Конечно, поступит.

Кейси спрашивает, здорова ли я, ему кажется, что я слишком возбуждена. Потом откашливается. У моей жены психическое расстройство. Мы с ней ходим к очень хорошему – дорогому, но очень хорошему – специалисту.

— Я не в этом смысле. У нее есть демоническая сила. Зачем ей уловки смертных? Пустая трата времени.

Тут его телефон начинает играть «Вот идет невеста». Он убегает к бару, одними губами произнося «еще по одной». И, вернувшись за столик, объясняет – ей спокойнее знать, что я возьму трубку.

Я замечаю, что в кожу головы ему въелась краска для волос.

— Все вы так говорите, пока вас… ай, извините! Это профессиональное.

Итак, в своем профиле вы написали, что вам немного за сорок, игриво начинаю я.

Лахджа с недоумением посмотрела вслед ректору. Тот даже не поздравил их с Добрым Днем. Хотя они его тоже. Какой-то он скользкий…

Он притягивает меня ближе. Пришлось, иначе система бы меня выкинула, и мы с тобой никогда бы не встретились.

Так сколько вам на самом деле? Пятьдесят? Шестьдесят?