– Тебе пора домой, – шепчет он между поцелуями.

Я киваю. Мы продолжаем целоваться.

•

Мы с Бо долго сидим на парковке. Слишком долго, но, к счастью, когда я добираюсь-таки до дома, мама уже спит мертвым сном и дверь в ее комнату закрыта. Все лето я изобретаю отмазки, почему мне приходится «задерживаться на работе» после закрытия. Маме все это не сильно по душе, но она не пристает с расспросами. Кроме того, она шьет рекламные перетяжки, собеседует новых членов жюри, ищет спонсоров для конкурса – то есть на ближайшие месяцы, можно сказать, взяла отпуск от родительства.

Дверь в комнату Люси тоже закрыта, как всегда в последние два месяца. Проходя мимо, я касаюсь ручки, но внутрь не захожу. С того дня, как мама принялась разбирать эту комнату и мы повздорили, больше она к этой теме не возвращалась, будто забыла о своих намерениях. А сама я, конечно, разговора не завожу, дабы она не взялась за старое.

Я уже засыпаю, когда жужжит телефон.

ЭЛЛЕН: лгунья

Вот дерьмо! Она все знает. Нет, ну у нее ведь тоже бывали от меня секреты. Каждый раз, когда я слышу ее болтовню о Тиме, то вспоминаю, как Кэлли упомянула их «оральное недоразумение». Понимаю, это мелочь, причем вообще ничего не значащая, но не могу перестать гадать: о чем еще она умалчивает? Теперь я ее подружка-девственница, которой всего этого не понять.

ЭЛЛЕН: ты чертова лгунья. ты обещала зайти к тиму после работы

Хвала Иисусу! Я напрочь забыла про вечеринку у Тима, но это мне Эллен, конечно, простит. А вот если бы она узнала о нас с Бо…

Телефон снова жужжит.

ЭЛЛЕН: ты пропустила настоящую Д-Р-А-М-У

Я переворачиваюсь на бок и пишу короткий ответ – извиняюсь и обещаю позвонить утром, чтобы узнать все подробности. Затем открываю следующее сообщение.

БО: споки

И вздыхаю. Ну да – вздыхаю, и будь что будет.

Четырнадцать

Просыпаюсь я от звонка в дверь. И, прежде чем выползти из постели, проверяю телефон.

ЭЛЛЕН: я снаружи пусти

Натянув старые спортивные шорты, я спускаюсь по лестнице и иду к задней двери. Там я обнаруживаю Эллен, прильнувшую губами к стеклу: она набирает воздух в щеки и резко выдувает его, издавая пукающие звуки.

Все это лето мы с Эл словно исследуем неведомые земли. Мы всегда были противоположностями. Люси любила повторять, что у лучших друзей общее одновременно все – и ничего. «Вы, девчушки, как два пересказа одной и той же истории», – говорила она. Но в последние два месяца нас словно растаскивает в стороны, а замечаю это, по ходу, одна я.

Я отодвигаю дверь, но Эл продолжает прижиматься лицом к стеклу, так что уезжает вместе с ней вбок, а затем вваливается в дом и падает на стул у кухонного стола.

– Боже милосердный, Уилл! Я там чуть не расплавилась!

Я поворачиваюсь к часам на микроволновке.

– Еще так рано, – ворчу я и тоже опускаюсь на стул.

Я помалкиваю о том, что до двух ночи тусовалась с Бо – Мальчиком-из-частной-школы.

– У меня сегодня зарплата, а для зарплаты слишком рано не бывает. – Она встает и принимается заглядывать в шкафы, прочесывая кухню в поисках чего-нибудь съестного. – И вообще уже одиннадцать. Совсем не рано. Твоя мама не на шутку бомбанет, если узнает, до скольки ты дрыхнешь.

– Плевать. – Я скрещиваю руки на столе и прячу в них голову. – Ты какая-то счастливая. Чего ты такая счастливая?

– Не знаю. Я жива. Жизнь не дерьмо. Через неделю начнется школа. – Она захлопывает шкафчик и разворачивается. – Может, в сексе я тоже перестану быть ужасна.

– Да в нем вроде бы ничего особо сложного не должно быть, правда? – Хотя, надо признать, одна мысль об ЭТОМ приводит меня в ужас.

– Однажды ты поймешь. – Эл склоняет голову набок.

«Ну уж нет, – думаю я. – Невинность на всю жизнь. Девственная плева – форева!»

– Одевайся, пора забирать денежки!

– В кладовке есть чипсы, – бросаю я, направляясь к лестнице. – Мне нужно сорок пять минут.

– Тебе повезло, что у вас на телике записаны какие-то отстойные сериалы, – я найду, чем себя занять! – кричит она мне вслед.

Я быстро принимаю душ, подсушиваю волосы полотенцем и закручиваю их в мокрый пучок. Потом заглядываю в свой шкаф и понимаю, что на улице такая жара, что уж лучше остаться в шортах и старой футболке, доставшейся мне после очередного конкурса красоты.

– Готова! – Я сбегаю по лестнице. – Сейчас насыплю Буяну сухого корма…

– Уже, – отвечает Эллен.

Я сворачиваю на кухню, где Эл убирает полупустой пакет с чипсами.

– Мама подумает, что их съела я, – говорю я. Она даже ничего мне не скажет, но это и не нужно. Я и так знаю.

– Мужик нужен твоей маме.

Буян запрыгивает на кухонную стойку, и Эл с наслаждением чешет ему за ухом.

– Я сегодня взяла мамину тачку, но доехала до тебя с полупустым баком. Можем поехать на твоей?

– Да, конечно.

Эл идет за мной к задней двери. Уже запирая за нами решетку, я интересуюсь:

– И как наличие мужика у моей мамы повлияет на ее отношение к чипсам?

Она пожимает плечами и дергает ручку машины, дожидаясь, пока я открою дверь. С тех пор как Эллен потеряла девственность, она заделалась заправским сексологом: по ее мнению, секс решает все проблемы. Меня это просто с ума сводит. Пусть я и девственница, но я не дура.

Отперев машину, я сажусь за руль, и мы обе невольно присвистываем, потому что нас мгновенно окутывает затхлый горячий воздух.

– О боже, – выдыхает Эл, – открой скорее эти гребаные окна!

•

Меня неизменно забавляет, что в магазине «Свит сикстин» в принципе нет одежды размером больше, чем М. Однажды я сказала об этом Эллен, но она, судя по всему, притворилась, что не расслышала.

Когда мы с Эл впервые пришли в «Свит сикстин», я приложила все усилия, чтобы не полить это место дерьмом по той лишь причине, что мне здесь неуютно. Но поскольку теперь мы каждый четверг заходим сюда за зарплатой Эл, я могу с уверенностью сказать, что располагаю достаточным количеством аргументов и могу составить об этом заведении научно обоснованное мнение.

Итак, вот мое Научно Обоснованное Мнение: магазин – отстой, а девицы, которые здесь работают, – никчемные мымры, считающие, что Эл дружит со мной из жалости.

Стены «Свит сикстин» увешаны зеркалами и заставлены костлявыми манекенами в джинсах с заниженной талией и в крошечных футболках с надписями вроде «Слишком красива для домашки».

Я пробираюсь за Эллен сквозь ряды одежды, стараясь не разнести к чертям весь магазин неловким движением бедер.

– Элль-Белль! – визжит Кэлли, которую я назначила своим заклятым врагом. – Мо-мо! – кричит она в другую сторону, сложив руки рупором. – Тут пришла Элли-Слонэлли за своим баблишком! – Она шарит в ящике под кассой и, протянув Эл белоснежный конверт, добавляет: – Привет, Уиллоу! – А потом наклоняется ко мне и говорит: – Божечки мои, лагерь для подготовки к конкурсу – просто чудо! Уже почти кубики видно на прессе! Но, знаешь, чересчур мускулистой я тоже быть не хочу. Это мерзко.

– Я Уиллоудин, – тихо поправляю я, но она не слышит, потому что из комнаты отдыха выплывает Морган – менеджер магазина (слишком взрослая для колледжа, слишком молодая, чтобы годиться нам в матери).

Она высокая, тонкая и гибкая – именно такой будет взрослая Эл.

– Боже мой, привезли новую коллекцию, и она безумно милая! Я чуть не сдохла – от слова совсем! Нет, серьезно, я спустила всю получку! Счета за квартиру? Нет, не слышала!

Эл хохочет, и меня это просто выбешивает. Не понимаю, кого эта чушь может насмешить?!

– Эл. – Она называет мою лучшую подругу моим прозвищем. – Ты просто обязана заглянуть в комнату отдыха и кое-что примерить.

Эл оглядывается на меня.

Переступив через себя, я киваю.

Она хлопает в ладоши.

– Ладно, но только очень быстро! – И снова оборачивается ко мне. – Обещаю, я мигом! Наверняка мне все равно ничего не подойдет.

Я вяло улыбаюсь и иду было за ней в подсобку, но потом останавливаюсь, заметив вскинутые брови Морган.

– Мне очень жаль. – Ее губы растягиваются в улыбке, говорящей «вообще-то совсем не жаль». – Вход только для сотрудников.

– Подождешь меня тут? – Эл смотрит мне в глаза.

– Ага. Только не задерживайся.

Она ныряет в дверь за спиной у Морган, а Кэлли занимает место за прилавком. Она двигает бедрами в такт какой-то попсовой музычке, звучащей из динамиков, и делает вид, что читает отчет о продажах.

Я протискиваюсь между вешалками и представляю, какой ад творится здесь по субботам. Музыка сменяется на агрессивное техно, и Кэлли делает погромче, а я пользуюсь моментом, чтобы забиться в одну из примерочных. Кабинка отделена от других шторами, внутри – только маленькая табуреточка. Единственное зеркало – общее, снаружи. Вот же геморрой – выходить из примерочной каждый раз, когда хочешь посмотреть, как что-то на тебе сидит.

По другую сторону шторы слышен скрежет вешалок.

– Куда ушла подруга Эл? – спрашивает Морган.

– Не знаю, – говорит Кэлли. – Не видела, хотя ее трудно не заметить.

– Не будь злюкой, – отвечает Морган.

И вроде бы она меня защищает, но я слышу смех в ее голосе. Через некоторое время Кэлли спрашивает:

– Элль-Белль что-нибудь подошло?

– Она примеряет платья в комнате отдыха.

Снова скрежет вешалок.

– Это, конечно, ужасно мило, что Эл дружит с этой девчонкой, но она только и делает, что таскается следом как собачка. Ну серьезно, неужели своей жизни нету? Тоска какая-то.

При этих словах я вся цепенею от гнева.

Я отдергиваю длинную штору и, выходя в зал, спотыкаюсь об ее подол. А потом направляюсь к выходу из магазина и чувствую на себе пристальные взгляды внимательных глаз.

Скрючившись на скамейке снаружи, я прячу голову в колени, лишь бы только не видеть этих двоих.

Если бы можно было расстегнуть кожу и выйти из нее прямо сейчас, я бы так и сделала.

На всех витринах торгового центра – вечерние платья для выпускного и конкурса красоты. В магазине «Фриллс», напротив «Свит сикстин», выставлено блестящее светло-голубое платье. На стекле черной краской написано: «У Кловера может быть только одна Мисс Люпин. Пусть ею будешь ты! Заходи и выбери то самое платье!»

Мне самой противно от того, насколько я презираю этот конкурс, – но он реально похож на тяжелый недуг, поразивший весь город.

– Привет.

Я оборачиваюсь и вижу, как на скамью у меня за спиной садится Бо.

– Ты что здесь делаешь? – спрашиваю я почти обвинительным тоном.

– Хожу по магазинам с мачехой и братом. – Он указывает на обувной рядом со «Свит сикстин». – Вот заметил тебя. Мой младший братец уже сорок пять минут примеряет баскетбольные кроссовки. – Он улыбается, прижимая подбородок к груди: – А ты что здесь делаешь, Уиллоудин?

Я хочу прикоснуться к нему. Хочу потянуться и приветственно его поцеловать. Но не делаю этого, потому что мы не прячемся в полумраке на заднем дворе «Харпи», не обнимаемся в салоне его пикапа. Хоть мы ни разу этого и не обсуждали, наши отношения – по-прежнему тайна.

– С подругой пришла. Она зарплату получает.

– С Эллен?

Я киваю. Я рассказывала Бо об Эл – но всегда в прошедшем времени, потому что не знала, как объяснить столь непривычную пропасть, образовавшуюся между нами. Мне было проще говорить об Эл как о Люси – как будто она часть жизни, которая была до него.

На Бо старая футболка с какого-то баскетбольного турнира и шорты.

– Так странно видеть тебя без рабочей формы. Я еле тебя узнала.

– А я тебя узнал сразу. – Он вытягивает ноги вдоль скамейки. Голые ноги… Я никогда не видела его в шортах. – Так где работает твоя подружка?

Я указываю на магазин.

Бо открывает рот, и я решаю, что его мнение об этом магазине определит мое дальнейшее отношение к нему. Но он не успевает ответить.

– Бо! – восклицает высокая худощавая женщина с каскадом блестящих каштановых волос. Слишком молодая для матери, слишком взрослая для сестры.

Бо бросает взгляд через плечо и поворачивается обратно ко мне.

– Моя мачеха, – шепчет он.

У меня вытягивается лицо. Я с ужасом ждала того мгновения, когда наши миры столкнутся.

Позади мачехи стоит его брат. Ростом он с Бо, но, судя по округлости щек, младше по меньшей мере на год.

– Я совсем потеряла счет времени, – вздыхает мачеха. – У Сэмми ведь в час тренировка. Пора бежать.

И тут она замечает на другом конце скамейки меня.

– А это у нас кто?

– Мэм. – Я встаю и протягиваю ей руку, поскольку я южанка и, что бы ни утверждала мама, манеры у меня безупречные.

– Это Уиллоудин. – Ну вот, он опять называет меня полным именем. – Моя коллега.

– Уиллоудин. Язык можно сломать.

Я выдавливаю улыбку и собираюсь поблагодарить ее сама не знаю за что, но тут слышу голос Эл у себя за спиной:

– Можно просто Уилл.

Сглотнув, я киваю.

Мачеха Бо склоняет голову набок, словно увидела нечто совершенно очаровательное.

– А вы?..

– Это Эллен, – отвечаю я за нее. – Моя лучшая подруга. – Я делаю глубокий вдох: – Эллен, это Бо. Мы вместе работаем.

Бо приветственно машет, но Эллен касается его руки и говорит:

– Очень приятно познакомиться.

Его мачеха улыбается.

– Само очарование!

Я знаю, что Эллен любит Тима, но меня пронизывает и парализует ревность. За это лето я придумала массу причин, по которым не стоит рассказывать Эллен о нас с Бо. Однако, как ни крути, я знаю точно: для Эллен молчание – все равно что ложь (если не хуже).

– Вы, наверное, обе учитесь в Старшей школе Кловера?

Мы одновременно киваем.

– Как чудесно! Значит, в первый школьный день Бо не будет одиноко.

– Что? – выпаливаю я.

В наших с Бо отношениях многое оставляет желать лучшего, но кое-что в них идеально: за пределами работы наши миры не пересекаются. И, пока это так, мне легко верить, будто я обычная девчонка и встречаюсь с обычным парнем.

– Да, Бо и Сэмми уходят из «Святого Креста». – Она слегка хмурится. – Но все будет хорошо. Перемены всегда к лучшему, правда, мальчики?

Они молчат. Губы Бо сжаты в тонкую линию, и я понимаю: он знал и молчал все лето.

– Лорейн, – говорит он мачехе, – нам пора, у Сэма тренировка.

Потом забирает пакеты, а мачеха идет вперед, покачивая бедрами. Вот и все. Ни взгляда, ни даже пожатия плечами. Ни единого намека на то, что я получу объяснение.

Во мне закипает ярость – от щек до самых кончиков пальцев.

– Офигеть! – взвизгивает Эллен. – А он симпотней, чем ты рассказывала!

– Пойдем уже.

Я срываюсь с места и иду к парковке.

– А ты заметила, какие у него взъерошенные волосы? Так эротично! А эта его щетина?..

О, я заметила. Конечно, заметила. Но теперь это уже не важно, потому что нашим отношениям придется положить конец.

Мои мечты о романе за пределами школы рассеялись как туман. Я уже нафантазировала, как переживу школьный год: мы будем приходить на работу и оставлять реальность за порогом. Никаких вопросов, лишь мы вдвоем.

Наверняка есть причина, по которой Бо не рассказал, что меняет школу. Причина должна быть. Но даже если ее нет, с этими отношениями все равно нужно покончить: я не могу позволить им проникнуть в мою настоящую жизнь.

Я не хочу быть посмешищем. Не хочу быть той, на кого все пялятся с одной-единственной мыслью: «И что он в ней нашел?»

Пятнадцать

Все свободные вечера этого лета я проводила, уткнувшись в ноутбук в своей комнате, где полки, забитые летним чтением, нависали надо мной немым укором. Но сегодня у мамы идея фикс – вместе смотреть телевизор, пока она мастерит реквизит для танцевального номера, открывающего конкурс.

Поставив ноутбук на подушку, я сижу на диване напротив места, где раньше всегда сидела Люси. Мама подвинула свою корону, прикрытую стеклянным колпаком, с середины каминной полки, освободив место для урны с прахом Люси. Этот маленький жест напоминает мне о том, что мама – больше чем просто победительница конкурса красоты.

Она возит утюгом по вощеной бумаге, приклеивая какие-то украшения к скатерти из грубого хлопка (видимо, для официального обеда).

– Я тут видела на днях рекламу этого спецвыпуска, – говорит она и щелкает по каналам, пока не находит MTV.

Камера следует за девушкой, идущей по заснеженному микрорайону. Девушка довольно крупная, и живот у нее свисает над джинсами. Я мгновенно понимаю, что будет дальше.

Ненавижу, когда в сериалах и фильмах показывают толстых. Потому что мир готов смириться с толстой девушкой на экране только при условии, что она либо бесконечно собой недовольна, либо чья-то лучшая подружка-хохотушка. Так вот я – ни то ни другое.

Тем временем нам демонстрируют совершенно обычную человеческую жизнь: девушка гуляет, ест. За кадром раздается голос диктора:

– Шестнадцатилетняя Присцилла из Бриджпорта, штат Коннектикут, – сластена, но жизнь ее сладкой не назовешь. Присциллу с детства дразнили и высмеивали, и она решила покончить с лишним весом. Она еще не в курсе, но на MTV услышали крик ее души. – Камера наезжает на задницу Присциллы. У нее такой тип фигуры, когда попа как бы сужается книзу, отчего кажется, будто в заднице застряли трусы.

Потом кадр сменяется заставкой – фиолетовый экран с названием, стилизованным под штамп об отказе: «ПРЕОБРАЗИ МЕНЯ: НАДОЕЛО БЫТЬ ТОЛСТОЙ».

Я бросаю взгляд на маму, но она поглощена реквизитом. С одной стороны, мне хочется пойти запереться в комнате, с другой – узнать о дальнейшей судьбе Присциллы Убогой, поэтому я все-таки остаюсь. Если выяснится, что Присцилле приходится еще сложнее, то я по крайней мере уйду с чувством, что мне повезло больше бедняжки.

Нам с мамой это не в новинку: она сажала меня на бесчисленные модные диеты, когда мне еще не было и одиннадцати. Они с Люси из-за этого вечно ссорились. Я подслушивала их долгие споры, доносившиеся с первого этажа, которые то затихали, то разгорались снова (предполагалось, что я давно уже сплю).

– Она еще ребенок! – восклицала Люси.

– Я переживаю за ее здоровье, – парировала мама. – Ты ведь понимаешь, о чем я, Люс? Я не хочу, чтобы она выросла…

– Такой, как я? Говори уж прямо, Рози! Ты не хочешь, чтобы она выросла огромной, как твоя сестренка! Господи помилуй, да она видит меня каждый день; думаю, одно мое существование уже служит ей красноречивым предупреждением.

– Вспомни, как нам доставалось, когда мы были маленькими. Ты ведь не забыла?

Мама никогда не говорит о детстве, точно ее воспоминания начинаются со старших классов. Но она была большой. Как я. И стыдилась этого. Однако летом перед девятым классом она сбросила детский жирок, как змеи сбрасывают кожу. Люси в то время была уже в одиннадцатом, но ей удача не улыбнулась.

Когда я перешла в среднюю школу, мамины диеты постепенно сошли на нет. Не знаю, каким чудом, но без вмешательства Люси тут явно не обошлось.

На экране на Присциллу, пришедшую в школу, из-за угла наскакивает какая-то агрессивная крошечная женщина (как выясняется, ее личная тренерша). Несмотря на то что Присцилла сама подписалась на участие в шоу, она впадает в истерику, запирается в туалете и рыдает до икоты. Наконец тренерше удается войти, и мы видим «доброго полицейского»: она произносит прекрасную мотивирующую речь. Нет, серьезно, я сама испытываю душевный подъем – правда, не понимаю, с чего вдруг.

На маму мне смотреть не нужно, я и так знаю, что у нее глаза на мокром месте. В подобных шоу она больше всего любит моменты в духе «ЭТО ТВОЯ ЖИЗНЬ! ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ И ДАЙ СЕБЕ ПОХУДЕТЬ!».

Погрузившись в свои мысли, я вполглаза слежу за экраном, но, когда показывают утреннюю тренировку на школьной беговой дорожке, оторваться невозможно. Тренерша так загоняла девушку по стадиону, что ту начинает тошнить прямо на трибуны – и, естественно, ровно тогда, когда на стадион выходит мужская футбольная команда в полном составе.

После этого тренерша переносит занятия в местный спортзал, но Присцилла отказывается заходить в здание. Тренерша теряет самообладание и кроет ее на чем свет стоит.

– Я чувствую себя изгоем, – всхлипывает Присцилла. – Вы хоть раз бывали в таких местах, где буквально каждый квадратный сантиметр воспевает и славит все то, чем вы НЕ являетесь? Я хочу быть здоровой, но еще я хочу быть счастливой.

В конце концов Присцилла сбрасывает пять килограммов. Тренерша аплодирует ей на финальном взвешивании, но в глазах у Присциллы сквозит разочарование. Бегут титры, и нам сообщают, что спустя шесть месяцев Присцилла по-прежнему правильно питается и тренируется, а еще примирилась с тем фактом, что ей придется бороться со своим весом всю оставшуюся жизнь.

Если бы здесь была Эл, мы бы обсудили, насколько дико и нелепо считать подобные шоу развлекательными.

– Ну что ж, – говорит мама. – Это было вдохновляюще.

Ответить на это мне нечего – по крайней мере из того, что хотела бы услышать мама.

– Пойду наверх. Ты закончила?

Она берет пульт и переключает на вечерние новости:

– Нет-нет. У меня уйма дел к завтрашнему заседанию конкурсного совета.

– Я спать.

– Спокойной ночи, Пышечка.

Наверху я дольше обычного задерживаюсь у двери Люси, а потом захожу к себе. Я снимаю телефон с зарядки и обнаруживаю ноль сообщений от Бо. Потом падаю на кровать, сжимая в обеих руках подаренный им шар судьбы. У меня слишком много вопросов, но приходится ограничиться одним-единственным. Я трижды встряхиваю шар и жду ответа: Перспективы неутешительные.

Жужжит телефон.

ЭЛЛЕН: Только вышла с работы. Все ок? Ты как-то странно себя вела после ТЦ

Я решаю солгать, потому что врала уже столько раз, что сейчас останавливаться поздно.

Я: Все норм. Просто дом захвачен конкурсом красоты. Сиськи вперед, жопу назад! Бесит.

ЭЛЛЕН: Вот отстой. Хочешь, заеду?

Я: Я бы поспала

ЭЛЛЕН: Ну хорошо. Тим купил массажное масло – это пошло?

Я на секунду задумываюсь.

Я: Главное, чтобы оно не пахло сладкой ватой. Ну и мерзкие же вы! Споки.

Шестнадцать

Гнев, бурливший во мне вчера, сегодня превратился в печаль и апатию.

С какой стати я решила, будто Бо вообще мне что-то должен? Поцелуи возле мусорного бака и на парковке у заброшенной школы ничего не значат. Все, что у нас было, – это тайные встречи и пакет с нелепыми подарками, а потому тупо с моей стороны ждать от него чего-то еще.

Такие диалоги я веду сама с собой в машине по дороге на работу.

Закинув барахло в шкафчик, я молниеносно проскакиваю через кухню в зал. Заказы принимаю быстро и деловито, даже не глядя на покупателей.

Бо сверлит меня взглядом, пока собирает бургеры, стоя под нагревательными лампами, украшает упаковки никому не нужными наклейками или делает что-то еще, за что раньше всегда получал от меня одобрительную улыбку. Но сегодня я поглощена работой и смотрю куда угодно, только не на него.

Мне кажется, перемена между нами настолько явная, что ее можно потрогать руками, однако ни Маркус, ни Рон ничего не замечают – со стороны всё будто бы по-прежнему. Мой летний мирок рушится на глазах, и я единственный свидетель катастрофы.

«Вот что происходит, – думаю я, – когда тайна превращается в ложь».

После обеденного наплыва посетителей на кухне чудовищный бардак, точно там произошла нещадная пищевая битва.

Рон ищет добровольца, чтобы пополнить запасы в шкафчике со специями, и я с радостью вызываюсь помочь. Я захожу в кладовку и жду, когда захлопнется дверь, но этого не происходит – и я сразу понимаю почему.

– Привет, – говорит Бо.

Не оборачиваясь, я принимаюсь собирать с полок приправы, которые отнесу в зал.

– Послушай, – начинает он, – я собирался тебе сказать.

Я слышу, как он подходит, и уже чувствую на шее его дыхание. Он накрывает мою руку своей; кожа у него сухая от резиновых перчаток. И вот оно опять – несмотря ни на что, я снова в нем тону.

– Просто было как-то не в тему. – Он утыкается носом мне в затылок, касаясь прядей, выбившихся из хвостика. – Не злись.

– Я… Я не могу сейчас об этом говорить. – И как разговаривать с ним без поцелуев?..

Он целует меня в шею – под самым ухом, где кожа совсем нежная.

– Пожалуйста… Пожалуйста, прекрати. – Я вырываю руку и, прижав к груди пачки салфеток, столовых приборов и специй, протискиваюсь мимо него.

– Уиллоудин…

Я хочу отобрать у него свое имя. Хочу стереть тот самый миг, когда он взял и присвоил его, стереть наш первый поцелуй.

– Перестань. – Говорит он, пожалуй, слишком тихо, будто уже смирился с поражением в битве, которая еще даже не началась.

•

Ближе к закрытию, когда я занята наполнением солонок и перечниц, над дверью звенит колокольчик, и Маркус вызывается принять заказ.

– Эй! – зовет он. – Бо, твой приятель пришел.

Выглянув из-за угла, я вижу Коллина – того самого парня, что заходил к Бо в начале лета.

– Чего надо, чувак? – спрашивает Бо. Под глазами у него темные круги, и выглядит он измотанным.

Коллин ухмыляется.

– Зашел проведать старого друга. В «Святом Кресте» тебя будет не хватать.

– Как-нибудь переживешь, – бормочет Бо.

– Кстати, Эмбер передает привет. Ей уже гораздо лучше. Расставание пошло ей на пользу. – Коллин пожимает плечами. – Да и было на кого отвлечься.

– Рад за нее, – цедит сквозь зубы Бо.

– Заглядывай как-нибудь вечерком на площадку. Хоть на скамейках потусим или типа того.

Что-то щекочет мне руку. Я опускаю взгляд и вижу, что рассыпала соль по всему столу.

– Черт!

Они оба поворачиваются ко мне.

Коллин улыбается.

– А, я тебя помню. Напомни, как тебя?

Я открываю было рот, но Бо меня опережает:

– Уилл. Ее зовут Уилл.

Как же больно, когда он называет меня не Уиллоудин. Оставив соль и перец на прилавке, я иду в кухню за мусором. За спиной слышатся шаги.

– Пожалуйста, поговори со мной. – Это Бо.

Я молча толкаю дверь черного хода и выхожу на улицу. Потом тянусь к высокому баку и пытаюсь откинуть крышку – один раз, второй, третий… Но Бо подходит сзади и открывает ее с первого раза.

– Нужно поговорить. – Он вырывает мешки из моих стиснутых кулаков и закидывает в мусорку.

Я вытираю потные ладони о штаны.

– О чем? Может, поговорим о той девчонке, а? Кстати, кем была я? Летней интрижкой?

Он делает шаг мне навстречу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не отступить, пытаясь сохранить дистанцию. Но нет, я не покажу своей слабости.

– Слушай, никакая ты не интрижка, ясно? Все было совсем не так. И сейчас не так. – Он понижает голос. – Но давай признаем, в наших отношениях коммуникация – не самое сильное место.

– Мог хотя бы предупредить, что не вернешься в свою школу.

С минуту он молчит, и я воспринимаю тишину как признание поражения.

– Почему ты мне об этом не сказал, Бо? Что, надеялся, я не замечу?

– Нет, просто…

– Да неважно, – вздыхаю я. – Что здесь обсуждать? Мы обжимаемся за помойкой и на старой парковке. Кажется, это даже не стоит выяснения отношений.

Да и вообще, от одних его прикосновений у меня внутри все умирает. Как будто я недостаточно хороша. Недостаточно красива. Недостаточно худа.

– Раньше я думала, что окружающие тебя просто не понимают. Не видят тебя настоящего. Но я ошибалась. Ты полный мудак, Бо Ларсон. – Я отступаю на шаг, разрывая невидимую нить, соединявшую нас все лето. Господи, как бы я хотела рассказать обо всем этом Эллен. – И мне надоело быть твоей тайной.

Семнадцать

Я едва ли заглядываю в свое расписание до первого дня занятий в школе.

Стоя в коридоре перед вторым уроком, я жду Эл. У нас только один общий предмет в этом семестре. Вскоре звенит звонок – и только я собираюсь войти в кабинет, как вижу Эллен, которая мчится ко мне. За ней бежит Тим.

– Прости, пожалуйста! – выдыхает она.

Тим, поравнявшись с нами, сжимает ее руку и бежит дальше – на свой урок.

– Где тебя носило?

Она многозначительно дергает бровями и пожимает плечами.

Я качаю головой и следом захожу в класс.

Свободны только два места: одно – позади Кэлли, коллеги Эл, которая манит ее рукой, другое – за длинным столом в глубине класса – рядом с Митчем Льюисом.

Эл оборачивается ко мне и шепчет:

– Прости, Уилл. В следующий раз придем пораньше, обещаю.

Я бреду в конец класса и сажусь к Митчу. Он убирает свой рюкзак, освобождая мне место. Митч большой. У него и пузико, и плечи шире дверного проема, но толстым его никто не считает. Про таких говорят «качок». И это логично, потому что он защитник футбольной команды Старшей школы Кловера.

– Привет, – шепчет Митч.

У него сильный южный акцент, какой любят изображать актеры в Голливуде. Это даже мило.

– Уилл, верно?

Я киваю, не отрывая глаз от мистера Криспина, как будто не могу ни на миг отвлечься от его переклички.

– Готов спорить, что в последний раз мы учились вместе в шестом классе.

– У миссис Салисбери. – Я улыбаюсь, приятно удивленная тем, что он помнит.

Она была моей самой любимой учительницей. А Митча я запомнила, потому что он задавал ей дурацкие вопросы в духе: «Почему воздух невидимый?» – и, пока все тихонько хихикали, миссис Салисбери ему отвечала. Причем делала она это так здорово, что всем становилось понятно: вообще-то вопрос не такой уж дурацкий.

В конце урока, когда звенит звонок, мистер Криспин говорит:

– Надеюсь, в будущем ни у кого не возникнет проблем с рассадкой, потому что сидеть весь семестр вы будете так, как сидели сегодня.

Пока все пробираются к двери, Эл идет против толпы – ко мне.

– Прости, пожалуйста, – извиняется она.

– Это наш единственный общий урок, а теперь мы даже сидим не вместе.

Из толпы выскакивает Кэлли и прерывает нас:

– Элль-Белль, ты ведь сейчас в коридор С? – Она оборачивается ко мне. – Привет, Уиллоу.

Я отвечаю ей широченной фальшивой улыбкой.

Эллен сжимает мою руку.

– Я потом тебя поймаю, ладно? – Она отходит на три шага, а потом разворачивается и добавляет: – Слушай, я поговорю с Криспином насчет рассадки.

•

Весь день – ни намека на Бо, за исключением его младшего брата, которого я встречаю в компании девятиклассников. Я испытываю огромное облегчение, хоть нам и предстоит встретиться на работе.

Я отправляюсь на парковку, чтобы отыскать джип Тима.

– Уилл! – Подняв взгляд, я замечаю Митча, на голову возвышающегося над толпой. – Давай пройдемся?

Пока он догоняет меня, я невольно улыбаюсь. Потом, приноровившись к моему шагу, он говорит:

– Так что, чем занимаешься?

Сначала мне хочется рассмеяться, но потом я представляю, как миссис Салисбери маленькой птичкой усаживается мне на плечо, и уточняю: