– Нет.

– Посмотри отсюда, только дверь не открывай.

Ливия подошла к застекленной двери террасы и заглянула в гостиную.

Первое, что она заметила, – что пол почему-то почернел.

Второе – что пол шевелится, точнее – ползет во все стороны.

Больше Ливия ничего заметить не успела, потому что до нее дошло. Она завопила как оглашенная и выскочила с террасы.

– Там тараканы! Видимо-невидимо!

– Сегодня утром, на рассвете, – пролепетала умирающим голосом Лаура, – я проснулась попить водички и увидела их, но тогда их было еще не так много… Я разбудила Гвидо, мы попытались вынести вещи, а потом просто сдались. Там, в гостиной, щель в полу, они из нее и лезут.

– А Гвидо сейчас где?

– Поехал в Монтереале. Он позвонил мэру, очень славный оказался человек. Скоро должен вернуться.

– Что ж он Сальво не позвонил?

– Сказал, что ему не с руки вызывать полицию по поводу нашествия тараканов.

Гвидо вернулся минут через пятнадцать в сопровождении муниципальной машины, где сидели четыре дезинсектора с баллонами и швабрами наперевес.

Ливия отвезла Лауру с Бруно к комиссару в Маринеллу, а Гвидо остался в Пиццо руководить дезинсекцией и уборкой дома. К четырем часам пополудни он тоже добрался до Маринеллы.

– Они лезли прямо из той щели в полу. Мы залили туда два полных баллончика, а потом ее заделали.

– А других щелей там не осталось? – спросила Лаура несколько скептически.

– Не переживай, мы тщательно все осмотрели, – заверил ее Гвидо. – Больше такого не повторится. Можно спокойно возвращаться.

– Мало ли почему они повылезали… – подала голос Ливия.

– Один из тех, кто приехал, объяснил, что прошлой ночью здание, видимо, слегка просело и образовалась эта трещина. Тараканы, которые были внизу, полезли наверх – то ли люди их привлекли, то ли запах еды, поди разбери.



На пятый день случилось второе нашествие. На сей раз не тараканов, а мышей. Лаура, встав, обнаружила в комнате штук пятнадцать мышек – малюсеньких, чем-то даже миленьких. Стоило ей пошевелиться, как они так и брызнули через дверь на террасу. Еще парочку она застала на кухне за подъеданием хлебных крошек. В отличие от большинства женщин, к мышам Лаура относилась совершенно спокойно. Гвидо опять позвонил мэру, съездил в Монтереале и привез оттуда пару мышеловок, сто граммов сыра качокавалло с перцем и рыжего кота – до того добродушного, что он и ухом не повел, когда Бруно с ходу попытался выколупать ему глаз.

– Как такое может быть? Сначала тараканы, потом мыши… – спросила Ливия у Монтальбано, когда вечером они уже лежали в постели.

Монтальбано с голой Ливией под боком был решительно не в настроении беседовать о мышах.

– Как ни крути, дом целый год пустовал, вот и получилось… – ответил он туманно.

– Значит, перед приездом Лауры надо было там как-то прибраться: потравить, подмести, шваброй туда-сюда…

– Мне это тоже не помешает, – перебил ее Монтальбано.

– Что именно? – озадачилась Ливия.

– Да вот это, «туда-сюда». – И обнял ее.



Третье нашествие случилось на восьмой день. Обнаружила это, как всегда, встававшая первой Лаура. Заметив одного из пришельцев краешком глаза, она взвилась в воздух и, сама не зная как, приземлилась прямиком на сервировочный столик, крепко зажмурившись. Там, почувствовав себя в относительной безопасности, она, дрожа и обливаясь по́том, медленно открыла глаза и посмотрела на пол.

По полу вальяжно прогуливалось штук тридцать пауков, являя собой неплохую иллюстрацию разнообразия видов: один мохнатый и приземистый; второй – наподобие сенокосца, шарик на тонюсеньких ножках; третий – рыжеватый, размером с краба; четвертый – ни дать ни взять зловещая черная вдова…

Лаура философски относилась к тараканам, не питала отвращения к мышам, но при виде паука совершенно теряла голову.

Она страдала тем, что принято называть мудреным словом «арахнофобия», то бишь, выражаясь проще, беспричинной и непреодолимой боязнью пауков.

Волосы у нее на голове зашевелились, она заорала дурным голосом и рухнула в обморок со столика прямо на пол.

Падая, она крепко приложилась головой, разбив ее до крови.

Разбуженный воплем, Гвидо вскочил с кровати и кинулся на помощь жене. Но не заметил Руджеро – так звали кота, – который как раз удирал из кухни, напуганный сперва криком Лауры, а потом грохотом ее упавшего тела.

Так что Гвидо внезапно обнаружил себя летящим параллельно полу, после чего голова его встретилась с холодильником.

Когда Ливия, как обычно, приехала искупаться с друзьями, перед ней предстал полевой госпиталь.

Лаура и Гвидо ходили с повязками на голове, а Бруно – с забинтованной левой ступней, потому что, слезая с кровати, он кокнул стоявший на тумбочке стакан с водой, а потом прошелся по осколкам. Ливия с изумлением отметила, что даже кот Руджеро прихрамывает – столкновение с Гвидо не прошло для него бесследно.

Наконец появилась традиционная бригада дезинсекторов, посланная мэром, который стал уже фактически другом семьи. Пока Гвидо руководил процессом, не отошедшая еще от потрясения Лаура тихо прошептала Ливии:

– Этот дом нас невзлюбил.

– Да брось! Дом – это дом, он не может ни любить, ни ненавидеть.

– Говорю тебе, этот дом нас выгоняет!

– Перестань!

– Этот дом проклят! – уперлась Лаура, глаза у нее лихорадочно блестели.

– Лаура, ради бога, ну что ты несешь! Я понимаю, у тебя нервы на взводе, но…

– Знаешь, мне лезут в голову всякие фильмы про проклятые дома, где поселились исчадия ада.

– Да это все выдумки!

– Вот увидишь, так все и окажется.



Утром девятого дня зарядил дождь. Ливия с Лаурой поехали в музей Монтелузы, Гвидо принял приглашение мэра посетить соляные копи и взял с собой Бруно. Ночью дождь припустил еще хлеще.



На утро десятого дня лило по-прежнему. Лаура позвонила Ливии, чтобы сообщить, что они с Гвидо везут мальчишку в больницу, так как один из порезов у него на ноге загноился. Ливия решила воспользоваться случаем и навести порядок в вещах Сальво. К ночи развиднелось, и все преисполнились уверенности, что следующий день выдастся погожим и жарким – в самый раз для купания.

2

С прогнозом они не ошиблись. Свинцовое море вернулось к своим привычным оттенкам, песок еще не просох и был пока буроватым, но за какие-то пару часов солнце вызолотит его заново. Пожалуй, вода была капельку холодновата, но в семь утра уже так жарило, что к полудню она станет теплой, как супчик. Именно такую температуру предпочитала Ливия, а Монтальбано терпеть не мог: прямо не море, а термальный источник, – после такого купания он чувствовал себя утомленным и размякшим.

Ливия приехала в Пиццо к половине десятого и узнала, что утро обошлось пока без происшествий – ни тараканов, ни мышей, ни пауков. Новые пришельцы вроде скорпионов или гадюк тоже не объявились. Лаура, Гвидо и Бруно собирались уже спускаться на пляж.

Они почти вышли с террасы через калитку, когда в доме зазвонил телефон. Гвидо, который работал инженером в компании, занимавшейся строительством мостов, и которому два дня уже названивали из Генуи в связи с одной проблемой – он пытался изложить ее Монтальбано, но тот так ничего и не понял, – сказал:

– Идите, я вас догоню. – И вернулся в дом ответить на звонок.

– Схожу-ка я в туалет, – сказала Лаура Ливии. И тоже пошла в дом.

Ливия – за ней. Дело это, как известно, заразное – стоит пойти одному, как за ним тут же тянутся остальные. Ливия заняла второй санузел.

Наконец, покончив с делами, все снова собрались на террасе. Гвидо запер стеклянную дверь, потом и калитку, подхватил пляжный зонт, поскольку нести его было мужской прерогативой, и все направились к туфовой лестнице, ведущей на пляж. Но тут Лаура огляделась по сторонам и спросила:

– А где Бруно?

– Наверное, пошел вниз без нас, – предположила Ливия.

– Господи, он же сам не спустится, мне его там за руку приходится держать! – воскликнула Лаура с ноткой беспокойства.

Они подошли поближе и заглянули вниз. Сверху видно было ступенек двадцать, дальше лестница поворачивала. Бруно в поле зрения не было.

– Ниже он никак не мог спуститься, – сказал Гвидо.

– Сбегай посмотри, ради бога! А вдруг он упал! – воскликнула Лаура, начиная волноваться.

Под взглядами Лауры и Ливии Гвидо сбежал по ступеням, исчез за поворотом и вновь из-за него показался минут через пять.

– Я дошел до самого низа. Его там нет. Пойдите посмотрите в доме, вдруг мы его там закрыли! – прокричал он, отдуваясь.

– Как мы посмотрим? Ключи у тебя! – крикнула Лаура.

Гвидо, надеявшийся было передохнуть, поднялся, чертыхаясь, и отпер калитку и стеклянную дверь.

Тут же раздался хор:

– Бруно, Бруно!

– С этого придурочного ребенка станется просидеть целый день под кроватью, просто назло, – заявил Гвидо, теряя терпение.

Обыскали весь дом: под кроватями, в шкафу, на шкафу, под шкафом, в кладовке со швабрами – без толку.

Через какое-то время Ливия заметила:

– И Руджеро что-то не видать.

И правда. Кот, который вечно вертелся под ногами (уж кому это знать, как не Гвидо), будто тоже испарился.

– Руджеро, если его зовешь, обычно или прибегает, или мяукает. Давайте позовем.

Мысль была здравая: раз уж мальчишка не откликался, единственным, кто мог хоть как-то отозваться, оставался кот.

– Руджеро! Руджеро!

Кота не видать и не слыхать.

– Значит, и Бруно в доме нет, – решила Лаура.

Все вышли и принялись искать вокруг дома, заглянули в обе припаркованные машины – никого.

– Бруно! Руджеро! Бруно! Руджеро!

– А может, он пошел по дороге к шоссе? – предположила Ливия.

Лаура тут же вскинулась:

– Не дай бог, он туда дойдет… Там такое движение!

Гвидо сел в машину и двинулся в сторону шоссе с пешей скоростью, вертя головой направо и налево. Доехал до шоссе, повернул назад и увидел, что у дверей того домишки, что поплоше, стоит крестьянин лет пятидесяти, затрапезно одетый, в замызганной кепке, и так пристально пялится в землю, будто считает там муравьев.

Гвидо затормозил, высунулся в окно:

– Эй, послушайте…

– А? – откликнулся тот, поднимая голову и моргая, будто его только что разбудили.

– Вы тут ребенка не видели?

– Чего?

– Мальчика трех лет.

– А что?

«Что за дебильный вопрос», – подумал Гвидо, чьи нервы уже были на взводе. Но ответил:

– Пропал, найти не можем.

– Ай-ай-ай, – сказал крестьянин, резко меняясь в лице и разворачиваясь к дому.

– Что значит «ай-ай-ай»? – удивился Гвидо.

– «Ай-ай-ай» значит «ай-ай-ай», и точка. Я пацаненка этого не видел, ничего про ваши дела не знаю и знать не хочу, – отрезал собеседник, зашел в дом и захлопнул дверь.

– Эй, вы куда?! – завопил взбешенный Гвидо. – Так с людьми не разговаривают! Что за хамство!

Ему хотелось поскандалить и хоть как-то отвести душу. Он вышел из машины, подошел к двери, поколотил в нее, попинал ногами – без толку, дверь так и не открылась. Запыхавшись, снова сел в машину, проехал мимо второго дома – того, что выглядел поприличнее, – но дом показался ему пустым, так что он поехал дальше и вернулся к своим.

– Не нашел?

– Не нашел.

Лаура обняла Ливию и разрыдалась.

– Видите? Я же говорила, что этот дом проклят!

– Лаура, уймись, ради бога! – взмолился муж.

Единственное, чего ему удалось добиться, – Лаура зарыдала еще громче.

– Что нам теперь делать? – спросила Ливия.

Гвидо недолго думал:

– Пойду позвоню Эмилио. Мэру.

– А зачем мэру?

– Пусть пришлет ту же команду. Или каких-нибудь патрульных. Чем больше народу будет его искать, тем лучше. Скажешь, нет?

– Постой. Может, лучше позвонишь Сальво?

– И то верно.



Монтальбано подъехал минут через двадцать на служебной машине. За рулем сидел Галло, летевший со скоростью, достойной гонок в Индианаполисе.

Вышедший из машины комиссар был усталым, бледным и недовольным – впрочем, так он выглядел всякий раз после поездки с Галло.

Ливия, Гвидо и Лаура затараторили наперебой, и лишь ценой недюжинных усилий Монтальбано удалось хоть что-то понять, прежде чем все смолкли, взирая на комиссара в ожидании утешительного ответа, как паломники, ждущие благодати от Мадонны Лурдской.

Вместо этого они услышали:

– Могу я попросить стакан воды?

То ли жара его так доконала, то ли подвиги Галло, но нужно было прийти в себя. Женщины разочарованно смотрели на него, пока Гвидо ходил за водой.

– Где он может быть, как ты думаешь? – спросила Ливия.

– Откуда ж я знаю, Ливия? Я не волшебник! Сейчас разберемся, только успокойтесь, вся эта суматоха мне только мешает.

Гвидо принес ему воды, и Монтальбано напился.

– Кто-нибудь мне объяснит, чего мы торчим тут на солнцепеке? – спросил он. – Ждем, пока удар хватит? Пойдемте в дом. Галло, и ты тоже.

Галло вышел из машины и вместе со всеми покорно двинулся за комиссаром.

Стоило им войти в гостиную, как нервы у Лауры сдали. Она издала пронзительный стон не хуже пожарной сирены, после чего отчаянно разрыдалась. В голову ей пришла ужасная мысль:

– Его похитили!

– Лаура, не говори ерунды, – осадил ее Гвидо.

– Кто, по-твоему, мог его похитить? – спросила Ливия.

– Да мало ли кто? Цыгане! Циркачи! Бедуины! Я сердцем чую – похитили бедную мою деточку!

Монтальбано поймал себя на нехорошей мысли: если кто-то и впрямь похитил такого паршивца, как маленький Бруно, то наверняка вернет его еще до темноты. Но промолчал и только спросил у Лауры:

– А Руджеро тогда зачем похитили?

Галло так и подскочил на стуле. Он знал от комиссара, что пропал один мальчишка, но по приезде остался сидеть в машине и не слышал того, что рассказали Монтальбано. А теперь получается, пропавших двое? Он вопросительно уставился на начальство.

– Не пугайся, Руджеро – это кот.

Аргумент с котом оказал чудодейственный эффект: Лаура чуть-чуть успокоилась. Монтальбано открыл было рот, чтобы изложить план действий, как вдруг Ливия застыла столбом, вытаращила глаза и слабым голосом произнесла:

– О боже! Боже мой!

Все посмотрели сперва на нее, потом проследили за ее взглядом.

На пороге гостиной сидел Руджеро и с полнейшей невозмутимостью облизывал усы.

Лаура опять взвыла сиреной и запричитала с новой силой:

– Теперь убедились? Кот здесь, а Бруно нет! Его похитили! Похитили! – И рухнула в обморок.

Гвидо и Монтальбано подхватили ее, отнесли в спальню и уложили на кровать. Ливия поспешно соорудила ей на голову ледяной компресс, сунула под нос бутылку с уксусом – все без толку, Лаура глаз не открыла.

Лицо у нее было серое, в холодном поту, щеки ввалились.

– Вези ее в Монтереале, к врачу, – сказал Монтальбано Гвидо. – Ливия, поезжай с ними.

Уложив Лауру на заднее сиденье, головой на коленях Ливии, Гвидо рванул с места с такой скоростью, что даже Галло проводил его восхищенным взглядом. Комиссар и Галло вернулись в гостиную.

– А теперь, пока никто не стоит над душой, – заявил Монтальбано, – попытаемся сделать что-нибудь разумное. И первая разумная вещь – это то, что мы наденем плавки. Иначе от этой жары у нас все мозги спекутся.

– У меня нет с собой плавок, комиссар.

– У меня тоже. Зато у Гвидо три или четыре пары.

Они нашли плавки, надели. Плавки, по счастью, оказались эластичными, иначе с комиссара они бы свалились, а Галло пришлось бы привлечь за оскорбление нравственности.

– Теперь сделаем так. Метрах в десяти за калиткой есть туфовая лестница, ведущая на пляж. Это единственное место, насколько я понял во всем этом гвалте, где они толком не искали. Прочеши ее до самого низа, ступеньку за ступенькой, – мальчишка мог упасть и куда-нибудь закатиться.

– А вы чем займетесь?

– Подружусь с котом.

Галло посмотрел на него растерянно, но промолчал и вышел.

– Руджеро! Руджеро! Ах ты, хороший котик!

Кот завалился на спину, задрав все четыре лапы. Монтальбано почесал ему брюшко.

– Мур-мур-мур, – одобрил Руджеро.

– А пойдем-ка мы посмотрим, что там в холодильнике, – предложил комиссар и двинулся на кухню.

Руджеро, похоже, был совсем не против – он побежал за ним следом и усиленно терся об ноги, пока Монтальбано открывал холодильник и доставал оттуда парочку анчоусов.

Комиссар положил рыбешек на бумажную тарелку, поставил ее на пол, подождал, пока кот доест, и вышел на террасу. Как и ожидалось, Руджеро последовал за ним. Но едва Монтальбано двинулся к лестнице, как оттуда вынырнула голова Галло.

– Пусто, комиссар. Клянусь чем хотите, пацаненок тут не спускался.

– А вариант, что он мог дойти до пляжа и его смыло в море, ты исключаешь?

– Комиссар, насколько я понял, пацаненку три года. Это нереально, даже если б он бегом бежал.

– Тогда придется хорошенько осмотреть окрестности. Других вариантов нет.

– Комиссар, может, я позвоню в контору и запрошу двух-трех человек в подкрепление?

Пот тек по Галло ручьями.

– Подождем еще немножко. А ты иди пока ополоснись. Там у входа есть шланг.

– Вам надо что-то на голову надеть. Погодите.

Он поднялся на террасу, где валялись брошенные пляжные вещи, и вернулся со шляпкой Ливии – розовой в цветочек.

– Вот, наденьте. Все равно вас тут никто не видит.

Проводив Галло взглядом, Монтальбано обратил внимание, что Руджеро снова нет. Он вернулся в дом, зашел на кухню, позвал. Кота не было.

Но если он не вылизывает тарелочку из-под анчоусов, то куда же он подевался?

Монтальбано знал по рассказам Лауры и Гвидо, что кот с мальчишкой сдружились не разлей вода. Вплоть до того, что Бруно ревел благим матом, пока ему не разрешили брать кота с собой в кровать.

Потому-то он и втерся в доверие к Руджеро – интуиция подсказывала, что кот наверняка знает, где мальчик.

Теперь на кухне ему вдруг пришло в голову, что кот снова исчез, потому что вернулся к Бруно, не хочет его бросать.

– Галло!

Тот немедленно явился, капая водой на пол.

– Слушаю, комиссар!

– Загляни в каждую комнату и проверь, нет ли там кота. Когда убедишься, что его в комнате нет, закроешь там дверь и окно. Мы должны точно знать, что кот не в доме и что ему неоткуда в дом пролезть.

Галло всерьез озадачился. Разве они не мальчишку приехали искать? Чего же комиссар так уперся в этого кота?

– Простите, комиссар, а на кой нам эта зверюга?

– Делай как я сказал. Оставишь открытой только входную дверь.

Галло приступил к поискам, а Монтальбано вышел из калитки, дошел до самого края высившегося над пляжем утеса и обернулся, чтобы окинуть взглядом весь дом.

Он долго его рассматривал, пока не убедился, что то, что он видит, ему не чудится. Дом практически незаметно, буквально на несколько миллиметров, кренился влево.

Это явно было следствием усадки недельной давности, давшей в полу трещину, из которой полезли тараканы, пауки и мыши.

Он вернулся на террасу, взял мячик Бруно, забытый на одном из шезлонгов, положил на пол. Очень медленно мяч покатился в сторону левой стенки.

Так он получил доказательство. И оно могло значить все и ничего.

Он опять вышел из калитки, отошел подальше и начал разглядывать теперь правую сторону дома. Все окна по этой стороне были закрыты, что означало, что Галло уже выполнил здесь свою работу. Ничего подозрительного Монтальбано не увидел.

Тогда он зашел с тыльной части – там, где главный вход и парковка. Дверь Галло оставил открытой, как и полагалось. Опять-таки ничего необычного.

Он продолжил обход, пока не оказался с другого бока – там, куда дом чуточку, едва заметно кренился. Одно из двух окон было уже закрыто, второе пока нет.

– Галло!

Галло высунулся.

– Ничего?

– Это гостевой санузел, я с ним закончил. Кота нет. Только гостиная осталась. Закрываю?

Пока Галло закрывал, Монтальбано вдруг заметил, что водосточный желоб прямо над окном прохудился и там образовалась трещина шириною пальца в три.

Похоже, это была старая трещина, которую никто не позаботился заделать.

Во время дождя вода, вместо того чтобы сливаться через водосточную трубу в ливневый колодец сбоку от террасы, хлестала прямо из дырки. Чтобы при этом не было лужи и стена не зацвела от сырости, кто-то подставил снизу здоровенное ведро наподобие тех, в которых продают битум.

Монтальбано заметил, однако, что ведро отставлено и стоит уже не прямо под трещиной, а приблизительно в метре от стены.

– Если вода не попала в ведро, – рассудил Монтальбано, – тут после всех этих дождей должно быть море разливанное. Ан нет, ничего подобного. И как же это объяснить?

По спине словно пробежал легкий электрический разряд. Так всегда бывало, когда он чувствовал, что напал на след.

Он наклонился над ведром. Вода там была, но куда меньше, чем можно было ожидать, – явно только то, что пролилось непосредственно с неба.

И тут он увидел, что водопад, хлеставший из трещины два дня и одну ночь, пробуравил под стеной настоящую яму.

Он не заметил ее сразу, потому что ее заслоняло ведро.

Промоина была около метра в окружности – видимо, рыхлый грунт, прикрывавший какую-то подземную полость, не выдержал такого напора воды.

Монтальбано снял шляпку Ливии, растянулся на земле и сунул голову в промоину. Потом чуть отполз и запустил туда руку, но дна так и не нащупал. Он обнаружил, что стенки промоины идут не вертикально, а почти горизонтально, под легким наклоном.

В этот миг он почему-то с железобетонной уверенностью понял, что мальчонка залез в эту яму и не смог выбраться.

Он вскочил, опрометью кинулся в дом, вбежал на кухню, открыл холодильник, достал тарелку с анчоусами, вернулся назад, встал на четвереньки и разложил рыбешек вокруг промоины.

Тут как раз появился Галло и увидел, как комиссар с перепачканными в земле грудью и руками, надев опять женскую шляпку, сидит на земле и пристально сверлит взглядом яму, по краям которой разложены анчоусы.

Галло онемел, все внутри у него опустилось, а в голове пронеслось, что начальник сошел с ума. Что же делать? Вообще-то опасным сумасшедшим советуют подыгрывать.

– Красивая вышла яма с анчоусами, – выдохнул он, глядя на нее с восхищенной улыбкой, будто на шедевр современного искусства.

Монтальбано властным жестом заставил его умолкнуть. Галло послушно замолчал, побоявшись, что комиссар впадет в буйство.

3

Прошло минут пять, оба сидели не шелохнувшись. Галло словно заразился от Монтальбано и затаив дыхание во все глаза смотрел на облагороженную анчоусами яму.

Такое ощущение, что все прочие чувства отключились, осталось одно только зрение. Они не слышали шепота моря, даже одуряющий аромат жасмина, растущего под террасой, тоже куда-то пропал.

Потом, когда прошла, казалось, вечность, из ямы вдруг высунулась голова Руджеро. Он глянул на Монтальбано, благодарно мурмявкнул и подхватил первую рыбешку.

– Твою мать! – воскликнул Галло, поняв наконец, в чем дело.

– Зуб даю, – сказал Монтальбано, вставая, – что мальчишка там, внизу.

– Давайте поищем лопату! – предложил Галло.

– Не говори ерунды, тут все вот-вот обвалится.

– Но что же делать?

– Оставайся здесь и следи за котом. А я пойду в машину, свяжусь с Фацио.



– Фацио?

– Слушаю, комиссар.

– Мы с Галло в местечке Пиццо, под Маринади-Монтереале.

– Да, знаю такое.

– Тут, похоже, мальчишка, сын друзей, свалился в глубокую яму и не может выбраться.

– Сейчас выезжаем.

– Не надо! Позвони начальнику пожарной части Монтелузы, это для них работа. Скажи ему, что грунт тут рыхлый, пусть захватят чем копать и крепить. И главное – поменьше шума, никаких сирен, чтобы журналисты не пронюхали. Не хватало мне тут сенсации, как в Вермичино.

– Мне тоже приехать?

– Не нужно.

Он вернулся в дом и со стоявшего в гостиной телефона позвонил Ливии на мобильный.

– Как там Лаура?

– Заснула, ей вкололи успокоительное. Сейчас садимся в машину. Что с Бруно?

– Похоже, я выяснил, куда он делся.

– О боже! Как это понимать?

– Очень просто: он провалился в яму, из которой не смог выбраться.

– Но он… жив?

– Не знаю, надеюсь, что да. Скоро приедут пожарные. Когда Лауру отпустят, отвези ее к нам в Маринеллу. Не стоит ей тут находиться. Гвидо, если хочет, пусть приезжает.

– Ради бога, держи меня в курсе.



Он вернулся к Галло, сидевшему все на том же месте.

– Что кот?

– Слопал все анчоусы и зашел в дом. Вы его не видели?

– Нет. Наверное, на кухню пошел, попить.

С некоторых пор Монтальбано стал замечать, что слышит чуть хуже прежнего.

Вроде бы ничего серьезного, но кристальная острота слуха, сродни кристальной остроте зрения, как бы слегка поблекла. А ведь раньше он слышал, как растет трава! Проклятый возраст!

– Как у тебя со слухом? – спросил он Галло.

– Отлично, комиссар.

– Послушай, может, что услышишь.

Галло растянулся на животе, засунул голову в яму.

Монтальбано затаил дыхание, чтобы не мешать. Вокруг царила мертвая тишина, недаром дом стоял в уединенном месте.

Наконец Галло высунул голову:

– Похоже, я что-то слышал.

Он прикрыл руками уши, глубоко вздохнул, отнял руки и снова сунул голову в яму. Всего через минуту высунул ее и с довольным видом повернулся к Монтальбано:

– Я слышал, как он плачет. Совершенно точно. Наверное, ушибся, когда падал. Где-то далеко-далеко. Какой глубины эта яма?

– Ушибся или нет, по крайней мере, теперь мы знаем, что он жив. Уже хорошо.

Тут опять появился Руджеро, сказал «муррмяу», преспокойно юркнул в яму и исчез.

– Пошел к нему, – предположил комиссар.

Галло было осклабился, но Монтальбано махнул рукой.

– Подожди немного. А потом послушай, плачет он еще или нет.

Галло так и сделал. Он долго вслушивался, потом сообщил:

– Ничего больше не слышу.

– Вот видишь? Руджеро пришел, и он успокоился.

– И что теперь?

– Теперь я пойду на кухню, выпью пива. Тебе принести?

– Нет, я лучше фанты попью. Там есть, я видел.

Оба чувствовали облегчение, хотя для того, чтобы вытащить мальчишку из ямы, предстояло еще хорошенько помучиться.