Тот поднял голову, посмотрел на Эриха.
Эрих стоял и молчал.
– В чем дело? – спросил охранник.
– Работаем? – спросил Эрих.
– Чего надо-то?
– Да ничего. Все без масок, заметил?
– И ты тоже, и чего?
– Игнорируем, значит?
– Вы идите, пожалуйста, если пришли, не надо никого доставать. – Охранник перешел к обращению на «вы», что-то почуяв. Вдруг этот странный человек проверяющий или какой-нибудь начальник?
– Вы обязаны меня не пускать, – сказал Эрих.
– Да? Ну, не пускаю, – сказал охранник.
– Смешно тебе? – спросил Эрих.
Охранник услышал в его голосе не строгость возможного проверяющего или начальника, а бессильную обиду простого человека и перешел опять на «ты».
– А тебе нет? – спросил он.
– Мне – нет, – сказал Эрих. – Потому что из-за таких, как ты, все и происходит.
– Что происходит?
– Все, – повторил Эрих и отошел.
Пусть охранник сам додумывается, что Эрих имел в виду. Может, когда-нибудь до него дойдет. Или он так и останется дебилом. Люди не любят меняться.
Эрих поднялся в «Му-Му». Когда поднимался, не знал, зачем ему туда. Есть он не хотел. Может, посмотреть на место преступления, как это называют в детективных сериалах?
Вошел и понял зачем. Посмотреть на женщину, которая подает напитки и которая вступилась за него. Она уже тогда понравилась ему, но Эрих этого не осознал. Теперь догадался, что красавица Маша в антикварном магазине и симпатичная цветочница были предварительными женщинами. Они были отвлекающими маневрами судьбы. И с Машей, и с цветочницей Эриху было неловко. Они были притягательные, но чужие. А эту женщину он сразу увидел как свою. Но не сразу это понял.
Женщина была на месте, Эрих увидел ее издали. Он взял поднос и пошел к женщине мимо закусок, первых и вторых блюд, сразу к ней. Сказал:
– Здравствуйте. Чаю с лимоном, пожалуйста.
– Черный, зеленый?
Зеленый полезнее черного. Пусть она сразу узнает, что он человек пользы.
– Зеленый.
– Что-то еще?
– Нет, спасибо. А вас как зовут?
Женщина улыбнулась синими глазами, чуть прищурив их, и сказала:
– Светлана, а вас?
Хоть и была у Эриха уверенность, что разговор сложится складно, но такой легкости он не ожидал.
– Эрих, – сказал он.
– Какое имя интересное, – сказала Светлана.
– Я и сам интересный, – сказал Эрих чистую правду.
Светлана аккуратно наливала кипяток в кружку с черными пятнами. Эти пятна изображали коровью расцветку. Что-то простое и сельское почудилось в этом Эриху. Сельское – природное. Родное. Родимое. То, чего в жизни и хочется. Тут же возникла в уме Эриха картинка: он лежит в постели, болеет или умирает, а Светлана приносит ему в такой же кружке целебное питье, гладит по голове и говорит: «Родной ты мой, как я буду без тебя? Не умирай, пожалуйста». И так заранее ее жаль, прямо до слез. И себя.
– А я вас помню, – сказал Светлана. – Вы тогда с этими дураками схватились.
Помнит. Она меня помнит, думал Эрих.
И само собой сказалось:
– И я вас помню. Так помню, что забыть не могу.
– Правда? А что же тогда не приходили? Давно вас не видела.
– Да так, обстоятельства. Давайте вечером посидим где-нибудь?
Светлана засмеялась:
– В «Му-Му»?
– Есть другие места.
– Везде едой пахнет, меня от этого тошнит. Лучше в парке прогуляться. В «Дубках», вы «Дубки» знаете?
– Не только знаю, я там практически рядом живу.
– Серьезно? И я, – обрадовалась Светлана. – Я в девять заканчиваю, не поздно будет? А можно завтра, завтра я в другом месте работаю, но могу отпроситься.
– Лучше завтра. Созвонимся. Телефон скажите.
Эрих достал телефон, чтобы записать. И Светлана продиктовала свой номер.
– Сейчас наберу, увидите мой, – сказал Эрих.
И набрал, послышалась мелодия. Что-то очень простое, без фокусов.
Казалось, все, и работники, и посетители, слышат и видят разговор Эриха и Светланы и любуются. Берут пример. Вот как надо общаться, думают они. Естественно и просто. Люди нравятся друг другу, зачем хитрить, подъезжать издалека, что-то выдумывать и прятать свои чувства?
Эрих пошел домой, он был счастлив. Он все всем прощал. Люди шли без масок, близко друг к другу – прощал. Южный человек торговал фруктами прямо с асфальта, из ящиков – прощал. На мосту перехода впереди поднималась девушка в коротких шортах, талия очень тонкая, бедра очень широкие, а толстая кожа толстых ног уже сейчас в бугорках и рытвинках, как поверхность Луны, целлюлит начинается, но и ее прощал Эрих, и даже посочувствовал. Еще два-три года – и не наденет она уже шорты, пусть хоть сейчас покрасуется исчезающей красотой.
Настроение испортила женщина у магазина «Перекресток», куда отправился Эрих, выйдя из перехода. Она стояла на углу и курила. В черной водолазке, на водолазке кожаная безрукавка, на ногах кожаные штаны. Не по погоде одета, сегодня тепло, почти жарко. Наверно, уже не замечает погоды. Лицо худое, грубо-симпатичное. Сильно накрашенное. Без маски.
– Не одолжите сто рублей? – спросила она у Эриха.
– Нет, – сказал он.
– А пятьдесят? Десять?
– Нет.
– Нет или жалко?
– Не жалко, а не даю таким, как вы, – негромко сказал Эрих.
Да, он сознательно ее обидел, обидел из принципа, но не хотел ее позорить перед другими. Но она сама готова была позориться. Так бывает. Опустившиеся люди или стесняются своего положения, или хвастаются им.
– А какая я? – очень громко спросила женщина. – Надо же, не знает меня, а говорит: таким, как ты. Много на себя берешь, красавец.
Все стали смотреть на нее и на Эриха.
– Сама знаешь, какая ты, – сказал Эрих.
– А если не знаю? – кричала женщина. – Давай, осчастливь, скажи. Открой глаза мне.
Эрих не стал открывать ей глаза, пошел в магазин. Долго бродил там среди стеллажей. Тянул время, чтобы женщина ушла, он не хотел ее больше видеть.
Но она оказалась на том же месте. Стояла у каменного столба-опоры, плакала и зажимала голову рукой, из-под пальцев проступала кровь. Рядом был инвалид в кресле-коляске. Эрих и раньше его тут видел. Инвалид был чисто одет, с бородой и усами, имел вид профессора. Он сидел тут целыми днями и обращался к людям красивым баритоном. Похож был на актера, который играет роль нищего. Говорил всегда одно и то же: «Помогите, пожалуйста, кто чем может». И ему, Эрих видел, давали и деньги, и еду. Тут же, у дверей, он часто и закусывал, и пил сок, йогурт или воду. Никогда ничего спиртного. Или сосем не пил, или не пил на работе.
– Да не трогал я тебя, – оправдывался инвалид.
– Ты меня толкнул.
– Не ври, я мимо проехал, а ты отскочила и сама башкой шарахнулась.
– Я от тебя отскочила. Ты всегда пихаешься.
– А ты не стой тут.
– Тебе можно, а мне нельзя? Смотрите, что сделал. – Женщина убрала руку и показала всем кровь.
Откуда-то возник человек в черной униформе. Охранник.
– Нечего тут, – сказал охранник, схватил женщину за руку и плечо.
Она дернулась, он заломил ей руку.
Все шли мимо, только сторонились, огибали.
Эрих решил вмешаться. Ему не очень хотелось, но надо. Происходит несправедливость. И ему пригодится небольшой подвиг перед встречей со Светланой. Будет что рассказать. Конечно, можно и наврать, никто не проверит. Но Эрих не хотел врать.
Охранник уводил женщину от магазина, она скрючилась, сгибаясь до земли, и кричала:
– Больно, отпусти.
Эрих догнал, сказал охраннику:
– А ну, перестань.
Охранник остановился, посмотрел на Эриха.
Женщина затихла, снизу и сбоку косилась на Эриха.
– В чем дело? – задал этот охранник тот же вопрос, что и охранник торгового центра. У них самих нет ни в чем дела, вот и спрашивают, в чем дело у других.
– Вы не имеете права, – сказал Эрих. – Я сам служил в охранной службе, охранникам запрещается применять меры, можно только вызывать полицию. И они действуют только на территории охраняемого объекта. Вы какой объект охраняете?
– Ты кто, я не понял? – не понимал охранник.
– Какая разница?
– Да такая, что пошел ты. И ты тоже.
С этими словами охранник оттолкнул женщину, она чуть не упала.
Подвига не получилось. Впрочем, охранник все-таки отпустил женщину, отпустил сразу же после его слов. А так, может, еще вел бы ее и мучил. Или даже побил бы в укромном месте. Правда, тут нет укромных мест. И это хорошо. Эрих, как всякий нормальный москвич, одобрял действия мэрии по сносу всяких ларьков, самовольных магазинчиков, стихийных торговых рядов. Городское пространство стало чище, и, главное, оно стало хорошо просматриваемым.
Женщина достала грязный платок, вытерла кровь на лбу.
– Это дело надо отметить, – сказала она.
– Идите домой, – посоветовал Эрих.
– Можем вместе. Я сразу вижу интеллигентного человека.
– До свидания, – попрощался Эрих.
– До встречи, – не согласилась женщина.
Эрих до вечера был под впечатлением от своего доброго поступка. Он достоин Светланы. Если бы встретились сегодня, он повел бы себя смело. Хорошо, что не сегодня, – смелость опасная штука. Можно зарваться.
Он лег, но не спалось. Его диван-кровать стоял на том месте, где была кровать матери. Об этом он как-то не думал, а сейчас подумал. Если бы он оставил все, как было, без ремонта, то видел бы то, что она видела. Сейчас видит, хоть и в темноте, все новое. Только свое.
Увидит ли это кто-то другой? Та же Светлана, например? Эрих представил, что он – Светлана. Он лежит рядом с Эрихом, то есть с собой. Эрих немного подвинулся, чтобы хватило места. Смотрел вокруг, не включая света, он и так знает, где у него что. Но смотрел не за себя, а за Светлану. И мысленно говорил за нее.
«У тебя неплохо», – сказала воображаемая Светлана.
«Стараемся», – ласково ответил Эрих.
«Все со вкусом сделано», – сказала Светлана.
«Что есть, то есть».
«Ты прямо какой-то идеальный».
«Идеальных не бывает».
«Но все-таки кто-то хуже, кто-то лучше. Ты лучше».
«Смотря кого».
«Да всех, кого я знаю. И такой аккуратист, удивительно. Как женщина».
«Аккуратность не женское понятие и не мужское, а общее».
«Ты еще и умный».
«Я просто нормальный».
Тут Эрих услышал звуки. Будто где-то открыт кран и течет вода.
«Шумит, – сказал он. – Слышишь?»
«Нет. Ну и слух у тебя. Как у разведчика. Зачем тебе такой слух?»
«Все зачем-то нужно. Только мы не знаем зачем».
Эрих встал, прошел в кухню, потом в ванную. Нигде не текло. В ванной он приложил ухо к стене. Шумело там. Эрих постучал в стену кулаком, прислушался. Еще постучал. По-прежнему шумело. Эрих вышел на лестничную площадку и позвонил в соседнюю квартиру. Открыла заспанная соседка.
– У вас, похоже, вода течет, – сказал Эрих. – Добрый вечер.
– Какая вода? – Она прислушалась. – А и правда, в туалете что-то.
– Я посмотрю?
– Пожалуйста.
Оказалось, подтекает и шумит бачок унитаза.
– Он то нормально работает, то никак, – сказала соседка.
Эрих открыл крышку, увидел, что рычажок клапана, перекрывающего воду, покрыт бурым налетом. Поэтому и заедает, не опускается после смыва. Попросил соседку дать губку, уксус и растительное масло. Смочил губку, протер рычажок уксусом, а потом маслом. Заодно протер и стержень, на котором двигался поплавок. Тоже иногда стопорит, у Эриха была эта проблема. Клапан стал закрываться хорошо, вода быстро набралась. Эрих спустил ее, она опять набралась, клапан не заедало.
– Вот что значит мужская рука, – вздохнула соседка.
– Спокойной ночи, – сказал Эрих.
Он вернулся, лег. Но не мог заснуть. Ему вспомнилось, что он, кажется, не вымыл чашку после вечернего кефира и оставил на столе нож. Он никогда не оставляет на ночь немытую посуду, у него никогда ничего не остается на кухонном столе, только салфетки. Кроме салфеток, которые всегда нужны, на столе ничего не должно быть. Скорее всего, он все убрал. Но вдруг задумался о Светлане и забыл? Так женщины ломают привычный уклад, даже когда их еще нет, но уже есть мысли о них.
Эрих встал, пошел в кухню, проверил. Чашка вымыта, нож в ящике, где все идеально разложено. Он с чистой совестью лег и заснул.
Утром ждал времени, когда можно позвонить. Они ведь не договорились об этом. После рабочей смены Светлана, наверное, долго спит. До девяти или десяти. Потом утренние процедуры, завтрак. Самое приличное – позвонить в одиннадцать. И Эрих ждал одиннадцати. В одиннадцать позвонил.
– Да? – отозвалась Светлана торопливым и посторонним голосом. Не назвала по имени, а Эрих ведь у нее наверняка записан по имени.
– Это Эрих. Мы договаривались.
– Да, конечно. Но знаешь, не получится. У меня тут дела возникли. Короче, извини.
– А когда…
Но она уже отключилась.
Облом, как выражается молодежь и подражающие ей взрослые.
Зато назвала на «ты». Уже чувствует его своим? Или она из тех, кто не церемонится? Во всех смыслах. Да, очень может быть. Бесцеремонная женщина. Одинокая и поэтому неразборчивая в связях. Слишком быстро пошла на контакт с Эрихом.
Постоянная моя ошибка, упрекал себя Эрих. Думаю о людях хорошо, а они оказываются такие же, как все. Позвонил Светлане какой-нибудь другой мужчина, и она сразу же предала Эриха. Свинья. Синеглазая отвратительная свинья. Ничего в тебе нет красивого, если приглядеться. А если раздеть, то вообще не на что глянуть.
Эриху было противно до тошноты. Он пошел в другую комнату, в свою гостиную, лег там на диван и смотрел на планшете ролики ютуба про аварии и катастрофы. Этот планшет он купил недавно. Дорогой, но того стоит. Диагональ почти 13 дюймов, отличное качество изображения, прекрасный звук. Кинотеатр на животе.
Захотелось есть, но не хотелось готовить. Можно сходить за какими-нибудь полуфабрикатами или готовыми блюдами, которые сейчас продаются в любых магазинах для разленившихся людей. А можно прогуляться в «Шоколадницу». Съесть полезный крем-суп и не менее полезный греческий салат.
И Эрих отправился в «Шоколадницу», где заказал крем-суп и греческий салат. И стакан свежевыжатого яблочного сока.
Ему казалось, что все вокруг обманывают друг друга или готовятся обмануть. Вот девушка-блондинка и молодой человек, которые сидят рядом с Эрихом. Наверное, они пара. Молодой человек чем-то огорчен, что-то рассказывает блондинке. А она внимательно слушает. Утешает. Кладет свою руку на его руку. Он улыбается, благодарен. А она обманывает. Обманывает всем. Обманывает волосами, она не блондинка, корни намного темнее. Обманывает взглядом. Смотрит на молодого человека, но поглядывает и по сторонам. Если тебе нужен только этот молодой человек, зачем отвлекаться? Кто тебе еще нужен? Она и на Эриха глянула. Тут же отвела глаза, но глянула. Зачем? Она обманывает и рукой. Да, положила ладонь на руку молодого человека, но не оставила там, подержала столько, сколько нужно, чтобы было зачтено, и убрала, взялась за ложечку, чтобы есть мороженое, пока не растаяло. Мороженое ей важнее.
А потом молодому человеку позвонили. Он поговорил, чему-то обрадовался, заторопился, позвал официантку, расплатился, поцеловал девушку в щеку и ушел. Через полчаса и девушка направилась к выходу. Эрих ждал этого, заранее расплатившись.
Он соблюдал дистанцию, чтобы девушка ничего не заподозрила. Пришлось вместе с нею спуститься в метро и долго ехать по серой ветке – до станции «Бульвар Дмитрия Донского».
Эрих никогда не был на этой станции и в этом районе. Вокруг пустоши, а за ними высятся многоэтажные дома жилого район. Город в городе.
Девушка пошла к остановке – ей надо было ехать куда-то дальше.
Время дня такое, что пробок нет, машины мчатся с огромной скоростью. И так близко к тротуару, что обдает ветром их движения. Девушка стояла прямо у проезжей части. Ничего не боится, потеряла бдительность. Все мы такие, а зря. Эрих встал сзади. Ему везет – вокруг никого. И не видно камер наблюдения. Можно сделать шаг к дороге, еще шаг, споткнуться и толкнуть девушку. Будто нечаянно. И ее собьет машина. Лучше, если грузовик, это верная смерть. Обычная машина может только покалечить, а Эрих не хочет девушке лишних мучений.
Как по заказу, появился грузовик. Мощная машина, с никелированными деталями на кабине. Похожа на поезд из-за длинного фургона. Здесь плавный загиб дороги, фургон видно. Поворот помешает водителю сманеврировать, он ничего не успеет сделать. Эрих сделал шаг, другой. Зазвонил его телефон, девушка обернулась, Эрих взял трубку и отошел в сторону.
– Ты извини, – сказала Светлана. – Я думала, на весь день завязла, но разрулила уже все. Ну что, не передумал?
– Я-то нет.
– Тогда говори: когда, где?
6
Встреча началась с небольшой неприятности: Светлана была без маски. А Эрих был в маске, как и всегда. Он всегда и везде был в маске, кроме дома.
Он ждал Светлану у церкви, так они договорились. Она издали заулыбалась и махнула рукой. Эрих тоже махнул рукой. Подошла, сказала:
– Привет.
– Привет, – ответил Эрих. – Без маски ходишь?
– На улице все без маски.
– Не все.
– Да ладно, не бойся, я переболела.
– И я переболел. Но куча случаев, когда переболевшие заражаются повторно. Иногда даже не замечают. И являются переносчиками вирусов. О себе не думают, о других можно подумать?
– То есть надеть маску, что ли?
– Не обязательно, но желательно. Хотя бы для первого раза.
– Для первого раза? Это ты что имеешь в виду?
Эрих не знал, что он имел в виду. Старинная поговорка утверждает: язык твой – враг твой. Эрих согласен с поправкой: язык твой – дурак твой. Он глупей тебя. Вечно что-то ляпнет, что ты не успел подумать. Бывает еще страннее – он ляпает то, чего ты вовсе не думал. Бывает и совсем странно: ты думаешь одно, а он ляпает противоположное.
– Ничего я не имею в виду, – сказал Эрих. – Можешь не надевать, твое дело.
– Я лучше тебе справку покажу, – предложила Светлана. И достала из сумочки, и показала бумажку. – Я в таком месте работаю, что нас регулярно проверяют. Полюбуйся: результат отрицательный. А у тебя есть справка?
– У меня нет.
– Какая жалость. Значит, свидание отменяется.
Светлана то ли смеялась над ним, то ли сердилась, но Эрих не верил. Он опытный человек жизни. Он знает, что, если у женщины к мужчине интерес, она никогда не будет сердиться на полном серьезе. И смеяться над ним всерьез не будет. Это как у рыбака с рыбкой, дернешь слишком резко – сорвется. А еще женщины этим подчиняют мужчин. Мужчина – человек, всегда озабоченный каким-то делом, каким-то занятием. Чтобы заниматься, надо быть в хорошем рабочем настрое. Ссоры и обиды мешают настрою, поэтому он начинает что-то делать для примирения, чтобы женщина не сердилась. И становится ее слугой. Так женщины покоряют мужчин. Но не Эриха. На него не действуют на такие приемы.
И Эрих вел себя грамотно: Светлана старалась, а он оставался хладнокровным. Спокойно сказал:
– Отменяется так отменяется.
– Да ладно. Обидчивый какой. А ты почему у церкви назначил? Верующий?
– Заметное место, не ошибешься.
– У пруда тоже заметное место.
– Прудов два.
– Один, а что там перемычка или пролив, это так, это не считается. Я про это все знаю, у меня соседка парком занималась, общественница, плакаты рисовала, в пикетах стояла, когда вон тот дом впритык построили. – Светлана показала на двадцатиэтажный дом, построенный несколько лет назад вплотную к парку.
Эрих помнит: да, были пикеты с лозунгами: «Спасем “Дубки”». Активисты утверждали, что дом с глубоким гаражом нарушит подпочвенный водный уровень и деревья засохнут. Эрих был с ними солидарен, но не примыкал: знал, что бесполезно. У застройщиков связи и деньги, а у активистов ничего, кроме активности. Но они старались. Ими руководил, кажется, какой-то депутат, который собирался переизбираться. Они достали несколько старых машин и ржавый микроавтобус, там отдыхали, пили чай и кофе, писали бумаги и собирали подписи. Когда дом был построен, а протесты стихли, подержанные машины так и остались и несколько лет торчали у парка, ветшая и грязнея. Сами за природу, а сами же и нагадили, мысленно осуждал активистов Эрих.
А парк выжил. Но его вскоре начали реконструировать. Осушили пруд, расчистили, застелили дно чем-то черным, насыпали гравия. Вокруг тоже велись работы – прокладывали новые дорожки с новыми, уж это само собой, бордюрами, переделывали детскую площадку. Самое загадочное действие было: протягивали через весь парк к пруду огромную пластиковую трубу. Она пересекала аллею, ведущую к трамвайной остановке, через нее сооружали деревянный мостик. Потом трубу разбирали. Разбирали и мостик. Потом опять протягивали трубу. И опять разбирали. И опять протягивали. И опять разбирали. И так несколько раз. Зачем это было, Эрих так и не узнал. Помнит: зимой маленькие дети залезали в трубу. Некоторые проходили насквозь, когда труба была открыта с двух сторон. Наверное, страшно – труба длиной метров пятьсот. Еще он видел: малыши, находясь на разных концах трубы перекрикивались, и их было удивительно хорошо слышно. Кричат без трубы – ничего не слышно, а через трубу – будто рядом. Это их веселило.
Реконструкция парк доконала. Он стал красивее, но во многих местах после дождя появлялись лужи и болота. Такие большие, что утки с пруда приходили сюда плескаться. От болот наносило гнилостным запахом. Вот так и жизнь наша, напрашивается сравнение, она стала красивее, но гнилее.
– Если серьезно, то я верующий, – сказал Эрих. – Но я верующий сам по себе, без церкви. Вера – в душе человека.
Светлана тут же перестала улыбаться. Совестливые люди так делают, когда заходит речь о религии. Кто из уважения, а кто на всякий случай. Эрих тогда еще не понял, что она не совестливая, а умеет подыгрывать. Как и все.
Они пошли к пруду или к прудам, пусть каждый остается при своем мнении. Эрих предложил угоститься мороженым. Он, как всегда, выбрал ванильное с молочным шоколадом, а Светлана пломбир во фруктовой глазури.
Уже это должно было насторожить Эриха. Фруктовая глазурь – вещь искусственная, с красителями и ароматизаторами. Возможно, и в современный шоколад добавляют красители, но вряд ли много – потеряется слишком знакомый вкус. А во фруктовую глазурь пихают что угодно. Любить ее – не уважать себя. Это касается и цветных напитков – кока-колы, пепси-колы и всех остальных. Эрих никогда их не покупает и не пьет, предпочитает простую воду. Изредка квас. Еще «Байкал» может выпить. Хороший напиток с особенным вкусом, немного лекарственным, но ведь и лекарства бывают вкусными. Мать в детстве что-то давала Эриху с ложечки, какой-то лечебный сироп, Эриху нравилось. Были бы мы умные, сделали бы «Байкал» российским брендом. Во всем мире продавали бы. Но мы умные только для себя, а не для страны.
Они посидели на лавочке. Ели мороженое, смотрели на людей, на пруд.
– Много народа сегодня, – сказал Эрих.
– Воскресенье.
– Сегодня воскресенье?
– Не знал?
– Как ушел с работы, перестал следить.
– Это точно, когда работаешь, всегда знаешь, какой день. Значит, ты не охранник сейчас?
– Нет. Ищу что-нибудь по специальности. Я экономист, в колледже учился. Не закончил, потому что понял, что экономистов и так полно. И работать надо было, мама заболела. Но сейчас другая ситуация, опять экономисты нужны.
Эрих не знал, правда ли, что нужны экономисты. И он не искал работу по специальности. Он говорил и удивлялся, зачем обманывает? Как зачем, хочет казаться лучше. Вот оно, началось. Женщины всегда вынуждают врать.
– А я по специальности кондитер, – сказала Светлана, – но тоже вот – на раздаче. Ничего, продвинусь, перспективы есть. Раньше со столов убирала, потом официанткой, сейчас напитки разливаю, алкоголь. На алкоголь кого попало не поставят, но я кондитеркой хочу заняться. Не то чтобы сразу шеф-поваром, но в перспективе почему нет? У меня авторские изделия есть, сама придумала, приберегаю пока. Надо будет тебя угостить.
И это тоже должно было насторожить Эриха. Угостить изделиями, сказала она. Но это возможно только в домашней обстановке. Значит, она запланировала встречу в домашней обстановке? Но Эрих будто не замечал. Вспомнил позже.
Они еще немного посидели, потом Светлана сказала:
– Тут хорошо, но скучновато, не кажется? Давай велосипеды возьмем у метро и в Тимирязевский лес прокатимся. Только я переоденусь. Я прямо по пути живу.
И переоделась, зайдя в один из пятиэтажных панельных домов, которые, говорят, готовят к сносу, а пока они стоят в тени возведенных вокруг них небоскребов. Светлана вышла в обтягивающем трико и в облегающей футболке. За плечами рюкзак. До этого она была в джинсах и в курточке поверх футболки, день был довольно прохладный. Теперь не надела даже курточки. А Эрих остался, в чем был, в джинсах и в футболке с парусом. Для велосипеда годится.
Они взяли велосипеды у метро. Заплатил за них, как и за мороженое, Эрих. И это тоже должно было его насторожить. В конце концов, они не пара, они только что познакомились, почему мужчина должен платить? Нет, Эрих считает, что в соответствии с русскими традициями платить должен мужчина. Но женщина должна хотя бы предложить. Светлана не предложила, будто так и надо.
– А у нас в Саратове велосипедов нет напрокат. Но самокаты электрические, мама говорила, появились. Цивилизация, – рассказывала Светлана.
– Ты из Саратова?
– Ну да, но давно, почти шесть лет уже.
Эрих смутно представлял, где находится Саратов. Где-то на Волге, далеко. Потом посмотрел – да, очень далеко, ехать на поезде шестнадцать часов. С другой стороны, а что в России близко?
Пока ехали к Тимирязевскому лесу, Светлана успела многое рассказать о себе. Эрих слушал и делал выводы.
Она рассказала, что приехала в Москву с мужем и сыном. Сняли квартиру. С мужем разошлись, но мирно, он оплачивает квартиру и переводит деньги на сына.
Дает понять, делал вывод Эрих, что материальной поддержки не требуется.
Она рассказала, что сыну Никите нравится жить в Саратове у бабушки, там рядом хорошая школа. Никита просится туда в пятый класс, а местная школа, московская, ему не нравится. Что ж, может, это и вариант, пока Светлана не встанет окончательно на ноги.
Дает понять, делал вывод Эрих, что сын Никита не побеспокоит. Чужой ребенок всегда напряг, Светлана предупреждает – напряга не будет.
Он делал выводы, но не сделал вывода из выводов, вот в чем была его ошибка.
Они въехали в лес. Давно тут не был Эрих, кое-что изменилось. Исчезла ограда по сторонам центральной аллеи. Сама аллея всегда была в ухабах, долго не просыхала после дождей, а сейчас ее усыпали древесной крошкой, щепочками, ехать на велосипеде труднее, зато сухо.
– Какой воздух, – вдыхала Светлана.
– Сырой. Вряд ли для здоровья полезно, – заметил Эрих.
– Тоже верно, – тут же согласилась Светлана.
Свернули с темной и сырой аллеи, стало светлее и суше. Поехали к пруду.
– Там сейчас шашлычников полно, – сказал Эрих. – Раз выходной, весь лес забит.
Он помнил, что летом, в выходные, лес кишит отдыхающими, которые по своей бедности не могут поехать за город и устраиваются тут. Тащат с собой мангалы, ставят их среди деревьев, расстилаются, достают закуску, водку, вино и пиво, начинается веселье. И все вокруг пропахивает дымом и запахом шашлыков. И это, конечно, безобразие.
Но в этот раз – ни дыма, ни запаха. У пруда, где излюбленная шашлычниками березовая роща, Эрих понял причину. В роще была конная полиция, и она всех разгоняла. Но без криков и скандалов, вежливо. Или уже разогнала, остались последние. Эрих увидел, как высокий мужчина в джинсах, с голым торсом, что-то доказывает полицейскому, а тот что-то доказывает ему.
Эрих и Светлана проехали мимо одинокой женщины, которая стояла над скатертью, а на скатерти – бутылки, одноразовые пластиковые стаканы и тарелки с остатками еды. Наверное, участники застолья пошли разговаривать с полицейскими-конниками, а женщина ждала, чем все кончится.
– Вот тоже, – сказала Светлана. – Кому кто мешает? Мы с мужем сюда приходили несколько раз на шашлычок, все обычно тихо, спокойно, после себя убирают. Если кто напьется, люди сами успокаивают. Ни одного криминального случая не было.
– Траву вытаптывают. При детях пьют. В кусты бегают, сама понимаешь, зачем, загаживают все вокруг, – сказал Эрих.
– Тоже верно, – тут же согласилась Светлана.
Эрих заметил, что полицейские на лошадях выглядят очень эффектно. Черные мундиры, темный окрас лошадей. Вороные, так это вроде бы называется. Или гнедые. Это очень правильно. Порядок должен быть красивым. Полицейские должны быть красивыми. Жаль, что Эриха не взяли в полицию. Туда не берут тех, кто не к армии, а Эрих оказался не годен по особенностям здоровья. Забраковали сразу и невропатолог, и психиатр. Эрих сидел в коридоре и слушал споры. Различил слова: «А отвечать кто будет? Вы или я?» И – забраковали. К тридцати годам здоровье стало крепче, но в тридцать в армию не берут. Спасибо, что в охрану взяли, хоть и в простую, не военизированную, элитную. Туда берут только служивших. Правда, за справками Эрих к врачам не ходил, купил готовые.
Они проехали, обогнув пруд, по тропке между крутым откосом берега и забором, доехали до металлической ограды с калиткой, откуда можно было попасть на пляж. Оказалось закрыто. На пляже никого не было видно, значит, вход с другой стороны, с Большой Академической улицы, тоже закрыт.
– Не дают людям отдохнуть, – сказала Светлана.
– Не дают окончательно друг друга перезаразить, – поправил Эрих.
– Тоже верно, – тут же согласилась Светлана.
И опять, опять насторожиться бы Эриху, но он был в расслабленном состоянии. Ему нравилась прогулка, нравилась Светлана. Нравилось, что мужчины поглядывают на нее. И на фигуру, и вообще.
Позже он понял, что у Светланы ни в чем нет твердых убеждений. Она что-то говорила, высказывала мнение, Эрих не соглашался, высказывал мнение противоположное – естественно, не просто так, а с железными аргументами, и Светлана тут же спохватывалась и говорила свою любимую фразу: «Тоже верно». Или с видом благодарности за то, что ей открыли глаза: «А ведь правда».
Ее зыбкость, неуверенность сказывалась и в теоретических вопросах, и в практических.
Вот пример. Когда они уже жили вместе, решили заменить диван-кровать, на котором спал Эрих, чем-то более удобным. Эриху было хорошо одному, но вдвоем на ширине сто двадцать сантиметров тесно. Если только в два яруса, друг на друге, пошутила Светлана и покраснела. Поэтому они спали в гостиной на том диване-кровати, который раньше, когда была жива мать, был для Эриха спальным местом. Но, во-первых, и он для двоих тесноват при ширине метр сорок, а во-вторых, в гостиной готовился угнездиться только что приехавший одиннадцатилетний Никита.
– Можно в той комнате, но тут посветлее, а Никита школьник, ему свет для уроков нужен, – сказала Светлана. – Но как хочешь, как тебе удобней.
Эрих согласился и предложил: его диван-кровать отдать Никите, а диван-кровать из гостиной перетащить в спальню.
– Вариант, – сказала Светлана. – Но ты сам говорил, что тесно на нем. Уж если спать, то нормально спать. Мы вот что, я сейчас сфотографирую этот диван, пошлю Наталье, подруга моя, страшно деловая женщина, она его живо разместит и пристроит, она это здорово делает. А мы поедем в мебельный магазин и своими руками все пощупаем. По интернету нельзя, надо все видеть и щупать. Не против?
Эрих был не против, он даже с удовольствием ходил по этажам огромного мебельного магазина и с удовольствием наблюдал за Светланой. Она с горящими глазами переходила из зала в зал, ей все диваны чем-то нравились и у всех она находила какие-то недостатки.
– Я же вижу, тебе вон тот глянулся, – сказал Эрих.
Разнервничавшаяся Светлана чуть не заплакала.
– Мало ли что мне глянулось. У него цена бешеная.
– Он того стоит?
– Стоит, размер два на два, раскладывается удобно – система аккордеон, матрас ортопедический, чехол симпатичный. Но мы не можем себе это позволить.
– Мы можем себе это позволить, – сказал Эрих.
– Ты что, миллионер?
– Неважно.
Так же долго и придирчиво Светлана выбирала телевизор. Ей хотелось большой, но не такой, чтобы убил комнату, как она выразилась. Но ей, Эрих видел, именно большой и понравился. Не просто большой, огромный. Кинотеатр на стене будет, говорила, она, нет, не надо. И шла дальше, к тем, что поменьше. И возвращалась.
– Смотри, – говорила, – водопад как тут смотрится. Будто прямо рядом, будто на тебя льется, да? Но нет, это слишком.
И опять уходила, и опять возвращалась. Спрашивала консультанта:
– А ведь качество хуже ведь, да? Я читала: чем больше экран, тем хуже качество.
– Устаревшее мнение, – отвечал консультант. – Сейчас экран – что такое? Это, в сущности, много маленьких экранов с прекрасным качеством, просто вы этого не замечаете.
– Тоже верно, вот у вас небольшой, а такое же изображение. Если бы и цена такая же.
– Удовольствие стоит денег, – развел руками консультант.
А Эрих помалкивал, дождался, когда Светлана дойдет до крайней степени растерянности, наконец сказал:
– Берем тот.
– С ума сошел?
– Живем один раз, Светик.
Да, так он ее уже называл. Светик.
Живем один раз, сказал он, и Светлана так обрадовалась, будто Эрих открыл ей что-то новое, чего она раньше не знала.
– Ну, если так рассуждать, – сказала она и обняла Эриха.
Диван и телевизор потребовали перестановки, замены кое-какой мебели, а замена потребовала денег, но Эриху очень уж понравилось быть благодетелем.
Мы забежали вперед?
Нет, это сама жизнь забежала вперед, все происходило с необычной для Эриха скоростью. В тот вечер, после велосипедной прогулки, Светлана оказалась у него дома. Эрих сказал, что недавно сделал ремонт, и Светлана захотела посмотреть, потому что собралась тоже немного улучшить квартиру. Пусть она и съемная, но, может, в ней жить еще годы и годы.
Осматривала, восторгалась.
– И все сам?
– Все сам, своими руками.
– А работу ищешь. Вот она, твоя работа. Устройся в бригаду, а еще лучше – открой ИП, найди напарника или даже одному можно. Зарегистрируйся в «Профи», приложение такое, сервис на все случаи жизни, я сама там, я же клинингом занимаюсь, не одной раздачей живу. У меня между сменами свободные дни, нас несколько женщин, берем заказы, работаем, всем хорошо.
Через день возникла та самая страшно деловая Наталья, оформила на себя доверенность и начала хлопотать, чтобы зарегистрировать Эриха. Это был ее профиль, она обслуживала как бухгалтер полтора десятка предпринимателей, одновременно занимаясь и многими другими делами.
Тот первый вечер перешел в ночь.
Подробности опустим. Эрих хоть и смотрел иногда порнографию, но она где-то там, за экраном, а в жизни он ничего порнографического не любил. Пожалуй, даже стеснялся. Светлана оказалась смелее, это его устроило.
Она приходила каждый вечер. Начали появляться ее вещи. И каждая вещь нарушала порядок. Например, Эрих находил ее расческу-щетку на полке под зеркалом в ванной. Да еще всю забитую вычесанными волосами. Эрих, морщась, выщипывал волосы, бросал пук в унитаз, смывал. А щетку убирал в вертикальный шкафчик, что был рядом с зеркалом. Но щетка опять появлялась на полке. Он опять убирал. Щетка опять появлялось. Пришлось сказать словами:
– Щетку не трудно убирать после себя?
– Ох, извини, – тут же признала вину Светлана. – Я тебе всю жизнь поломала, да?
– Нет, но… Неприятно.
– Прости, прости, все поняла, – говорила Светлана.
И с этого момента несколько раз подряд убирала щетку. А потом опять стала забывать. Эрих привык убирать ее, но уже не упрекал – бесполезно.
Наступил сентябрь, Светлана каждый вечер говорила с сыном. Говорила при Эрихе, показывая сына крупным планом в своем ноутбуке. Вполне обычный мальчик, не очень разговорчивый, но, судя по всему, смышленый.