– Насчет стоимости еды…

— Но кто мог это сделать и зачем? — удивлялась мать.

– Ее приготовили на завтрак постояльцам пансионата, – со смехом перебила Ю Чжин. – Мы тоже ели, поэтому нам было нетрудно поставить на стол еще одну тарелку. А вы еще и посуду помыли! Спасибо вам за это.

Словно опомнившись, Ю Чжин поставила перед Су Хёком стаканчик американо навынос. По воздуху поплыл соблазнительный аромат кофе.

— Макгиббон со своей бандой, конечно, — ответил отец и так яростно заскрежетал зубами, точно грыз самого Локки.

– Вот, держите. Я налила вам кофе и забыла подать. Последние дни я ужасно рассеянная.

Су Хёк улыбнулся и обхватил теплый стаканчик ладонями.

Но я знал, что Локки тут ни при чем, не в его духе были подобные выходки, да и не решился бы он зайти так далеко. Скорей всего это было делом рук Финна Маккуила. Прослышав о Пегги и Томе и будучи под хмельком, он решил произвести первую выдачу из той суммы бед, которую нам еще предстояло получить в рассрочку.

– Благодарю. Мне очень хотелось кофе.

Ю Чжин закончила с упаковкой, потом взяла с прилавка открытку и протянула Су Хёку.

Том сразу же согласился со мной.

– Одна только книга – это немного… безлично. Не хотите написать несколько слов?

— Это Финн постарался, — сказал он. — И думать нечего: он.

На открытке был изображен мужчина в футболке с надписью: «Would you like to go on a picnic with me?»[31] Су Хёк рассмеялся, глядя на нее.

Да, это было вполне в духе Финна, Финна, который не знал ни дома, ни друга, ни сердца, что билось бы в лад.

– Знаете, если бы я пригласил сестру на пикник, она решила бы, что меня подменил пришелец.

— А что, Финн никогда не вздыхал о Пегги Макгиббон? — спросил я.

Засмеявшись, Ю Чжин вложила открытку ему в руки.

— Финн? Да нет. Я, по крайней мере, не замечал.

– Слышала, что вы с утра пораньше проделали весь этот путь из Сеула, чтобы полюбоваться картинами. Вы собираетесь в художественную галерею Суваджин? Можно попросить вас об услуге?

— А ты у нее самой спроси, — посоветовал я.

Су Хёк широко раскинул руки и улыбнулся, словно в мире не было ничего, что бы представляло для него сложность. Его улыбка излучала безоблачное спокойствие, свойственное людям, выросшим в атмосфере любви. Загнанное выражение, которое таилось в уголках глаз, когда Су Хёк только пришел в «Книжную кухню», исчезло без следа. Ю Чжин взяла небольшую картонную коробку с шестью или семью книгами.

Часом позже я увидел Тома и Пегги на вокзале. Они пришли туда вдвоем, больше не таясь, проводить миссис Крэйг Кэмбл и вместе с ней стояли на перроне. Мне было любопытно взглянуть на Пегги после того, как она не побоялась открыто, по горскому обычаю, признаться в своей любви к Тому. Она теперь держалась с ним как старшая, было даже что-то покровительственное в ее манере. Но Том, ясноглазый Том, стоявший с ней рядом в своих поношенных штанах цвета хаки и тонкой рубашке, еще не понимал всего значения того, что произошло. Он охотно и с радостью принял новое положение вещей, довольный, что больше не нужно кого-то обманывать и что-то скрывать.

– Вот. Не могли бы вы передать эти книги и брошюру куратору Ким У Чжину? Их доставили сегодня утром. Господин Ким должен зайти за ними, но раз вы направляетесь в музей…

— Здравствуй, Пегги, — сказал я. — Ну, когда начнутся уроки?

– Конечно, без проблем, – улыбнулся Су Хёк и взял коробку.

Пегги легко сдала все испытания и теперь должна была официально получить квалификацию учительницы танцев — еще до того, как ей исполнится восемнадцать лет.

На ней аккуратным разборчивым почерком было написано «Ким У Чжин». Немного поколебавшись, Су Хёк сказал:

— На той неделе, — сказала Пегги. — А что? Уж не хочешь ли записаться ко мне в ученики?

– Честно говоря… В соцсетях я увидел, что сегодня в «Книжной кухне Соян-ри» проходит фестиваль по сбору хурмы и каштанов. Если вам нужна лишняя пара рук, то я с радостью предложу свои услуги. Вы не взяли с меня денег за еду, поэтому я был бы рад оказаться полезен.

Ю Чжин пару секунд молчала, словно предложение застало ее врасплох, а потом весело блеснула глазами и широко улыбнулась:

— Где уж мне! — комически вздохнул я. — Ты лучше возьми Тома. Увидишь, у него дело сразу пойдет.

– Вы когда-нибудь собирали хурму и каштаны? После этого вашу одежду можно будет только выбросить…

Она со смехом взяла Тома под руку, и я вздрогнул, представив себе, сколько глаз сейчас заблестит от любопытства, сколько губ зашевелится в торопливых пересудах. Надо было скорей чем-то отвлечь их друг от друга.

После этих слов Су Хёк оглядел себя. Он был одет так, как обычно ходил на работу: в повседневную рубашку и бежевые хлопчатобумажные брюки. Несмотря на простоту, на рубашке не видно ни пятнышка, а штаны безупречно выглажены – ни морщинки, ни складочки. Любому ясно, что это не та одежда, в которой будешь трясти каштаны в горах. После недолгой паузы Су Хёк и Ю Чжин разразились громким смехом.

— Ты слыхал, Равель[13] умер, — сказал я Тому.

* * *

— Не может быть! — воскликнул Том.

Имя Равеля означало тогда для нас прежде всего «Болеро», но и «Павану» тоже, и «Le tombeau», и «Благородные и сентиментальные вальсы».

Художественный музей Суваджин оказался меньше, чем Су Хёк думал, и креативнее, чем он ожидал. Здание было необычным само по себе: оно было спроектировано так, чтобы по его залам можно было бродить, как по лабиринтам.

— Как жаль! — печально сказал Том. — Не будет, значит, новой «Паваны».

Сейчас в нем проходила выставка, посвященная Нью-Йорку. Автор наглядно показывал, каким видит этот город: свободным, но ужасно одиноким. Уличные попрошайки тоже мечтают, но реальность сурова. Кто бы сюда ни приезжал, реальность их разочаровывает, и они уезжают или просто терпят ее. Нью-Йорк в видении автора выставки был именно таким. На выставке была представлена серия экспонатов, привезенных из нью-йоркского музея современного искусства, в том числе шестиугольные стулья, фотографии черно-белых улиц 1950-х годов, девушки в футболке «Я люблю Нью-Йорк», панорамные снимки Нью-Йорка со смотровой площадки Метрополитена…

Пегги посмотрела на меня, потом на Тома и впервые (как она сама мне потом говорила) почувствовала вдруг, что вся наша семья ей близка и симпатична. Нечто подобное я сам давно уже испытывал к ее семье, особенно нравилась мне ее красавица мать, но и Локки был чем-то симпатичен.

Су Хёк разыскал куратора Ким У Чжина. Завидев посетителя, куратор, одетый в мешковатую футболку и линялые джинсы, заулыбался. Его улыбка прекрасно сочеталась с уникальным стилем музея.

Поезд наконец тронулся, и мы остались на перроне втроем. Вторая половина понедельника была объявлена в городе нерабочей: всем хотелось отдохнуть после трех дней выставочной кутерьмы. Поэтому Пегги и Том условились позже встретиться на реке, и Том пошел проводить меня в редакцию «Вестника» коротким путем, по узкой песчаной улочке, откуда можно было попасть в редакционное помещение с черного хода.

– Мне позвонил Си У. По его словам, вы приехали в музей, когда не было еще и девяти?

— Я рассказал Пегги историю с апельсинами, — сказал мне Том по дороге. — Похоже, ты угадал. Она тоже думает, что это работа Финна Маккуила и что он это сделал из ревности.

– Эмм, в общем-то, да. Так уж получилось. Я принес вам книги.

— Так у Финна и в самом деле были виды на Пегги? — сказал я.

С этими словами Су Хёк передал куратору коробку, в которой лежало около семи книг и тонкий журнал, похожий на буклет. Аккуратно вынув буклет, куратор потрогал вощеные страницы, посмотрел, хорошо ли он напечатан, и проверил текст на опечатки.

– Благодарю, – отозвался куратор, склонив голову. – Сегодня я как раз должен был забрать свою посылку.

— Выходит, так. Вот бы никогда не подумал, Кит! Этот Финн такой какой-то неприкаянный.

Он говорил спокойно и манерой речи напоминал работника отеля. Су Хёк тоже склонил голову в знак уважения, после чего направился прочь.

Пятница, час дня, но вместо офиса Су Хёк находился в затерянном в горах музее, где бамбуковая роща шумела подобно волнам. Он словно попал в мир, где не существовало такого понятия, как время. Если подумать, Су Хёк совершенно спокойно мог бы взять выходной и отправиться в горы или на море, на за последний год такая мысль ни разу не пришла ему в голову. Неужели он настолько был поглощен мыслями о том, как бы пережить очередной день, что не мог думать ни о чем другом?

— Бедняжечка Финн! — подтрунил я.

Су Хёк хотел было вернуться в «Книжную кухню», но потом, поколебавшись, подошел к куратору, который все еще проверял книги одну за другой.

— Да он, в общем, неплохой парень, — вступился Том. — Только иногда на него дурь нападает.

– Извините. Не подскажете, поблизости есть магазин, где можно купить что-нибудь к чаю?

У фуражного склада Дормена Уокера мы перешли на другую сторону улицы. Том больше ничего не говорил, только задумчиво насвистывал «Павану» Равеля, которую мы все так любили, — простую, грустную, почти робкую мелодию, плач по умершей маленькой испанке.

* * *

Не знал он, что этой мелодии суждено было стать зловещим предзнаменованием: в тот же самый день разыгрался решающий акт трагедии, которая сокрушила наш маленький уютный мирок и всех нас сделала другими людьми, прежде всего — Тома.

В «Книжной кухне Соян-ри» витал сладкий запах, исходящий от тридцати картонных коробочек с вафлями. Вафли размером со стейк были покрыты кленовым сиропом, а взбитые сливки посыпаны корицей. В кафе вошла мама с маленьким мальчиком лет пяти-шести, который с радостным возгласом тут же бросился к вафлям. Ю Чжин окинула взглядом ряд коробочек и расхохоталась:

– Господи, что это?!

– Плата за завтрак, – с улыбкой ответил Су Хёк, хотя в глубине души он и сам был удивлен своим поступком.

13

Пегги очень не любила вспоминать тот день, но я упорно возвращал ее к этим воспоминаниям. Мне хотелось понять, как она надеялась справиться с бурей, которая неизбежно должна была разразиться, когда в обеих семьях узнают правду; ведь как это будет встречено, нетрудно было заранее предвидеть.

Последние несколько месяцев он говорил только то, что от него ожидали услышать, и скрывал все эмоции за непроницаемой маской. Но сейчас, казалось, жизнь снова обрела краски, – быть может, потому что Су Хёк вспомнил себя в двадцать лет, когда он был свободным, беззаботным, полным предвкушения и энтузиазма. Скоро ему придется вернуться в реальность, но сейчас, во время этого мимолетного путешествия, ему можно было притвориться кем-то другим.

— А я просто об этом не думала, — сказала она. — Я так была полна своей любовью, что мне все было нипочем.

– Я тут подумал, что было бы здорово угостить всех, кто примет участие в фестивале по сбору каштанов и хурмы. Нужно зарядиться дозой сахара, чтобы поработать на славу!

— Ты слишком много взяла на себя, — заметил я.

– Я так люблю эти вафли! А ванильная у вас есть?

— Ничуть. Том очень страдал оттого, что приходится хитрить и скрываться, вот я и решила с этим покончить. Он сам не мог, потому что боялся повредить мне. А я ничего не боялась.

Ю Чжин открывала одну из коробочек, и тут появился Си У, который словно только этого и ждал.

— Но ведь ты знала, что вам это даром не пройдет, — настаивал я.

– О-о-о! Пахнет вафлями! – воскликнул он и быстренько спрятал под прилавок три коробки с вафлями.

Пегги на мгновение задумалась, потом сказала:

Потом Си У протянул Су Хёку мятую черную футболку и широкие штаны в цветочек – в таких обычно работают на полях…

— Может, все бы и обошлось потом, если б не то, что случилось.

– Хённим[32], тебе следует надеть рабочую одежду.

Лично я так не думаю, а впрочем, что толку гадать задним числом. Единственный путь, о котором знаешь, куда он вел, — это тот, который был избран.

Су Хёк с улыбкой взял одежду. Он чувствовал себя актером, который переодевается в театральный костюм для выхода на сцену. Широкие штаны в цветочек… Су Хёк представил реакцию своих коллег. Впрочем, при виде этой мятой футболки они были бы шокированы еще больше. А еще он уже и не помнил, когда его в последний раз называли «хённим». По сердцу осенним ветерком пронеслось приятное чувство.

Когда мы с Томом пришли после обеда на реку, там уже собралось с десяток наших ребят. Пловцы ныряли чуть ниже по течению, где глубина достигала десяти футов. Лет тридцать назад там затонула старая баржа (не та, на которой плавал старший Маккуил) да так и осталась лежать на дне. За эти годы из нее повытаскали все, что только можно было достать, но ребятам казалось, что, если пошарить в дальних отсеках, что-нибудь еще найдется достойное внимания. Вот они и ныряли, прыгая с высокого в этом месте берега. Это была опасная игра, но никто не оставался под водой дольше, чем следовало: слишком уж жутко было в лабиринте темных, узких переходов.

Роль сборщиков каштанов оказалась не из легких. Потрясти дерево было еще половиной дела. Потом надо было собрать каштаны, покрытые острыми колючками, и, зачастую поранив руки, вынуть твердый плод, если его, конечно, еще не съели насекомые. В обязанности сотрудников «Книжной кухни» также входило следить за тем, чтобы бегающие друг за другом школьники не поранились, наступив на каштаны, и чтобы колючки не проткнули им одежду. За каштановой рощей находился крутой обрыв, а еще здесь водились змеи, поэтому расслабиться нельзя было ни на секунду.

Я уже давно перерос эти мальчишеские забавы, но у Тома еще сохранился к ним интерес. Как только мы пришли, он сразу принялся разрабатывать вместе с Доби план совместной экскурсии в трюм затонувшей баржи. Я немного поплавал, потом вылез и уселся на берегу. Обсыхая и согреваясь, я смотрел вокруг и видел нашу сухую, серую землю, плакучие ивы, полоскавшие в воде свои длинные волосы, низкие домики, выстроенные еще первыми поселенцами, старые эвкалипты на Биллабонге. Есть что-то особенное, неповторимое в облике австралийского эвкалипта; я смотрел на одно старое-старое дерево, склонившееся над излучиной реки, и старался найти слово, которым можно было бы описать его, но слово не находилось.

У Су Хёка не было ни одной свободной минуты, чтобы насладиться романтическим видом. Он пробыл на ногах четыре часа, с двух пополудни до шести, когда солнце стало близиться к закату. После завершения сбора каштанов Су Хёк убедился, что все на месте, и последним спустился с горы. Только тогда он осознал, что за последние четыре часа ни разу не взглянул на экран телефона. Телефон даже не звонил. Су Хёку и не хотелось смотреть на экран.

Гора, купавшихся в красноватых лучах закатного солнца, представляла собой впечатляющее зрелище. День медленно переходил в сумерки, безмолвно прощаясь с безоблачным небом. Ветви сливового дерева качались на ветру, словно прощаясь. Под крышей книжного домика возвышались пирамиды хурмы.

Кто-то легонько толкнул меня в спину коленом; я вздрогнул от неожиданности.

Си У мирно сидел за одним из столиков и смотрел YouTube, складывая оригами. За прошедшее время он, должно быть, успел сблизиться с детьми постояльцев. Посетители, выбирающие книги, рассматривали их пристально, словно картины на выставке. Снаружи «Книжная кухня Соян-ри» напоминала домик из сказки.

– Садовые штаны вам очень идут. Вы выглядите так, будто прожили здесь уже несколько лет, – сказала Ю Чжин, внезапно появившись сбоку.

Су Хёк, рассеянно наблюдавший за людьми внутри книжного кафе, застенчиво улыбнулся. Ю Чжин тоже улыбнулась, и некоторое время они молчали.

– Большое спасибо за помощь. Нам и правда не хватало рук… – Ю Чжин сделала паузу, словно ожидая ответа, но Су Хёк ничего не говорил, и тогда она продолжила: – Я завернула вам хурму и каштаны. Обязательно возьмите с собой, когда поедете в Сеул…

– Вообще-то я подумывал остаться здесь на выходные. У вас найдется свободная комната? – внезапно спросил Су Хёк перебивая и ошарашенно замер, удивленный собственным вопросом.

Су Хёк страдал от легкой формы мизофобии, поэтому никогда не отправлялся в путешествие без своей пены для бритья, очищающего геля, тонера и лосьона. Он не взял даже нижнего белья на смену, не говоря уже о средствах по уходу за кожей, и теперь собирался переночевать вне дома?! Рациональная часть его сознания громко протестовала, но следующие слова, сорвавшиеся с языка, были подобны взрыву бомбы.

– Если все комнаты заняты, то я могу лечь где угодно. Например, на диване в комнате отдыха персонала… – выпалил Су Хёк и поморщился, словно проглотив горькое лекарство.

Взгляд его был по-прежнему устремлен на книжное кафе, особенно живописное в вечернем освещении. В красноватых лучах уходящего солнца гора выглядела одновременно прекрасной и невероятно печальной.

– Эмм…

Ю Чжин посмотрела на Су Хёка, чувствуя, что сейчас он разговаривает не столько с ней, сколько с самим собой. У него в глазах плескалось отчаяние. Су Хёк переживал период, когда его жизнь подошла к той черте, за которой следует обрушение. Он выглядел измученным, как птица, которая не может найти места для отдыха после долгого полета.

Ю Чжин подумала, что однажды Су Хёку понадобится убежище, где он сможет на время спрятаться от всех вокруг.

– Все номера забронированы. Но диван в комнате отдыха довольно мягкий. Можете лечь там, если вас устроит такой вариант… – предложила Ю Чжин, пытаясь говорить как можно небрежнее. – Но вы же заметили, что в комнате отдыха нет штор? Утром солнечный свет будет светить вам прямо в глаза.

Вместо ответа Су Хёк глубоко вздохнул и слабо улыбнулся. Небо заволокли темные тучи, но воздух был прозрачным и чистым, поэтому атмосфера не казалась мрачной. Зарево заката померкло, и над величественной горой медленно сгущалась тьма. Вскоре на землю опустится холодная осенняя влажность.

– Хённим, зачем тебе диван в гостиной? Ложись у меня! – воскликнул Си У и предложил Су Хёку стать своим соседом по комнате на следующие два дня.

Ужинали они втроем. Ю Чжин и Си У делились своими детскими воспоминаниями. Си У рассказал, как маленьким мальчиком пел и танцевал под дождем, Ю Чжин – о до сих пор смущавшем ее стихотворении, которое написала после того, как в пятом классе ее бросил парень, в которого она влюбилась, о том, как однажды летом ездила с друзьями на пляж Хэундэ и как провалила сунын. Не лучшее время в ее жизни, но сейчас Ю Чжин вспоминала его с ностальгией. Су Хёк почти не рассказывал о себе, но остальных это, казалось, ни капельки не смущало. Это не имело значения.

Ужин продолжался до тех пор, пока желудки всех троих не начали молить о пощаде. Потом Су Хёк, Ю Чжин и Си У поднялись на второй этаж и вышли на террасу. Тихо поблескивали стулья и зонтики, стоявшие у стены. Ю Чжин водрузила на круглый деревянный стол маленькую печку и поставила вариться каштаны, которые вымыла на кухне. Су Хёк и подумать не мог, что переносная печка – настолько удобная штука. Торопиться было некуда. Открыли бутылку вина; Ю Чжин пила коктейль из кофе и вина, а любитель пива Си У уже принялся за вторую банку.

В небе ярко светил полумесяц. Солнечный день спрятался за кулисы, и на сцене появилась ночь, от которой трепетало сердце. Теплый ветер гулял по округе, как бродячая кошка.

– Вы когда-нибудь представляли, как… – начал было Су Хёк вполголоса, словно разговаривая сам с собой.

Си У дремал. Ю Чжин, которая поигрывала теплым каштаном, подняла голову.

– Вы когда-нибудь представляли, как едете по прибрежной дороге… Справа от вас изумрудное море. Погода солнечная, на небе ни облачка. Играет музыка, например Viva la Vida группы Coldplay. Да, она бы подошла идеально… Впрочем, годится любая песня, ритм которой будет отзываться в сердце. Вот вы мчитесь вперед под звуки музыки. Где-нибудь вдалеке пролетает дикий белый гусь… Вы подъезжаете к повороту, и вдруг из-за него на полной скорости выскакивает грузовик. И – бам! Наступает темнота.

Тихо урчала кастрюлька на печке. Прохладный воздух плыл по террасе, которую накрыла темнота. Су Хёк не ждал ответа, и Ю Чжин понимала, что он еще не закончил свой рассказ.

– Моего друга госпитализировали. Я поехал к нему в больницу, представляя, как он едет по прибрежной дороге… Он сказал, что у него случилась паническая атака. Он ехал по шоссе рано утром и врезался в ограждение. Опасных для жизни травм не было. Он отделался парочкой переломов… Никто не приехал его навестить. Не знаю почему, но когда я думаю о нем, представляю, как еду вдоль моря.

Ю Чжин понимала, что нет никакого друга и что Су Хёк рассказывает свою историю. Сомневаться не приходилось. Это можно было понять, просто заглянув ему в глаза.

Сейчас Су Хёк проигрывал в голове сцену из прошлого, в которой мчался вдоль побережья.

Ю Чжин допила остатки вина. Кузнечик ровно стрекотал в такт биению сердца.

– После ваших слов мне вспомнились романы Дугласа Кеннеди.

Все вокруг словно замерло. Даже кузнечик, казалось, растерял свой пыл: теперь его стрекот напоминал тихо постукивающий по рельсам поезд. Су Хёк, который смотрел в сторону горы, медленно повернулся к Ю Чжин и спросил:

– Дуглас Кеннеди? Кто это?

– Писатель, конечно же. Я ведь говорила о романах.

Су Хёк рассмеялся. Тишина казалась спокойным озером, по зеркальной поверхности которого время от времени проходится легкая рябь. Си У, который меньше чем за час выпил все пять банок пива и уверял, что прекрасно себя чувствует, безмятежно спал в мягком кресле. Ю Чжин накинула плед ему на плечи и вернулась на место.

– В романах Дугласа Кеннеди часто повторяется один и тот же сюжет. Есть главный герой, успешный снаружи и одинокий внутри. В один прекрасный день он бросает все и переезжает в небольшой провинциальный городок. Меняет имя, внешность и начинает жить как совсем другой человек.

Ю Чжин на мгновение замолкла, проверяя, слушает ли Су Хёк. Тот не двигался, но Ю Чжин почувствовала: он внимательно ловит каждое ее слово.

– Мысль о том, чтобы переехать туда, где тебя никто не знает, спрятаться и жить так, как мечтаешь, кажется очень привлекательной, – с легкой улыбкой сказала Ю Чжин.

Су Хёк не ответил.

Поднялся ветер и, словно долгий вздох, прошелестел по окрестностям.

– Если я грущу или у меня плохое настроение, то беру какую-нибудь книгу, в которую можно погрузиться с головой. Например, детектив или фэнтези. Попав внутрь романа, можно забыться, притупить боль реальности, как обезболивающим. Но это еще не все. Когда я погружаюсь в мир книг, мне кажется, словно герои говорят мне: «Жизнь полна странностей, верно? Готов поспорить, ты и представить не могла, что все так обернется!»

Су Хёк молча слушал. Глаза его напоминали цветы в пруду, которые расцветают в одиночестве на рассвете, а потом незаметно исчезают.

– Впервые слышу, чтобы книгу сравнивали с обезболивающим, – сказал Су Хёк. И улыбнулся.

Когда по его отрешенному лицу расползлась улыбка, перед Ю Чжин словно промелькнула тень озорного ребенка. Эта улыбка говорила о том, что в прошлом Су Хёк был теплым, солнечным человеком.

– Есть одна песня, которую я слушаю, когда грущу или у меня плохое настроение, – пробормотал Су Хёк. У него в голове зазвучала мелодия, и глаза на мгновение блеснули. – Waltz for Debby. Любимая джазовая песня моей мамы. Когда мама пекла яблочный пирог, то обычно включала пластинку с этой песней в исполнении Билла Эванса. Замешивала под нее тесто, ставила в духовку и ждала…

Су Хёк погрузился в воспоминания, и ему показалось, что ветер принес запах яблочного пирога. Однажды мама пекла пирог вечером. Она стояла перед духовкой и напевала, а в окно ярко светила луна. Су Хёк хотел что-то добавить, но остановился, словно ему было трудно выразить свои чувства словами. Несмотря на это, Ю Чжин охватило облегчение: она смутно понимала: после долгих блужданий по грязным непроходимым тропинкам в полной темноте Су Хёк наконец-то вышел на равнину под ночным звездным небом.

– Waltz for Debby? – переспросила Ю Чжин. – Хочу послушать…

С этими словами она нашла песню в музыкальном приложении и включила. Доносящийся из телефона джаз-вальс странно сочетался с чириканьем птиц. Полная луна путалась в темных облаках, то появляясь, то исчезая…

* * *

Открыв глаза, Су Хёк увидел свет. Солнечный свет. Он на мгновение растерялся, думая, что еще спит. Окружающее пространство не было похоже на ту комнату, где он обычно засыпал и просыпался. Стояла странная, непривычная тишина, словно помещение было оборудовано шумоизолирующими устройствами. Су Хёк взял свой телефон и, как обычно, проверил время. 11:12. Давненько он не вставал так поздно…

Су Хёк оглядел залитую солнцем комнату. В глаза бросился висевший на стене плакат с певицей Дайан и веревки, к которым старыми прищепками были прицеплены полароидные снимки, рассказывающие о жизни в «Книжной кухне». На полу валялось несколько пар спортивных штанов и носков, а также несколько больших картонных коробок. Си У, конечно же, давно ушел: ему надо было вставать в шесть утра, чтобы приготовить завтрак для постояльцев. Су Хёк моргнул и, словно во сне, подумал: «Было бы неплохо жить такой жизнью…»

Его голова была свежей, как парк, наполненный утренним воздухом.

В книжном кафе недавно закончился курс писательского мастерства. Су Хёк, который забыл побриться, спустился вниз с темной щетиной. Он нашел Ю Чжин в писательской студии: она сидела за ноутбуком. Ю Чжин слегка подняла руку в знак приветствия, а потом взмахом отослала Су Хёка к Си У, который стоял за стойкой кафе.

– Хённим! Как спалось? Я приберег для тебя завтрак. Садись в саду, я сейчас принесу еду, – сказал Си У, закончив разбирать книги.

Су Хёк знал обитателей «Книжной кухни» меньше сорока восьми часов, но, как ни странно, испытывал к ним больше симпатии, чем к коллегам, с которыми проработал больше года. Си У принес ему яблоки, круассаны и йогурт с орехами и клубникой. Несмотря на припекающее солнце, в тени сливового дерева, где находился стол, царила приятная прохлада. Ветер разносил по саду запах кофе. Су Хёк невольно оглянулся и посмотрел на гору, где вчера проходил сбор каштанов.

Мальчика, с которым он познакомился вчера, нигде не было видно, – возможно, они с родителями уже уехали. В следующую минуту появилась Ю Чжин с кофейником в руках.

– А вы, оказывается, соня, господин Каштан. Я думала, вы встанете не позднее десяти!

Поддразнивать друг друга теперь выходило так же легко и естественно, как дышать.

– Я решил совместить завтрак с обедом, чтобы немного сэкономить, – ловко парировал Су Хёк.

Рассмеявшись, Ю Чжин налила ему кофе, насыщенный аромат которого смешивался с запахом травы. От темных туч, которые нависли над Соян-ри ночью, не осталось ни следа. Высокое небо было ясным, почти прозрачным. Су Хёк отпил из чашки кофе и спросил:

– Где-нибудь здесь можно покататься на машине?

Ю Чжин на мгновение задумалась, а потом без колебаний ответила:

– Неподалеку есть тропа метасеквойи. Просто сверните направо на Т-образном перекрестке в километре отсюда. В последнее время тропа внезапно стала популярной. Раньше этим извилистым путем пользовались местные жители, но после того, как семь лет назад неподалеку проложили прямую дорогу, все про него забыли. Однако в прошлом году тропа метасеквойи прославилась: там сняли рекламу автомобилей и концовку какой-то популярной дорамы. Она довольно живописная, пусть даже немного неухоженная.

«И это не прибрежная дорога, по которой можно мчаться со скоростью двести километров в час, – мысленно добавила Ю Чжин и покосилась на Су Хёка, который смотрел в телефон. – На тропе метасеквойи не будет никаких фур или грузовиков. Если не рассчитывать на встречу с ними, то место замечательное».

Су Хёк оторвал взгляд от телефона, посмотрел на Ю Чжин, словно прочитав ее мысли, и тепло улыбнулся.



Пусть ему не представилось возможности проехаться на полной скорости по шоссе, но ощущения от неторопливой езды по проселочной дороге были довольно приятными. Тропинка петляла по возвышенностям и холмам, поэтому казалось, что катаешься на детской версии американских горок. Осторожно поднимаясь на очередной холм, Су Хёк увидел великолепную высокую метасеквойю, которая тихонько покачивала ветвями с игольчатыми листьями, и потом, когда он спустился вниз, то почувствовал, как напряжение полностью покидает его тело.

Су Хёк вспомнил, как одним субботним днем поехал к дедушке в Ёнхуэй-дон. После обеда они с мамой пешком отправились в ближайший супермаркет. Дорога от дедушкиного дома до супермаркета, как и большинство дорог в Ёнхуэй-дон, изгибалась вверх-вниз, как волна. В тот день на улице тоже стояла осень. Глаза слепило палящее солнце, а ровно-голубое небо было однообразно безоблачным. Во время спуска под гору ноги сами собой зашагали быстрей: ветер словно подгонял сзади, и в какой-то момент Су Хёк бросился бежать, как участник марафона.

Мама тоже побежала: ворчала, чтобы Су Хёк был осторожнее, но, должно быть, и она чувствовала, как ноги спешат вниз, а ветер толкает в спину. Похожую радость ощущаешь, когда ешь мороженое под осенним солнцем. Су Хёк бежал и чувствовал, как ветер несет мамин запах.

Он припарковал машину на обочине и некоторое время смотрел, как по холму бегут родители с ребенком.

Когда через два часа Су Хёк вернулся в «Книжную кухню Соян-ри», то выглядел намного более расслабленным. Ю Чжин и Си У поприветствовали Су Хёка так естественно, словно были знакомы с ним целую вечность. «Кажется, у меня появились друзья», – подумал Су Хёк.

Он боялся сближаться с людьми, потому что не мог никому доверять. Последние пять лет его жизнь напоминала челлендж под названием «Не дай себя одурачить», где за дружелюбными улыбками окружающих читался циничный расчет.

Несмотря на это, в «Книжной кухне» Су Хёк позволил себе расслабиться. Здесь бескорыстно кормили теплой домашней едой. Здесь можно было общаться и смеяться, не объясняя, кто ты. Здесь можно было говорить о джазовых песнях, которые нравились маме…

Су Хёк сел у стены и открыл книгу, которую подарила ему Ю Чжин. Это был сборник эссе Харуки Мураками под названием «Вечернее бритье». На приклеенном к обложке стикере было написано: «Это не намек на то, что вам нужно побриться! Ха-ха».

Су Хёк наклонил голову, пытаясь понять, о чем речь, бездумно почесал подбородок и только тогда понял, что забыл сегодня побриться. Тихо усмехнувшись, он открыл книгу. Пока Су Хёк читал, день за окном клонился к закату и суббота медленно подходила к концу.

* * *

В воскресенье утром Ю Чжин, Су Хёк и Си У встречали рассвет на берегу озера Чхонджинхо. Они сидели на скамейке, пока солнце не взошло и молочный туман не рассеялся. Царила густая тишина. Для Су Хёка это было своего рода прощанием с Соян-ри и новыми друзьями. Словно осознавая это, Ю Чжин и Си У понимающе молчали. Для Су Хёка наступило время попрощаться с «Книжной кухней».

Наступило время вернуться к обычной жизни. Выходные, проведенные в «Книжной кухне», были наполнены теплом и приятными впечатлениями. Они напоминали солнечные лучи, пробившиеся сквозь мрачные тучи, или глоток свежего воздуха. Однако по большому счету в жизни Су Хёка ничего не изменилось. Время мятых футболок и отлынивания от бритья подошло к концу.

По дороге в Сеул, мчась по шоссе, Су Хёк вспомнил, как утром над озером поднимался густой молочный туман. Вспомнил, как над водой появились первые лучи рассветного солнца. В следующее мгновение сзади раздался рев двигателя, и мимо, обгоняя, промчался большой внедорожник. Спидометр показывал, что Су Хёк ехал со скоростью сто десять километров в час. Если верить навигатору, который время от времени мигал, сообщая, что до камеры превышения скорости остались считаные сотни метров, то домой он прибудет через пятьдесят две минуты.

Длинное шоссе казалось границей между морем спокойствия и тягостной повседневной жизнью. Су Хёк представил, как входит в пустой дом и обедает в одиночестве. Представил наполненное холодной тишиной помещение, где царит идеальный порядок… и улыбнулся. Почему-то он был уверен, что теперь все будет иначе.

6

Первый снег, тоска, история

Ю Чжин открыла папку Soyang-ri_Book’s_Kitchen_Photos. Завтра собрание персонала; до этого времени нужно отобрать фотографии для настольного календаря.

Вот залитая солнцем гостиная; весенние лучи льются сквозь окна с кристально чистыми стеклами. Вот несколько снимков ночного неба, похожего на портал в другую Вселенную. Вот сочные майские розы – темно-красные и бледно-розовые, они гордо поднимают головки над темно-зелеными листьями. Вот постояльцы, участвующие в программах книжного кафе; вот усердно работающие сотрудники. Вот багровый закат, провожающий за горы огромное осеннее солнце. Вот сфотографированные со спины влюбленные, которые рассматривают книги, взявшись за руки. Вот стол, на котором стоят говяжий суп с дайконом, пулькоги и омлет рулетиками, гьеран-мари.

Температура, ветер, запахи, музыка, настроение, мысли – фотографии поставили их на паузу. Все вокруг изменится, люди состарятся, но фотографии останутся точно такими же. Быть может, поэтому они кажутся одинокими. Однако одиночество их – не гнетущее, не пожирающее. Это одиночество заставляет с грустью оглядываться на прошлое, напоминая о том, что у любой истории есть конец.

Фотографии были перемешаны с видеофайлами. Ю Чжин открыла один из них. На экране ноутбука появился сад в летнюю ночь. В воздухе мерцающими огоньками парили светлячки, эта картина напоминала замедленное видео о сотворении Вселенной. На другом видео была окутанная туманом долина. На следующем – собрание книжного клуба; за кадром раздавались голоса посетителей, зачитывающих отрывки из книг. Вот одетый в фартук господин Мин, владелец цветочной лавки, разговаривает с Хён Джуном, расставляя во дворе горшки с цветами…

Открыв следующее видео, Ю Чжин замерла, и улыбка примерзла к ее губам. Двое маленьких детей со смехом наступали на каштаны жесткими резиновыми сапогами. Рядом стоял Су Хёк. Одетый в домашние штаны Си У, он с улыбкой смотрел на детей. Когда один из мальчиков чуть не упал, Су Хёк быстро подхватил его, и Ю Чжин невольно вспомнила о джазовой песне, про которую он рассказывал. После возвращения в Сеул Су Хёк не давал о себе знать. Они с Ю Чжин не обменивались номерами телефонов, но если бы он захотел, то всегда мог бы приехать в «Книжную кухню Соян-ри».

Или написать в социальные сети.

Ю Чжин не столько обижалась, сколько беспокоилась, в порядке ли он. Вспоминая его взгляд, полный странной решимости, Ю Чжин снова и снова пересматривала видео.

Вокруг стало настолько тихо, что Ю Чжин вскинула голову. Казалось, весь мир вокруг замер, затаив дыхание. За окном кружили снежные лепестки. Первый снег в этом году… От малейшего дуновения ветерка снежинки вздымались в небо и снова опускались вниз, словно танцуя. Снег лежал на земле таким тонким слоем, что даже от легчайшего шага на нем оставались четкие черные следы. Щебетание птиц и насекомых исчезло, осталась только оглушающая тишина.

Ю Чжин открыла окно нараспашку. Когда выпадает первый снег, становится чуточку теплее, словно под покровом тонкого пальто. Раздался тихий звук, похожий на шелест мягкой метлы по кафелю, – видимо, то падал снег.

В книжном кафе шел рождественский концерт «Трио Эдди Хиггинса». Заиграла та самая песня, которую Ю Чжин слушала вместе с Со Хи и Хён Джуном летней ночью, когда лил муссонный дождь.

– Надеюсь, у них все хорошо…

Ю Чжин вспомнились люди, побывавшие в «Книжной кухне Соян-ри».

Лица некоторых запомнились так четко, что она могла бы описать их во всех подробностях, о других постояльцах память сохранила лишь разрозненные фрагменты: цвет свитера, взмах волос, звук смеха…

Ю Чжин подумала, что порой грусть надо просто пережить. Порой грусть выступает помощницей. Кто знает, вдруг тоска Ю Чжин невесомыми снежинками коснется людей, о которых она думает? И тогда они, в свою очередь, вспомнят о Ю Чжин… Пусть каждый из них занят своим делом, возможно, даже на другом конце света, но пока в них живы воспоминания, их сердца тянутся друг к другу. Эти чувства копятся и копятся, со временем образуя нить истории…

Ю Чжин, задумчиво глядящая в окно, вздрогнула – в «Книжную кухню» вошел мужчина с выражением какой-то неловкости на лице: на скулах проявились желваки. На белом снегу осталась цепочка черных следов.

* * *

– Кто бы мог подумать, что ты откроешь книжный магазин! – сказал сонбэ.

Наверное, его слова должны были разрядить обстановку, но этого не случилось. Ю Чжин попыталась сделать вид, что чувствует себя непринужденно, хотела улыбнуться, но губы скривились в жалкую гримасу. За столиком напротив беседовали несколько сорокалетних женщин, у которых, судя по всему, была встреча выпускников.

– Неужели? – неловко выдавила Ю Чжин.

Откашлявшись, сонбэ отпил из чашки чай с молоком и огляделся, словно оценивая обстановку. Из-за прищура его взгляд казался холодным и недовольным.

– Ты не отвечала на мои звонки.

– Мне нечего было сказать.

Сонбэ со вздохом откинулся на спинку деревянного стула. Послышался тихий скрип.

– После всего случившегося я хотел с тобой увидеться. Просил Сан Хёка и остальных передать тебе сообщение, но ты будто пропала…

Снова повисла тишина. Удушающая тишина. Ю Чжин вспомнила, как сидела в уголке пустого конференц-зала и глотала в темноте слезы. Темнота буквально кричала: «Все кончено», а тишина давила на плечи.

В тот день Ю Чжин и сонбэ крупно повздорили из-за продажи стартапа. Три года упорной работы наконец-то начали приносить плоды. Им удалось получить инвестиции от венчурной компании, благодаря чему о деньгах в ближайший год можно было не беспокоиться. Ю Чжин считала, что стартап стоит на пороге успеха, поэтому продавать его казалось бессмыслицей.

Однако сонбэ, всегда отличавшийся практичностью, решил, что глупо отказываться от хорошего предложения, которое может помочь карьере.

– Думаю, сейчас самое время продать старый стартап и подумать о создании нового. Условия нам предлагают неплохие. Если захотим, то сможем остаться в совете директоров: покупатели готовы пойти навстречу и оставить нам часть акций.

– Какой смысл продавать компанию и начинать с нуля, когда нам удалось привлечь инвесторов?!

– Давай прикинем. Как думаешь, предложит ли кто-нибудь другой такую цену? Чудо, что наш стартап продержался на рынке три года. Может, он и через десять лет будет приносить деньги, а может, обанкротится в следующие три года. Поэтому…

– Иными словами, давайте вовремя соскочим и попутно срубим деньжат?

Взгляд сонбэ стал острым, как стекло, но Ю Чжин твердо его выдержала.

– Сонбэ, кто бы ни был покупателем, бывшим генеральным директором я не стану. Потому что никуда не уйду.

– Ю Чжин…

– Вы поступаете подло, сонбэ! Вы и меня хотели продать вместе со стартапом? Использовали меня, как оберточную бумагу?! – воскликнула Ю Чжин, чувствуя, как на шее быстро пульсирует вена.

– Выслушай меня до конца…

– Зачем? Вы довольны тем, что все идет по вашему сценарию? Делайте, как знаете, сонбэ. Можете руководствоваться холодным расчетом, но не заставляйте меня поступать так же.

Разговор повторялся, как лента Мёбиуса, но с каждым разом становился более резким и неприятным. В конце концов сонбэ сдался и покинул компанию. Оглядываясь назад, Ю Чжин понимала, что он был прав. Его решение было разумным и тщательно взвешенным. Сонбэ ушел работать в венчурную компанию и добился успеха, в то время как стартап Ю Чжин так и не выстрелил.

В итоге патент – главный и единственный актив стартапа – был передан другой компании в обмен на акции. Сонбэ попытался связаться с Ю Чжин через общих знакомых, но та его проигнорировала. Подготовив все необходимое для слияния компаний, следующие два месяца Ю Чжин почти не выходила из дома. Ей хотелось спрятаться от всего мира. Она даже подумывала о том, чтобы выключить телефон и переехать куда-нибудь на Аляску или в Южную Америку.

* * *

Си У дипломатично поставил перед ними шоколадное печенье и вернулся за прилавок. За соседним столиком шла оживленная беседа.

– Вы очень повзрослели, сонбэ. Приехали сюда, сделали первый шаг, – сказала Ю Чжин и внимательно посмотрела на сонбэ.

Тот выглядел заметно старше, чем три года назад. Несмотря на то что ему было около тридцати пяти, в волосах уже пробивалась седина, а вокруг запавших глаз виднелись мелкие морщинки. В клетчатом темно-сером костюме и деловых туфлях он смотрелся… естественно.

– Честно говоря… По дороге сюда я опасался, что слишком затянул с приездом. Когда я услышал, что ты открыла книжный магазин, то подумал, что это очень в твоем духе. Помнишь, как мы впервые заговорили о стартапе? Тебя всегда интересовал процесс подбора контента. А еще ты предложила создать приложение, которое будет рекомендовать музыку, книги и фильмы в зависимости от вкусовых предпочтений пользователей. Помню, тебе всегда нравилось общаться с людьми…

Эти слова напомнили Ю Чжин о летних вечерах, когда они с сонбэ обсуждали деловые вопросы за кружкой пива. До того, как основать стартап, они встречались в кафе с открытой верандой и не могли наговориться до рассвета. Их переполнял энтузиазм, им хватало смелости принять любой предстоящий вызов. Когда все вокруг говорили, что девяносто девять стартапов из ста оказываются провальными, они были уверены, что уж их-то стартап станет успешным.

– У вас тоже было много предложений. Но мне больше запомнились не бесчисленные идеи, которые мы обсуждали, а пиво и закуски, которыми наслаждались под открытым небом.

Сонбэ улыбнулся, отчего суровое выражение его лица смягчилось.

– Интересно, не потому ли у меня начался гастрит, что я по ночам ел картофель фри с сырным соусом Оджи?

– Скорее всего, это заслуга пива. А помните, как мы играли пивными крышечками в дженгу?[33]

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Прошло уже четырнадцать лет с их знакомства в бизнес-школе. Ю Чжин и не предполагала, что в ее жизни после двадцати появится человек, который понимает ее даже лучше, чем родители. Молодежи легко понимать друг друга.

Сонбэ был человеком, который если что-то делает, то вкладывает в это всю душу. Встав на сноуборд, он катался на нем, пока все тело не покрывалось синяками. Когда готовился к экзамену на бухгалтера, то включал телефон только на десять минут в день, чтобы позаботиться о самом необходимом.

Теперь сонбэ напоминал старика, вспоминающего времена своей юности. Три года, что они с Ю Чжин не виделись, стали огромной рекой, разделившей их. По разорванному времени разнеслось громкое эхо.

– Помнишь, сначала мы хотели назвать нашу компанию «Первый снег»? Оказалось, что такое название уже существует, поэтому нам пришлось отказаться от этой идеи. Увидев по дороге сюда снег, я вдруг вспомнил, как мы обсуждали название…

Сонбэ положил в рот печенье с белым шоколадом и посмотрел в окно. Неуверенный первый снег перешел в мокрый снегопад. Глядя на знакомый профиль, Ю Чжин погрузилась в воспоминания – о том, как они вместе ели чаджанмён[34] в учебной комнате, как Ю Чжин жаловалась сонбэ на то, что устала работать консультантом, как однажды сонбэ заснул на диване после затянувшейся встречи…

Ю Чжин подумала, что у каждого в жизни бывает свой первый снег – моменты, когда суматошная повседневность на мгновение замирает и освещается переменами.

У каждого жизненного пути есть своя канва, которая становится видна лишь после того, как прошлое, из-за неудач и трещин превратившееся в грязное месиво, покроется белизной первого снега. Острая верхушка елки, укрытая шапкой снега, приобретает мягкую, атласно-блестящую форму. Только тогда период невзгод и лишений превращается в пейзаж, наполненный смыслом. Ю Чжин думала, что только по прошествии времени у нее, возможно, хватит смелости скатиться на сноуборде по белым холмам жизненных взлетов и падений.

Си У и Сэ Рин начали обходить столы, зажигая на них свечи. Было всего пять вечера, но за окнами кафе уже сгущались сумерки, и маленькие огоньки на столах окутывали «Книжную кухню» вместе с белым снегом за окном.

– Вообще-то я хотела вам кое-что сказать, – произнесла Ю Чжин, отводя взгляд.

Сонбэ повернулся к ней. Брови сдвинулись, скулы напряглись. Ю Чжин вспомнила, как кончики ее ушей начинали пылать всякий раз под взглядом сонбэ.

– За то время, что я здесь, я частенько вспоминала проведенное в компании время. Если подумать, то у меня еще тогда случилось профессиональное выгорание. Просто я этого не осознавала.

Ю Чжин на мгновение замолчала, ожидая реакции сонбэ, но тот спокойно смотрел на нее. Ю Чжин перевела взгляд на мерцающую свечу и продолжила:

– Я вкалывала по шестнадцать часов в сутки, потому что боялась вылететь из гонки и потому что хотела, чтобы меня признали способным руководителем. Я скрывала свои чувства и вкладывала в проект всю себя. Я думала, что поступаю профессионально.

В то время Ю Чжин охотно окуналась с головой в море работы. Она видела себя великой первооткрывательницей со смелым подходом. Эмоциональное состояние Ю Чжин можно было сравнить с полем битвы, но забота об эмоциональном состоянии всегда оставалась для нее на втором месте. Потому что на первом был успех. Она подавила эмоции и заставила себя сосредоточиться на цели.

– Вспоминая наши ссоры, я понимаю, что вела себя незрело. Я часто срывалась на крик и злилась по малейшему поводу. После того как мне удалось найти инвестора, я сидела на диване и чувствовала всепоглощающую пустоту. Несмотря на то что я достигла цели, к которой стремилась, никаких эмоций у меня не возникло. Я чувствовала себя пустой оболочкой.

Голос Ю Чжин немного задрожал, когда она вспоминала, как сидела на диване в темной гостиной.

– Ю Чжин…

– Поэтому я хотела бы извиниться. Я обвинила вас во всех грехах, назвала самоуверенным эгоистом… Я тогда очень устала, и эмоционально, и физически. Поэтому не могла общаться, как нормальный человек, – торопливо закончила Ю Чжин и вздохнула. Запах, исходящий от свечей, смешался с запахом книг.

– Как и я, – спокойным тоном отозвался сонбэ.

Ю Чжин вскинула голову.

Тихо рассмеявшись, сонбэ продолжил:

– Мы были помешаны на работе: говорили только о работе и гордились тем, что она – наше единственное хобби. Я не знал, что столкнулся с выгоранием, и притворялся умнее всех. Прости, Ю Чжин. Я должен был быть твоим наставником, но не смог позаботиться о тебе, потому что переживал ровно то же самое.

Сонбэ смотрел на Ю Чжин, изучая каждую черточку ее лица. На первый взгляд она совсем не изменилась. Она выглядела так же, как и в те времена, когда они только придумывали стартап.

Ю Чжин тем временем думала о том, что сонбэ, с которым она познакомилась в бизнес-школе, всегда был интересным человеком. Его нельзя было назвать душой компании, но Ю Чжин было с ним весело и интересно. И сейчас она осознала, как сильно скучала.

– Вообще-то я приехал сюда потому, что хотел кое-что обсудить.

Ю Чжин выпрямилась, заметно занервничав.

Сонбэ улыбнулся:

– Компания, к которой я недавно присоединился, собирается открыть собственную библиотеку, и мне нужен человек, который возьмет на себя формирование книжного фонда. Компания занимается информационными технологиями, работы у людей много, поэтому нам пригодятся как книги со сложным и необычным сюжетом, так и книги, которые вдохновляют и внушают веру в лучшее будущее. Мне кажется, эта работа создана для тебя. Не торопись давать ответ сразу. Подумай о моем предложении и сообщи, что решила.

Сонбэ положил на стол визитку, на которой было написано «директор по стратегическому развитию».

Ю Чжин повертела ее в руках и усмехнулась:

– О, так вы теперь директор! Как тут отказать, когда вы просите… А что финансовая сторона вопроса? Это разовая акция или нужно будет постоянно подбирать новые книги, меняя тему? С первой темой-то мы определились: креативность и профессиональное выгорание.

Оба громко рассмеялись.

– Когда нужна движущая сила, то никто не подходит на эту роль лучше Чон Ю Чжин. Давай встретимся в офисе в Сеуле в следующем месяце. О, кстати! Я бы хотел, чтобы ты придумала название для библиотеки.

Ю Чжин кивнула и записала что-то в блокноте телефона. Некоторое время сонбэ молча смотрел на Ю Чжин, а потом сказал:

– К слову, почему «Книжная кухня Соян-ри»? Откуда взялось это название? Ладно Соян-ри, здесь все понятно. Но что такое «книжная кухня»? Сначала я подумал, что это ресторан…

– Не вы один. По-английски наше название звучит как «букс китчен», поэтому многие принимают это место за ресторан или думают, что здесь проходят кулинарные мастер-классы… Некоторые даже звонят, чтобы заказать у нас корейский чикен.

Сонбэ засмеялся и ударился коленом о стол.

– «Букс чикен»! Звучит запоминающе.

– Будет вам, сонбэ!

Ю Чжин тоже засмеялась и обернулась к окну. Заснеженные горы Соян-ри казались картиной, написанной тушью.

– «Букс Китчен» – это кухня книг. Я открыла ее с надеждой, что она станет местом, которое заполнит пустые сердца, как вкусная еда. Оглядываясь назад, я могу вспомнить многих людей, которые, как и я, живут, не зная, что переживают выгорание, и не слушают свое сердце. Я надеялась, что вкусные книжные истории помогут утолить голод, царящий в их сердцах. Я хотела создать место, где каждый сможет найти историю, которая придется ему по душе.

– Вот как. Кухня, полная книг, где можно выпить кофе и почитать книги.

Сонбэ неторопливо закивал, словно в такт песне. Звяканье посуды звучало фоновой музыкой. За окном сгустилась тьма, похожая на крепкий кофе, и свечи засветили ярче прежнего. Впрочем, снег даже без свечей освещал округу.

– Ю Чжин, ты хорошо выглядишь, – вдруг заметил сонбэ, на лице у него появилось облегчение. – Я серьезно. Ты как будто… Стала сильнее. Ты выглядишь спокойнее и счастливее. Думаю, теперь ты больше похожа на себя.

Ю Чжин проводила сонбэ и вернулась в кафе. Выглянув в окно, она посмотрела на оставшиеся на белом снегу следы. Снега выпало столько, что теперь они были не черными, а белыми. Рядом с большими следами от туфель сонбэ виднелись следы кроссовок Ю Чжин.

Стоя у окна, Ю Чжин достала визитку сонбэ и посмотрела на нее. Небольшой твердый прямоугольник стал мостиком через речной поток трехлетнего перерыва. У Ю Чжин возникло странное ощущение, что совсем недавно и она деловито расхаживала с визиткой, на которой был нарисован логотип их стартапа. И в то же время это казалось далеким прошлым…

В книжном кафе было тихо – возможно, из-за снегопада. Потом Ю Чжин услышала, как хлопнула дверь. Вместе с порывом холодного ветра в помещение влетело несколько снежинок.

– Ю Чжин, нуна, ты же знаешь, что сегодня у Дайан выходит новый альбом? – воскликнул Си У.

– Конечно. За последнюю неделю ты напоминаешь об этом по три раза на дню.

– Тогда почему ты не вспомнила, что в семь часов у Дайан прямой эфир на радио?! Господи, сейчас уже 7:11! Я поставил будильник, но забыл! Поверить не могу!

Без устали тараторя, Си У сел рядом с Ю Чжин и открыл с телефона радиоприложение. На экране появились лица Дайан и радиоведущей. Послышалось высокое щебетание последней:

– Сегодня, в первый день зимы, мы получили музыкальный подарок – такой же волнующий, как первый снег в году! У нас в студии Дайан, королева инструментальной музыки! Спустя четыре года она вернулась с новым альбомом!

– Всем привет. С вами Дайан. Давненько я не приветствовала вас музыкой!

– Вау, атмосфера в студии накалена до предела! Программный директор и остальные сотрудники улыбаются как сумасшедшие. Мы уже прослушали ведущий сингл альбома «То, что мы любим зимой». Эта прекрасная песня каждым звуком буквально кричала: «Дайан вернулась!» Дайан, можешь сказать несколько слов об этой песне?

– С удовольствием. В этой песне рассказывается о тех временах, когда я была начинающей певицей.

Я написала ее в память о теплых моментах, которые находила в холодные и суровые времена, и о людях, которые светили для меня, как маяк, и придавали мне сил.

– Наша трансляция началась в семь часов. Альбом вышел в шесть, верно? Я проглядела музыкальные чарты и обнаружила, что ведущий сингл уже взлетел на первые места. В этом вся Дайан. Поздравляем!