– Понятно, – сказал Торвальдюр. – Так это была его тетка, та, что отравилась ядом?

– Антон вам об этом рассказывал?

– Да. Он говорил, что это скверное место. Правда, к моменту смерти той женщины Тони уже вернулся домой в Хусавик. Насколько я помню, о том, что она отравилась, ему сообщил отец. Поскольку мы были закадычными друзьями, Тони часто делился со мной воспоминаниями о своей жизни там. Он проработал на ферме всего несколько месяцев, но неизменно говорил об этом с содроганием. Потом он больше так ни разу и не съездил в Хьединсфьордюр. Впрочем, туда не так-то легко добраться даже при желании.

– Сейчас уже проще, – вставил Ари.

– Это верно. Я-то живу в Вестюрбайре, в Рейкьявике, но должен признаться, что иногда у меня возникает мысль прокатиться к вам на север, поглядеть на новые туннели, которые ведут в Хьединсфьордюр, и на дом, в котором жил Антон. Он ведь все еще стоит там или уже нет?

– На дом сошла лавина, поэтому, к сожалению, от него остались только руины.

– Думаю, Тони вообще не стоило ехать в такую глухомань. По его словам, от одиночества там волком выть хотелось, да еще эта темнота на психику постоянно давила. Вот и с хозяйкой дома беда случилась… Она день ото дня вела себя все более странно. Не представляю, как можно жить в таком уединенном месте.

Слова Торвальдюра были лишним доказательством, что Йоурюнн совершила самоубийство. Свидетельств ее депрессивному состоянию накапливалось все больше.

У Ари промелькнула мысль, что Торвальдюр так и не сказал, кто оплатил обучение Антона, поэтому он повторил свой вопрос.

– Тот человек, что взял его работать на ферму, он ему учебу и оплатил. Я, правда, запамятовал, как его звали. Ну, в общем, папа мальчика. Я так понял, что он был довольно обеспеченным. Они дружили с отцом Тони.

– Гвюдмюндюр, – пробормотал Ари, в очередной раз удивляясь щедрости последнего. – А когда Антон переехал в Хьединсфьордюр?

– Дайте-ка подумать, – протянул Торвальдюр. – Боюсь, что год точно не назову. Ему тогда было лет пятнадцать-шестнадцать.

– А когда он родился?

– В сороковом.

– То есть он приехал туда вскоре после рождения Хьединна?

– Ну да, по срокам так и получается. На уход за ребенком ведь много сил требуется, вот им и понадобилась подмога. Думаю, что Тони оказался там по осени.

– Значит, это, судя по всему, был пятьдесят шестой год, – размышлял Ари вслух. – Хьединн родился той весной. Выходит, Антон провел там целую зиму?

– Выходит, так. Самое суровое время года. Он мне, кстати, рассказывал, как там было уныло на Рождество. Я даже подозреваю, что именно в Хьединсфьордюре у него и развилась боязнь темноты, от которой он не избавился и в зрелые годы.

– Значит, весной Антон вернулся домой?

– Он уехал с фермы еще до того, как умерла эта женщина, – ну, я уже об этом говорил, – ответил Торвальдюр. – Думаю, это случилось примерно месяц спустя после Рождества, может в январе-феврале. Его попросили уехать, хотя и заплатили до весны.

– А кто попросил его уехать?

– Ну как кто? Тот же, кто и учебу ему оплатил. Я так понимаю, он это все и организовал.

– Получается, плата за учебу была частью сделки? – спросил Ари.

Поведение Гвюдмюндюра казалось ему в высшей степени странным.

– Какое там… – ответил Торвальдюр. – Это позднее вышло, уже после смерти женщины на ферме. Тот человек приехал к ним в Хусавик. Тони его визит очень хорошо запомнил, он даже испугался, что ему снова придется ехать на работу в Хьединсфьордюр, чего ему совсем не хотелось. Однако выяснилось, что бывший работодатель хотел отблагодарить Тони за труд, оплатив ему рейс до Норвегии, а также выделив достаточно денег, чтобы тот мог там учиться целую зиму. Но судьба распорядилась иначе, и в дальнейшем Тони возвращался на родину только в качестве туриста. Как и я, вообще-то. Да я и теперь каждый божий день чувствую себя туристом, хоть и давно уже живу в Исландии.

Очередной сюрприз от Гвюдмюндюра. Не скрывалось ли за этой щедростью что-то еще, помимо простой благодарности?

Ответ на этот вопрос у Торвальдюра вряд ли был, поэтому Ари решил перевести разговор на иные рельсы и проверить версию Делии о том, что в Хьединсфьордюре обитали привидения.

– Антон никогда не упоминал, что на ферме жили призраки?

– Призраки? – Вопрос явно озадачил Торвальдюра. – Не помню такого. В положительном ключе он о Хьединсфьордюре никогда не отзывался, говорил только, что жизнь там ужасная. Но вот насчет того, видел ли он там призраков, мне ничего не известно.

Ари попытался поточнее вспомнить, как выразилась Делия, и повторил ее слова Торвальдюру:

– Он говорил, что видел там что-то сверхъестественное… вернее, «неестественное», насколько я помню.

Торвальдюр ненадолго умолк.

– Вот вы так сказали, и у меня действительно какие-то воспоминания зашевелились, что-то в том направлении… – наконец проговорил он.

Ари напрягся:

– А конкретнее?

– Да вроде как… ну да, что-то в связи с грудным вскармливанием, как ни странно. По-моему, Тони однажды упомянул об этом, когда моя жена кормила грудью нашего сына. Может, в Хьединсфьордюре произошло что-то необычное при похожих обстоятельствах? Может, он и правда увидел призрак? Не исключено, что там действительно обитают потусторонние силы – в том фьорде. Наверно, и правда надо держаться от него подальше, – усмехнулся Торвальдюр.

А вот Ари было не до смеха. Что-то зловещее крылось во всей этой истории – какая-то мрачная тайна. Однако он чувствовал, что приближается к разгадке – нужно было только копнуть поглубже.

– Значит, больше на эту тему Антон ничего не говорил?

– Да вроде нет. Сказал только, что при виде того, как моя жена кормит грудью сына, он вспомнил о чем-то, что лишило его сна в свое время. Будто он увидел нечто «неестественное» – именно это слово он и употребил. Нечасто подобные вещи услышишь, поэтому они и остаются в памяти.

– Вы мне очень помогли, – сказал Ари. – Могу я к вам обращаться, если у меня возникнут еще вопросы?

– Да, пожалуйста. Буду только рад редкой возможности поговорить о таком замечательном человеке, как Тони. Друзей у него в Норвегии было не много, да и своих родственников здесь он знал не особенно хорошо, поскольку уехал из Исландии совсем молодым. Так что какие бы то ни было воспоминания о Тони умрут вместе со мной.

– Должен спросить вас еще кое о чем, – спохватился Ари. – Все указывает на то, что ваш друг находился в Хусавике, когда скончалась та женщина. Но как вам кажется, он мог все-таки каким-то образом быть причастным к ее смерти?

– Вы имеете в виду, не отравил ли он ее? – удивился Торвальдюр.

– Ну да… наверно.

– Да вы в своем уме? – Он резко повысил голос, и Ари решил дать ему возможность высказаться до конца. – Тони был достойным человеком, так что ваше предположение просто абсурдно. Это просто бред какой-то, – уже более ровным голосом добавил Торвальдюр. – Убийцей Тони не был.

43

Исрун позвонила Ноуи в субботу во второй половине дня. Когда она представилась, тот сразу напрягся:

– А в чем дело? Зачем я вам понадобился? Вы, случайно, не записываете наш разговор?

Исрун заверила его, что не записывает.

– Вы хотите задать мне вопрос по поводу электростанции, которую мы проектируем? – поинтересовался Ноуи, но, судя по его интонации, он и сам в это не верил. Наверняка он догадывался о причине звонка Исрун, но все-таки не вешал трубку – видимо, хотел убедиться в своей правоте. – Я комментариев давать не могу, у меня нет на это полномочий. Такие запросы необходимо направлять нашему сотруднику по связям с прессой.

Исрун не сомневалась, какую тактику к нему лучше применить.

– Нет, речь не об электростанции, – дружелюбно сказала она. – Я бы хотела задать вам несколько вопросов на другую тему. Вы можете говорить со мной совершенно свободно: что бы вы ни сказали, ваше имя не будет упомянуто.

Она тщательно подбирала слова. По сути, она обещала лишь не называть его имени. Исрун продолжила более решительным тоном:

– В любом случае мне известно достаточно… Так что если вы хотите завершить наш разговор прямо сейчас – пожалуйста, но тогда я не гарантирую, что ваше имя не появится в новостях.

– Послушайте… – запинаясь, произнес Ноуи. – Это ведь по поводу Снорри? Так?

Как же просто все получилось.

– Совершенно верно. Я пытаюсь воссоздать полную картину происшедшего. У меня нет желания… – Исрун сделала паузу, а потом для пущего эффекта повторила: – У меня нет ни малейшего желания впутывать вас в эту историю без веских на то оснований. Я прекрасно понимаю, что вам хотелось бы этого избежать.

– Слушайте, я к этому делу не имею никакого отношения… Мое имя не должно фигурировать в новостях в связи с убийством. Иначе у меня на работе будет настоящий скандал, понимаете?

– Разумеется, очень хорошо понимаю. Я и сама строю свою карьеру в новостной редакции. Такой у нас жестокий мир.

– Вот именно, – согласился Ноуи уже более спокойным тоном.

– Это правда, что вы рассказали Эмилю – человеку, который сбил Снорри, – что тот являлся соучастником нападения на женщину два года назад?

– Послушайте… да, я позвонил тому парню, потому что не мог больше молчать, понимаете? Его жена – то есть невеста – совсем недавно скончалась от последствий того ужасного нападения. У Эмиля было право знать, кто его совершил. Вы не согласны? – печально спросил он, словно ища у Исрун поддержки.

– Разумеется.

– Я… я… – снова стал запинаться Ноуи, – я и подумать не мог, что он убьет Снорри! – Он вздохнул. – Со вчерашнего дня я в шоке от этой новости. Мне кажется, что это я во всем виноват. Но ведь я же поступил правильно, как вы считаете?

– Ну да, – проговорила Исрун, довольная тем, что ей не пришлось прилагать особых усилий, чтобы выпытать информацию у этого человека. – Но как же вы узнали, что на невесту Эмиля напал Снорри?

– У нас в партии об этом судачили – после того, как все случилось.

– И прямо перед тем, как Этлерт собирался сформировать правительство, не так ли?

– Да, действительно. Все произошло в самое неподходящее время. Лично я со Снорри знаком не был, но ни для кого не являлось тайной, что он обуза для своего отца… да и для партии. Конечно, никто из нас не знал, что он опустился так низко и все закончится тем, что он превратится в бандита. Между собой мы обсуждали ситуацию и опасались, что, если общественность, не дай бог, узнает обо всех подробностях, на репутации партии это отразится очень плохо – особенно если Этлерт к тому времени станет нашим председателем или даже премьер-министром.

– А вас кто в это посвятил?

– Не помню. Я просто краем уха услышал, что Снорри – соучастник нападения.

– А может, вам рассказала об этом ваша подруга Лаура? – Исрун играла вслепую, но попала прямо в цель.

– Ну да… Она была в курсе. В то время она выполняла функции председателя нашего молодежного крыла. Помню, Лаура просила нас, чтобы мы на эту тему не распространялись. А на следующий день она же сообщила нам о решении Этлерта уйти со своего поста. Так что с того момента проблемы для партии больше не существовало – непосредственно для партии, я имею в виду. Поэтому и было решено больше ни с кем тот вопрос не обсуждать. – Ноуи сделал паузу, а потом заговорил вновь, часто дыша: – Я был удивлен, что Снорри удалось выйти сухим из воды. По-моему, в связи с тем происшествием его даже не задерживали. Мне это показалось страшным беззаконием – может, потому, что у меня обостренное чувство справедливости. Я даже из-за этого спать по ночам не мог, понимаете? И когда я узнал, что несчастная женщина умерла, решил, что больше молчать не стану.

– А многие об этом знали? Вы говорите, у вас в партии ходили слухи…

– Ну, может, и не многие.

Как она и подозревала, слухи наверняка дошли лишь до ограниченного числа людей. И Ноуи тяжело было в этом признаться, поскольку тогда его чувство вины за молчание стало бы невыносимым.

– Вы и Лаура?

– Да, ну и еще пара человек – верхушка молодежного крыла.

– А Мартейнн?

– Мартейнн? – удивленно переспросил Ноуи.

– Он был в курсе?

– Не знаю. Ну… Лаура вроде упоминала, что говорила с ним на эту тему. Они ведь всегда были близки.

В последней фразе Исрун уловила некую двусмысленность.

– Почему вы не оповестили полицию – тогда и сейчас?

– Ох, ну не хотел я быть вовлеченным в официальное расследование, понимаете? Мне не составило труда узнать имя жениха погибшей девушки, и после нескольких попыток я до него дозвонился – он живет с родителями. Я посчитал правильным рассказать ему все, но теперь я, ей-богу, жалею, что так опрометчиво поступил. В этой жизни лучше вообще помалкивать и не вмешиваться в чужие дела.

– Возможно, вы и правы, – изрекла Исрун.

44

– Вы прямо как жених и невеста, – лукаво улыбнулась пожилая женщина при виде Ари и Кристины.

Ари решил проверить догадку Исрун и выяснить, не принимала ли роды у Гвюдфинны акушерка из Оулафсфьордюра. К своему немалому удивлению, он узнал, что акушерка, которая в те годы работала в Оулафсфьордюре, до сих пор здравствует и, более того, именно она и принимала Хьединна.

И вот они с Кристиной сидели в гостиной ее со вкусом обставленного старинного дома в Оулафсфьордюре.

– Как любезно с вашей стороны заглянуть в гости к пожилой даме, молодые люди. Я прямо духом воспрянула в этот хмурый субботний день.

Погода действительно ухудшилась, и за окном беспрерывно лил дождь.

Несмотря на то что акушерке, которую звали Бьорг, было уже хорошо за восемьдесят, двигалась она легко и проворно и с радостью откликнулась на предложение Ари о встрече. Она пригласила их с Кристиной к себе домой и даже угостила блинами с вареньем и взбитыми сливками, а также теплым лимонадом из апельсинов.

С потолка гостиной свисала огромная хрустальная люстра, а промежутки между книжными шкафами вдоль стен были заполнены картинами и фотографиями, развешанными без какой-либо видимой системы, словно цель состояла в том, чтобы не оставить на стенах пустого пространства.

– Как у вас много книг, – заметила Кристина.

Ари был доволен, что она составила ему компанию, поскольку особыми способностями вести светские беседы он не обладал.

– Я книголюб, – ответила Бьорг, – так же как и мой отец. Это дом моих родителей, он перешел мне по наследству. А вот когда я умру, он, скорее всего, станет дачей моей дальней родни из Рейкьявика.

– Мне кажется, вы в прекрасной форме, – непринужденным тоном сказала Кристина. – Я врач, так что знаю, о чем говорю.

– Спасибо, что приняли нас в своем доме, – вмешался Ари. – Я, вообще-то, удивился… точнее, обрадовался…

– Удивились, что я еще жива? – улыбнулась Бьорг, продемонстрировав безупречно-белые вставные зубы. – Тут я вас понимаю. Сколько же лет прошло? Дайте-ка в уме подсчитаю, как в школе… – сдвинув брови, сказала она.

– Почти пятьдесят пять лет, – подсказал Ари. – Хьединну в мае столько исполнится.

– Боже мой, – вздохнула Бьорг. – А кажется, будто это было вчера. Как летит время! Мне тогда было лет тридцать, и я была красавицей – не то что сейчас. – Она провела костлявыми пальцами по своей седой копне волос. – Да и шевелюра у меня была погуще.

– Вы хорошо помните тот день? – спросил Ари.

– Еще как! Это же единственные роды, что я принимала в Хьединсфьордюре. Кроме тех людей, там больше никто не жил. Хозяин фермы связался с Оулафсфьордюром по радио – у его жены начались схватки, и он просил меня прийти туда как можно скорее. Он вышел мне навстречу, когда я уже спускалась с горы. Было раннее утро, и поскольку стояла весна, то уже светало – не то что зимой. Сейчас бы я, конечно, на такую прогулку не решилась, – усмехнулась Бьорг. – Однако с тех пор, как построили туннель, я пару раз бывала в Хьединсфьордюре и, честно говоря, получила от тех поездок удовольствие. У меня ведь и водительские права есть, так что еще потихоньку езжу на своей «ладе». Она служит мне бог знает сколько лет. А раньше у меня был «москвич», но тот уже давно приказал долго жить, – улыбнулась Бьорг.

Ари отправил в рот очередной кусочек блина, настроившись на дальнейший рассказ о том, что было в Хьединсфьордюре. Бьорг же, казалось, ждала наводящих вопросов от него или от Кристины.

– А вы не заметили чего-либо странного или необычного? – поинтересовался Ари.

– Нет, не припоминаю. Они, разумеется, были очень взволнованы, что вполне объяснимо, но сказать, что у меня сформировалось о тех людях какое-то мнение, не могу. До этого я ведь не была с ними знакома, да и после мы не встречались. В те дни путь от Оулафсфьордюра до Сиглуфьордюра считался неблизким, тесных связей между нами не было. У сиглуфьордюрцев был свой уклад жизни, а у нас – свой. Но это раньше – сейчас-то времена другие…

– Значит, роды прошли хорошо? – спросила Кристина.

– Нет, роды были тяжелыми. Роженица оставалась в постели целый день, так что я вернулась домой только на следующие сутки, – вздохнула Бьорг.

– Необычно, наверно, оказаться ночью в таком глухом месте, – предположила Кристина.

– Да нет, в нашей работе к чему угодно привыкнешь. А посетить Хьединсфьордюр мне было интересно, тем более что день выдался такой погожий. Вот вы спросили, не заметила ли я чего-то странного, – обратилась она к Ари. – Сейчас я припоминаю: до того как я там очутилась, фьорд представлялся мне унылым и каким-то бесцветным. Но это оказалось не совсем так. Сам по себе он был очень живописным, наполненным солнечным светом. И, только войдя в дом, я ощутила какой-то дискомфорт – там царила мертвая тишина, которая буквально давила на уши. В этом и заключалась странность. Не скрою, что мне там сразу не понравилось.

Перед мысленным взором Ари встали развалины того самого дома, которые являли собой зловещую картину, особенно с ближнего расстояния. Если Йоурюнн наложила на себя руки, страдая от депрессии (а на это многое указывало), возможно, что не сам фьорд оказал на нее такое пагубное влияние, а скорее именно дом и люди, которые в нем жили.

– Как ни странно это звучит, но там мне не хватало музыки, – внезапно сказала Бьорг и, поднявшись с места, подошла к старомодному проигрывателю, что находился в углу комнаты. Пластинок нигде не было видно, но, когда Бьорг подняла крышку проигрывателя, оказалось, что на его диске уже стоит пластинка. Она опустила на нее иголку, и по гостиной поплыли звуки медленной английской песни военных лет.

– Вера Линн?[13] – спросила Кристина.

– Верно, – ответила Бьорг, снова усаживаясь напротив своих гостей. – Чего я только не видела в своей жизни: и мировую войну, и холодную, и еще много чего… – вздохнула она от нахлынувших воспоминаний.

– А какими вам запомнились обитатели фермы? – направил разговор в нужное русло Ари. – Сколько там было человек?

– Четверо. Две супружеские пары. Помню, год спустя стало известно о смерти одной из женщин. Об этом мало говорили, но наверняка это была ужасная трагедия.

– А работника у них не было? Подростка лет шестнадцати? – спросил Ари, не рассчитывая на положительный ответ после беседы с Торвальдюром.

– Не помню, чтобы там был кто-то еще. В противном случае я наверняка заметила бы его. А почему вы спрашиваете?

Ари было недосуг вдаваться в подробности, поэтому он ответил вопросом на вопрос:

– А почему они не вызвали акушерку из Сиглуфьордюра?

– Вы имеете в виду Сигюрлёйг? Ну, она ведь была постарше меня – видимо, не решилась на такую дальнюю дорогу. Это же не на соседнюю улицу сходить.

– Хорошо, что вы туда добрались, – заметила Кристина. – С вашей помощью родился здоровый малыш.

– Тут вы правы, – ответила Бьорг. – Я и сама была рада, что все закончилось хорошо. Это такой благодарный труд. Вам ли не знать, вы ведь врач?

Кристина кивнула, но развивать тему не стала, а вместо этого спросила:

– Вам бы, наверное, хотелось встретиться с тем человеком, что родился тогда на ферме? – Ари показалось, что Кристина намеренно переводит разговор на другую тему.

– Замечательная мысль, – улыбнулась Бьорг. – Если увидитесь с ним, передайте, чтобы заходил ко мне, когда ему будет удобно.



На обратном пути в Сиглуфьордюр Ари и Кристина во всех деталях обсуждали визит к Бьорг, не вспоминая, однако, замечания акушерки, что они похожи на жениха и невесту. Дождь прекратился, поэтому Ари согласился сделать остановку в Хьединсфьордюре, чтобы удовлетворить любопытство Кристины: ей захотелось взглянуть на развалины фермерского дома.

– Надеюсь, у тебя подходящая обувь, – только и сказал он.

Они шли энергичным шагом, почти не разговаривая; небо было затянуто свинцовыми тучами. Ари все еще прокручивал в голове беседу с Бьорг, и лишь когда они приблизились к развалинам, его осенило. Стоя на этом же месте в прошлый раз, он подумал, не расстался ли с жизнью здесь и молодой работник, не только Йоурюнн. Но теперь стало ясно, что это не так. Казалось, над лагуной витал дух одной лишь Йоурюнн. Ари был бы и рад поверить, что близость к тому месту, где она скончалась, наведет его на след, будто разгадку должна подсказать сама Йоурюнн, – но для этого он был слишком рационален.

Тем не менее по спине у него пробежал холодок: снова очутившись во фьорде, Ари увидел события яснее, чем прежде: разрозненные факты и обрывки информации постепенно складывались в целостную картину. Однако ему требовались дополнительные детали, чтобы подвести под свое предположение твердое основание.

В этот момент небеса словно разверзлись, хлынул дождь, и Ари с Кристиной, обменявшись улыбками, стремглав бросились назад к машине.

Снова усевшись на водительское сиденье, Ари даже не пытался вслушиваться в слова Кристины, которая болтала на какие-то отвлеченные темы, а лишь рассеянно кивал. Ему было необходимо связаться с Исрун и попросить ее полистать банковские книжки Мариуса, а также более детально изучить и остальные документы. Кроме того, Ари должен был еще раз прослушать запись разговора Исрун с Никюлаусом и перезвонить Торвальдюру. Возможно, ему снова придется обратиться к Исрун или к кому-то из работников дома престарелых с просьбой задать Никюлаусу дополнительные вопросы.

Вместо того чтобы завести машину и отправиться в сторону Сиглуфьордюра, Ари повернулся к сидящей рядом Кристине, которая, улыбаясь, смахивала с лица пряди влажных волос.

– Я хочу рассказать тебе одну необычную, но правдивую историю, – начал он, – которая закончилась здесь, в Хьединсфьордюре, более полувека тому назад…

45

– Спасибо, что пришли, – произнесла Исрун.

Лаура сидела напротив нее в небольшом кафе недалеко от телестудии. Исрун выбрала столик в углу заведения, чтобы они могли спокойно поговорить, не привлекая внимания, хотя в настоящий момент, кроме них, в кафе других посетителей не было. Она предложила Лауре встретиться под предлогом подготовки интервью с Мартейнном.

– Всегда пожалуйста, Исрун, – ответила Лаура; в ее голосе слышалась тревога, что было для нее нетипично.

– Знаете, – протянула Исрун, делая глоток капучино, – я хотела с вами еще кое-что обсудить.

– Обсудить со мной?.. – испуганно переспросила Лаура.

– На днях я беседовала с вашим давним приятелем Ноуи. Он рассказал мне одну занимательную историю, которая… окажись она правдой, сможет разрушить карьеру нашего с вами премьер-министра, – с нарочито драматичной интонацией сказала Исрун.

Лаура застыла как истукан, не притронувшись к кофе. Исрун чувствовала, что поднажми она еще чуть-чуть – и эта поднаторевшая в политических играх лиса сдастся на ее милость. Она выложила карты на стол:

– Вы тогда все сочинили о том, что Снорри якобы участвовал в нападении на женщину, и Мартейнн принимал активное участие в распространении лживых слухов, чтобы расчистить себе дорогу к креслу председателя партии и премьер-министра.

– Нет! – вскрикнула Лаура. Ее голос дрожал, а взгляд был направлен не на Исрун, а куда-то вверх. – Мартейнн тут ни при чем! Не смейте обливать его грязью! Я не позволю втянуть его в скандал, который желтая пресса пытается раздуть на основе досужих сплетен. – Она обхватила чашку дрожащими руками и, едва не расплескав кофе, поднесла ее к губам.

– Мартейнн тут ни при чем, – повторила ее слова Исрун. – Значит, это была исключительно ваша идея?

Лаура дернулась и смахнула со лба огненно-рыжую челку:

– Ну…

Она наговорила уже достаточно и теперь, как показалось Исрун, раздумывала, взять ли всю вину на себя.

– Да… – через пару мгновений продолжила Лаура, а потом сказала еще более твердо: – Да.

– То есть вы запустили слух, что Снорри напал на ту женщину?

– Да, – опустила глаза Лаура.

– Зачем?

– У меня не было злого умысла… понимаете? Я не думала, что все так обернется. Снорри к тому времени уже совсем опустился. Его отцу прочили должность премьер-министра, а сынок был просто тикающей бомбой замедленного действия – рано или поздно он все равно разрушил бы карьеру Этлерта. Я лишь ускорила события.

– Для того чтобы премьерское кресло досталось Мартейнну?

– Да, но также и для того, чтобы спасти репутацию партии. Теперь мы находимся в очень сильной позиции: популярность Мартейнна на пике, и ему предстоит управлять страной еще много лет. А если бы премьером стал Этлерт, мы бы уже давно потеряли лидерство, – пробормотала Лаура.

– Цель оправдывает средства.

– Вот именно, – едва слышно сказала Лаура.

– Это вы донесли фальшивые слухи до Этлерта?

Покраснев, Лаура кивнула.

– А что же Снорри? Его убили! – Исрун невольно повысила голос. – Он погиб из-за того, что этот горемыка, Эмиль, считал его виновным в нападении на его невесту.

– Я не понимаю, как это могло произойти! – выкрикнула Лаура. – Мы… я прекратила все кривотолки, как только цель была достигнута и Этлерт покинул свой пост.

– Эмилю позвонил Ноуи, ваш приятель. Он поверил в ваши россказни, и ему не давала покоя совесть. Он хотел, чтобы Эмиль узнал правду. Не у всех такой железный характер, как у вас, – саркастично заметила Исрун.

– Вот черт! Значит, это Ноуи виноват в смерти Снорри. Если бы он держал язык за зубами…

– Боюсь, тут я с вами не соглашусь, – произнесла Исрун. – Почему вы приняли настолько важное решение за Мартейнна? Потому что верили в него или вас связывало нечто большее?

– Вас это совершенно не касается, – смутилась Лаура.

– И Мартейнн обо всей этой истории не ведал ни сном ни духом?

– Он не имел об этом ни малейшего понятия! – пылко заявила Лаура. – Это кристально честный человек. Мы же, его соратники, вынуждены время от времени принимать жесткие решения ради пользы дела. Вот и все.

– А как вы могли быть уверены, что Снорри не станет все отрицать?

– Он… ну, Мартейнн и Снорри были в те времена хорошими приятелями. Мартейнн знал – и рассказывал мне, – что Снорри мог пьянствовать неделями. Когда случилось это несчастье, он как раз находился в очередном запое. Я решила не упускать возможности: полиция никого не арестовала, так что ситуация играла нам на руку; по крайней мере, время на то, чтобы убедить Этлерта сложить полномочия, у нас было.

Исрун все меньше верилось, что за Мартейнном не было никакой вины, как это пыталась преподнести Лаура.

– А Снорри так и не узнал об этих слухах?

– Ну как же, насколько я понимаю, они обсуждали случившееся с отцом – об этом Мартейнн говорил. Снорри, естественно, не мог с точностью сказать, где находился в тот вечер. У него был провал в памяти. Он лишь уверял, что никому не причинял никакого вреда, хотя стопроцентной уверенности на этот счет у него не было. Этлерт не стал испытывать судьбу и немедленно ушел из политики. Ну и разумеется, были предприняты все меры, чтобы об этом деле не пронюхала полиция. Так что выиграли все: Этлерту уже все равно пора было задуматься о завершении карьеры, а Мартейнн пользовался не меньшей популярностью, и было очевидно, что в сложившихся обстоятельствах именно ему выпадет руководить народным правительством. Так все и случилось.

– Выиграли все? Снорри больше нет в живых.

– Но не я же его убила! – выкрикнула Лаура, а после секундной паузы сказала более сдержанно: – Вы расскажете об этом в новостях?

– Можете даже не сомневаться, – ответила Исрун, поднимаясь со стула.

– С должности уйду я. Мартейнн не имеет к этому никакого отношения.

Исрун заплатила за капучино и вышла из кафе, не сказав Лауре ни слова на прощание.

46

Исрун сидела в кабинете у главного редактора Марии, которая в тот субботний день выполняла также функцию выпускающего редактора.

– Ну рассказывай, – обратилась она к Исрун. – Что у тебя за эксклюзив?

– Вся правда о похищении ребенка, – не без гордости сообщила та.

Она уже успела подготовить репортаж, которому, несомненно, было обеспечено место в топе новостей.

Теперь уже было очевидно, что никакого интервью с премьер-министром не состоится: в последнюю минуту его администрация отменила встречу без объяснения причин, ограничившись лаконичным извинением от министерского чиновника. Лаура, вопреки своему обыкновению, от контактов со СМИ воздержалась.

– Что-то новенькое? – поинтересовалась Мария.

– Безусловно, – ответила Исрун. – Все началось с нападения на невесту Эмиля. Ее звали Бильгья.

– Да-да, – кивнула Мария. – Она ведь недавно умерла, так и не придя в сознание.

– Верно. Нападение было совершено пару лет назад – преступник, судя по всему, ошибся адресом. Полиция подозревала одного парня – Роберта, – но ей так и не удалось ничего ему предъявить. Эмиль между тем был не в состоянии справиться с горем. Он знал, что виноват Роберт, но никаких действий не предпринимал – до поры до времени. Тогда же как раз формировалось народное правительство во главе с Этлертом Сноррасоном. То, что его сын Снорри превратился в запойного алкоголика, было секретом Полишинеля…

– …Не только в алкоголика, но, возможно, и в наркомана, – добавила Мария.

– Как тебе известно, «наследным принцем» партии являлся Мартейнн. Он занимал должность зампредседателя и считался очень компетентным политиком. Кроме того, тогда он довольно тесно общался со Снорри, хотя теперь всячески пытается откреститься от этой дружбы. Доверившись ему, Снорри рассказал, что его пристрастие к выпивке и, возможно, к наркотикам зашло настолько далеко, что он на целую неделю выпал из жизни. По стечению обстоятельств именно на той неделе и произошло нападение на невесту Эмиля. Вот тут-то и начинается самое интересное.

Исрун сделала паузу. Она видела, что заинтриговала Марию, и это было плюсом в ее копилку.

– Кое-кому пришла идея возложить ответственность за преступление на Снорри – только не «выносить сор из избы», так, чтобы информация не распространялась за пределы партийной среды. Продолжения эта история не имела, однако ушей Этлерта достигла. Последний вызвал сына на разговор, в результате которого выяснилось, что тот совершенно не помнит, чем занимался в этот злополучный день. Этлерт немедля сложил свои полномочия – «по личным обстоятельствам», и должность перешла к Мартейнну, который впоследствии стал и председателем народного правительства. А остальное, как говорится, уже история. Мартейнн – молодой человек, который совершил впечатляющий рывок к вершинам карьеры и, несомненно, оставил яркий след в нашей политической жизни.

Исрун перевела дыхание, чем воспользовалась Мария, чтобы задать ей самый очевидный вопрос:

– И кому же пришла в голову эта идея?

– Лаура, помощница Мартейнна, подтвердила сегодня, что идея принадлежала ей, и Этлерту солгала тоже она. Я, разумеется, приведу наш с ней диалог в сюжете. Лаура, скорее всего, уйдет с должности, и я не удивлюсь, если какое-то время спустя они с Мартейнном публично заявят о своих романтических отношениях, раз уж теперь она решила пожертвовать репутацией ради любимого человека. Ну и Мартейнн наверняка обеспечит ей какое-нибудь тепленькое местечко, когда шумиха уляжется!

– Ты говоришь, она решила пожертвовать своей репутацией ради Мартейнна? Он что, тоже как-то к этому причастен? – Мария поднялась из-за стола.

– Лаура категорически отрицает его причастность, – ответила Исрун. – Но меня она не убедила.

Некоторое время Мария молчала, а потом произнесла:

– Все это просто невероятно. Думаешь, нас ждет отставка правительства?

– Трудно сказать, – сказала Исрун. – Лаура позаботилась о том, чтобы слухи не поползли дальше, а Мартейнн, естественно, будет отрицать, что ему что-либо известно.

– А как ты раздобыла эту информацию? – спросила Мария, меряя кабинет шагами.

– Один из однопартийцев по имени Ноуи, которому Лаура поведала о том, что Снорри якобы соучастник нападения на Бильгью, не смог совладать с муками совести и связался с Эмилем после того, как женщина скончалась в больнице. И без обиняков сообщил тому: мол, это Снорри напал на Бильгью. Ноуи, разумеется, не знал, что это ложь. Эмиль решил отомстить – полагаю, что его ярость нарастала в течение двух лет и вот наконец достигла пика.

– Боже мой, – вздохнула Мария, – значит, он отомстил Снорри за то, к чему тот не имел абсолютно никакого отношения?

– Сложно сказать, насколько ясно он в тот момент мыслил. Эмиль, должно быть, уверился в том, что в нападении на Бильгью виновны оба – и Роберт, и Снорри. Заманив последнего в безлюдное место, он расправился с ним – сбил невинного человека на машине своих родителей. Как он отомстил Роберту, нам тоже известно, и поди знай, чем бы все закончилось, если бы Эмиля не задержали.

Мария снова уселась в свое кресло и вздохнула:

– Невероятная история, просто невероятная. Если я тебя правильно поняла, непричастный человек погиб, а Роберт, который наверняка и стоял за этим гнусным преступлением, возможно, выйдет сухим из воды.

– Вполне вероятно, а вот Эмилю предъявят обвинение, и он либо проведет много лет за решеткой, либо окажется в психиатрической клинике.

– А Мартейнн? С него что же, тоже как с гуся вода?

– Предполагаю, что именно он все это и придумал, а не Лаура. Это же очевидно, ты не согласна? – произнесла Исрун задумчиво. – Ты же понимаешь, что это за тип. Мягко стелет, да жестко спать. Неудивительно, что он за короткое время достиг таких высот.

– И как же нам к нему подобраться? У тебя есть какие-то доказательства против него?

– Я бы намекнула на его причастность в сюжете, – уклончиво ответила Исрун, хотя в душе она понимала, что идет на поводу у собственной злости и желания справедливости, а не здравого смысла.

– Ну а как ты будешь его причастность доказывать? – взволнованно спросила Мария. – Если твоя теория верна, это окажется не просто сенсацией, а самой большой информационной бомбой в исландской политике за много лет.

Исрун опустила глаза:

– Ну… прямых доказательств у меня нет. Но… это же очевидно.

– Ты что, с ума сошла?! – воскликнула Мария скорее с разочарованием, чем с гневом. – Мы не будем озвучивать в эфире беспочвенных обвинений против премьер-министра только потому, что ты ударилась в конспирологию. Ты ведь это прекрасно понимаешь, Исрун. Сюжет может затрагивать коррупцию в партии и признание помощницы премьера о своей причастности к ужасной трагедии, а зрители пускай сами делают выводы. – Немного успокоившись, Мария добавила: – Как бы то ни было, это просто бомба.

Исрун кивнула.

Впрочем, она и не сомневалась, что Мария отреагирует таким образом. Да и Мартейнна Исрун знала достаточно хорошо, чтобы понимать, что он выйдет сухим из воды.

47

В Сиглуфьордюре вечерело, и с моря дул прохладный северный ветер. Совсем скоро предстоял визит к Делии.

Ари с пользой провел день, собирая информацию, которой ему не хватало, чтобы расставить все точки над «i». Они с Кристиной даже повторно съездили к акушерке в Оулафсфьордюр и еще немного с ней пообщались. Результат этой беседы не то чтобы имел решающий характер, но все же в некоторой мере подтвердил догадку Ари.

В дверь его дома на Эйраргата постучали. Открыв ее, Ари с удивлением обнаружил на пороге Томаса. Тот без приглашения проскользнул в прихожую, чтобы поскорее укрыться от дождя.

– Привет, – сказал Ари. – Проходи, проходи.

– Прошу прощения за вторжение, – сказал Томас. – Не помешаю?

– Нет, конечно. Вообще-то, мы с Кристиной собирались уходить. Встречаемся сегодня с Хьединном, чтобы вместе посмотреть старую киноленту из Хьединсфьордюра. – В подробности вдаваться Ари не стал.

– Звучит неплохо, – отозвался Томас. – Я просто хотел перекинуться с тобой парой слов.

– Без проблем, – сказал Ари, проводя его в гостиную. – Кристина наверху, собирается. – В этот момент он вспомнил, что Кристина с Томасом никогда не встречались, но это его вполне устраивало: он предпочитал, чтобы мир неприкаянного парня из Рейкьявика, которому повезло познакомиться с Кристиной, не пересекался с миром полицейского из Сиглуфьордюра, который запутал все, что можно было запутать, в своей личной жизни.

– Я уже приходил, но вас не застал, – сообщил Томас, присаживаясь.

– Мы прокатились в Оулафсфьордюр, – объяснил Ари.

– Тут кое-что произошло… – серьезным тоном сказал Томас. – Я хотел переговорить с тобой с глазу на глаз.

Ари немного встревожился, поскольку понятия не имел, о чем пойдет речь.

– Я сегодня получил предложение о покупке дома, – смущенно продолжил Томас. – Именно о покупке, а не об аренде, как я ожидал.

– Вот как? Быстро все получилось… – произнес Ари.

– Гораздо быстрее, чем я предполагал, – сразу, как только объявление появилось в Сети. Я даже растерялся. Какой-то врач из Лондона, который родом из здешних мест. Он как раз искал тут подходящее жилье, и, по его словам, мой дом показался ему воплощением его мечты. Он готов заплатить даже больше, чем я запрашивал. Сказал, что не хочет упустить шанс.

– Понятно, – ответил Ари. – Тебе нужно все как следует обдумать.

Стараясь не встречаться с ним глазами, Томас пробормотал:

– Мы, вообще-то, уже согласились.

– Как? – только и смог произнести Ари.

– Да, жена сказала, что такими предложениями не разбрасываются. За такую хорошую цену продать здесь недвижимость не так-то просто.

– Так… ты, значит, уходишь в отпуск? – спросил Ари, почувствовав, как кровь стучит у него в висках; судя по всему, его ждали большие перемены.

– Нет… Я увольняюсь, профессор, – проговорил Томас со смущенной улыбкой. – Пора мне испытать удачу где-нибудь еще – мы решили начать новую жизнь в Рейкьявике.

Ари молчал.

– На мою должность будет объявлен конкурс, – продолжал Томас, – и я хочу, чтобы ты подал заявку. Я тебя, конечно, буду рекомендовать. Почти не сомневаюсь, что твоя кандидатура будет принята.



Когда ровно в восемь вечера Ари с Кристиной вышли из ее машины, ветер бушевал уже не на шутку, подгоняя их к обитому листовым железом домишке, а с неба хлестал проливной дождь. Охотников прогуляться в такой вечер не оказалось, так что улица была почти пуста.

Ари позвонил в дверь. В этот раз говорить с хозяйкой через щель для писем ему не пришлось, так как Делия появилась на пороге почти сразу.

– Проходите в дом, – улыбнулась она. – Вот так погодка!

– Спасибо, – поблагодарил Ари. – Это… Кристина.

– Приятно познакомиться, дорогая, – сказала Делия. – Проектор уже в кухне. Места там немного, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде.

Ари с Кристиной прошли за ней в кухню. Ари обратил внимание, что там стоят два стула и табурет – Делия не рассчитывала на троих гостей.

– А есть у вас еще стульчик? – полюбопытствовал Ари.

Кивнув, Делия вышла из кухни и тут же вернулась с дополнительной табуреткой в руках.

Проектор стоял на столе, накрытом клеенкой в зеленую и белую полоску, а рядом с ним разместились кофейные чашки и тарелка со свернутыми в трубочку блинами. На подоконнике горели две свечи, придавая помещению атмосферу умиротворенности в противовес ветру, который выл снаружи. От его порывов оконная рама потрескивала, по стеклу барабанили капли дождя; казалось, что домик вот-вот развалится.

Ари присел на одну из табуреток, а Кристина устроилась рядом на другой.

– Надеюсь, Хьединну понравится то, что я наснимала, – стоя в дверном проеме, сказала Делия. – Мне, видимо, следует при случае перезаписать ему эту пленку на видеокассету.

– Отличная мысль, – добродушно заметил Ари, решив не ставить ее в известность, что золотой век видеокассет давно уже миновал.

В дверь позвонили. Делия кинулась в прихожую и через несколько мгновений вернулась в кухню в сопровождении Хьединна. Ари поднялся с табурета, чтобы пожать ему руку.

Хьединн кивнул и пробормотал что-то нечленораздельное. Оделся он как на светский раут: плотно сидящий клетчатый пиджак, белая рубашка и красный галстук. Сам собой напрашивался вывод, что приобрел он эти предметы туалета, когда был на несколько лет моложе и на несколько килограммов легче.

Кристина тоже поднялась и, представившись, пожала Хьединну руку.

– Добрый вечер. Меня зовут Хьединн, – сказал он на этот раз гораздо отчетливее.

– Присаживайтесь, я угощу вас кофейком, – обратилась к ним Делия. – Как приятно принимать гостей, особенно когда за окном такое ненастье.

Хьединн молча уселся за стол, явно не разделяя веселого настроя Делии.

Не задавая присутствующим лишних вопросов об их предпочтениях, хозяйка дома разлила кофе по чашкам, предложив гостям молоко и сахар, а также призвала их не стесняться и угощаться блинами.

– Ну что же, начнем показ? – спросила она, включая кинопроектор.

– Конечно, – одобрил Ари, а потом обратился к Хьединну: – Как вы знаете, я занимался этим делом последние несколько дней. С тех пор как вчера мы с вами беседовали, события, которые нас интересуют, получили новое освещение… Когда мы закончим просмотр, я хотел бы поделиться с вами – и с вами, Делия, – своими соображениями насчет обстоятельств смерти Йоурюнн.

– Своими соображениями? – удивился Хьединн. – Вы хотите сказать, что… – Дыхание у него участилось, и ему явно нелегко было подбирать слова.

– Безусловно, трудно с уверенностью утверждать, что там случилось, ведь столько лет прошло… И все же я полагаю, что моя теория относительно событий той зимы в Хьединсфьордюре верна, – сказал Ари, стараясь избежать излишнего пафоса.

Делия погасила в кухне свет. Люстра в гостиной тоже не горела, так что единственными источниками света оставались свечи и сам кинопроектор. Воцарившаяся атмосфера была сродни той, что создается в кинозале, когда зрители ожидают начала сеанса. Однако в ней чувствовалось и некоторое напряжение. Хьединн что-то бормотал себе под нос, а его тяжелое дыхание почти перекрывало треск, издаваемый проектором. Он умолк, как только на кухонной стене появились первые кадры, на которых была запечатлена Йоурюнн. Она улыбалась собравшимся с импровизированного экрана, – возможно, уже в этот вечер им предстояло узнать причину ее скоропостижной кончины.

Ари не впервые смотрел этот короткий фильм, но и теперь он производил на него какой-то магический эффект: кухня погрузилась в атмосферу давно минувших дней, а завораживающая красота фьорда в зимнем убранстве была почти осязаемой.

Ари услышал, как ахнул Хьединн, когда на экране показался молодой человек. Кристина, вероятно, тоже почувствовав некий дискомфорт, нащупала в темноте руку Ари и крепко сжала ее.

– Смотри-ка! Это ж отец, – пробормотал Хьединн, различив на дальнем плане Гвюдмюндюра. – Просто не верится.