Как бы Ари хотелось спросить ее: о чем же ты думаешь, Йоурюнн?

Внезапно Йоурюнн, словно услышав его вопрос, повернулась и посмотрела прямо в объектив – через годы и десятилетия, за чертой, отделяющей жизнь от смерти, она глядела на Ари глаза в глаза.

Он узнал ее сразу: те же самые короткие темные волосы, что и на фотографии, и даже почти такая же одежда – куртка поверх толстого шерстяного свитера. Единственное отличие было в том, что на кинопленке она улыбалась, в то время как на снимке выглядела подавленной. «Она улыбается мне», – подумал Ари. По какому-то странному наитию у него вдруг возникла уверенность, что Йоурюнн пытается передать ему какое-то сообщение или, скорее даже, поручить задание. Ей хочется, чтобы он спустя все эти годы разгадал тайну ее смерти.

– Дом выглядит очень внушительно, – проговорил он, чтобы перевести собственные мысли в иное русло. – Сейчас таких днем с огнем не сыскать.

– На него сошла снежная лавина, – заметила Делия. – Несколько лет спустя после того, как там уже вообще никого не осталось. Ну как там можно было что-то строить – так близко к горе? Сейчас бы это и в голову никому не пришло – это же своей жизнью рисковать.

Кадры, которые теперь сменяли друг друга на стене, были сняты с другого ракурса – кинокамера Делии запечатлела великолепную лагуну и раскинувшееся за ней море. Вода, берега фьорда и линия горизонта сливались в одно целое. Этот удивительный момент, запечатленный на пленке пятьдесят пять лет тому назад, вновь воплотился в настоящем, а потом исчез в небытии, стоило девушке направить камеру в другом направлении.

Делия – та Делия, что снимала эти кадры в 1956 году, – медленно поворачивалась кругом, чтобы в объектив попали возвышающиеся с восточной стороны припорошенные склоны, а потом в кадре снова появилась заснеженная долина с громоздящимися над ней горами. Внезапно движение прекратилось, потому что перед камерой возник человек.

Ари как током ударило.

Тот самый парень!

Этот загадочный персонаж, живее всех живых, материализовался на кухонной стене обитого листовым железом дома в Сиглуфьордюре!

Ари почувствовал, как у него по спине стекает холодный пот.

На юноше было пальто, а на лоб надвинута шапка, но Ари сразу его узнал: на его лице было то же невинное выражение, что и на фотографии.

Он появился в кадре всего на несколько мгновений, потому что объектив камеры сместился к дому, в котором жила семья Хьединна. Дом стоял к западу от лагуны, недалеко от того места, с которого Делия делала свои кинозарисовки.

В следующий момент мелькнуло какое-то движение – и на пороге дома возник мужчина. Камера смотрела прямо на него. Мужчина помахал рукой и, видимо, что-то прокричал, обращаясь к Делии или таинственному пареньку. После чего камера сместилась в сторону – и на экране вновь появилась лагуна.

– Видели Гвюдмюндюра? – спросила Делия под едва слышное пощелкивание проектора.

Ари вздрогнул и вновь перенесся из морозного фьорда в теплую кухню.

– Он окликнул того парня. А я, как видите, продолжала снимать – но недолго. Там такие сугробы навалило, что, если бы не снегоступы, я бы и шагу, наверно, не могла сделать. – После короткой паузы Делия добавила: – Тяжелый у него был характер.

– У кого? У Гвюдмюндюра?

– Да, помню его с тех времен, как он тут жил. Своенравный был человек, чванливый. Хотел, чтобы всегда все было, как он того хочет.

– Он был опасен? – спросил Ари неуверенно.

– Опасен? – Делия задумалась. – Ну, вряд ли так можно выразиться. Обижать он никого не обижал – во всяком случае, рук не распускал, насколько мне известно. Но вот конфликтовать с ним я бы уж точно не осмелилась.



Сидя за рулем патрульной машины, Ари направлялся в сторону туннеля, ведущего в Хьединсфьордюр. Наверно, пастор и прав относительно того, что никакой трагедии не произойдет, если пересечь границы города, чтобы съездить в совершенно безлюдный соседний фьорд.

Бросив быстрый взгляд на нависавшую над городом гору, Ари в очередной раз убедился в том, насколько величественны окружающие Сиглуфьордюр вершины. Были, конечно, где-то хребты и повыше, но в сравнении с домиками, разбросанными по береговой косе, здешние горы были просто гигантскими. В погожие дни они вместе с изящной церковью и выкрашенными во все цвета радуги жилыми домами являли собой прекрасное живописное полотно, словно вышедшее из-под кисти талантливого художника.

Хьединсфьордюр встретил Ари ярким солнечным светом. Его предыдущий визит сюда, когда над фьордом безраздельно властвовала тьма, остался лишь далеким воспоминанием, но слова Делии, что здесь якобы водятся привидения, прочно засели у него в голове. Что же «неестественного» увидел тут паренек с фотографии?

Оставив машину на обочине, Ари стал спускаться к лагуне. В свете дня эта прогулка воспринималась совсем иначе. Он остановился у самой кромки воды, там, где заканчивалась тропинка, и набрал полную грудь свежего, студеного воздуха. Развалины фермерского дома находились слева, на крошечной косе, окруженной водой. Ари стоял примерно там же, где и Делия несколько десятков лет тому назад, когда Йоурюнн была еще жива и, казалось, все у нее впереди. Когда те две супружеские пары сосуществовали тут в полной гармонии… Или уже тогда возникли какие-то сложности – ссоры или разногласия, – о которых не догадывались непосвященные и которые в конце концов привели к загадочной смерти Йоурюнн в самый обычный, такой же как сегодня, мартовский день 1957 года?

Ари решил подойти поближе к развалинам фермерского дома. Тропинки никакой не было, но он, оступаясь на кочках и проваливаясь в рытвины, все-таки добрался до цели.

Смотреть там было особенно не на что: прошедшие десятилетия и капризы погоды давали о себе знать. Отдаленный шум волн сливался с журчанием ручейков, которые пробивали себе путь, стекая вниз по горным склонам. Ари снова окинул взглядом зеркальную гладь лагуны, которая внушала такое чувство покоя, что нельзя было даже представить себе, что этот уединенный фьорд мог быть чем-то иным, кроме как колыбелью красоты. Неужели здесь когда-либо царило зло?

Мысли Ари вернулись к Йоурюнн. Была ли она настолько несчастна тут, что свела счеты с жизнью? Он сомкнул веки, и на мгновение ему почудилось, что Йоурюнн где-то рядом, однако он решительно отогнал от себя ее образ, не дав воли воображению.

И тогда, словно призрак в свете дня, мысль, которая исподволь поселилась в сознании Ари, обожгла его: могло ли случиться так, что не только Йоурюнн рассталась с жизнью в этом оторванном от мира фьорде, но такая же доля выпала и безымянному подростку?

Взгляд Ари был прикован к водной глади.

24

Второй концерт Рахманинова для фортепиано звучал уже с минуту, когда зазвонил телефон. Ари отдыхал, лежа на диване в своей квартире на Эйраргата, перед тем как на скорую руку приготовить себе что-нибудь на ужин. Вообще говоря, выбор продуктов в холодильнике был невелик, и Ари предпочел бы заказать доставку пиццы, но пока об этом не могло быть и речи: риск подцепить заразу все еще сохранялся.

Велись разговоры, что карантин пора отменять: новых случаев вирусной лихорадки зафиксировано не было, а за теми, кто все же заболел, велось пристальное наблюдение. Однако ограничительные меры пока не снимали. По мнению Томаса, такое решение было правильным.

– Сами себе не простим, если опять кто-то заболеет, поторопись мы с отменой карантина, – говорил он.

Одним словом, считалось, что не такая уж это большая жертва, если местные жители посидят по домам еще пару-тройку дней.

Ари нехотя поднялся с дивана. Надо же было кому-то позвонить именно тогда, когда он наслаждается прекрасной музыкой! Пусть даже и не в концертном зале, а с компакт-диска. Кстати, слышать именно это произведение русского композитора в живом исполнении ему не приходилось, хотя когда-то он был завсегдатаем на выступлениях симфонического оркестра, где играла его мама. Однако с тех пор, как она умерла, Ари стал гораздо реже ходить на концерты классической музыки: они заставляли его заново переживать горечь утраты и будили слишком много воспоминаний.

Взглянув на экран телефона, Ари сделал музыку потише – звонила журналистка. Не ответить было бы неприлично, ведь она как-никак оказала Ари услугу. Ну а интервью теперь уже вряд ли состоится.

– Здравствуйте, – зазвучал в трубке ее бодрый голос. – Я так понимаю, у вас там все потихоньку налаживается.

– На данный момент тяжелых больных нет, – ответил Ари и в ту же секунду вспомнил о Сандре. Усилием воли он отбросил дурные мысли.

– Рада это слышать, – отреагировала она, хотя ее тон был, скорее, безразличным. – Вы готовы?

– К чему?

– К интервью, конечно, – нетерпеливо сказала журналистка. – Оно выйдет завтра вечером в новостях – несколько минут эфирного времени в заключение выпуска, в расчете на широкую аудиторию.

– Это просто житейская история, – сдержанно отозвался Ари.

– Ну да.

– К тому же двое людей скончались…

– Люди умирают каждый день, – тихо произнесла она, и Ари уловил в ее словах мрачную недосказанность, от которой ему стало немного не по себе.

– Ну хорошо, тогда приступим, – сказал Ари.

– У вас имеется еще какой-нибудь телефон? Может, городской?

– Нет, у меня только мобильный.

– Ну что ж, мобильный так мобильный, – после короткой паузы произнесла Исрун. – Слышно вас хорошо, да и расспрашивать я вас долго не буду. У меня, честно говоря, до этого интервью все никак руки не доходили. Да еще у нас, в Рейкьявике, сегодня ребенок пропал.

– Да, слышал об этом. Ужасно, конечно, – ответил Ари. – Что-то удалось выяснить?

– Ваши коллеги из полиции молчат, будто воды в рот набрали. А у нас в отделе такая странная атмосфера – все как на иголках в ожидании вестей. Но все ведь закончится хорошо, правда? Иначе и быть не может.

Ари не нашелся, что ей ответить.

– А как продвигаются поиски того парня с фотографии? – прервала затянувшуюся паузу Исрун. – Вы нашли его?

Секунду поколебавшись, Ари сказал:

– Не то чтобы нашел. Но я его сегодня видел.

– Видели? – с неподдельным удивлением переспросила Исрун.

– На старой кинопленке, – объяснил Ари и вкратце рассказал ей о своем посещении Хьединсфьордюра и беседах с отцом Эггертом и Делией.

– Брат Мариуса никогда раньше не видел этого паренька, – сказала Исрун скорее самой себе, чем Ари. – Он явно не был их родственником.

– Во всяком случае, он не был родственником Мариуса и Никюлауса, – уточнил Ари.

Концерт для фортепиано между тем продолжал звучать, но наслаждаться им, одновременно ведя телефонную беседу, у Ари не получалось. Поставив музыку на паузу, он пообещал себе, что в следующий раз будет слушать это произведение только при отключенном мобильнике.

На другом конце провода снова заговорила Исрун:

– Возможно, я сумею вам помочь.

– Правда? И как же?

– Я могла бы рассказать об этом случае в сюжете о нынешней ситуации с вирусом. Опасность, судя по всему, уже миновала, так что основной акцент я сделала бы на буднях полицейского в прибрежном городке в необычных условиях карантина. Мол, несмотря ни на что, жизнь идет своим чередом, и наряду с решением важных, насущных проблем полицейским приходится уделять внимание и менее актуальным вопросам – в частности, выяснять судьбы людей с давних фотографий.

Ари так и подмывало прервать монолог Исрун – ее видение не очень соответствовало реальности. С тех пор как в городке стала распространяться инфекция, жизнь в нем практически остановилась. Кроме того, в обязанности полиции совсем не входило заниматься судьбой людей со старых фотографий. Наоборот, будь его воля, он бы показал, что даже в маленьком Сиглуфьордюре стражи порядка заняты куда более существенными делами. Но он решил дать Исрун договорить.

– Возьмем это в качестве интересного примера вашей рутинной работы и, пользуясь случаем, покажем в эфире фото таинственного подростка. Я позабочусь, чтобы лица других людей на снимке были заретушированы, кроме, разумеется, Хьединна – в том младенце его и так никто не узнает. А потом посмотрим, что из этого выйдет, у программы большая аудитория, – не без апломба заключила Исрун.

Долго раздумывать Ари не стал – что ему было терять?

– Звучит неплохо, – согласился он, а потом добавил несколько лукаво: – А та кинозарисовка, кстати, вашу теорию не подтвердила.

– Какую теорию?

– Ну, вы предположили, что ребенок на снимке совсем не Хьединн, а сын Йоурюнн и Мариуса, который родился примерно в пятидесятом году. Между тем парню на кинопленке столько же лет, сколько и на фотографии. Делия снимала эти кадры в 1956 году – лгать у нее причин нет, – значит и фотография была сделана в то же время. Так что мы пока не очень продвинулись и по-прежнему ищем двух мальчиков: подростка с фотографии и ребенка, который родился у Мариуса и Йоурюнн и был усыновлен другими людьми.

Выдержав небольшую паузу, Исрун сказала:

– Троих мальчиков. Еще мы ищем того малыша, которого похитили сегодня утром. И я очень надеюсь, что он найдется раньше двух других.

25

Вначале Сюнна отказывалась принимать тот факт, что Кьяртан пропал. Когда Роберт, с трудом переводя дыхание, вбежал в кафе, она плакала в три ручья, размазывая по лицу слезы.

– Этого не может быть! – причитала она. – Я его с собой не брала. Он оставался с тобой дома!

Роберту стоило немалых усилий убедить Сюнну, что она отправилась в город не с пустой коляской.

– Неправда! Он точно оставался с тобой! – твердила она.

Лишь когда они уже сидели в полицейской машине, она стала понемногу приходить в себя. Сжав ее руку в своей ладони, Роберт как мог старался ее обнадежить. Ее взгляд был полон такого отчаяния и безысходности, что у Роберта сжималось сердце и он отводил глаза.

Теперь, когда Сюнна наконец осознала, что ее ребенка похитили, ей не оставалось ничего иного, как искать поддержки у Роберта, и она стала винить в случившемся себя:

– Как же я могла оставить его на улице?

Хотя вопрос не был обращен напрямую к Роберту, он все же пытался найти оправдание ее поступку: мол, в Рейкьявике это что-то из ряда вон выходящее, и предвидеть, чем все закончится, Сюнна просто не могла.

– И почему я не смотрела за коляской? Почему?!

Что касается Хейды, то она мгновенно испарилась, едва Роберт появился в кафе.

– Мне пора, – только и сказала она на прощание.

Ничего другого Роберт от нее и не ждал: женщина, которая не несла ответственности даже за свою собственную жизнь, а лишь сидела на чужой шее, была не способна поддержать оказавшуюся в беде родную сестру.

К тому моменту, когда они приехали в участок, Сюнна уже не винила себя, а на чем свет стоит кляла отца мальчика:

– Подонок! Этот подонок Бреки украл его!

Словно обезумев, она кричала во весь голос, не обращая внимания на окружающих:

– Как он мог?! Мы же хотели все решить в суде!

Крепко обняв Сюнну за плечи, Роберт сказал первое, что пришло ему на ум:

– Значит, с Кьяртаном все в порядке… если его забрал Бреки.

Он тут же пожалел о своих словах – они лишь подтолкнули Сюнну к мысли, что, возможно, Бреки и не причастен к исчезновению ребенка и тот находится в руках у кого-то другого. У Сюнны подкосились колени, и не будь рядом Роберта, она бы грохнулась прямо на покрытый линолеумом пол.

– Но он наверняка у Бреки, – еле слышно проговорил Роберт.

Они сидели в помещении для допросов с инспектором полиции, который сообщил, что полностью контролирует ход расследования, и попытался их убедить, что поиски ребенка являются абсолютным приоритетом и что в ближайшее время малыш обязательно будет найден. Несмотря на эти заверения, Роберт уловил в голосе инспектора нотки сомнения, но надеялся, что Сюнна этого не заметила. Она не выказывала никакой реакции, и Роберт снова тихо сказал:

– Он точно у Бреки.

Тут на Сюнну снова накатила волна гнева, и она прокричала инспектору:

– Вы уже нашли его отца? А? Найдите его!

– У вас есть основания полагать, что это именно он забрал мальчика? – спросил инспектор нарочито ровным тоном, словно намекая на то, что суета здесь неуместна.

Сбивчиво и сумбурно Сюнна попыталась донести до инспектора суть их с Бреки судебной тяжбы. Периодически свое слово вставлял и Роберт, который также сообщил полицейскому номер телефона, адрес и место работы Бреки. На соответствующий вопрос инспектора они в один голос заявили, что не могут даже представить себе, кто еще мог бы похитить ребенка. Сквозь слезы Сюнна повторяла:

– Обычно я глаз с него не спускаю, но вот сегодня отвлеклась. Он спал себе и спал – и вот такое!

Полицейский попросил также продиктовать ему телефон Хейды, чтобы выяснить, не заметила ли чего-либо она.

Наконец инспектор спросил:

– Значит, в последнее время ничего странного у вас не происходило?

Сюнна покачала головой и взглянула на Роберта, который судорожно пытался принять решение, рассказывать ли полиции о потерянных ключах, ночном вторжении и человеке в саду. Жуткое подозрение не покидало его с того момента, как он узнал об исчезновении Кьяртана и стремглав помчался в кафе: не являются ли все последние события звеньями одной цепи? Меньше всего ему хотелось думать, что так оно и есть, поэтому он попытался убедить себя в нелогичности всех этих рассуждений. Сосредоточившись и подключив холодный рассудок, он за пару секунд оценил все за и против и пришел к выводу, что не стоит рисковать своими отношениями с Сюнной.

– Ничего странного, – улыбнувшись ей, покачал головой Роберт.

– Я, вообще-то, потеряла ключи, – внезапно сказала Сюнна, и у него застучало в висках.

– Вот как? – напрягся инспектор, сразу почуяв неладное. – Их у вас не украли? Попыток проникнуть к вам в дом не было?

Сюнна пришла в замешательство:

– Нет, не думаю. – Было не совсем понятно, на какой из двух вопросов она отвечает. – Но Роберт вызвал мастера, чтобы заменить замки – на всякий случай.

– Вот как? – снова повторил инспектор, будто никакие другие слова, чтобы выразить свое удивление, на ум ему не пришли. – А для этого были веские основания? – спросил он, пристально глядя на Роберта.

А вот теперь пан или пропал – гнуть свою линию или же рассказать все как есть? Меньше всего Роберту хотелось, чтобы его уличили во лжи. Он опять стал прокручивать в голове возможные последствия, осознавая, что такие долгие размышления, несомненно, покажутся инспектору подозрительными. Ему было трудно мыслить ясно еще и из-за простуды, которая лишала его остатков энергии.

– Задняя дверь была открыта, – наконец проговорил он, – в тот вечер, когда Сюнна потеряла ключи. Может, это я сам не захлопнул ее как следует – там иногда замок барахлил. Дом-то старый. В общем, мне было неспокойно, поэтому я и решил сразу поменять замки.

– Почему ты мне этого не говорил? – резко спросила Сюнна.

– Не хотел, чтобы ты понапрасну нервничала, дорогая. Зачем тебе расстраиваться по пустякам?

– Любопытно, – только и сказал инспектор, прежде чем выйти из допросной.

Вернувшись некоторое время спустя, он сообщил, что позвонили Хейде, но дать каких-либо дополнительных разъяснений она не смогла. А полиция между тем занималась изучением записей с камер видеонаблюдения, расположенных в окрýге.

– Нам, однако, пока не удалось связаться с отцом мальчика, – добавил он.

Потом Сюнна с Робертом снова остались в допросной одни. Сюнна немного успокоилась и теперь молча смотрела в пустоту. Роберт тоже не говорил ни слова, опять и опять стараясь убедить себя, что это именно Бреки забрал мальчика, чтобы не позволить Сюнне стать единственным опекуном. Но ведь похищать ребенка все равно непозволительно, какими бы мрачными ни были перспективы Бреки в этой тяжбе! Роберт опасался, что тот уже предпринял меры, чтобы вывезти Кьяртана из страны. Видимо, он все заранее продумал, а не просто выхватил ребенка из коляски и как ни в чем не бывало отправился с ним домой.

Чтобы хоть немного успокоиться, Роберт попытался переключиться на что-нибудь другое. Он закрыл глаза и представил себе, будто в полном одиночестве сидит в лодке где-то у берегов Вестфирдира и наслаждается тишиной. Зеркальную гладь моря не тревожило ни малейшее дуновение ветра, и Роберт почти физически ощущал запах воды.

Однако слух обмануть было не так легко; услышав, как всхлипывает Сюнна, Роберт открыл глаза, но в ее сторону старался не смотреть. А она между тем окончательно ушла в себя – только молчала и плакала.

Когда инспектор в очередной раз вошел в допросную, на его лице была написана тревога. Роберту стало совсем не по себе; вытирая со лба капли пота, он с трепетом ждал, что тот скажет.

– Мы выяснили местонахождение Бреки: он на севере. Сейчас с ним беседует полиция Акюрейри. – После короткой паузы инспектор продолжил: – Он отправился туда рано утром, чтобы устроиться на какую-то временную работу, насколько я понял. Авиакомпания подтвердила, что он зарегистрировался на тот самый утренний рейс, так что, судя по всему, когда мальчик пропал, Бреки находился далеко от Рейкьявика. Поэтому сейчас мы рассматриваем некоторые другие версии. – Голос инспектора звучал озабоченно, и свои следующие слова он адресовал Сюнне: – Сейчас мы с вами пройдем к нашему психологу – он поможет вам легче перенести ожидание, пока мы разыскиваем ребенка. Ваш сын обязательно найдется – в этом нет никаких сомнений.

Сюнна лишь кивнула и вышла из допросной вслед за инспектором. Последний же почти сразу вернулся и, закрыв за собой дверь, пристально посмотрел в глаза Роберту?

– А мы пока побеседуем с вами наедине. – По его тону было понятно, что разговор будет не из приятных.

Роберта снова бросило в жар. Неужели с годами он превратился в хлюпика, который дрожит как осиновый лист в присутствии полицейских? Или все дело в его болезненном состоянии?

– Полагаю, что мы вышли на след, – проговорил инспектор, садясь. – Вам известен человек по имени Эмиль Тейтссон?

Вопрос прозвучал буднично, и Роберт надеялся, что жалкое «нет», которое ему удалось из себя выдавить, было достаточно убедительным. По сути, он сказал правду – он не был знаком с тем человеком, хотя совершенно точно знал, кто он такой. Роберт отлично помнил прочитанное им интервью, а изображение Эмиля навсегда отпечаталось в его памяти.

Ему впервые стало по-настоящему страшно.

– Ну что ж, позвольте тогда поделиться с вами версией, которая у меня возникла, – сказал инспектор.



Сидя в коридоре, Роберт дожидался Сюнну. Разговор с инспектором, а вернее, монолог последнего поверг его в крайнее волнение. Роберт почувствовал, как обрывочные воспоминания и темные кошмары прошлого снова овладевают его сознанием.

Вскоре в коридоре появилась Сюнна.

– Идем домой, дорогая? – спросил Роберт.

– Да, конечно. – После беседы с психологом она выглядела уже не такой взвинченной, хотя можно было не сомневаться, что в душе ее полный хаос.



Был поздний вечер, и за окном царила кромешная тьма. Они в молчании сидели на диване. Их квартира внезапно превратилась в холодное, неприветливое место. Прислушиваясь к шуму дождя, Роберт прижимал к себе Сюнну.

Он старался не смотреть на часы, чтобы не думать о том, сколько времени прошло с момента исчезновения Кьяртана. Сколько времени… Слишком много.

Целый день Роберт провел в состоянии жуткого стресса – особенно после беседы с инспектором полиции – и почти ничего не ел. Сюнна тоже наверняка за весь день ни разу не прикоснулась к пище. И вот теперь, когда наконец появилось время перекусить, Роберт понял, что у него совершенно нет аппетита.

Казалось, мир раскололся и рушится у него на глазах. А ведь он только-только начал новую жизнь – познакомился с прекрасной женщиной и уже строил с ней семью, взяв на себя ответственность за ее ребенка.

Роберт предпринял очередную попытку унестись мыслями в Вестфирдир. Теперь, однако, море, которое представилось его внутреннему взору, штормило, а его лодку швыряло на волнах, как щепку, еще чуть-чуть – и она медленно, но верно пойдет ко дну.

26

Самым ужасным был тот момент, когда последний уголек надежды потух и Эмиль осознал, что больше никогда не обнимет свою любимую, что его мечтам об их совместном будущем не суждено сбыться и жизнь навсегда повернулась к нему самой скверной своей стороной.

Он старался не возвращаться мыслями к тому, что было известно лишь немногим: она носила под сердцем ребенка, и с начала беременности прошло всего несколько месяцев. Несмотря на все попытки Эмиля забыться, в его груди с новой силой поднималась ярость. И непреодолимое желание отомстить.

С тех пор как случилась трагедия, он делал все, чтобы не терять надежды, хотя врачи никаких оптимистичных прогнозов не давали и намекали на то, что ему придется смириться с реальностью.

Но об этом не могло быть и речи – сдаваться Эмиль не намерен. С самого начала он не отходил от Бильгьи ни днем ни ночью и не выпускал ее руку из своей ладони. Надежда и гнев держали его на плаву, не оставляя места для скорби.

Эмиль бесконечно корил себя за то, что в тот роковой вечер работал допоздна. Каждый вопрос, что он ставил перед собой, начинался с одних и тех же слов: «А что, если бы…» Конечно, ему не дано было знать, смог бы он защитить Бильгью или нет. Возможно, они оба оказались бы в больничной палате без сознания и умерли бы вместе. Вероятно, так было бы даже лучше. Эмиль не представлял, как будет жить дальше без нее. И все же его не отпускала мысль – иногда даже во сне, – что, окажись он тогда рядом, все могло бы пойти иначе. Он отлично понимал, что до богатыря, способного кому-либо внушить страх, ему далеко, но, загнанный в угол, он мог оказать достойное сопротивление, а совладать с ними двоими было бы и того сложнее.

Почему же человек не может себя чувствовать в безопасности в собственном доме? Ведь они с Бильгьей никому не делали зла… И вот промозглым зимним вечером случилось непоправимое. Около шести они легко поужинали – спагетти болоньезе. За едой говорили о будущем ребенке и о том, какие изменения он привнесет в их жизнь. Бильгья была непоколебима в своем намерении не снижать в ближайшие месяцы рабочую нагрузку и твердо решила продолжить учебу осенью.

– Я полна энергии, – говорила она. – Вот когда токсикоз начнется, тогда и возьму отпуск.

Эмиль поднялся из-за стола и сказал, что ему надо вернуться на работу, чтобы завершить одно срочное дело. Он спросил, не хочет ли Бильгья присоединиться к нему? Или он ей этого не предлагал? Может, и нет. Скорее всего, он хотел, чтобы она осталась дома и отдыхала. Вообще говоря, воспоминания о том вечере были обрывочными. Бильгья сказала, что подождет Эмиля дома и скоротает время за чтением. Он не помнил, что конкретно сказал ей перед уходом, но, как оказалось, это стало их прощанием.

Когда Эмиль вернулся домой, первое, что он заметил, была кровь в прихожей. Наверняка и Бильгью он сразу увидел, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что это зрелище не злая шутка его воображения. Девушка лежала на спине тут же, в прихожей, в той самой пижаме, которую надевала, когда садилась за учебу. Бильгья не шевелилась, и лужа крови вокруг ее головы повергла Эмиля в такой ужас, что он оцепенел. Он и сам не знал, сколько времени он так простоял, пока наконец не вышел из ступора и не позвонил в полицию, выхватив из кармана мобильник.

Бильгья не умерла, и в этом заключалась хорошая новость. Единственная хорошая новость.

Ее ввели в искусственную кому, и силы вытекали из нее по капле. И точно так же по капле Эмиль утрачивал волю к жизни, словно у них с Бильгьей было одно сердце на двоих и оно билось все слабее. Сначала он еще держался – даже давал интервью, чтобы с помощью прессы добиться хоть какой-то справедливости, и призывал тех, кто мог бы поделиться любой информацией, откликнуться. Дело расследовалось, и были кое-какие предположения относительно того, кто мог нести ответственность за это преступление, но, чтобы выдвинуть обвинение, доказательств оказалось недостаточно. Поэтому Эмилю не оставалось ничего иного, кроме как наблюдать за угасанием Бильгьи, даже не надеясь на то, что свершится правосудие.

Когда же она спустя два года скончалась, обретя наконец заслуженный покой, ярость стала единственным чувством, которое не позволяло Эмилю погрузиться в полную апатию. Эта ярость заполнила его сердце, не оставив там места ни для любви, ни для сострадания. Эмиль понимал, что гнев – плохой советчик тому, кто не справился с горем, но ему было уже все равно.

Эмилю так и не дали подробных разъяснений насчет того, что на самом деле произошло, хотя у полиции имелась версия, выстроенная на основе показаний криминальных осведомителей. Против человека, имя которого называли осведомители, не было никаких улик, и теория полиции состояла в том, что нападение на Бильгью было совершено по ошибке.

По ошибке.

Именно так и выразился полицейский. Получалось, что Эмиль потерял свою любимую женщину по простому стечению обстоятельств, она лишилась жизни из-за банальной превратности судьбы.

На одной с ними улице, в доме со схожим номером, обитал какой-то наркоман-неудачник. Он, должно быть, наделал долгов на почве своего пристрастия, и, видимо, именно ему предполагалось в тот вечер нанести визит, чтобы выбить из него деньги. Эмиль невольно представлял себе, как все происходило. Бильгья наверняка пыталась объяснить, что это не тот адрес, и, зная, что она никому не позволяла вытирать о себя ноги, Эмиль допускал, что она даже повысила голос. А потом последовал удар – всего один удар по голове, которого оказалось достаточно. Орудием послужила, вероятно, бейсбольная бита.

Желание отомстить ни на мгновение не покидало Эмиля, только осознал он это не сразу, а после смерти Бильгьи, когда неожиданный телефонный звонок навел его на след. К тому моменту он больше не мог мыслить логически, в чем и сам отдавал себе отчет.

Родители, конечно, сильно переживали за Эмиля и старались ему помочь, но такая забота была ему в тягость. Он даже нашел потайное место – бесхозный дом в центре города, – где у него была возможность высыпаться без чрезмерного родительского сочувствия и причитаний. Их с Бильгьей квартира пустовала – Эмиль не представлял, как сможет снова туда войти. Когда он думал об их жилище, перед его мысленным взором не возникало ничего, кроме крови.

Эмиль решил действовать по ситуации, и пока все шло, как он планировал. В последнее время он почти не пил и старался не совершать необдуманных действий – ради Бильгьи. Эмиль не знал, что будет с ним дальше, – возможно, он выдаст себя, а возможно, утопится в море. Ему было все равно.

Некоторое время он наблюдал за домом Роберта, следил за его сожительницей и ее ребенком. Око за око, зуб за зуб? Эмилю казалось, что заставить Роберта пережить потерю самых близких ему людей будет торжеством справедливости.

И вот теперь Эмиль сидел с плачущим ребенком на руках. Мальчик надрывался от крика и никак не хотел засыпать в этом холодном, неуютном, продуваемом доме, который когда-то наверняка был наполнен радостью и теплом, а сейчас от всего этого почти ничего не оставалось – как и от самого Эмиля. Ситуация была, прямо сказать, непростая, и Эмиль ломал голову над тем, что делать дальше.

Ему доставляло удовольствие ходить по пятам за женщиной, с которой жил Роберт; воспользовавшись случаем, он украл у нее ключи и однажды вечером проник к ним в квартиру. Сначала, правда, заглянул в окно и, убедившись, что они настолько заняты друг другом, что не видят ничего вокруг, проскользнул в дом и через приоткрытую дверь спальни понаблюдал за их любовными играми. Они его так и не заметили, поэтому Эмиль позаботился о том, чтобы оставить в доме следы своего пребывания, а когда выходил, не захлопнул заднюю дверь.

С тех пор он продолжал заглядывать к ним в окна и отслеживать каждый их шаг – он был полон решимости как следует напугать Роберта, прежде чем переходить к более активным действиям.

В то утро он снова следил за женщиной, когда она вышла на прогулку, везя перед собой коляску с ребенком. Перед тем как войти в кафе на Лойгавегюр, она оставила коляску на улице вместе с посапывающим в ней малышом, тем самым предоставив Эмилю отличную возможность, которую он не мог упустить…

Стояла темная ночь. Мальчик не переставая плакал и звал маму. Эмиль не имел ни малейшего понятия, что ему делать дальше, но мысль о том, какой ужас сейчас, должно быть, испытывает Роберт, согревала ему сердце.

27

Когда Исрун пришла утром на работу, выяснилось, что ее ожидает посетительница.

Исрун работала уже пять дней кряду, четыре из которых – в дневную смену. Кроме того, ей предложили выйти и в субботу на замену семейному коллеге, которому понадобился выходной, чтобы присутствовать на детском дне рождения. Исрун согласилась, решив, что сможет отдохнуть и потом. На данный момент главным в списке ее дел была подготовка сюжетов о расследовании убийства Снорри Этлертссона и похищения ребенка.

Ожидавшая ее в приемной девушка буквально вскочила на ноги, едва Исрун переступила порог.

– Здравствуйте, – улыбнулась она. – Я пыталась до вас вчера дозвониться.

Ее рыжие волосы ниспадали на плечи, глаза поблескивали из-под длинной челки, а на щеках выступил румянец. У девушки была привычка во время беседы смотреть не прямо на собеседника, а немного поверх его головы, из-за чего создавалось впечатление, что она пребывает в глубокой задумчивости. Исрун уже не раз с ней встречалась, поэтому ее это не смущало.

– Доброе утро, Лаура, – ответила она.

Лаура работала помощницей Мартейнна с тех самых пор, как тот занял кресло премьер-министра, а до этого была активисткой молодежного крыла партии. Ходили упорные слухи, что их с Мартейнном связывают любовные отношения, которые возникли еще до того, как он вступил в должность, но продолжались и поныне. Подтверждения этим слухам не было, но расставание Мартейнна с женой подогрело их с новой силой. На тот момент он был главой кабинета министров уже полгода и заявил, что его жесткий рабочий график привел к тому, что они с женой решили пойти каждый своим путем.

Лаура стала героиней очередных сплетен, и многие считали ее разлучницей – рыжеволосой соблазнительницей, которая разрушила семью премьер-министра, – а у него, между прочим, было двое детей.

– Простите, забыла вам перезвонить – много дел. Мне нужно бежать на планерку, поэтому я смогу уделить вам всего несколько минут. Присядем?

Лаура снова опустилась на стоявший в приемной диван, а Исрун устроилась на стуле напротив. Она догадывалась о том, что привело Лауру в отдел новостей, но решила дать ей самой озвучить причину своего визита.

– Я здесь неофициально, – сказала та. – Мартейнн не просил меня к вам приходить.

Не веря ни единому слову, Исрун улыбнулась.

Лаура продолжила:

– Мы ведь можем пообщаться неформально, верно?

Исрун кивнула, хотя и не вполне уверенно.

– Ваше интервью с Мартейнном получилось несколько скомканным – он совсем не ожидал вопроса о Снорри. Они действительно раньше дружили, но после того, как Снорри встал на кривую дорожку, Мартейнн свел их отношения на нет. Они не встречались уже много лет, и вдруг бывший друг попадает под машину, а премьер-министр вынужден давать по этому поводу какие-то объяснения. – Для пущего эффекта Лаура сделала паузу, а потом продолжила смиренным тоном: – Но я вас, конечно, ни в чем не виню – для вас это сенсационный материал.

Исрун ждала: вот теперь Лаура скажет, мол, на этом пора остановиться, хотя никакой нужды произносить эти слова вслух не было. Сама Исрун все это время молчала, размышляя о том, что молодые политики ничем не уступают своим предшественникам в искусстве оставлять последнее слово за собой.

– Я подумала о вас вот еще почему, – вновь заговорила Лаура. – В данный момент Мартейнн работает над изменениями внутри кабинета, – в частности, он рассматривает возможность слияния министерств и очень радеет за эту идею. Я внесла предложение, чтобы вы подготовили сюжет на эту тему – для вашего расширенного выпуска. В этом случае Мартейнн даст вам эксклюзивное интервью и расскажет о подробностях своего нововведения.

Исрун взглянула на часы.

– Звучит заманчиво, Лаура, – сказала она, не собираясь, однако, покупаться на эти обещания так легко. – У меня есть время, чтобы все обдумать?

– Разумеется, но не затягивайте с решением. Мартейнну не хотелось бы откладывать это дело в долгий ящик, – ответила Лаура, вероятно даже не заметив, что сама себе противоречит, – всего несколько минут назад она утверждала, что Мартейнн не знает о ее визите к Исрун. – У вас есть мой мобильный номер? Новый, я имею в виду?

Исрун кивнула.

– Отлично. Тогда позвоните мне при первой возможности. – Поднявшись, Лаура коснулась рукой ее плеча. – Как всегда, была рада встрече, Исрун.

– Взаимно.

Теперь Исрун была на сто процентов уверена, что Мартейнн знает об убийстве Снорри больше, чем делает вид. Эта новость могла оказаться настоящей бомбой.

28

Резкий звонок в дверь вырвал Роберта из сна – у него раскалывалась голова, а симптомы простуды за ночь стали еще ощутимее.

На пороге стояла Хейда. Времени было чуть больше восьми, и Роберт не отказался бы поспать подольше, хотя, учитывая обстоятельства, выспался он довольно неплохо, а сны, слава богу, обошли его стороной.

– Вы что, спите? – удивилась Хейда и, закрыв за собой дверь, прошла в гостиную, где протирала глаза проснувшаяся от шума Сюнна. Предыдущим вечером они с Робертом уснули прямо на диване.

Роберт не отвечал, поэтому Хейда продолжила:

– Родители уже возвращаются – взяли билеты на сегодня.

Сюнна растерянно осматривалась, будто восстанавливая в памяти события вчерашнего дня. Ее полный испуга взгляд остановился на сестре.

– Где Кьяртан? Его нашли?

– Не думаю, – отрезала Хейда – как обычно, без намека на деликатность.

После недолгих поисков Роберт обнаружил свой мобильный телефон и убедился, что ночью ему никто не звонил. Сомнений не оставалось – мальчика не нашли. Роберт набрал номер инспектора, который вел расследование, но ему никто не ответил.

– Его найдут, – сказала Хейда, усаживаясь на диван. – Это Бреки его забрал? В мужиках ты никогда не разбиралась.

Роберт сделал вид, что не услышал ее реплики, и вышел в кухню заварить чай. Он чувствовал необходимость выпить обжигающего напитка, чтобы начать этот день и пережить его.

Сестры все еще беседовали – а вернее, Хейда все еще продолжала свой монолог, обращаясь к Сюнне, – когда Роберт вернулся в гостиную, неся в одной руке свою чашку, а в другой – чашку Сюнны.

– Роберт, – повернулась к нему Хейда, – это не может быть кто-то из твоих бывших дружков-наркоманов?

– Что ты несешь?! – рявкнул он.

– А что? Тебе, вообще-то, следовало бы внимательнее относиться к своей семье, чтобы не допускать таких ситуаций.

Эти слова задели Роберта за живое. Со стуком поставив чашку на стол, он уже собирался попросить Хейду на выход, когда зазвонил его телефон.

Все трое умолкли, и Роберт ответил.

– Здравствуйте, Роберт. Вижу, что вы мне звонили. – Последовала короткая пауза. – Мальчика мы еще не нашли, но у нас появились кое-какие улики. Не хотите к нам прямо сейчас подойти вместе с Сюнной? Это не телефонный разговор.

У Роберта кровь застучала в висках.

– Уже идем, – только и сказал он.



Хейду они оставили у себя в квартире. Роберт даже слышать не хотел о том, чтобы она пошла с ними.

Их провели в ту же самую допросную, что и днем раньше, и попросили подождать. На видавшем виды деревянном столе стоял графин с водой и парочка мутных стаканов под стать столу и старым стульям с потертой обивкой желтого цвета.

Роберт налил Сюнне воды, но она лишь покачала головой. Тогда он наполнил водой свой стакан.

– Они нашли его, – улыбнулась Сюнна. – Я в этом уверена. Скорей бы уже его увидеть.

– Ты же помнишь, что инспектор сказал мне по телефону, дорогая. Кьяртана еще не нашли. Не надо слишком себя обнадеживать – на это потребуется время.

– А тебе почем знать? – сказала Сюнна так резко, что Роберт вздрогнул.

В следующий момент она отвернулась, будто больше не желала обсуждать с ним эту тему.

Немного спустя в допросную вошел инспектор – тот самый, что говорил с ними накануне. Выглядел он уставшим, с небритой щетиной и темными кругами под глазами – поспать ему прошлой ночью явно не удалось.

Роберту даже стало неловко за то, что сам он выспался. Ему-то ложиться вообще не следовало! Лучше бы он минувшей ночью приложил все усилия для того, чтобы помочь найти Кьяртана. В преступной среде у Роберта было немало знакомых, которые могли поделиться с ним полезной информацией, однако в душе он понимал, что связываться с ними – идея довольно рискованная. Та глава его жизни была закрыта, и открывать ее снова он не собирался даже ради такой благородной цели.

– Мы потихоньку продвигаемся, – сказал инспектор, безуспешно пытаясь выдавить из себя улыбку.

– Где он? – спросила Сюнна.

– Пока неясно, – ответил он. – Мы…

– Где Кьяртан?! – крикнула она, вскочив со стула и опрокинув графин с водой на пол.

Графин разбился вдребезги.

Привыкший и не к такому, инспектор не стал возмущаться, а лишь сказал:

– Нужно соблюдать спокойствие.

Сюнна снова опустилась на стул.

– У нас имеются серьезные подозрения относительно того, кто может за этим стоять, – вполголоса продолжал инспектор. – Эмиль Тейтссон, двадцати семи лет, выпускник школы бизнеса, который работает… вернее, работал в банке.

– А кто это? – спросила Сюнна.

Роберт не произносил ни слова. Из-за насморка ему тяжело было дышать носом и казалось, что он задохнется прямо тут, сидя на этом неудобном желтом стуле.

– Он был в состоянии крайнего душевного надлома, с тех пор как потерял свою невесту два года назад… Вообще-то, умерла она совсем недавно, а до этого два года лежала в коме после совершенного на нее нападения.

– А почему вы считаете, что это он… забрал Кьяртана? – тяжело задышав, спросила Сюнна.

– У нас под подозрением, как вы понимаете, было несколько человек, среди которых и отец мальчика – однако он вроде бы тут ни при чем, – а также и этот самый Эмиль, – объяснял инспектор, избегая прямого ответа на вопрос Сюнны. – Мы изучили записи с камер видеонаблюдения на Лойгавегюр. К сожалению, две камеры из трех на этом участке были неисправны – есть такая проблема, они уже свое отработали и требуют замены, – но одна камера все-таки зафиксировала нечеткое изображение человека, который мог быть Эмилем. Тогда мы изъяли записи с камер частных магазинов, расположенных вдоль улицы, и все стало ясно – мы легко опознали Эмиля, который держал на руках мальчика, подходящего под описание вашего Кьяртана. – Инспектор немного помолчал, чтобы дать им возможность переварить эту новую информацию.

– Где этот негодяй? – спросил Роберт.

– Он живет у своих родителей, но они его не видели со вчерашнего утра. По их словам, он иногда пропадает, но потом всегда возвращается. Они, конечно, очень тревожатся: с тех пор как было совершено нападение на его будущую жену, их сын сам не свой. Плюс ко всему она была беременна, и спасти ребенка не удалось.

Повисла тишина. Сюнна невидящим взором уткнулась в пол.

– Эмиль все время проводил у нее в больнице, и когда она умерла, это было для него страшным ударом. Он долго наблюдался у психолога, но некоторое время назад перестал ходить к нему на прием. Мы делаем все возможное, чтобы выяснить его местонахождение, хотя родители с трудом верят, что их сын мог похитить мальчика; говорят, что Эмиль, конечно, крайне ожесточен, но в то же время убеждены, что он никогда не зашел бы так далеко, чтобы причинить вред невинному ребенку. Им ли не знать собственного сына. Так что сейчас это вопрос времени – мы найдем Эмиля и, соответственно, Кьяртана очень скоро.

– Вы уже объявили о том, что он разыскивается? – поинтересовался Роберт.

– Объявим в ближайшее время.

– Зачем? – спросила Сюнна полным отчаяния голосом. – Зачем он забрал Кьяртана?

– Есть у нас одна версия… – протянул инспектор. – Сейчас не совсем подходящее время, чтобы посвящать вас в детали, но сути дела это не меняет: наша первоочередная цель – найти ребенка.

– Зачем он забрал Кьяртана? – повторила Сюнна.

Роберт придвинул свой стул поближе к женщине и положил руку ей на плечо:

– Давай пока не будем вдаваться в подробности, любовь моя.

Инспектор поднялся со стула:

– Один из вас должен взглянуть на записи с камер видеонаблюдения, чтобы подтвердить, что на них действительно Кьяртан. Сюнна?

Роберт посмотрел в лицо Сюнны, на котором застыло абсолютно пустое выражение, и понял, что она не в состоянии выполнить просьбу инспектора. Сюнна будто окаменела и не произносила ни звука.

– Это сделаю я, – вызвался Роберт.

– Отлично. Я попрошу кого-нибудь побыть здесь с Сюнной, – решил инспектор.



Опознание завершилось, и теперь они с инспектором сидели в помещении, которое было гораздо меньше допросной, где оставалась Сюнна. У Роберта не было никаких сомнений: мужчина, попавший в поле зрения камер, держал на руках Кьяртана. Он надеялся, что Сюнне никогда не придется лицезреть эти записи. На первый взгляд они были совершенно невинными, но в контексте ситуации просто ужасали.

– Полагаю, вы не обсуждали свое… прошлое с Сюнной? Ей ведь ничего не известно?

– Нет, – ответил Роберт, опуская веки и надеясь, что терзающая его головная боль не станет еще более невыносимой. Проблем у него и без того хватало.

– Вы понимаете, что нам придется поставить ее в известность о ваших связях с Эмилем, верно?

– У меня нет никаких связей с этим негодяем, – огрызнулся Роберт.

– Значит, нам придется рассказать о возможных связях… – сказал инспектор, нахмурившись, но не повышая голоса. – Будем исходить из того, что вы невиновны, хотя на этот счет у меня есть сомнения – и немалые. Отсутствие улик еще не значит, что вы чисты как слеза младенца. Более того, и Эмиль, кажется, тоже не очень верит в вашу невиновность. Пропал ребенок – и если бы я считал, что правда о вас могла бы хоть немного помочь нам в поисках Кьяртана, я немедленно рассказал бы об этом вашей девушке. Исключительно из тактичности по отношению к ней – заметьте, к ней, а не к вам – я предоставлю вам возможность самому с ней объясниться. Во второй половине дня я снова свяжусь с вами, чтобы обговорить ситуацию. Советую вам к тому времени во всем признаться Сюнне, иначе я буду вынужден сам рассказать ей, почему ее сына похитил незнакомец.

Роберт поднялся и, не прощаясь, стремительно вышел из помещения.

Холодные, бесцветные стены в коридоре полицейского участка давили на него.

Он размышлял о Сюнне, этой удивительной девушке, которая подарила ему надежду на новую и лучшую жизнь. На более светлое будущее.

И вот теперь Роберт опасался, вернее, был уверен, что эта мечта вот-вот превратится в пыль.

29

– Сегодня вечером по телевизору будет мое интервью, которое у меня взяли по телефону, – сообщил Ари.

Томас отдежурил в ночь и вызвал Ари на утреннюю планерку, и теперь они за чашкой кофе обсуждали ближайшие дела и расписание смен. Все шло к тому, что вечером карантин будет снят, и эта новость уже успела распространиться по городку, как бывает в небольших населенных пунктах. Жизнь постепенно возвращалась на круги своя: некоторые обитатели Сиглуфьордюра начали выходить на работу, хотя большая часть офисов и магазинов пока оставалась закрытой. Пролетел слух, что утром к работе вернулся пекарь, так что можно теперь купить свежего хлеба, но формально пекарня еще не открывалась. И все-таки на городке по-прежнему будто лежала незримая тень – люди еще не справились с шоком от смерти медсестры, которая всю свою сознательную жизнь прожила в Сиглуфьордюре и со многими тут дружила.

– Интервью? – переспросил Томас рассеянно. – А, ну да. Ты его дал той телевизионщице – Исрун, правильно?