– Почти… Куда дальше? Куда мне поворачивать?

— Типичный неудачник, — заметил Бювуар.

– Поворачивайте направо.

— Тем не менее он не сдается и продолжает изобретать, — сказала Лакост. — И если однажды он действительно изобретет что-то стоящее, то сможет сказочно разбогатеть.

Значит, на север. Значит, промзона на востоке – уже не вариант. Похититель собирался вести Мэсаки по маршруту «Дела 64».

Слушая Лакост, Гамаш вспомнил о вопросах, которые задала Рене-Мари вчера вечером. Почему Ричард Лайон и Сиси де Пуатье поженились? Почему они не разводились и продолжали жить вместе? Честолюбивая, эгоистичная, жестокая женщина и нерешительный, нескладный мужчина? В такой ситуации скорее можно было бы ожидать, что Сиси убьет мужа, а не наоборот.

– Входящий вызов. «До-Ко-Мо». Абонент по-прежнему в радиусе вышки Юаса.

В этот момент старший инспектор понял, что думает о том, что Лайон убил Сиси, как о само собой разумеющемся факте. А он слишком хорошо знал, как опасно воспринимать что бы то ни было как само собой разумеющееся. И тем не менее, возможно ли такое, что Ричард Лайон наконец-то сделал удачное изобретение? В таком случае он мог убить жену, чтобы не делиться с ней большими деньгами.

Значит, у похитителя есть сообщник.

— В этом деле есть еще одна странность, — продолжала Лакост, послав инспектору Бювуару извиняющуюся улыбку. Она работала вместе с ним над многими делами и знала, какой у него острый и аналитический ум. Подобная неразбериха должна была быть для него настоящей пыткой. — Я прогнала Сиси де Пуатье через компьютер и не нашла ровным счетом ничего. Нет, у нее, конечно, были водительские права и медицинская карточка. Но я не нашла ни свидетельства о рождении, ни паспорта, ни каких-либо других документов, которые были бы выданы больше двадцати лет назад. Я попробовала проделать то же самое с Сиси Лайон, Сесилией Лайон и Сесилией де Пуатье, но… — Агент Лакост подняла руки, признавая свое поражение.

Без сообщника ему не обойтись, если место передачи выкупа в районе Неюки, как в «Деле 64». Хороших дорог между тем местом и Гэмбу нет. Есть несколько проселочных дорог, грунтовых в деревнях и в лесу. Но похититель все равно не успел бы туда вовремя, даже если бы отправился в путь немедленно. Мэсаки должен повернуть на федеральную трассу и ехать на север; обогнать его и добраться до Неюки первым невозможно.

— Попробуй еще Элеонору и Генри Пуатье, — предложил Гамаш, взглянув на книгу, лежащую перед ним на столе. — В своей книге она пишет, что так звали ее родителей. И еще поищи информацию про Li Bien. — Последнее он продиктовал ей по буквам.

— А что это?

– Возле вышки Юаса нет вертолетных площадок? – спросил Минаки у Карандаша.

— Ее жизненная философия. Философия, которой она надеялась заменить фэн-шуй.

Бювуар пытался изобразить заинтересованность и осведомленность одновременно, но это ему плохо удавалось.

– Нет.

— Философия, — продолжал Гамаш, — которая, как она надеялась, должна была сделать ее очень богатой.

— Мотив для убийства? — оживился Бювуар.

Тот снова стал деловитым. Должно быть, сообщник похитителя ждет в месте передачи денег. Но где? Трудный вопрос. Похититель сначала упомянул кафе «Аои», но затем решил пропустить его и следующие два пункта по маршруту «Дела 64». Было даже неясно, подражает ли он до сих пор «Рокуёну». Заставит ли он Мэсаки бросить чемодан с моста Котохира? Заберет ли его в Драконьей яме? Может, их ждет что-то еще, о чем никто пока не подумал, что-то даже более изобретательное, чем «Дело 64»? Все казалось каким-то нереальным, выдуманным. Не потому ли, что в глубине души Миками считал это похищение мистификацией?

— Мог бы им стать, если бы ее надежды оправдались. Но похоже на то, что Сиси преуспела в своих начинаниях примерно так же, как и ее муж. Все закончили? Тогда приступим к распределению дальнейших задач.

– МКП, говорит «Эскорт-один». Мэсаки повернул направо, на федеральную трассу. Движется на север.

Он уже собрался встать, когда раздался голос Лемье:

– Я повернул… что дальше? Ехать вперед?

— Сэр, вы поручили мне проверить мусор из дома Лайонов. Я его разобрал и составил опись.

– Вы знакомы с местностью?

— Благодарю вас, агент, но это может подождать, — сказал Гамаш. — Нам предстоит очень напряженный день. Я собираюсь побеседовать с Кей Томпсон и выяснить, что она видела. А тебя, — повернулся он к Бювуару, которому не терпелось скорее приступить к активным действиям, — я попрошу разыскать фотографа, о котором говорил Ричард Лайон. Он совершенно точно фотографировал во время благотворительного завтрака и матча по керлингу. Возможно, что он даже сфотографировал убийцу. Это некий Саул. Фамилия неизвестна.

– Здесь? Н-нет…

— Саул Петров, — заговорила женским голосом красная пожарная машина.

– Езжайте прямо. Я перезвоню и дам новые указания.

Потом из-за нее появилась молодая женщина.

– Куда мне ехать?

— Я нашла его.

– Езжайте прямо вперед, и все. Времени у вас немного.

При виде ее лица все сидящие за столом мужчины и женщины выразили разную степень изумления и ужаса. Но новоприбывшую это нисколько не удивило. Она была готова к подобной реакции.

– Х-хорошо!

— Доброе утро, агент Николь, — сказал Арман Гамаш.

– КП, говорит «Эскорт-один». Мэсаки снова увеличивает скорость. Восемьдесят. Восемьдесят пять. Девяносто…

– Верните мне Касуми, прошу вас! Я все сделаю! Я хочу вернуть ее!

– Если хотите снова увидеть ее, вы сделаете все, что я скажу…

Глава 16

Все слушали переговоры, напряженно выпрямившись. Голос похитителя менялся – очевидно, газ выветрился. На последних словах он стал почти обычным мужским голосом… Миками был прав.

Пока инспектор Бювуар раздавал задания членам команды, старший инспектор Гамаш беседовал с агентом Иветтой Николь наедине. В здании бывшей железнодорожной станции нашлась небольшая отдельная комнатка, которая раньше принадлежала билетному контролеру. Потом она перешла по наследству к начальнику добровольной пожарной бригады Руфи Зардо. В ней она разместила стол, стул и около трех сотен книг. То, что это помещение крайне пожароопасно, не вызывало ни малейших сомнений.

Разговор оборвался. Действие гелия закончилось.

– Киту! Теперь действуй. Заставь Мэсаки успокоиться. Внуши, чтобы ехал помедленнее. И не поднимай головы!

Подобно приговоренному к смертной казни, который готовится встретиться лицом к лицу с неизбежным, Гамаш встал со своего места сразу после того, как увидел агента Николь. Он кивнул Бювуару, и его помощник мгновенно интуитивно понял, что хотел сказать шеф. Затем, не говоря ни слова, Гамаш двинулся навстречу Николь и, не позволив ей подойти к столу, увлек за собой в направлении маленькой комнатки.

– Понял.

Бювуар наблюдал за тем, как члены команды, получив задания, сели за компьютеры и телефоны, но мысленно он был с Гамашем. И Николь. Этой мерзкой, ничтожной, ограниченной бабенкой, из-за которой едва не развалилось их прошлое дело. Кроме того, она обладала фантастической способностью сеять вокруг себя распри, и это в их команде, где все было построено на жизненно необходимой для успешной работы гармонии.

– Пусть криминалисты проанализируют голос.

– Есть!

— Я попрошу вас объясниться, агент, — потребовал Гамаш, возвышаясь над низкорослой Николь. Ее короткие, мышиного цвета волосы, которые выглядели так, как будто их подстригал секатором какой-то пьяный садовник, еще и растрепались, когда она сняла шапку. Плохо сидящая, блеклая одежда имела неряшливый вид, и Гамашу показалось, что к колючему шерстяному свитеру присох кусок яичного желтка. Нездорового цвета кожа одутловатого лица была рубцеватой, как у страдающего от угрей подростка. В серых глазах плескался страх, но старший инспектор уловил в них и еще кое-что. Коварство. Если агент Николь кого-то и боялась, то явно не его.

— Меня прикомандировали к вам, сэр. — Она смотрела на него снизу вверх, но взгляда не отводила. — Сегодня утром мне позвонил суперинтендант Франкур и приказал присоединиться к вашей группе. Меня это тоже удивило… — Она попыталась принять сокрушенный вид, но из этого ничего не вышло. — Я прочитала ваши вчерашние записи. И инспектора Бювуара тоже.

Миками прочно стоял обеими ногами на полу машины, приспособившись к рывкам и толчкам. Теперь его даже не шатало, зато трясло внутри. К похитителю еще не вернулся его настоящий голос, хотя гелий почти выветрился, Миками показалось, что он в самом деле его услышал… голос похитителя из «Дела 64». Голос мужчины от тридцати до сорока лет, хрипловатый, без каких-либо особенностей. Голос, который тогда, много лет назад, не удалось услышать никому из детективов. Похититель из «Дела 64», который воссоздает собственное преступление! Раньше такая гипотеза не приходила ему в голову. Впрочем, даже услышав голос похитителя, Миками так не считал. Однако чувство ирреальности происходящего сохранилось. Ему показалось, что он слышал голос, который звонит из такого места, где, как предполагается, никто не может существовать. Он услышал нечто от кого-то. Ему показалось, будто бесформенная масса начинает обретать очертания.

— Каким образом?

– Запросили анализ голоса. Аналитики работают. Эхо не выявлено. Другие фоновые шумы неясны – их заглушает рев мотора в машине Мэсаки.

— Суперинтендант прислал их мне домой. Я заметила ваше примечание насчет того, что надо найти фотографа, и поняла, что вы считаете это очень важным. Я была полностью с этим согласна…

– Мэсаки… Вам необходимо держать себя в руках. Ведите помедленнее! – послышался в динамиках голос Киту.

— Для меня это огромное облегчение.

Потом они услышали визгливый ответ Мэсаки:

— То есть я хотела сказать, что подумала, что вы правы. То есть, естественно, вы были правы. — Николь совершенно запуталась и от этого совсем разнервничалась. — Вот, — сказала она, протягивая старшему инспектору листок бумаги.

– А я, по-вашему, чем занимаюсь? Куда он меня ведет?

Гамаш взял его и прочитал:

– Мэсаки… Мэсаки! Остановите-ка машину! Мы должны подождать следующего звонка.

— Саул Петров, улица Трайхорн 17.

– Входящий звонок. На мобильный Мэсаки.

— Я посмотрела по карте. Вот, взгляните.

Еще один звонок. Все глаза повернулись к динамику.

Агент вытащила из кармана жакета сложенную карту и протянула ему. Но Гамаш ее не взял. Он продолжал молча смотреть на Николь.

– Зафиксировали номер. Мобильный Касуми.

— Я обзвонила примерно пятнадцать агентств по сдаче жилья. Ни в одном из них об этом ничего не знали, но в конце концов мне удалось найти ресторан «Сан-Суси» в Сан-Реми. В нем люди дают объявления о сдаче в аренду близлежащих домов. Я поговорила с владельцем, и он вспомнил, что пару дней назад ему звонил какой-то парень из Монреаля и сразу же снял дом. Я позвонила и оказалось, что этот человек действительно фотограф и зовут его Саул Петров.

Пятый звонок – 11:56.

— Вы разговаривали с ним?

– Продолжайте… ехать… прямо!

— Да, сэр. Я должна была это сделать, чтобы убедиться, что это именно он.

Миками оцепенел. Голос был хриплый и сдавленный, как будто говоривший душил себя за горло. У него закончился гелий, и он схватил себя за горло. Перед глазами возникла четкая картинка.

— А если он убийца? А если сейчас он как раз сжигает фотографии или загружает вещи в машину? Как давно вы ему звонили?

Но дальше – больше.

— Около двух часов назад, — еле слышно пробормотала Иветта Николь.

– Езжайте… к кафе… «Сакура»… слева… в километре отсюда… у перекрестка с улицей Исида.

Гамаш глубоко вдохнул, еще несколько мгновений пристально разглядывал ее, после чего широкими шагами направился к двери.

Похититель указывал короткий путь, который возвращал Мэсаки назад. Кафе «Сакура» было четвертой остановкой во время «Дела 64».

— Инспектор Бювуар? Возьмите с собой агента и выясните, тот ли это фотограф, которого мы ищем. Агент Лемье, вы останетесь здесь. Мне нужно с вами поговорить. — Он повернулся к Николь и добавил: — Сядьте и подождите меня.

– Километр после светофора… да! Кафе «Сакура»… Я его найду!

Агент рухнула на стул, как будто у нее подкосились ноги.

Интересно, возобновит ли он с того места прежний маршрут? Чтобы добраться до «Сакуры», Мэсаки придется выехать из города Д. Он попадет в Ясуги. Оттуда, если проехать еще километр и свернуть на следующем перекрестке, совсем недалеко до парикмахерской «Аи-аи». Если на следующем перекрестке он повернет налево, то окажется на префектуральном шоссе и снова поедет на север. Продуктовый магазин «Фурусато»… «Одзато-гриль»… «Народные промыслы Миясаки»… И наконец, рыбная ферма «Иккю».

Бювуар взял листок с адресом, сверился с картой на стене и через пару минут уже вышел на двор. Но сперва он оглянулся на агента Николь, которая сидела в крохотной, захламленной комнатке и выглядела настолько несчастной, что Бювуар, к своему удивлению, почувствовал даже нечто вроде сочувствия к ней. О темной стороне натуры старшего инспектора Гамаша слагали легенды. И не столько потому, что она была такой уж темной, сколько потому, что он ее тщательно скрывал. Мало кому доводилось столкнуться с ее проявлениями. Но те, кому все же случилось, запоминали это на всю жизнь.

– Быстрее… если хочешь… увидеть дочь живой. Быстрее…

— У меня есть задание для вас, — обратился Гамаш к Лемье. — Я хочу, чтобы вы съездили в Монреаль и кое-что разузнали. О женщине по имени Элле. Не думаю, что это ее настоящее имя. Эта женщина была местной нищенкой, и ее убили незадолго до Рождества.

– Ах-х-х!

— Это как-то связано с делом де Пуатье?

— Нет.

Миками раскрыл свой телефон, слушая душераздирающие вопли Мэсаки. Он не утратил чувства времени: 11:57. Быстро передал Суве очередную порцию сведений. Похититель велит Мэсаки съехать на кольцевую, развернуться. Мэсаки подчиняется. Выезжает с префектурального шоссе.

— Я что-то не так сделал, сэр? — Лемье совершенно упал духом.

Потом он заметил, что за ним наблюдают.

— Почему вы так решили? Просто мне нужно задать по этому делу несколько вопросов, а для вас это станет неплохой практикой. Вы же никогда не работали в Монреале?

— Я там вообще почти не бывал, — признался Лемье.

Это был Мацуока. Глаза его по-прежнему были задумчивыми. Он думал о деле. Во всем остальном оставался непроницаемым. Может, он проверял, держит ли Миками слово? Или вдруг пожалел его? А может, Мацуока в самом деле плохо себя чувствует. Мацуока предоставил действовать Огате и Минэгиси. Несомненно, они хорошо справляются со своими обязанностями. Настолько хорошо, что Миками им позавидовал. Но на командном пункте не ощущалось той энергии, какая всегда появляется во время погони. Участники делали свое дело умело, профессионально, но, поскольку Мацуока оставался в тени, на МКП не чувствовалось обычной в таких случаях бурлящей энергии, направленной на то, чтобы поймать преступника.

— Ну вот, а тут вам предоставляется возможность там поработать. — Гамаш заметил встревоженное выражение лица агента. — Вы справитесь. Я бы никогда не послал вас туда, если бы не был уверен в двух вещах. Во-первых, что вы сможете сделать это, а во-вторых, что вам это пойдет на пользу.

Может, Мацуока все же считает похищение мистификацией? Миками невольно задался вопросом, что будет, если им сообщат, что девочка мертва.

— Что мне нужно делать, сэр?

На чьих-то часах зазвонил будильник. Полдень! И ровно в полдень они получили сообщение, которое потрясло всех до глубины души. Толстяк развернулся, разинув рот и мигая. Миками почувствовал, как кровь отхлынула от лица; он вдруг понял, как болезненно относился к происходящему.

Гамаш сказал ему, и они вдвоем направились к машине старшего инспектора, из багажника которой Гамаш извлек картонную коробку с вещдоками и вручил ее Лемье вместе с соответствующими инструкциями.

– Звонили из участка Г. Касуми в полиции. Она жива и находится в Гэмбу.

Старший инспектор проводил взглядом машину Лемье, которая медленно переехала через старый каменный мост, выехала по улицу Коммонз, обогнула деревенскую площадь и направилась вверх по улице Мулен, к выезду из Трех Сосен. Гамаш стоял под неторопливо падающим снегом и наблюдал за силуэтами людей на деревенской площади. Некоторые из них возвращались с покупками из булочной-кондитерской Сары или универсального магазина месье Беливо. Некоторые катались на коньках целыми семьями. Кое-кто выгуливал собак. Одна жизнерадостная молодая овчарка каталась в снегу, рыла подкопы и подбрасывала что-то в воздух.

Инспектору Гамашу очень не хватало Санни.

Из-за снега все обитатели Трех Сосен были похожи друг на друга. Объемистые пуховые парки и вязаные шапочки с помпонами делали их неразличимыми. Гамаш подумал, что если бы ему удалось узнать хотя бы детей и собак, то он смог бы вычислить и взрослых.

И в этом заключалась еще одна проблема, на этот раз созданная природными факторами. Зимой в Квебеке все люди были на одно лицо. Как горошины из одного стручка. Было даже сложно отличить мужчин от женщин. Лица, волосы, руки, ноги, тела — все было надежно защищено от холода толстым слоем разноцветной одежды. Даже если один из этих людей убийца, как можно вычленить его из этой пестрой массы?

Глава 76

Присмотревшись к резвящимся собакам, Гамаш улыбнулся. Ему была хорошо знакома эта игра. Любимое зимнее развлечение Санни.

Передвижной командный пункт резко занесло – они выехали на федеральную дорогу. Все сидевшие внутри не знали, как реагировать – то ли радоваться неожиданному исходу, то ли кивать оттого, что подтвердились их подозрения. Похоже, всеми владели смешанные чувства.

Игра замерзшими какашками.

– Подождем подробностей! – сказал Мацуока, и его слова разрядили обстановку.

Старшему инспектору очень сильно недоставало даже этого малоаппетитного развлечения.

Какое-то время они не слишком внимательно слушали сообщения по рации. Огата и Минэгиси двигались еле-еле, как будто их прежнее оживление было миражом.



– Вот и подробности, – объявил Карандаш, отнимая от уха один наушник. – Касуми Мэсаки арестовали за мелкую кражу в магазине. Пыталась похитить помаду, тени и тушь. Она находилась в «Страйке», аутлете на улице Асахи. Владельцы магазина заявили о краже в кобан на той же улице. Дежурный ее арестовал. Он понял, кто она такая, только после того, как допросил ее. Она утверждает, что вчера под вечер она потеряла телефон. Она спала на улице, возле кафе с живой музыкой. По ее словам, проснувшись, она обнаружила, что телефона нет.

— Члены моей команды не хотят, чтобы вы присоединились к нам, агент Николь, — сказал Гамаш несколько минут спустя, глядя в рябое, перепуганное лицо. Он был сыт по горло ее интригами, заносчивостью и злобой. Во время расследования последнего дела он хлебнул этого с избытком.

Мелкая кража… арестована… потеряла телефон. Миками глубоко вздохнул. Правда все же выплыла на поверхность, как внутренности взрезанного арбуза. Это не мистификация. Не похищение. Просто кто-то захотел получить выкуп, собранный после исчезновения Касуми.

— Я понимаю, сэр. Но поймите и вы, что это была не моя идея. Я очень сожалею обо всех тех неприятностях, которые причинила вам в прошлый раз. Что мне сделать, чтобы вы поверили, что я изменилась?

— Уехать.

«Похититель» прекрасно понимал, что, уйдя из дома, Касуми вряд ли туда вернется. Он украл у нее телефон, позвонил ей домой, потребовал выкуп, убедив родителей, что он похитил девочку. Тем не менее он должен был все время следить за Касуми. Если бы Касуми заявила о пропаже телефона в кобан… Если бы она неожиданно вернулась домой… В любом случае преступнику пришлось бы отказаться от своего замысла. Вот почему он вынужден был все время вертеться в людных местах возле приемной станции – он следил за Касуми, которая хо дила из одного магазина в другой. Наконец, сегодня утром его опасения оправдались, пусть и неожиданно. Касуми попалась на мелкой краже в одном из аутлетов на улице Асахи. Он видел, как ее арестовали, понял, что продавцы и охранники, скорее всего, засекли ее. Именно поэтому он вдруг так заспешил. Бросился в туалет при торговом центре, вдохнул гелий, который, наверное, таскал с собой в сумке, и позвонил на домашний телефон Мэсаки. Решив «все или ничего», привел в действие свой план по добыче выкупа. Как он и боялся, Касуми поймали на краже. Скорее всего, до прихода полицейского ее отвели в подсобку и приставили к ней охранника. Увидев это, похититель велел Мэсаки срезать путь. С кольцевой он послал Мэсаки на федеральную трассу, забыв о своем намерении повторить весь маршрут «Дела 64», который начинался с кафе «Аои». После первой перемены в плане он, наверное, отдавал указания из своей машины, которая стояла на парковке при магазине. Вот почему исчезло эхо. Да, должно быть, потом он звонил из машины; не было другой причины, почему ему нужно было ждать на парковке…

— Мне самой очень бы этого хотелось! — Вид у агента Николь был несчастный. — Честное слово. Я знала, как вы отнесетесь к моему приезду, и не виню вас, потому что все понимаю. Сама не знаю, где была моя голова в прошлый раз. Я вела себя глупо. Самонадеянно. Но мне кажется, что год работы в отделе наркотиков не прошел даром. Я изменилась. — Она заглянула в глаза старшего инспектора, надеясь, что ее слова тронули его.

Он все время следил за входом в магазин, ждал прихода стражей порядка.

Ее надежды не оправдались.

— До свидания, агент Николь.

Успокаивая себя, он, наверное, вспоминал, что у Касуми нелады с родителями. Она – настоящая малолетняя преступница, которая почти никогда не ночует дома. Вряд ли она сознается в краже. Скорее будет изображать дурочку, лгать, рыдать. Хотя у нее найдут украденные вещи, она будет настаивать, что собиралась заплатить за них, просто забыла подойти к кассе. Если она не назовет свое имя, полицейские не узнают, кто она такая. Ее телефон со всеми личными данными украден. А Касуми явно не из тех девушек, которые разгуливают по улицам со школьным удостоверением. Похититель не сводил взгляда с входа в торговый центр, а попутно давал Мэсаки указания по телефону. Его надежды оправдались: Касуми в самом деле пыталась сопротивляться. Она тянула время, и Мэсаки успел отъехать на десять километров от дома.

Гамаш вышел из комнаты, надел пальто и направился к своей машине, ни разу не оглянувшись назад.

Однако в конце концов в магазин пришел участковый. Но даже после этого «похититель» не терял надежды. Да и в магазине, наверное, заявили о краже только потому, что Касуми наотрез отказывалась сообщить свое имя. В конце концов, речь шла всего лишь о мелкой краже; полиция не любит тратить время на такие пустяки. «Похититель», конечно, понимал, что рано или поздно личность Касуми установят, но… Миками сразу же вспомнил о двадцатиминутной задержке во времени, которую обязан был соблюдать в МКП. Точно так же происходит с любой информацией. Сведения передают по инстанциям, но немного позже. «Похититель», видимо, на это и надеялся. Решив покончить с делом, пока не вышло время, он продолжал осуществлять свой замысел. Становится понятно, почему он торопил Мэсаки. Должно быть, место передачи выкупа находилось совсем недалеко. Но…



Все кончено.

— Боюсь, старший инспектор, что Кей Томпсон сейчас здесь нет. Она осталась ночевать у своей подруги. Эмили Лонгпре.

Конечно, на самом деле он никого не похищал и не убивал, но причинил столько хлопот и столько горя!

Директриса уильямсбургского дома престарелых излучала доброжелательность и явно хорошо знала свое дело. Сам дом престарелых располагался в бывшем особняке. Его большие, просторные комнаты выглядели бы довольно изысканно, если бы не едва ощутимый дух уныния и явственно ощутимый запах талька. Этим особняк напоминал своих обитателей.

– МКП, говорит «Эскорт-один». Мэсаки проехал перекресток Исида. Приближается к кафе «Сакура». До него пятьсот метров.

У Армана Гамаша хватило чувства юмора, чтобы отнестись к сложившейся ситуации с иронией. Мадам Лонгпре жила в Трех Соснах, и вполне возможно, что она была одной из тех безликих фигур, за которыми он наблюдал в окно. Но он был настолько зол из-за появления агента Николь, что сам повел себя как вздорный ребенок, выскочил как ошпаренный, запрыгнул в машину и помчался прочь. Что ж, поделом. Теперь он находится здесь, за десятки километров от нужной свидетельницы, которая была от него в считаных метрах. Широко улыбнувшись, он покинул дом престарелых, оставив за спиной недоумевающую директрису, которая никак не могла понять, что так развеселило старшего инспектора.

Миками открыл телефон. Он собирался набрать номер Сувы, но его остановил чей-то голос. Подняв глаза, он увидел, что Мацуока смотрит на него в упор.

Прежде чем возвращаться в Три Сосны, Гамаш решил заехать в Легион-холл. Припарковавшись, он вышел из машины и направился к зданию. Оно было не заперто. Как, впрочем, большинство домов в здешних местах. Гамаш начал неторопливо обходить зал. В большом пустом помещении звук его шагов отдавался гулким эхом. В одной стене был широкий проем, ведущий на кухню, как это обычно бывает в кафетериях. Старший инспектор представил себе суматоху, которая царила здесь утром второго дня Рождества, во время благотворительного завтрака. Радостные возгласы, поздравления, просьбы налить еще кофе или чаю. Беатрис Мейер, с ее ужасным травяным отваром, который она настойчиво предлагала всем присутствующим.

– Кому вы звоните?

– Своему заместителю. Нужно объявить об отмене договора о неразглашении.

Кстати, почему ее все-таки называли Матушкой? Клара почему-то решила, что он обязательно догадается об этом. Беатрис Мейер? Матушка Би? Пока ему ничего не приходило в голову, но Гамаш знал, что в конце концов разгадает эту загадку. Он любил подобные шарады.

– Не забывайте о нашем уговоре!

Старший инспектор снова вернулся в мир, созданный его воображением, и присоединился к людям, сидящим за праздничным завтраком. В зале царила теплая, жизнерадостная атмосфера, которую не могли испортить даже неимоверно аляповатые и безвкусные рождественские украшения. Последние даже не пришлось представлять. Они все еще были на месте. Звезды и снежинки, сделанные из пластмассы и крепированной бумаги. Искусственная елка, на которой отсутствовала как минимум половина проволочных веток. Бумажные колокольчики и раскрашенные карандашами зеленые и голубые снеговики. У воспитанников детского сада, продуктами творчества которых они являлись, явно было значительно больше энтузиазма, чем таланта. В углу стояло пианино. В то утро на нем наверняка играли рождественские гимны. Восхитительный аромат оладий и кленового сиропа, сделанного из сока деревьев, растущих вокруг города, смешивался с не менее восхитительным запахом копченого канадского бекона.

– Не думаю, что он сейчас…

А Сиси и ее семья? Где они сидели? Присоединился ли кто-нибудь к ним во время этого последнего для Сиси завтрака? И знал ли кто-нибудь из присутствующих о том, что этот завтрак был для нее последним?

– Так-так, вы, значит, не думаете?

Один из них точно знал. Этот некто сидел в этой самой комнате, ел, пил, смеялся, распевал рождественские гимны и планировал убийство.

– Все кончено.

– Еще нет.

Гамаш вышел из Легион-холла, немного постоял в нерешительности, потом взглянул на часы и направился к озеру Брюме. Ему всегда нравился Уильямсбург. Он сильно отличался от городка Сан-Реми, который был значительно более французским. В отличие от него, Уильямсбург традиционно придерживался английского стиля, хотя со временем все равно происходило неизбежное слияние двух языков и двух культур. Гамаш проходил мимо прелестных, укрытых пушистым белоснежным покрывалом домиков и магазинчиков. Во всем ощущался такой покой, какой бывает только зимой, когда кажется, что земля решила отдохнуть и затаилась. Практически ничто не нарушало тишины. Даже машины двигались почти бесшумно по толстому слою снега. Шаги людей по заснеженным тротуарам вообще не были слышны. Покой и безмолвие. Картина была совершенно идиллической.

Может быть, Мацуока имел в виду следственные действия в целом? Да, конечно, но ведь именно Мацуока велел Миками заниматься своим делом, когда он вместе с ними очутился на передвижном командном пункте!

Путь от Легион-холла до озера занял четыре с половиной минуты. Гамаш шел не спеша, но у него были длинные ноги и широкий шаг, поэтому он понимал, что у большинства людей эта дорога заняла бы несколько больше времени. Однако пять минут вполне можно было рассматривать в качестве среднего показателя.

Миками встал.

Гамаш стоял на обочине и смотрел вниз, на озеро, полностью погребенное под слоем свежевыпавшего снега. Расчищенное место, где находилась площадка для керлинга, было почти незаметно, и единственным очевидным свидетельством того, что здесь что-то происходило, были пустые трибуны, одиноко возвышающиеся посреди белой глади и как будто ожидающие нетерпеливых зрителей. Которые никогда не придут.

– Речь сейчас идет о доверии. Договор о неразглашении должен защищать тех, кому угрожает непосредственная опасность. Я не могу продлевать его действие в интересах следствия.

Что ему теперь делать с Иветтой Николь? Тишина и спокойствие этого места располагали к размышлениям. А поразмышлять было над чем. И старший инспектор это понимал. Один раз он уже позволил себя одурачить. Но Арман Гамаш не относился к тому типу людей, которые дважды наступают на одни и те же грабли.

– Я бы согласился с вами, если бы Касуми нашли мертвой. Но она цела и невредима; если вы подождете еще двадцать минут, прежде чем объявлять обо всем представителям прессы, ничего не изменится. Из-за двадцатиминутной задержки она не умрет.

Иветта Николь приехала в Три Сосны с совершенно определенной целью. И он сомневался, что этой целью было именно убийство Сиси де Пуатье.

Миками не верил собственным ушам. Неужели Мацуока только что произнес такие слова?



Заскрежетали тормоза. Звук еще усилился благодаря настенным динамикам.

Инспектор Бювуар выехал из Трех Сосен и повернул к Сан-Реми. После нескольких минут езды по заснеженным проселочным дорогам, вдоль которых стеной возвышались деревья, он свернул на подъездную дорогу, ведущую к одиноко стоящему деревянному дому. Для подстраховки его сопровождал агент. Выбравшись из машины, Бювуар подошел к входной двери и постучал. Усилием воли он попытался расслабить напряженные мышцы, стараясь произвести впечатление спокойного и даже несколько рассеянного человека. На самом деле инспектор отнюдь не был ни спокойным, ни рассеянным. В любую секунду он был готов сорваться с места и броситься в погоню. Бювуар даже надеялся на то, что такая погоня понадобится. Спокойные и задушевные беседы старшего инспектора Гамаша были не по его части. Он был гончей.

– Я на месте, у кафе «Сакура». Что мне теперь делать? Хотите, чтобы я вошел?

— Oui? — На пороге стоял мужчина средних лет и довольно неряшливого вида.

– Езжайте… дальше.

— Месье Петров? Саул Петров?

— Oui, c’est moi[47].

– Что?

— Я приехал по поводу убийства Сиси де Пуатье. Насколько я понимаю, вы ее знали?

— Я ждал вас. Странно, что вы не приехали раньше. У меня есть несколько фотографий, которые могут вас заинтересовать.

– Езжайте… если не хотите, чтобы ваша дочь умерла!



Гамаш сбросил свое объемистое пальто, одернул закатавшийся пиджак и сбившийся комом свитер. Как и все остальные квебекцы зимой, старший инспектор напоминал капустный кочан. Немного задержавшись у вешалки, он собрался с мыслями, после чего прошел в небольшую отдельную комнату, снял телефонную трубку и набрал номер.

– Ах…

— А, это вы, Арман. Получили мой подарок?

– А как же родители девочки? – Миками ткнул в один из динамиков. – Хотите сказать, что им тоже придется подождать двадцать минут?

— Если вы об агенте Николь, суперинтендант Франкур, то да, получил. Merci, — жизнерадостно ответил Гамаш.

— Вы что-то хотели?

– Им еще рано радоваться.

Голос Франкура был низким, ровным и вежливым. Ничто в нем не выдавало хитрого, коварного и жестокого человека, которому он принадлежал.

– Что, простите?

— Я хотел узнать, зачем вы ее прислали.

– Девочка, которую поймали на краже косметики, сказала только, что ее зовут Касуми Мэсаки. Больше нам пока ничего не известно. Нет доказательств, что в наших руках в самом деле она.

— Мне просто показалось, что ваши выводы относительно агента Николь были слишком поспешными, старший инспектор. Она год проработала у нас в отделе наркотиков и прекрасно себя зарекомендовала.

– МКП, говорит «Эскорт-один». Мэсаки набирает скорость. Он едет слишком быстро!

— Тогда почему вы решили отослать ее ко мне?

— Вы подвергаете сомнению целесообразность моего решения, старший инспектор?

Миками посмотрел на Огату. Тот посмотрел на Минэгиси.

— Нет, сэр. Вы же понимаете, что мне совершенно ясна подоплека всех ваших действий.

– Что, вы тоже собираетесь оставаться в стороне? А если он разобьется? Ведь вы совсем недавно беспокоились, что он попадет в аварию!

Гамаш сознательно наносил удар, и тот явно попал в цель. Повисла зловещая тишина, и казалось, что телефонная трубка сочится злобой суперинтенданта.

Никто из них не смотрел Миками в глаза. В то же время они и особенно виноватыми не выглядели.

— Зачем вы позвонили, Гамаш? — прорычал Франкур, отбросив всякое притворство.

– Понимаю. Для вас он был всего лишь наживкой. Вы не хотели терять наживку. Особенно до того, как поймали на крючок подонка-похитителя.

— Хотел поблагодарить вас за то, что вы прислали агента Николь, сэр. Joyeux Noël.

– А… что теперь?

Он повесил трубку, но успел услышать, как на том конце провода ее швырнули. Гамаш получил ответы на все свои вопросы.

– Не важно. Главное, поспеши!

Старший инспектор знал, что его бойкотируют в высших кругах Сюртэ Квебека. Кругах, где принимаются все стратегические решения. Кругах, принадлежность к которым раньше ему так нравилась. Номинально он по-прежнему оставался начальником отдела убийств и старшим офицером. Но по существу все изменилось самым кардинальным образом. После дела Арно.

– Идиоты проклятые! Вы все еще ждете, что преступник подавится? Ничего не случится, если наживка ненадолго задержится… Сначала арестуйте подонка, надышавшегося гелием! Ведь теперь не нужно бояться, что девочку убьют. Где машина группы перехвата, которую оставили у автошколы? Направьте ее к торговому центру! Тот тип сидит в машине. Его без труда можно вычислить. Он сдавливает себе горло рукой. Он разговаривает по мобильнику. Арестуйте его и заставьте назвать местонахождение сообщника!

И лишь недавно он смог полностью осознать, насколько кардинально все изменилось. Бювуара больше не приглашали возглавлять другие расследования. Агента Изабеллу Лакост неоднократно прикомандировывали к другим отделам для расследования совершенно незначительных дел. Та же участь постигла и других членов его команды. Поначалу Гамаш не придавал этому значения, считая, что такие временные переводы вызваны служебной необходимостью. Ему даже в голову не могло прийти, что его людей таким образом наказывают за то, что совершил он.

Но потом его босс и друг, суперинтендант Мишель Бребеф, открыл ему глаза. Несколько недель назад он пригласил Гамаша с Рене-Мари на ужин, после которого увел старшего инспектора в свой кабинет.

— Çа va, Armand?

– Пожалуйста, скажите! Куда я должен поехать?

— Oui, merci, Michel. С детьми сплошное беспокойство. Никогда не желают ничего слушать. Люк бросил работу и собирается отправиться путешествовать вместе с Софи и детьми. Энни слишком много работает, пытаясь защитить несчастную корпорацию «Алкоа», которую совсем замучили необоснованными обвинениями. Ты можешь поверить в то, чтобы какая-то корпорация сознательно загрязняла окружающую среду? — ухмыльнулся Гамаш.

– Езжайте… прямо… три… километра.

— Совершенно невероятно, — улыбнулся в ответ Бребеф, предлагая ему коньяк и сигару. Гамаш с благодарностью взял коньяк, но курить не стал. Они уютно устроились в кабинете Бребефа. Некоторое время тишину нарушал лишь звук работающего радио и отголоски женских голосов и смеха, доносившиеся из гостиной.

– Прямо?

— Так о чем ты хотел поговорить? — наконец спросил Гамаш, разворачиваясь в кресле лицом к Бребефу.

– Да, прямо… впереди парикмахерская… «Салон Аи-аи». Не будете там через десять минут… вашей дочери конец.

— Когда-нибудь интуиция тебя подведет, Арман, — улыбнулся тот. Друг часто ставил его в тупик своей способностью угадывать мысли собеседника. Но даже он не мог предугадать всего.

– Н-но…

— Ты считаешь, что однажды она меня уже подвела, Мишель? Причем подвела нешуточно? Но ведь, слава богу, все прошло и быльем поросло.

– Сейчас же позвоните Киту! Передайте ему, что Касуми жива. Прекратите мучить отца девочки… прекратите напрасно тратить время!

— Нет, Арман. Не поросло.

– Входящий звонок на телефон Мэсаки. В режиме ожидания. Ему звонит… – голос Толстяка стал громче, – его жена, Муцуко. Со своего мобильного. Соединяю!

Так вот, значит, в чем все дело. В наступившей тишине истина обрушилась на Гамаша подобно снежной лавине, и он внезапно осознал всю глубину проблемы и той пропасти, которая разверзлась под его ногами. И в эту пропасть он, сам того не желая, увлек Бювуара и всех остальных. Теперь они все были погребены под завалами лжи и всеобщей ненависти.

Ну наконец-то! Миками ударил себя кулаком в грудь. Ну конечно… ну конечно… Муцуко звонит, чтобы сообщить Мэсаки, что Касуми цела и невредима.

— Значит, дело Арно все еще продолжается? — Гамаш продолжал пристально смотреть на Бребефа. Он понимал, какое мужество понадобилось его другу для того, чтобы завести этот разговор.

Телефон все звонил.

— Будь осторожен, Арман. Все гораздо серьезнее, чем ты можешь себе представить.

Мэсаки не переключался на вторую линию. Почему? Миками судорожно вздохнул.

— Думаю, что ты прав, — вынужден был признать Гамаш.

Конечно, он не может переключиться! Он все еще слушает похитителя. Он не может прервать вызов даже на долю секунды. Все очевидно. Похититель это предвидел. Он нарочно не заканчивает разговор, чтобы не дать Мэсаки поговорить с женой.

А теперь суперинтендант Франкур снова прислал к нему агента Николь. Конечно, это могло ничего не значить. Вполне возможно, что она просто до такой степени надоела всем своим новым коллегам, что Франкур решил таким способом убить двух зайцев. Одновременно избавиться от нее и насолить Гамашу. Да, скорее всего, именно так все и было. И это всего лишь злая шутка, не более того.

Миками заскрежетал зубами. Потянулся вперед, схватил один из мобильников с ярлычком «Киту». Вошел в список вызовов и набрал последний номер. Поднес трубку к уху… Кто-то схватил его за запястье. Перед ним возникло лицо Мацуоки. Глаза его метали молнии, он угрожающе сдвинул брови.

Мацуока не давал ему шевельнуться. Он что-то хотел сказать…

– Следствие – фикция! Ересь!

– Не вмешивайтесь, вам ясно?!

Глава 17

– МКП, говорит «Эскорт-один». Мэсаки повернул направо. Повторяю, повернул направо, на Усами.

Можете меня поздравить, — Бювуар ворвался с мороза в теплое помещение, на ходу сбрасывая тяжелое пальто. Шапка полетела на стол, за ней последовали варежки. — Вы были правы. У этого фотографа действительно есть нужные снимки.

Невероятная сила надавила на руку Миками. Он пробовал вырваться, но без толку.

— Замечательно, — Гамаш похлопал своего заместителя по плечу. — Показывай.

— Ну, дело в том, что у него не было их при себе, — произнес Бювуар таким тоном, как будто рассчитывать на такую удачу было бы неоправданным оптимизмом.

– Алло! Алло! Киту слушает! – послышался голос издалека – трубка была прижата к ноге Миками.

— Где же они? — спросил Гамаш, и в его голосе уже не было прежнего энтузиазма.

— Он отправил пленки на проявку в Сан-Ламберт, в лабораторию, услугами которой он обычно пользуется. Но это экспресс-почта, поэтому к завтрашнему дню пленка уже должна быть там.

Огата разжал ему пальцы; Минэгиси отобрал телефон. Миками испытывал унижение. Бессилие. Он упал на колени.

— В лаборатории.

— Précisément[48] — Бювуар чувствовал, что его новость встретила гораздо более прохладный прием, чем он ожидал. — Но он говорит, что сделал несколько сотен фотографий за завтраком и во время керлинга.

– Разве вы не понимаете?! – в отчаянии закричал он. – Конечно, откуда вам знать… Вы не представляете, как долго тянется каждая секунда, если у вас пропала дочь! Каждая секунда, каждая минута… Вам отчаянно хочется, чтобы она вернулась. Вам нужно увидеть ее лицо. Обнять ее… как только вы ее увидите… Неужели не понимаете? Как вы можете называть себя детективами, если не понимаете таких вещей?

Бювуар оглянулся по сторонам. Изабелла Лакост с преувеличенной сосредоточенностью работала на компьютере, а агент Иветта Николь подчеркнуто обособилась в дальнем конце стола, как на острове, с которого она молчаливо взирала на материк, каковым являлся старший инспектор Гамаш.

— Он что-то видел? — спросил Гамаш.

Ответом ему был только гул мотора.

— Я спрашивал. Но он заявил, что как профессионал был настолько сосредоточен на самом процессе съемок, что практически не замечал ничего из того, что происходило вокруг, а потому был не меньше всех остальных удивлен, когда Сиси вдруг неожиданно упала. Однако при этом он утверждал, что так как его работой было снимать Сиси и только Сиси, камера была все время сфокусирована исключительно на ней.

На всех четырех мониторах виднелись красновато-коричневые поля. Мелькали крестьянские дома под темно-синими крышами.

— Тогда он наверняка должен был что-то видеть, — заметил Гамаш.

— Возможно, — неохотно признал Бювуар, — но ведь он мог не понять, что именно он увидел. Ведь Сиси не закололи ножом, не ударили дубинкой и не задушили. Если бы это было так, он бы, несомненно, отреагировал. Но ведь что произошло? Она всего лишь встала и дотронулась до стула, который стоял перед ней. В этом нет абсолютно ничего необычного и уж, конечно, ничего угрожающего.

Мацуока посмотрел наверх. Стоял так какое-то время, прежде чем снова опустил взгляд. Он совсем ненадолго заглянул Миками в глаза. Потом отвернулся и вынул руки из карманов.

С этим утверждением трудно было не согласиться.

— А почему она это сделала? — спросил Гамаш. — С одной стороны, ты совершенно прав. Никто не обратит внимания на то, что женщина встала, прошла пару шагов и дотронулась до впереди стоящего стула. Но, с другой стороны, согласись, что это все-таки довольно странный поступок. Кроме того, утверждение Петрова, что он все время был занят исключительно фотографированием, не подкрепляется ничем, кроме его собственных слов.

– Мы расследуем вовсе не фальшивое похищение.

— Вы правы, — согласился Бювуар, который уже отогрел замерзшие руки у печки и потянулся к кофейнику. — Но он явно хотел помочь следствию. Возможно, даже слишком явно, — задумчиво добавил он. В мире Бювуара любой человек, проявляющий во время расследования излишний энтузиазм, автоматически становился подозреваемым.

– Что?!



Мацуока хотел было скрестить руки на груди, но вместо этого снова сунул их в карманы – на сей раз еще глубже.

Эмили Лонгпре накрывала стол на троих, складывая и разглаживая полотняные салфетки гораздо тщательнее, чем они того требовали. В этих автоматических, монотонных движениях было что-то успокаивающее. Матушки еще не было, но она должна скоро приехать. Судя по часам, висевшим на стене в кухне, полуденные занятия медитацией, которые она проводила в своем центре, скоро закончатся.

– Все началось с информации, полученной от вас. Имейте в виду: мы сейчас расследуем «Дело 64».

Кей легла вздремнуть, но сама Эм никак не могла расслабиться. Вместо того чтобы, как обычно в это время, спокойно пить чай, просматривая свежий номер «La Presse», она протирала корешки кулинарных книг, поливала цветы, которые совершенно не нуждались в поливе, и вообще занималась чем угодно, лишь бы хоть как-то отвлечься от обуревающих ее мыслей.

Миками показалось, будто его завернули в большую мягкую простыню.

Все вокруг завертелось. Он оцепенел, сам не понимая почему.

В большой кастрюле варился гороховый суп. Эмили попробовала его, убедилась, что соли и специй достаточно, и тщательно помешала. Генри терпеливо сидел у ее ног, гипнотизируя кастрюлю своими выразительными карими глазами, как будто надеялся на то, что сила его воли все же заставит аппетитную баранью косточку вынырнуть из супа и прилететь прямо ему в пасть. Эм переходила с места на место, и он, виляя хвостом, неотступно следовал за ней повсюду, стараясь непременно попасться ей под ноги при первой же возможности.

– Расследуете «Дело 64»… Информация, полученная от меня?!

Кукурузный хлеб был замешан и готов к отправке в духовку. К приезду Матушки он как раз испечется.

Что-то завибрировало рядом с его ногой. Его раскрытый телефон лежал у самых ног и еле слышно жужжал. Ну да. После того как он звонил Суве, он пытался дозвониться до…

Как и предполагала Эмили, полчаса спустя к дому подъехала машина. Матушка выбралась из нее и уверенным, несмотря на совершенно обледенелую дорожку, шагом направилась к двери. Она не боялась поскользнуться. Как сказала однажды Кей, ее центр тяжести располагался настолько низко, что она не смогла бы упасть, даже если бы очень захотела. Правда, Кей также утверждала, что утонуть Матушка тоже не сможет. По какой-то непостижимой для Эм причине, Кей никогда не надоедало подтрунивать над Матушкой, рассуждая о том, каким образом та сможет все же однажды встретиться с Создателем. Матушка парировала все эти иронические выпады тем, что она, в отличие от некоторых, по крайней мере, с Ним встретится.

Миками поднялся и поднес телефон к уху.

Теперь три старые подруги сидели за кухонным столом, на котором стояли тарелки с горячим гороховым супом и лежали ломти свежеиспеченного кукурузного хлеба. Он был настолько теплым, что сливочное масло тотчас же таяло и впитывалось в него. На кухне было тихо. Даже Генри смирно свернулся под столом, уповая на то, что ему все же перепадет какой-то аппетитный кусочек.

– Извини, что тебе пришлось перезванивать… – сказал Мотидзуки. – Что там у вас происходит?

– А что?