– Да, Каткова могла оседлать только властелина. Значит, ты передала Коле информацию? А дальше?

– Ушла. Потом психолог позвонила, сказала, что у Саши истерика. И я отпросилась. Люба мне помогла собрать кое-какие продукты. С разрешения Марьяны Ильиничны, разумеется. Конфеты шоколадные. Саша очень их любит. Хотела порадовать ребенка.

– Понимаю. Ты ешь мороженое-то.

– Я ем, – Алена зачерпнула ложечкой пломбир.

– Ну а в пятницу. Когда Середа уехал?

– Вечером.

– Ты видела, как он уезжал?

– Да, – тихо сказала Алена. – Он пошел на электричку. Вещей при нем было мало. Один рюкзак. Здесь есть короткая дорога до станции, напрямки. Коля, похоже, очень спешил.

– А ты его спросила, куда он так срочно едет?

– Не успела. Поймите, мне к ребенку надо было. Я вечером пораньше ухожу, мы с Марьяной Ильиничной договорились.

– А ночью?

– Ночью? – она вздрогнула.

– Вы ведь были близки?

Алена смешалась.

– Я понимаю: это личное. Но он мужчина, ты молодая женщина, оба одинокие. Это естественно, что ты к нему заходила, когда уложишь ребенка спать.

– Заходила, – призналась Алена.

– В пятницу заходила?

– Я постучала – он не открыл.

– А ключ? У тебя ведь есть ключ?

– Есть, но… – Алена замялась. – Это неудобно.

– Понял. А в субботу? Середа не вышел на работу. Тебе хозяйка позвонила?

– Да.

– И ты не зашла к своему мужчине? Проверить, как он.

– Я стучала.

– Но снова не вошла, – утвердительно сказал Снегин. – Неудобно.

– Мне на работу надо было, – начала оправдываться Алена. – Я Марьяне Ильиничне много часов должна. А надо было еще Сашу куда-то пристроить. Суббота ведь.

– Середа говорил тебе о своих родственниках, живущих в Подмосковье?

– Говорил. Я и подумала, что он к ним поехал. В пятницу. И заночевал там.

– Город, поселок? Быть может, деревня? Название не вспомнишь?

– Нет. Вроде бы недалеко. Две или три станции.

– В сторону Москвы? Или Клина? Может, они под Тверью живут?

Алена смешалась.

– А, вот вы где! – Снегин увидел Гулевую. – Кто-то работает, а кто-то с кавалером. Быстро ты, Петренко. Вроде и с прицепом, а все одно мужиков находишь. Оно понятно: доступных женщин все любят. А ты с разбега в койку.

– Не надо завидовать! – вспыхнула Алена.

– Чему? Разве что ты моложе. Зато про меня слухи разные не ходят.

– Про тебя-то как раз и ходят.

Снегин с интересом наблюдал за перепалкой женщин. Бильярдные шары катились по зеленому сукну, искали лузы.

– Люба, а хотите, я и вас мороженым угощу? – миролюбиво предложил он.

– А хочу!

– Присаживайтесь. – «Очная ставка», – подумал он.

– Не буду я с ней сидеть! – резко встала Петренко. – Потом сплетни пойдут! Любка их и распространяет! Мне надо работать, вы уж меня извините.

– Но Марьяна Ильинична тебя отпустила, – напомнил Снегин.

– Мне нечего больше сказать. Между прочим, Люба, этот мужчина из полиции. Тебе лишь бы ярлыки навесить.

– Из полиции-и? – прищурилась Гулевая. – Очень интересно!

«А ведь она меня сдала. Петренко, – Снегин аккуратно, чтобы не заляпаться, доел растаявшее мороженое. – Интересный персонаж эта Гулевая».

– Люба, а вас допрашивали? – спросил он.

– И не раз! Вы не там ищете, вот что я вам скажу.

– А где надо искать?

– Наши мужики все порядочные. Никто не стал бы этим заниматься.

– Этим – это чем?

– Сначала Гриша, теперь Микола, – продолжала кипеть Гулевая. – Конечно! На беженцев все можно повесить! Прав у нас никаких!

– Вы ошибаетесь, у вас очень много прав. Успокойтесь, пожалуйста.

– Вот вы уйдете, а клиенты не вернутся! И что нам делать?

– Люба, а кто выбрасывает еду в мусорный контейнер?

– Я пойду, – резко сказала Алена.

Снегин не стал ее удерживать, он переключился на Гулевую.

– Откуда мне знать? – сказала та. – Завелся привереда. Раньше такого не было.

– Раньше? А когда началось?

– А как все это началось. Неделю назад.

– Очень интересно.

Бац! Один из шаров упал в лузу! Снегин понял, что ему здесь делать больше нечего. Нужны еще факты. Но перед тем как покинуть конеферму, он забежал на рецепцию. Алена опять сидела за монитором и смотрела в него не отрываясь. Хороший работник.

Снегин скользнул взглядом по приемной, отметил вешалку для верхней одежды, полочку для обуви. И одну любопытную деталь.

– Не ладите вы с Гулевой, – сочувственно сказал он Алене. – Я тебя понимаю. Неприятная женщина. Сплетница. Завистливая. Небось Середу у тебя пыталась отбить.

– Еще как! – щеки у Алены порозовели. – Потому и наговаривает, что не получилось!

– Но может, все-таки получилось? – подмигнул Снегин. – А что, если Гулевая знает, где сейчас Середа? Или сама его прячет? Как считаешь? Может такое быть?

– От нее всего можно ожидать. Да хоть у Марьяны Ильиничны спросите. Любка соврет – недорого возьмет. Нечистая она.

– Вот и я так думаю. Ладно, побежал. Не расстраивайся. Все наладится.

– Спасибо.

Снегин был доволен, что хоть немного ее успокоил. Перед глазами стоял светловолосый мальчик с большими грустными глазами.

– Подвезете меня в санаторий, где живут беженцы? – спросил он у водителя служебной машины, выйдя за ворота.

Его ждали, во всяком случае, «карету» подали мгновенно. Снегин надеялся, что в тыкву к вечеру она не превратится и обратно его тоже отвезут.

– Что удалось узнать? – по телефону спросил майор. – Она сказала название населенного пункта?

– Петренко его не знает. Но я кое-что понял. Неделю назад стали выбрасывать дорогие продукты.

– Онегин, ты бредишь? При чем тут продукты? Где скрывается Середа?

– А это и есть след, товарищ майор.

– Ты загадками не говори.

– Я сейчас съезжу в санаторий, а вечером напишу подробный рапорт. И про сено.

– Какое еще сено?

– На прикладе и дуле. Интересное сено. Как и продукты в контейнере. Вы чужого бьете, а там свояк.

– Ты говори, да не заговаривайся. Бильярдист хренов. Толком скажи: где Середа?

– Он здесь. Рядом.

– Где именно?

– Ну не знаю я. Пока. Но найду.

– Ладно, работай. Вечером жду подробный рапорт.

* * *

Снегин ехал и уговаривал себя: надо. Он должен побеседовать с детским психологом. Узнать, что за истерики у маленького Саши и почему. Его мать постоянно срывается с работы, возит ему шоколадные конфеты, утешает, гладит по головке. А мальчик все равно молчит. Или уже не молчит?

Разговор с Гулевой Снегина насторожил. Вранье и нестыковки. Агрессия. Но главное: как только он уехал из санатория, ощущение, будто на него смотрит киллер, у Снегина пропало. Прямо сразу и отпустило после того, как закрылись ворота конефермы. Он даже ветровку готов был снять. Но оружие-то табельное куда деть? Сдать водителю на хранение? Очень смешно.

Поэтому Снегин, вздохнув, застегнул ветровку и отправился искать детского психолога. Санаторий был типично советский. Снегин родился спустя год после развала Советского Союза и ничего по отношению к нему не чувствовал. Это была история. Страницы из учебника. Который он сдал на «хорошо» и тут же об этом забыл. Родители да, ностальгировали. Снегин подозревал, что идеализировали тогдашнее бытие.

Он же без особого энтузиазма разглядывал однотипные кирпичные дома, которые накрывала густая тень огромных деревьев, которые небось еще при Ленине посадили. А выросли они при Сталине. При Брежневе их опилили, а теперь это «культурное наследие». Которое скоро оградят и навесят таблички. Патриархи местного парка, безмолвные свидетели истории.

«А на одной из табличек напишут: здесь был Евгений Снегин. Не путать с Онегиным. Который Ленского убил. Евгений Снегин убийц разоблачал… Фу ты, какой же бред в голову лезет! О деле надо думать. О работе».

Снегин, торопясь, перешагивал через трещины в асфальте, потом пошла выщербленная плитка. И запах здесь был особый. Пахло щами и накрахмаленными простынями. Перед некоторыми корпусами были натянуты бельевые веревки. Видимо, в этих домах и жили беженцы.

– Кого вы ищете, молодой человек? – строго спросила женщина в оранжевом жилете и с метлой, которой она орудовала вяло, все больше по сторонам смотрела.

Снегин без раздумий сунул дворничихе под нос удостоверение:

– Где здесь детский психолог? Который с беженцами работает?

Дворничиха молча ткнула пальцем в самое высокое здание, построенное по типу клуба, а не жилого корпуса. «Администрация», – прищурившись, прочитал Снегин.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил он ее. И спросил: – А Петренко и Середа в самом деле роман крутили?

– Алена быстро его охомутала, – хмыкнула женщина и энергично взмахнула метлой. Снегина окутало облако пыли, и он чихнул. – Бойкая девица.

– У нее ребенок маленький, а вы осуждаете.

– Вот и думала бы о ребенке.

– А не зависть ли это? Вы вот замужем?

– Разведена. А ты никак предложение делаешь, голубь? Я согласная. – Дворничиха поправила яркий, под стать жилету, платок на голове.

– У меня уже есть невеста, – брякнул он. – А вы меня интересуете исключительно как свидетель. Вы лично видели, как Петренко заходила в комнату к Середе?

– Нет. Но я видела, как она оттуда выходила. Она и не пряталась. Ребенок, выходит, один, ночами плачет, слезами горькими захлебывается, а мамаша к мужику в это время шастает. Вывод какой?

– Какой? – эхом откликнулся Снегин.

– Мужик ей дороже ребенка. А психолог у себя. Еще один факт. Мамаша где?

– На работе.

– Ага! Знаем мы эту работу!

– Я лично ее там видел. Сегодня. Вы сплетница, – сердито сказал Снегин.

– А ты пацан еще. Ступай, поговори с Марией Михайловной. От людей ничего не скроешь.

Снегин понял, что Мария Михайловна и есть детский психолог. Сейчас беженцам оказывают не только материальную помощь, но и психологическую, откомандировали местных врачей, всех, у кого нашлись свободные часы.

Снегин нашел Марию Михайловну в игровой. Кроме Саши, там было с десяток детей разного возраста, но взгляд Снегина моментально выцепил светловолосого мальчика. Все дети улыбались, а он нет. Хотя и не плакал. Сосредоточенно расставлял на детском столе кубики с буквами.

– Вы учите его читать и писать? – спросил Снегин у русоволосой полной женщины. Глаза у нее были цвета кофе с каплей молока. Теплые и глубокие. – А не рано?

– Говорить-то он не может. А сказать хочет. Для него это важно. А вы кто? – спохватилась Мария Михайловна.

Снегин молча показал ей удостоверение.

– Что вы хотели узнать? – устало спросила детский психолог. – Саша серьезно болен. Посттравматический синдром. У него был психологический шок, когда рядом разорвался снаряд. Он чудом остался жив. Но перестал говорить. Его мать рассказывала, что тащила сына из-под обстрела. Но почему ребенок туда попал? На ней-то ни царапины. Говорит, мальчик был с отцом. Отец погиб.

– Я вижу, вы с неприязнью относитесь к Алене Петренко. А почему?

– Такому ребенку надо уделять много времени, – сердито сказала Мария Михайловна. – А она наскоками. Прибежала и тут же убежала.

– Она работает.

– Надо было бросить работу. Я вообще не понимаю, зачем Алене эта конеферма. У Саши на мать неоднозначная реакция. Иногда после ее звонка он начинает рыдать. Видимо, замкнуло. Это ведь она тащила его из-под огня. Цепочка ассоциаций. Я говорила с Аленой. Мне важно было знать подробности.

– Она часто звонит сыну?

– Позванивает. Мне. Ребенку важно слышать голос матери. Я передаю Саше телефон. И оставляю их одних.

В это время Саша замер с кубиком в руке. Снегин заметил, что мальчик пытается сложить слово «мама». Он подошел и машинально положил на место нужный кубик.

– А теперь, Сашенька, прочитай, что здесь написано, – ласково сказала Мария Михайловна. – М… а…

Саша зашевелил губами. Лицо его исказилось.

– Мама, – помог ребенку Снегин.

Мальчик разревелся и бросился к Марии Михайловне. Уткнулся ей в живот, плечи его тряслись.

– Ну, успокойся, Сашенька, – она ласково погладила ребенка по голове. – Сейчас все пройдет. Видите, что происходит? – сердито сказала она Снегину. – Я верю, что это пройдет, но не скоро. Тут нужно терпение. Я занимаюсь с Сашей дополнительно. Его мать приходит поздно. Бывает, мы остаемся с ним вдвоем, гасим верхний свет и сидим обнявшись. Просто молчим. Саше сейчас гораздо лучше. Вы бы видели, каким он сюда поступил!

– У вас есть дети?

– Дочь. Взрослая, – коротко сказала Мария Михайловна. – Я рано родила, без мужа. Хотя какое это имеет значение?

– Мальчик к вам привязался.

– Он привязывается ко всем, кто к нему добр. Он ребенок. Несчастный ребенок с травмированной психикой.

– Маленькие дети быстро все забывают.

– Это не Сашин случай.

Снегин все уже понял. Последний бильярдный шар, на этот раз черный, закатился в лузу. Кажется, Снегин догадался, и где сейчас Микола Середа.

На улице он позвонил хозяйке конефермы.

– Марьяна Ильинична, у меня к вам довольно странная просьба. Скажите своим сотрудникам, что им необходимо пройти медицинское обследование. Женщинам обязательно гинеколога.

– Но зачем?!

– Так надо. Вы их предупредите. Врачи, мол, приедут завтра. Программа «Здоровье», «Долголетие», страховая компания заказала медицинский осмотр, что хотите. А потом расскажете мне о реакции. Меня интересуют беженцы. Я жду вашего звонка в любое время. Хоть ночью звоните.

– Ночью я сплю, молодой человек, – сердито сказала Марьяна Ильинична.

«Карета» ждала Снегина за воротами.

– Что так быстро? – осуждающе спросил водитель. – И куда теперь?

– На работу, – устало сказал Снегин. Ему не хотелось ничего объяснять. Все, что надо, он выяснил. И меры принял.

Теперь оставалось ждать. Доказательств у него по-прежнему нет. Снегин надеялся, что хозяйка конефермы его просьбу выполнит. А если результата не будет? Вдруг он ошибся в расчетах? Тогда он завтра напишет рапорт и покончит с этим. Сыщик, значит, из него никакой. Да еще и трус: взгляд убийцы на себе почувствовал.



Чтобы скоротать ожидание, Снегин прошел в комнату отдыха. Там никого не было, у стойки с киями сиротливо стоял дорогой кожаный чехол. Снегин взял его в руки и увидел в нем кий. Тот самый, авторской работы. Похоже, начальника криминальной полиции отвлекли срочные дела. Настолько срочные, что полковник забыл у бильярдного стола любимую игрушку.

Снегин машинально взял в руки кий и почувствовал волнение. Просто надо еще разок посчитать. Время, расстояние.

Он выложил на зеленом сукне пирамиду. Разбил не глядя и задумчиво уставился на полученную комбинацию. Вот такой же хаос фактов и в деле о заказном убийстве Леонида Петровского. С деталями разобрались. Кто его заказал и кто сообщник заказчика. Но главный вопрос открыт. Кто исполнитель?

Снегин ударил кием в биток. Первый шар закатился в лузу. «А хороший кий», – подумал Снегин. И легко закатил второй.

«Надо посчитать. Сколько нужно времени, чтобы доехать на лошади от конефермы до лежки киллера? А от лежки до санатория? От санатория до конефермы? Какое расстояние от конефермы до железнодорожной станции, если напрямую?»

Он представил себе карту и мысленно проложил маршрут. Наметил точки на зеленом сукне. Прицелился.

«Время… Есть еще тайник, где лежало оружие. Как его везти на позицию, чтобы никто ничего не заподозрил? А потом из тайника в санаторий. А главное, зачем его туда везти?»

Увлекшись расчетами, он легко закатывал шары в лузы. Пока не услышал:

– Партия.

Снегин вздрогнул и обернулся. В дверях стоял полковник.

– Понимаешь, я тут кий забыл, – смущенно сказал он.

– Извините, – Снегин тоже смутился и протянул ему кий. – Это ваше.

– Ты зачем дурака-то валял? Ты профи, что ли? Катала?

– Я спортсмен, – слегка обиделся Снегин. – Вообще-то я в снукер играю, но начинал на русском бильярде. На к. м.с. собираюсь сдавать.

– Партию с кия взять можешь?

– Это несложно.

– Покажи.

– Вы меня извините, товарищ полковник, но мне с вами играть неинтересно.

– А поучить? Дурак я старый. А еще начальник криминальной полиции. Должен был догадаться. Я его, понимаешь, провоцирую, а у него даже бровь не дрогнет. Никакого желания выиграть. Ну, поучи меня тогда, как надо.

– Хорошо. Только, товарищ полковник, вы не обижайтесь, но абриколь – это простой удар. А сложные я вам сейчас покажу…

Час пролетел незаметно. Снегин опомнился, когда зазвонил его телефон. Это была Марьяна Ильинична.

– Я выполнила вашу просьбу, Евгений.

– Все согласились пройти медосмотр?

– Нет. Но мне обещали привезти справку.

– Кто?

Ответ он выслушал молча.

– Снегин, вот ты где! Обыскался! Извините, товарищ полковник, я не знал, что вы поручили Евгению Юрьевичу другое задание, – непосредственный начальник Снегина с иронией посмотрел на бильярдный стол. – Я так понимаю, киллера Евгений Юрьевич уже нашел.

– Да. – Снегин, волнуясь, положил на зеленое сукно кий. – Это Алена Петренко. Мне только что позвонили. Она уехала в санаторий, сказала, что к больному ребенку. Я постарался не спугнуть. Надо брать ее.

– Ты соображаешь, что говоришь?! Кто позвонил?! Какие доказательства?!

– Она отказалась пройти медкомиссию. Сказала, что Саша заболел. А ребенок здоров, я сам его сегодня видел. Петренко сказала своей хозяйке, что справку от гинеколога привезет потом.

– А при чем тут гинеколог? – полковник вытер вспотевший от волнения лоб.

– Да не рожала она. Саша не ее сын. Надо взять анализ ДНК у обоих, вот и все. А дальше я вам расскажу. И откуда в мусорном контейнере на конеферме появились дорогие продукты, и где Середа.

Полковник грозно посмотрел на начальника уголовного розыска:

– Что стоишь? В машину, живо!



– Вот смотрите, – Снегин расставил на бильярдном столе шары. – Луза – это ворота конефермы. Вот этот шар – сарай, где лежит прошлогоднее сено. Я туда заглянул. Оно в катушках. Возможно, что тайник в одной из катушек, отсюда и сухие травинки на автомате. Этот шар – мусорные баки. Этот – конюшня. Этот – коттедж, где находится рецепция. Петренко звонила Саше, а у мальчика на ее голос странная реакция: истерика. Я думаю, что Сашина мать погибла. Он видел ее мертвую, отсюда и психологический шок, после которого ребенок перестал говорить. Я не знаю, где именно подобрала его Алена Петренко. Но Саша ей зачем-то был нужен. Прекрасное прикрытие, мать-одиночку не будут так тщательно проверять на границе. Но Саша помнит свою настоящую мать. Петренко достаточно позвонить мальчику, чтобы появился предлог уехать с работы. У Саши на слово «мама» – паника и слезы, сам видел. Далее – оружие. Петренко давали дорогие продукты. Которые дважды оказались в мусорном баке. Она выходила отсюда, – Снегин тронул кием бильярдный шар, – шла сюда, – он перевел кий на второй. – Выбрасывала продукты, которые ей мешали, и бежала в сарай, где доставала из тайника автомат, который клала в рюкзак. Рюкзак я засек, он вполне подходит. На ресепшен лежит, под вешалкой, большой, вместительный. Приклад складной, да и с оружием Петренко прекрасно умеет обращаться. Разобрать-собрать. Из сарая – на конюшню, это соседнее здание. После этого Петренко ехала на точку. Охранник Вася ведь не обратил внимания на женщину верхом на лошади. Всадницы давно уже примелькались, я сам их видел.

– Ну а почему дважды? – спросил майор.

У них было совещание о том, как дальше работать с задержанной. Алена Петренко пока молчала. Для наглядности Снегин выбрал комнату отдыха и расставил на бильярдном столе комбинацию, пытаясь все грамотно объяснить.

– Она убила Середу. Ей нужен был псевдокиллер. Стрелки перевести. Я сразу заметил нестыковки. По виду Петренко скромница. А мне о ней говорили как о женщине легкого поведения. С разбегу в койку. Гулевая и дворничиха именно так охарактеризовали Алену Петренко. Еще одна нестыковка: мол, Алена проводила с ребенком много времени. Так на конеферме думали. По словам Марьяны Ильиничны, ее хозяйки, Алена – хорошая мать. А детский психолог говорит: наскоками. Прибежала и тут же убежала. Не уделяет ребенку достаточно внимания. Плохая мать. Я думаю, что детскому психологу виднее. И где Петренко была в то время, когда все на работе думали, будто она с ребенком? Вот потому ей и нужен был Саша. Идеальное алиби. Я сначала подумал: сплетни. Ничего подобного. Середу она обработала лихо. Думаю, и Саша свою роль тут сыграл. Петренко выманила Середу на станцию, возможно, дала ему какое-то поручение. Я, мол, не могу в Москву съездить, Сашу надо забрать. Далее трюк со звонком, продукты в дорогу. Которые опять оказались в мусорном баке. Середа пошел на станцию пешком, Петренко же оседлала лошадь и опередила его. Где-то она Середу подкараулила и застрелила. Труп спрятала. Я посмотрел на карте. Там есть заброшенный дом, у леса. Труп Середы надо поискать там.

– Поищем. Тогда и Петренко заговорит. Если ты, Женя, прав.

– Можно было, конечно, начать со сравнительного анализа ДНК. Но на это время уйдет. Бумажки всякие надо собирать. Петренко могла уйти. Она мне показалась напряженной во время нашего последнего разговора. Нервы ни у кого не железные. Не знаю, есть ли у нее еще оружие. Я многого не знаю, – честно признался Снегин. – Это лишь версия.

И он легонько ударил в биток, который коснулся борта и отскочил от него в шар, застрявший у лузы. Посмотрел, как он падает в сетку, и сказал:

– Как-то так. Она хорошо замаскировалась, но, с другой стороны, ребенок – это и уязвимое место.

* * *

– Как вас на самом деле зовут?

– Алена. Елена.

– А по отчеству?

– Елена Васильевна.

– Расскажите, откуда у вас мальчик? И как вы провезли через границу оружие?

– В детской прогулочной коляске. Приклад и дуло. Мелкие части в других детских вещах. Ну кто будет досматривать ребенка? Пограничники тоже люди, поток беженцев идет огромный, внимательно и с пристрастием досматривают только одиноких мужчин. А где оружие взяла… Сейчас это не проблема. Там, откуда я приехала, оружия полно. Любого.

– А Сашины родители, где они?

– Мать погибла. Я сама ее видела мертвой, иначе не рискнула бы украсть Сашу. Я ведь его фактически украла.

– А его отец?

– Воюет. Вестей от него давно уже нет. Мальчик потерял дар речи, и это очень удобно. А мне нужно было алиби, чтобы осуществить задуманное.

– Где и когда вы взяли заказ на Петровского, Елена Васильевна? Кто вам помогал?

– Месяца четыре назад я на это подрядилась. Мне муж сказал. Появилось, мол, объявление в Даркнете. Мы сначала посмеялись. Муж мне смехом: Ленка, ты ведь хорошо стреляешь. Бывшая спортсменка. А здесь такие бабки предлагают! На всю жизнь можно себя обеспечить. Думаете, мне охота жить в Рашке и растить чужого ублюдка? Я в Европу хотела. Когда спецоперация началась, нас с Максимом раскидало. Ему удалось во Львов пробраться, а я застряла в Мариуполе. Заказ на Петровского еще висел на сайте. Максим проверил. А тут появился шанс перебраться в Россию.

– Почему вы сразу не решились это сделать? И взять заказ?

– Под своим настоящим именем я не могла пересечь границу. – Женщина замялась. – А, все равно узнаете! Я была в Москве на заработках года полтора назад. Ну и сбила человека. Случайно. Короче, я в розыске. Потому мы с Максимом и отвергли поначалу эту идею: убить Леонида Петровского.

– А потом?

– Алена Петренко была моей соседкой. Когда их разбомбили, я взяла Сашу к себе. У них в доме оказался полный пакет документов. Мы с Аленой были похожи: обе блондинки. Она, правда, пышечка, а я худощавая. Ну так что? Жизнь, такая как сейчас, никого не красит. Я разорвала паспорт, первую страницу, ту, где фотография. Потом склеила. Лицо перекосилось, так, что и не узнать. А на границе сейчас гораздо проще стало. Если, кроме паспорта, есть подтверждающие личность документы – закроют глаза на все. Главное, чтобы номер совпадал на разных страницах паспорта. У меня было Сашино свидетельство о рождении и свидетельство о браке.

– Как вам удалось получить статус беженца?

– Подумаешь, проблема. Написала заявление, собрала все справки. Паспорт свой оставила на хранении в МВД. Взамен мне дали справку о статусе беженца и разрешение на работу. Я попросилась сюда, мотивируя это тем, что хочу работать с лошадьми.

– Дальше?

– А дальше я взяла заказ на Петровского, а посредником стал Максим. Он уехал на Кипр и открыл счет в тамошнем банке. Туда заказчик перевел деньги.

– Сколько?

– Двести тысяч евро.

– Как вы планировали ими воспользоваться?

– У мужа мои настоящие документы. Загранпаспорт. Я планировала, когда все утихнет, поехать в Турцию, беженцам разрешен выезд за границу без паспорта, надо только получить проездной документ. Муж привез бы мои собственные документы. Ну а дальше просто. Мало в Европе беженцев? У меня шенген открыт.

– А мальчик? Что вы планировали сделать с Сашей?

Женщина молчала.

– Елена Васильевна? Отвечайте.

– Не знаю.

– Вы назвали его ублюдком. Никаких чувств вы к этому ребенку не испытываете, даже жалости. Что вы собирались с ним сделать, когда выберетесь, наконец, из России?

– Не знаю!

– Все вы знаете. Вы бы его кому-нибудь продали, этого несчастного ребенка.

– Я не думала, что будет так тяжело. Он постоянно плачет и писается. Я хочу покоя, понимаете? Я ведь еще такая молодая. Я своих детей хочу. Жить хочу безбедно. А где денег-то взять? Чтобы и дом купить, и на жизнь хватило. Ну, убила я этого мужика. Хотя жалко было. Красивый.

– Вы плачете, Елена Васильевна?

– Обидно… Ведь все получилось…

– Как вам удалось заманить Середу на железнодорожную станцию?

– Дурака этого? Несложно было. Сказала, что мне привезут документы с родины. Мой земляк. Без них я, мол, российское гражданство не могу оформить. Встреча якобы назначена в метро. Середа и поскакал. Рад был мне помочь, так влюбился. Жениться на мне хотел, а Сашу усыновить.

– Труп вашего любовника мы нашли в колодце. Вы стреляли из заброшенного дома?

– Да. Если бы вы знали, как трудно мне было тащить туда Середу! Тяжелый оказался. Еле доперла. Но мне надо было спрятать труп. Чтобы Середу искали. Думали, будто киллер это он.

– Потом вы подбросили в его комнату оружие.

– Я же говорю: все получилось.

– Вас подвел ребенок. Ваше железное на первый взгляд алиби. Жаль, что вы не любите детей, Елена Васильевна. Все было бы намного проще. А вы намеренно провоцировали мальчика на истерики. Бросали его ночью одного, в темноте. Довели до того, что Саша начал вас бояться. Да, он молчал. Но у детского психолога появились подозрения. Мы говорили с Марией Михайловной.

– Дура. И сплетница. Все они сплетницы, все меня ненавидели.

– Вы плохо обращались с мальчиком.

– Потому что он вечно ноет. Его без конца надо мыть, кормить. А он мне чужой, понимаете?

– Марии Михайловне он тоже чужой. И многим другим. Кстати, где вы научились так хорошо стрелять?

– В школе еще. В соревнованиях участвовала. Потом в институте. Пулевая стрельба. Звезд с неба не хватала, но, что называется, железный зачетник. Вся жизнь псу под хвост.

Эпилог

– Далеко собрался? – вопросительно посмотрела на Снегина мама.

Он был в черной футболке с надписью: «Физтех», хотел обменять ее на свою рубашку, ту, которую, удалось отстирать. Быть может, это в последний раз. Больше он к Петровским не поедет, задание выполнено, в деле об убийстве Аллиного отца поставлена точка.

Эвелина Вячеславовна должна знать правду, ту часть, которая касается заказчика убийства ее сына. А дальше как сама решит.

– Я к своей девушке, в Бережки.

– Губа почти зажила, – улыбнулась мама, ставя на стол неизменный омлет. Снегин подумал, что яичница будет исключена из списка дежурных блюд, как только он съедет от родителей. – Осталось небольшое красное пятнышко, но и это скоро пройдет. Когда ты нас познакомишь?

– Не знаю, мама, – честно сказал Снегин. – Все так сложно. Зависит от Аллы… Мне, кстати, капитана скоро дадут. Не за бильярд.

– Я слышала, ты раскрыл громкое дело.

– Не я. Я только помог.

– Все еще жалеешь, что стал полицейским, вместо того чтобы всю жизнь играть в бильярд? – оторвал голову от гаджета отец.

– Я сам еще не понял. Ну, все, пошел. Буду поздно.

– Надеюсь, – улыбнулась мама. – Ты же к Алле.



Калитка открылась сама. Снегин по-прежнему оставался здесь своим. Первое, что он заметил, это огромный черный джип. И подумал: «Антонов». Рядом расположился белый «Майбах». «И Дергач нарисовался». – Снегин уже привык, что Борис Львович постоянно торчит у Петровских. Похоже, все были в сборе.

Но была еще и третья машина, незнакомая. Красный «Порше». Который стоял почти у крыльца, ближе всех к дому. Снегин хмыкнул, обошел автомобиль и даже потрогал сверкающий капот. Пижонская машинка.

– Нравится?

Он резко обернулся. На крыльце стоял незнакомый парень. И в то же время до боли знакомый. Такое же лицо, ну почти, Снегин видел на фото, когда изучал биографию Леонида Андреевича Петровского. Сразу стало понятно, как зовут парня и кто он.

– Нет, – покачал головой Снегин.

– А мне нравится!

Парень легко шагнул с крыльца. Он был высокого роста, худощавый, с эффектной стрижкой. Густые светлые волосы вроде бы небрежно легли волной на высокий лоб. Простая белая футболка, синие джинсы, белые кеды. «Пижон», – подумал Снегин, хотя одежда у парня была более чем простая. Никаких украшений, татуировок, даже часов.

– Бабушкин подарок, – парень улыбнулся, и Снегин почувствовал, как его губы тоже невольно растягиваются в улыбке. Дьявольщина! – Ты МЧ Аллы, верно?

– Почему именно Аллы? А может, я к Полине?

– Полина сейчас обсуждает список гостей со своим женихом и матерью. Дергач ассистирует.

– Полина все-таки выходит замуж за Антонова?!

– Я вижу, ты в курсе наших семейных дел, – Леня Ларин взъерошил безупречную прическу, отчего не стал выглядеть хуже. Ему все шло. – А я вот думаю: не сбежать ли?

– Тебе не нравятся свадьбы?

– Терпеть не могу. Надеюсь, ты не предложение пришел Алле делать? Вы учитесь вместе? – Леня кивнул на футболку, в которую был одет Снегин. – Физтех. Уважаю.

– Я не физтех.

– Женя! Наконец-то! – он видел, что Алла искренне ему обрадовалась. Бросилась на шею при брате.

«Хорошо, что герпес прошел», – подумал Снегин, отвечая на поцелуй. Хотя ему показалось, что Алла целуется демонстративно.

– Зачет, сестренка, – улыбнулся Леня. – Верю.

– Я вижу, братишка, ты собрался свинтить, – ехидно сказала Алла. – Не выйдет. Надо обсудить, кто будет рулить нашей фирмой, раз Каткова больше не в деле.

– Ну не я же, – Леня притворно закатил глаза. – Мне еще учиться и учиться. К тому же жизнь так прекрасна. В ней столько удовольствий. Место в совете директоров не входит в мои планы.

– В мои тоже. И что мы будем делать?

– Поищем кого-нибудь другого, – Леня указал глазами на черный джип и белый «Майбах». – А может, твой МЧ подключится? Как, Женя?

– У меня уже есть работа, – пожал плечами Снегин. – Кстати, Алла, я по работе и пришел. Мне надо поговорить с твоей бабушкой.